Песни забытых часов

Астория поднялась по лестнице в гостиную Гриффиндора, держась за перила одной рукой. Другая бессильно висела вдоль тела. Её мантия была в тёмных пятнах — кровь, грязь, что-то ещё липкое и застывшее. Край юбки был разорван, подол рваным куском болтался у её колен. Плечи ныли, виски сдавливало — последствия бессонной ночи, проведённой подле Пэнси. И всё же именно сейчас, входя в гостиную, она чувствовала, что самое страшное только начинается. Её шаги заглушали голоса в комнате, но стоило ей появиться в проёме, как на секунду повисла тишина. Короткая, но ощутимая. Несколько человек обменялись взглядами. Лаванда Браун демонстративно поднялась с дивана, на котором сидела с подругами, и прошла мимо Астории, не глядя на неё. За ней, переглянувшись, ушли ещё двое. Кто-то продолжил разговаривать, но пониже голосом. Как будто её здесь не было. Или как будто она была — но нежеланной. Астория сглотнула. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один. Кто-то рядом зашептался. Она не разобрала слов, но знала, о чём они говорят. О ней. О её помолвке. О том, что она «продалась» Гойлу. «Я бы сбежала, даже если бы это означало быть изгнанной из семьи», — вспыхнула в голове реплика Джинни Уизли. Тогда, когда Астория впервые рассказала ей о помолвке, надеясь на поддержку. Но разве у неё был выбор? Куда ей бежать? Кто её примет? Астория прошла через всю гостиную, будто через поле боя, и поднялась по лестнице в спальню. Она закрыла за собой дверь, прижалась спиной к холодному дереву и закрыла глаза. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Тишина. Она не будет обращать внимания. Всё равно скоро всё уляжется. Все привыкнут. Или хотя бы сделают вид. Сейчас было важно другое. Вспоминалось лицо Пэнси — скорченное, в рвоте, её тело в конвульсиях. Она даже не понимала, до чего себя довела. Ещё один миг — и её могло не стать. Или в конце концов не стало бы Малфоя. Перед глазами всплыло другое лицо. Гойл. Чудовище, которое чуть было не... Астория крепко сжала руки, стараясь выбросить из памяти его дыхание у своего уха, хватку на запястье. Она не могла думать об этом сейчас. Не могла позволить себе снова ощутить этот страх. Она должна была вернуться. Туда, в подземелье. Туда, где ночью нашла Пэнси. Приворотное зелье. Если кто-то наткнётся на него... Она не могла этого допустить. Сквозь пустые коридоры она спускалась вниз, туда, где камни стен помнили тёмные ритуалы. В средние века ведьмы готовили привороты для королей, герцогов, воинов. Смешивали кровь, цветы, кости. Привораживали, разрушали, сводили с ума. Они использовали экстракты мандрагоры, толчёные кости летучих мышей и настойки ядовитых трав, чтобы создать зелья, пробуждающие страсть и подчинение. В старых книгах было полно историй о тех, кто пил такие зелья. Кто терял себя. Кто сходил с ума, чей разум погружался в бездну любви, похожей на проклятье. Были случаи, когда правители сходили с ума, потеряв границу между любовью и одержимостью. В старых манускриптах встречались записи о короле, который, опоённый приворотом, казнил всех, кто осмеливался усомниться в его чувствах к ведьме, заколдовавшей его. А одна юная леди из нормандского дворянства навеки заперлась в башне, потому что её разум был сломан тёмной магией приворота. Вот и Пэнси... Если бы она выпила его... Астория поёжилась. Сколько раз эти зелья ломали судьбы? И сколько раз они губили тех, кто их использовал? В темноте подземелья стоял запах трав, оставшихся на полу, сладковатый, тошнотворный. Колба с эссенцией стояла на камне, чуть светясь тусклым отражением факела. Астория на мгновение замерла. Её нельзя было трогать. Даже капли на коже могли сыграть злую шутку. Она взяла палочку. «Эванеско», — прошептала она, направляя заклинание. Но зелье не исчезло. Оно сгустилось, стало плотнее. Магия сопротивлялась. