Агония катарсиса

Глава 15: Променад мостов 29 октября       Спокойный вечер. Круиз. Бато-муш плавно покачивался по мягким волнам реки Сены. Париж дышал в унисон с их шагами. Всё вокруг было окутано последним светом заходящего солнца; его лучи пронизывали горизонт, освещая старинные достопримечательности и набережные. Они стояли на борту, опираясь на перила и наслаждаясь вечером. — Мы сейчас проплывём под Пон-Нёфом, — начал Хёнджин, трепеща спокойным голосом. Минхо, стоявший рядом, следил за каждым его движением, чувствуя, как мир вокруг уходил вглубь, оставляя только их двоих. Он показал в сторону. А тот наблюдал, как приближался величественный мост — один из старейших в Париже. Пон-Нёф. Его каменные арки, крепкие и неизменные, стояли над рекой, как свидетели вековых перемен города. Проходя под этим мостом, они переносились в другую эпоху — в Париж, где любовь и тайны сплетались в вечной гармонии. На правой стороне начал виднеться дворец Лувра, чьи величественные фасады были освещены светом фонарей. За этим зданием всегда скрывалась толпа людей — те, кто стоял в очереди у стеклянной пирамиды, и просто гулявшие по площади. — Лувр сейчас больше похож на аттракцион, чем на храм искусства, — выговорил Хёнджин, посмеиваясь. — Там всегда длинные очереди. Не знаю, можно ли по-настоящему насладиться искусством, когда вокруг столько туристов. Они проплывали под мостом Искусств. — Да, иногда создаётся впечатление, что для большинства это просто «галочка» в списке обязательных мест для посещения, — ответил он, поглаживая перила. — Все бегают с телефонами, но мало кто задерживается, чтобы действительно познать историю. Улыбнувшись, Хёнджин перевёл взгляд на Минхо: — Место стало слишком массовым. Но, если найти тишину среди этой суеты, Лувр всё ещё сохраняет своё величие. Минхо задумался, прислушиваясь к его словам. — Ты там был? — Конечно. И не раз, — сказал он, поворачиваясь к нему. — Там всегда найдется что-то, чего я бы не заметил раньше. Кораблик медленно двигался дальше, и Хёнджин приподнял голову, заметив слева здание с огромными часами. Вечерние огни сами по себе превращали его в произведение искусства. Он слегка прикоснулся к руке Минхо, чтобы привлечь его внимание. — Видишь это? Это музей Орсе. Раньше он служил вокзалом, а позже его переоборудовали в музей. Минхо перевёл взгляд с воды на здание. Он заметил детали: массивные часы, арочные окна и монументальность всей конструкции. — Впечатляюще. Никогда бы не подумал, что это музей, — с восхищением ответил он. — Здесь выставлены работы импрессионистов. Моне, Дега, Ван Гога… Все те, кто изменил искусство навсегда, — Хёнджин улыбнулся, снова касаясь перил. — Если честно, — продолжил он после паузы, — я мечтаю, чтобы однажды мои картины оказались там. Тот внимательно смотрел на него, слыша в голосе не просто желание, а почти болезненную жажду чего-то большего. — В музее Орсе? — уточнил он. Хван кивнул, чуть сильнее сжав перила. — Да. Это… наверняка звучит слишком амбициозно, но что может быть лучше? Стать частью искусства, которое вдохновляет поколения. — Твои картины достойны отдельного музея, Хёнджин, — после его слов их взгляды смущённо пересеклись. Напротив открылся вид на Сад Тюильри. Чуть позже перед ними раскрылась площадь Согласия. Обелиск Луксора — его золотая вершина сияла, словно маяк, привлекающий взгляд. Контраст между строгой симметрией сада и грандиозным размахом площади вызывал ощущение перехода из спокойной тишины к пульсирующей жизни Парижа. Казалось, время замедлилось и весь мир сузился до этой гармонии природы и архитектуры. Они двигались по реке и, пересекнув очередной мост, продолжали свой путь, оглядывая светящиеся огоньки города, что разгорались всё ярче. Они сами были как огоньки… Светились так