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Ей нужно было уничтожить его. Полностью. Астория подняла колбу, стараясь не коснуться жидкости, и решительно направилась к старому зельеварочному котлу в дальнем углу. Вылить в раковину — слишком опасно, магия могла проникнуть в систему труб. Она аккуратно перелила зелье в котёл и вновь произнесла: "Эванеско". Жидкость исчезла. Астория не заметила, что магический металл впитал эссенцию. Несмотря на то, что следы зелья были уничтожены, внутри Астория всё равно чувствовала лёгкую тревогу. Пэнси была неаккуратна, и теперь Астории оставалось исправить последствия. Время казалось застывшим. Звук её шагов по холодному каменному полу, едва ли не глухой, эхом отдавался в тесном помещении, которое пахло старой магией и туманными воспоминаниями. Она проделала всё, что было нужно, и мгновенно исчезнувшая жидкость оставила лишь неуловимое послевкусие риска. ... Не сразу. Это был момент, когда подземелье вновь поглотило тишину. Скрипнула дверь, и в воздухе появилась едва уловимая тревога. Тот, кто вошёл, даже не сразу осознал, что здесь было что-то не так. Он не заметил исчезнувшую магию, не понял, что пространство подземелья изменилось. Его шаги, тяжёлые и неуклюжие, наполнили воздух, его фигура затмевала собой свет, как тень, перемещающаяся в старинном коридоре. Он не заметил следов чужих рук в котле, а этот объект, казалось, был тут по праву — кто-то, возможно, оставил его здесь для будущего использования, в забвении. Всё, что он видел, это старый, поблёкший котёл, заполненный жидкостью, и не слишком привлекательная сцена, когда руки непроизвольно потянулись к чашке, полупустой, но достаточно способной привлечь внимание. Среди всех этих несоответствий, он схватил ложку и, не замечая, как странно пахла внезапно проступившая жидкость, которой не было вначале, вычерпнул её. Почувствовал, как холодная влага стекает по краям чашки, а его губы, казалось, ощутили её прикосновение до того, как напиток достиг горла. Вкус был необычным — непривычным, чуть сладким, чуть горьким, с едва заметным привкусом, который вызывал смутные воспоминания о том, что было давно забыто. Но ничего особенного. Он не замедлил движения, не поинтересовался, что с ним происходит. Всё казалось обычным, вроде бы просто старым чаем. И он выпил. Просто очень захотелось, просто было очень вкусно. Он почувствовал, как с каждым глотком в котле одурманивающего напитка становится всё больше, и продолжал пить, испытывая невероятную жажду, которая лишь усиливалась. Время было его союзником. Он не ощущал, как его сознание уже меняется, как магия начинает тихо воздействовать на его восприятие, медленно обвивая его мысли. В подземелье снова царила тишина, но она была не такой, как прежде. Каждое дыхание, каждое движение становились будто слегка замедленными, а фигура в тени с каждым моментом становилась менее заметной. ... Прошедшие дни были для Астории как невидимая буря, скрытая под мирной поверхностью. Пэнси, кажется, пришла в себя быстрее, чем кто-то мог ожидать. В лазарете она лежала несколько дней, её тело восстанавливали от случайного поражения приворотным зельем (о чём публично никто не говорил), но даже в этом состоянии Пэнси была Пэнси — сильной, стойкой, уверенной в себе. Она вернулась к занятиям как будто ничего и не случилось, без малейших следов пережитого потрясения. Но Астория не могла забыть того, что произошло. В тот момент, когда Пэнси подошла к ней в общей столовой, её слова показались совершенно неожиданными. Это была та самая