ярко только возле друг друга. За зданиями постепенно начала проявляться Эйфелева башня. Её силуэт ясно прорезался на фоне тёмного неба. В своём вечернем свете она становилась всё более завораживающей. Хван заметил, как башня приближалась. Он повернулся к Минхо с улыбкой, которая говорила о том, что у него была идея. — Давай повторим позу из «Титаника», — предложил он, чуть наклонив голову. — Надеюсь, тут не предусмотрено то, чтобы наш корабль утонул? — произнёс он, даже не пытаясь скрыть насмешку. Минхо не согласился, но и не отказался. Ему было забавно, что Хёнджин предложил нечто настолько очевидное и нелепое, но это его не особо смутило. Хёнджин лишь рассмеялся и подошёл к нему сзади, обвив руки вокруг его талии, делая это нежно и аккуратно. Он легонько поправил его положение, плавно расправив руки и придерживая их так, чтобы они не соскользнули. Минхо стоял, поддаваясь его движениям, лишь слегка напрягшись от неожиданной близости. Он почувствовал тепло, исходившее от Хёнджина, и его свежий, немного сладковатый запах, который окутывал его разум. В тот момент Эйфелева башня уже была совсем рядом: её фонари вспыхивали в ночи, наполнявшие пространство своим магнетизмом. Подбородок Хёнджина коснулся плеча Минхо. Он стал ещё ближе, и тот почувствовал, как его дыхание мягко касалось кожи. Минхо не отрывал взгляд от горизонта, почувствовав, как в груди заиграло сердце той самой мелодией. Он также ощутил биение сердца Хёнджина. Два сердца били в одинаковом быстром ритме. Их тела не разделяли пространства, и, несмотря на шутки, это вправду было насыщено покоем. Они понимали, что сближались, но оба боялись перейти границу. Ветер нежно касался их лиц и мягко взметывал пряди волос. Они переплетались, играя друг с другом. Хёнджин был рядом, совсем близко — всего в паре сантиметров от лица Минхо. Он повернул голову ещё ближе, так что его дыхание касалось его уха. — Ты думаешь, мы когда-нибудь почувствуем себя.. свободными? — прошептал он. На мгновение мир вокруг стал бесшумным. Не слышно было ни мотора, ни плеска волн. Минхо посмотрел на него и сказал: — Ты — уже. А я? Может быть, рядом с тобой. Глаза застыли на друг друге. Они слишком много знали об этом чувстве. Взгляд был полон риска, страсти и одновременно нежности. — Знаешь, — начал Минхо после паузы, смотря ему в глаза, — ты для меня как ласточка. — Ласточка? — Хёнджин повторил, в маленьком недоумении. — Что ты имеешь в виду? — Ты летишь, и никто не может тебя остановить. Но даже когда ты улетаешь.. всегда останется ощущение, что ты где-то рядом, — он отвернулся, глядя вперёд. — Ты не боишься быть собой. И эта твоя лёгкость.. твоя свобода — это то, что я никогда не смогу себе позволить. — Если это так то… Даже если ухожу, я никогда не забуду, что в этом мире есть единственное место, куда можно вернуться. «Тогда почему ты не вернулся раньше?» — задумался Минхо. — Место, куда можно вернуться? — он снова посмотрел на него. — Да. Это место — ты. Минхо задержал дыхание, глядя на Хёнджина боковым взглядом. — Это что-то типо.. дома? — Дом, говоришь? — он качнул головой, его губы тронула усмешка. — Дом — это слишком большая роскошь для тех, кто привык жить в клетке. — Но ты уже давно на свободе. И это значит, что я хочу стать твоей роскошью, — неожиданно твёрдо заявил Минхо. — Тогда я жду, когда ты докажешь свои слова. Этот взгляд был чем-то большим, чем просто касание глазами. Минхо почувствовал этот взгляд кожей. Его дыхание стало чаще, а сердце — ещё громче. Он медленно повернул голову, напрямую встречая тёмные глаза Хёнджина. В них была свобода, необузданная и пугающе притягательная. Это был не просто взгляд, это был вызов. Как будто Хёнджин без слов говорил: «Вот я. Хватит ли тебе смелости быть со мной?» Глаза, которые ещё недавно были так далеко, теперь не могли оторваться друг от друга. Этот момент не хотелось останавливать, хотелось, чтобы он длился вечно. Ведь кто знал, как долго они будут вместе? Хёнджин не смог удержаться. Лёгкий смех вырвался сам собой — сначала беззвучный, но быстро перешедший в более громкий и заразительный. Минхо последовал его примеру, и смех стал чем-то между теплотой и неловкостью — смехом двух людей, которые понимали друг друга без слов. . . .       