Пэнси Паркинсон, одна из самых гордых и упрямых студенток Хогвартса, подходящая к ней с благодарностью и словами: «Спасибо». Астория застыла на месте, и всё вокруг, казалось, замерло. Она даже не знала, что отвечать. Слова не шли. Эта простая фраза, произнесённая прямо при гриффиндорцах, удивила её до глубины души. После этого, как тень, возникли Гермиона и Джинни, не дававшие покоя Астории. Вопросы шли одно за другим, их любопытство было почти болезненным: Почему Пэнси поблагодарила её? Что она ей сделала? И хотя Астория не могла ответить, она чувствовала, что скрывает гораздо больше, чем все эти разговоры могли бы раскрыть. «Это не моя тайна», — повторяла она себе, но сама не могла понять, почему так сильно тянет её к ответу. Тем временем сны, которые мучили её последние дни, внезапно исчезли. Пару ночей подряд она спала крепко, без странных пророчеств и мучительных видений. Но не все было так спокойно. Каждый раз, проходя мимо других студентов в коридоре, она ощущала, как её взгляд на секунду цепляется за его фигуру — за того, кто не должен был быть частью её жизни, но благодаря невероятному течению обстоятельств стал. Гойл. Огромный, тяжёлый, неуклюжий. Но теперь он был не просто однокурсником, а тем, с кем её жизнь связала Непреложная клятва. Каждый взгляд, каждый случайный момент — её сердце учащённо билось. Мерлин. Он мог стать отцом её детей. А Астория всё не могла прогнать мысль: Будет ли она их ненавидеть? Будет ли она строить такие же отношения с ними, как у её матери с ней? Этот мрак её мыслей и тревог прервал Брикли, её родовой эльф. Он появился с ответным письмом от Дафны, и его визит снова привнёс ощущение неотвратимости. Брикли поклонялся с глубоким уважением, а его слова звучали, как всегда, подобающе для такого верного слуги, как родовой эльф. Брикли был не просто эльфом, а преданной тенью, следовавшей за Асторией с того момента, как она была ещё девочкой. Он был одним из тех, кто служил её семье, но, несмотря на его неизменную роль слуги, отношение к госпоже было для него чем-то гораздо более глубоким и личным. Для Брикли Астория была не просто госпожой, а светом в мрачном и угрюмом доме, где царили холод и отчуждённость. Его преданность к ней была безоговорочной, но не только из-за долга. В её взгляде, в её словах, в её поступках он видел что-то, чего не было ни в одном другом из поколений Гринграссов, которым он служил. Там, где другие эльфы терпели жестокость, унижения и постоянное чувство ничтожности, Астория была исключением. Она была той, кто понимал его без слов, кто обращался с ним с уважением, почти как с равным, хотя Брикли и знал, что его место было в тени. Она была не просто мягкой, она была почти болезненно чуткой к тем, кто её окружал, и в её взгляде никогда не было того холодного равнодушия, с которым обращались с другими эльфами. Это мягкое обращение было как луч света в его жизни, где были только темные уголки и угрожающие взгляды. Он видел её одиночество, скрывающееся за её прекрасной внешностью, её борьбу за свою идентичность среди людей, которые казались слепыми к её внутренней боли. И, несмотря на то, что Брикли был просто слугой, его сердце болело за неё, он желал ей только лучшего... Итак, когда Брикли приносил ей письмо от Дафны, его движения были особенно тщательно выверены, почти трогательно осторожны. Он преклонил голову, как всегда, с глубоким уважением, в его глазах отразилось не просто благоговение, а искреннее восхищение. Письмо же, которое он принёс, было холодным и формальным, словно обжигающим остриём. Астория не могла не почувствовать горечь. Ответ был холодным, словно ледяной камень. Дафна не пыталась скрыть своей формальности, и её слова резали как лезвие: «Этот союз поможет тебе исправиться в глазах семьи. В конце концов, ты всегда была слишком своевольной. Возможно, ты наконец научишься ответственности». Отношение Брикли к Дафне было сложным и многослойным. Она была другой, нежели её мать, и, пожалуй, именно это придавало её фигуре двойственность, которую эльф ощущал с самого детства. В отличие от Гринграсс-старшей, Дафна не была жестокой или беспощадной, её сердце не было зажато железными оковами властности. Но в её взгляде всегда была скрытая гордость, уверенность, которая со временем могла легко перейти в высокомерие. Она умела быть милой, дипломатичной, но её слова нередко звучали так, будто в них уже был закладён фундамент будущего превосходства. Брикли всегда это чувствовал. Она не проявляла тех жестоких инстинктов, которые присущи старшей Гринграсс, но и не могла стать настоящей сторонницей справедливости или милосердия. Другими словами, Дафна вовсе не была Асторией. За внешней сдержанностью Брикли видел, как глубоко заложены её амбиции, как, возможно, её будущее будет строиться на уважении и манипуляциях, которые ей удавалось скрывать. Кроме того, у неё была холодная красота, которой она умело пользовалась, и такая красота могла превращаться в оружие. Астория с трудом продолжала читать письмо, её пальцы на мгновение замерли, когда она дошла до строки о помощи Дафны отцу в Париже. Дафна уже некоторое время сопровождала отца на официальных приёмах, помогала организовывать мероприятия и вести переговоры, выполняя функции, которые традиционно были бы отведены супруге посла, которая не провела в командировке с Чарльзом Гринграссом и месяца. Ожидаемая изысканность, с которой она сыграла роль почти идеальной жены дипломата, поражала Асторию — Дафна всегда умела быть на высоте, сдержанной и не слишком заметной, но в этом и заключалась её сила. Красивая, образованная, сдержанная, лишённая лишних амбиций, она словно была создана для того, чтобы легко и грациозно выполнять роль, к которой, по её мнению, она и была предназначена. Когда Астория прочитала последнюю строку письма, её сердце подскочило. Она резко прервала дыхание, пытаясь осмыслить то, что она только что прочла. «Кстати, мама и папа начали обсуждать и мою помолвку. Говорят, мне нужен кто-то вроде Малфоя». Это было как удар молнии. Сердце резко подскочило, и весь мир вокруг неё как будто сжался. Всё внутри Астории, казалось, на мгновение застыло, а потом закрутилось, заколыхалось в животе, словно страшный вихрь. Неужели это правда? Малфой... Но как? Почему? Она ведь даже не думала об этом. Её разум не мог просто так принять эту мысль, но что-то в ней — в её теле — откликнулось на эти слова с необыкновенной силой. Почему именно Малфой? Почему эта фамилия звучала так… странно, словно она задевала какие-то скрытые струны в её душе. Она не могла понять, что именно так её потрясло. Малфой... И вдруг, как вспышка, в её голове пронёсся образ: Пэнси, с её амбициями, с её планами, её страхами. Пэнси могла волноваться, что Драко не женится на ней, что его семья подыщет более подходящую партию. Но зачем это касалось Астории? Зачем её сердце вдруг ускоряло свой ритм, а дыхание становилось поверхностным? А если это действительно случится? А если ей тоже предстоит косвенно — через Дафну — стать частью этой ужасной, зловещей семьи, породниться с Малфоями? А её сестра... её сестра, с которой она всегда разделяла всё, даже если Дафна не всегда сама хотела этого, станет его женой? Почему эта мысль наполняла её ужасом и одновременно каким-то странным, непонимаемым влечением? Почему мысли о Малфое вызывают такие непонятные ощущения? А может, всё это было связано с теми кошмарами? С