Вечер продолжился в апартаментах Хёнджина. Внутри царила тишина, прерываемая лишь тихими звуками с улицы. Они сидели на большом и удобном диване, куда, наверняка, можно было поместить всю очередь у Лувра. Эти двое были одеты по-домашнему: в спортивных штанах и футболках. Уютно и тепло — в воздухе витал лёгкий аромат кофе с оттенками ванили. После прогулки по Сене они оба казались чуть уставшими, но довольными. Хёнджин, сидя на мягком диване, лениво пролистывал что-то на телефоне. Его очки слегка сползли вниз, и он снова их поправил, отчего Минхо непроизвольно усмехнулся. — Ты так часто поправляешь их, что я начинаю считать, сколько раз это произойдёт за вечер, — заметил Минхо, откинувшись на подушки дивана. — А ты думаешь, я так хорошо вижу без них? — Хёнджин склонил голову, глядя поверх очков. — Может, тебе стоит сделать коррекцию? Или хотя бы выбрать оправу с антискользящими дужками, — поддразнил его тот. Он фыркнул и снял очки, аккуратно положив их на столик. — Ты говоришь, как мой менеджер... И кстати, он уже начал беситься из-за сроков, — сказал он, сменив тему. — Новый проект стартует со следующей недели, а мне ещё столько нужно сделать. — Расскажешь мне о нём, Хёнджин? — Так это личная коллекция для выставки. Пока больше эскизов, чем готовых работ, но мы в процессе. Я работаю со своей студией, а ещё мне помогают арт-менеджер, мой ассистент и пара знакомых дизайнеров, — тяжело вздохнув, опрокинул голову на спинку дивана. — Все хорошие ребята, но работы столько, что иногда кажется, что я живу там. Минхо задумался, наблюдая за движениями Хёнджина, которые говорили об этом с явным удовольствием, несмотря на жалобы. — Тогда ты не против, если я буду тебя подвозить? — неожиданно предложил Минхо. — Правда? — он улыбнулся, наклонив голову чуть вбок. — А тебе не сложно будет возиться со мной каждый день? — Сложно будет тебе, если решишь отказаться, — отшутился он и коснулся подлокотника. Хёнджин рассмеялся, глядя на него с благодарностью. — Тогда я соглашусь. Может, это даже сделает поездки чуть приятнее. Пауза. — А как насчёт твоей работы? Ты можешь вот так просто всё бросить? Минхо ненадолго замолчал, задумавшись над своим ответом. Наконец, он ответил, не сводя с Хёнджина внимательного взгляда: — Я за всё это время так наработался, что теперь могу не работать до конца своей жизни. — Это сколько же можно заработать, работая в музее? — в его взгляде мелькнуло любопытство. — Если знаешь нужных людей, этого вполне достаточно, чтобы не задумываться об этом, — Минхо чуть пожал плечами, как будто говорить об этом было слишком просто. Хёнджин продолжил посмеиваться, но внутри него ещё горело желание понять и сложить пазл. — У тебя, наверное, секретный зал есть где-то в подвале. Прячешь украденные картины, а после чего перепродаёшь? — Ты точно не сценарист дешёвых детективов? — улыбнулся тот, подхватив его шутку. — Не отвергай эту идею, — Хёнджин хитро прищурился. — Если решишь в следующей жизни сменить профессию, позови меня. Я приду с камерой. Ты бы отлично смотрелся в роли куратора-мафиози. Минхо чуть сдвинулся на месте, стараясь скрыть, как от такого замечания у него напряглось всё внутри. Даже слишком реалистично для шутки. — Разве я похож на человека, который справится с такой ролью? — он натянуто усмехнулся. — Ещё