тем страшным сном, в котором Пэнси была на грани чего-то ужасного, а она спасала её, вырывая из ловушки, которую сама не понимала. Или сон про Дафну… сон, который не отпускал её, как призрак, что предсказывает неизбежное будущее. И теперь это будущее всё ближе и ближе, как туман, который становится всё гуще, всё поглощает. Астория чувствовала, как её внутренний мир рушится, как будто её жизнь была заранее предсказана, и все пути вели к этому моменту. Дафна Малфой, Астория Гойл. Астория стояла у камина в уютной гостиной, стараясь подавить волну тревоги, которая не отпускала её после прочтения письма. Она вдыхала ровно, обдумывая всё произошедшее, когда вдруг её мысли прервала лёгкая тень у двери. Это был Брикли. «Госпожа Астория...» И вот он вдруг, в миг, который казался бесконечным, склонил голову и опустился на одно колено, а затем, чтобы отдать долг почтения, буквально растянулся на полу, целуя землю у её ног. «Служить вам — моя радость и честь, госпожа!» Его слова были насыщены безмерной преданностью, так, что они отзывались в самом сердце Астории. Он как будто был готов расплатиться своей жизнью за её спокойствие и удовлетворение. Астория почувствовала, как внутри неё поднималась волна смущения. Брикли всегда был таким… сверхпреданным. И вот сейчас, когда его искреннее восхищение обрушилось на неё в такой откровенной форме, её лицо покраснело, а сердце сжалось от неловкости. — Брикли, встань, прошу тебя, — её голос дрогнул, когда она, не зная, как ещё себя вести, шагнула к нему. Она едва не коснулась его плеча, но тут же отдёрнула руку, не зная, как правильно отреагировать на его преклонённую позу. — Поднимайся, не нужно так... Он с трудом поднялся, но, несмотря на её слова, его глаза сияли благодарностью, как два маленьких огонька, готовых затмить всё вокруг. Он стоял, склонив голову, не смеючи поднять взгляд на её лицо, пока не услышал её следующее слово. — Брикли, я... — она снова замолчала, пытаясь собрать мысли. Астория почувствовала, как в её сердце зарождается необыкновенная теплотой благодарности. Она вытащила из кармана маленький кулон, который раньше носила сама, не зная, что делать с ним, и протянула его эльфу. — Это для тебя. Береги себя. Глаза Брикли вспыхнули, как искры от огня. Эльф осторожно принял кулон, его пальцы слегка дрожали от волнения. — Госпожа... Вы так добры! Спасибо! Благодарю! Госпожа Астория! С этими словами, едва не рассыпавшись в слезах благодарности, Брикли, кивнув, исчез в облаке лёгкого зелёного дыма, оставив Асторию стоящей на месте, всё ещё поглощённой мыслями о том, как странно и глубоко эта преданность касалась её. ... Альбус Дамблдор сидит в своём кресле, медленно барабаня пальцами по подлокотнику. В его глазах — утомлённая мудрость, знание того, что ещё должно свершиться. И перед ним стоит он сам — тот, кто знает, что уже свершилось. — Ты нарушил закон, — спокойно произносит сидящий. Второй Дамблдор лишь усмехнулся, соглашаясь со своей копией из прошлого, ведь они оба — Дамблдор и Дамблдор — не чурались нарушения правил, если это служило благой цели. — Ты выглядишь старше, чем я, — произносит сидящий Дамблдор, откидываясь назад. — Ты выглядишь наивнее, чем я, — с лёгкой усмешкой отвечает стоящий. Молчание. Оно длится секунду, или, может быть, вечность. — Я не удивлён, что мы оба решили воспользоваться маховиком времени, — говорит будущий Дамблдор. — Хотя знаем, что нельзя вмешиваться. — Значит, мы оба знаем, что всё равно вмешаемся, — отзывается нынешний. Старший Дамблдор медленно подходит к окну. За стеклом — лунное серебро, разлитое по шпилям замка. Кабинет директора Хогвартса погружён в мягкий полумрак, разрываемый лишь неверным мерцанием