как, — Хван беззастенчиво окинул его взглядом. — Этот твой взгляд, голос… Да ты даже сидишь, как будто сейчас кого-то приговоришь. Тот выдавил смешок, пытаясь расслабиться и устроившись удобнее на спинке дивана. — Если уж на то пошло, то мне больше подходит роль частного детектива. — Частного детектива? — он приподнял брови, его глаза загорелись от нового поворота темы. — И чем ты будешь заниматься? Выслеживать неверных супругов? Или работать в паре с полицейским, который мечтает уйти на пенсию? — Скорее буду разыскивать пропавших художников… Говорят, они часто терялись среди своих этюдов и заканчивали в чужих апартаментах, — он лизнул уголок своих уст. Хёнджин уловил намёк и расхохотался. — Ты уже нашёл одного, так что не придётся далеко ходить. — Ну… если я здесь, то не думаю, что мне стоит идти куда-то ещё, — взгляд невольно задержался на губах напротив. — Тогда тебе стоит снова проверить, насколько удобен этот диван. Он вполне выдержит одного частного детектива. — Я надеюсь, что он не только выдержит, но и поможет выспаться. — Чистое бельё вон там, — он махнул рукой в сторону шкафа. — А я пойду, попробую не потеряться в своей спальне. — Если что, зови, — ответил он, приподнимаясь с дивана. — Конечно, — тот ухмыльнулся, двигаясь к двери в свою комнату. — Но… скорее всего, я справлюсь. — Ну, сладких снов, ласточка, — сказал Минхо, расправляя одеяло на диване. Уже на полпути к своей комнате Хёнджин остановился, обернулся и уставился на него. — Ласточка? — повторил он, растягивая слово с нарочитым удивлением. — Это теперь моя официальная кличка? — А почему бы и нет? — Теперь ты будешь всегда меня так называть? — Привыкай, — спокойно парировал Минхо, укладываясь на диван. — Кажется, ты слишком быстро осваиваешься здесь. — Тебе повезло, что я вообще сплю на диване, а не командую в твоей кровати, — с невозмутимой интонацией добавил он, уже закрывая глаза. — Спокойной ночи, Минхо, — пробормотал тот, всё ещё улыбаясь, и направился в свою комнату. — Сладких снов, ласточка, — донеслось ему в спину, вызывая смущение, которое он так и не смог скрыть. Хёнджин лежал на спине, глядя в потолок своей спальни. Он никак не мог уснуть. Казалось, усталость после долгого дня должна была взять своё, но вместо этого в голове крутились слова Минхо. «…ласточка» Он тихо выдохнул, прикрывая лицо рукой, будто это могло скрыть его смущение от самого себя. Слово застряло у него в груди, оставляя после себя странное, щекочущее ощущение. Не то чтобы оно звучало обидно — всё было совсем наоборот. — Что это со мной? — шёпотом произнёс он, отвечая на свои же мысли. Образы дня мелькали перед его глазами: Минхо, его насмешливые улыбки, тот взгляд, который он бросил перед тем, как улечься на диван. Почему-то именно этот взгляд остался самым ярким отражением в памяти. Он перекатился на бок, уткнувшись лицом в подушку, и издал странные ворчащие звуки. «Теперь ты будешь всегда меня так называть?» Ему вспомнился его собственный вопрос, звучавший как невинная шутка. И как спокойно, но дерзко ответил Минхо: «Привыкай» — Привыкай, — пробормотал Хёнджин себе под нос, ощутив, как уголки губ снова дернулись вверх. Он попытался успокоиться, но чувство не исчезало. Вместо этого оно росло, обвивалось вокруг мыслей и подкидывало новые вопросы. Почему каждое его слово так запросто выбивало почву из-под ног? Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на дыхании, но вместо этого припомнил, как Минхо обустраивался на диване, как нежно сказал: «Сладких снов, ласточка» — Хватит, — тихо сказал самому себе, переворачиваясь на другой бок. Хёнджин чуть сильнее сжал подушку. Это не было чем-то новым — жить одному, засыпать в полной тишине. Но именно этой ночью ему не хватало чего-то… а точнее, кого-то рядом.