свечей. В воздухе витает аромат воска. — Ты ведь знаешь, почему я выбрал Северуса. Почему я надеюсь на Драко. Почему я... — Он запинается. — Почему я не мог спасти Тома. — Том никогда не искал, где его примут. Он искал, где он сможет властвовать. — А если бы… — Начавший фразу Дамблдор вдруг замолкает. — Не думай об этом, Альбус, — резко говорит тот, кто сидит. — Мы знаем, что задним числом не исправить ошибок. Будущий Дамблдор отрывается от окна, поворачивается, его лицо наполовину в тени. — Я нашёл способ уничтожить крестражи, — произносит он. — Но цена… цена слишком высока. Сидящий Дамблдор медленно кивает. — Гарри? — Гарри сделает это, — подтверждает тот, из будущего. — Но ему придётся идти дальше, чем кто-либо из нас. Он пройдёт по грани между жизнью и смертью… — Мы его учим. Мы ему помогаем. — Мы его подготавливаем, — печально уточняет старший Дамблдор. Снова молчание. Пламя свечей дрожит. Часы тикают. Где-то за окнами каркает ворона. — Почему сейчас? Будущий Дамблдор поворачивается к нему полностью. В его глазах — боль, тяжесть несказанного. — Драко Малфой стоит на перекрёстке, — произносит он. — Мы могли бы отвернуться от него. Позволить ему выбрать тьму. Но тогда он и правда выберет тьму. — Он ещё не потерян? — с надеждой спрашивает настоящий директор Хогвартса, из настоящего. — Он ищет выход, но не видит его. — Собеседник делает паузу. — Мисс Гринграсс-младшая, — добавляет он. — Она… неплохо повлияла на него. Ради неё Драко делает вид, что не боится. — Он на секунду задумывается, а затем добавляет: — Ради неё он не хочет быть убийцей. Сидящий откидывается в кресле и тяжело вздыхает. — А если бы не она? Будущий Дамблдор грустно улыбается. — Возможно, помощь Северуса и не понадобилась бы. А ведь мы должны бороться... за каждую душу наших детей. Они оба — и настоящий Дамблдор, и Дамблдор из будущего, который близок к своей собственной смерти как никогда, — знают, насколько тонка грань между отчаянием и надеждой. — Эти дети… — медленно произносит будущий Дамблдор, возвращаясь к окну. — Большинство из них не плохие. Они лишь ищут, где их примут. — Ты говоришь о Слизерине. — О Слизерине. О факультете, который сегодня превратился в символ враждебности. В этом есть и моя вина. Факультет Слизерин десятилетиями задвигали, изолировали, на них повесили ярлык детей "тёмных магов". Что и вышло в конце концов. Они стали тем, чем их считали. Сидящий Дамблдор переплетает пальцы, всматриваясь в своё отражение в очках собеседника. — Война за чистоту крови — это… — …ревизионизм, — жёстко произносит тот, кто пришёл из будущего. — Это реваншистский бунт Слизерина против мира, который называет их змеями, коварными, порочными. — Если бы мы работали более плотно... с каждым... с самого начала. Эти дети могли бы видеть и другой путь. — Дамблдор из настоящего касается лба указательным пальцем, словно поймав ещё одну важную мысль. — Но не будем преувеличивать нашу вину. Это ответственность их родителей. — Да, но... Их учили быть врагами. Они стали врагами. — Но не все. — Не все, — соглашается будущий Дамблдор. — Эти ребята цепляются за мнимую чистоту крови как за способ самоутвердиться, потому что многие из них потерянные, совершенно не имеющие прочных ориентиров в жизни, кроме тех, что им прививали с детства. Дамблдор вспоминает… Слова его будущего «я» продолжают висеть в воздухе, как едва уловимый дым от потухшей свечи. Слизерин. Перекрёсток. Эти дети… большинство из них не из дьявольского десятка. Дамблдор откидывается в кресле и медленно, осторожно позволяет мыслям увести его в воспоминания. Он закрывает глаза. Никто из них не хуже ни одного студента Гриффиндора. Как истинный директор, проведший в Хогвартсе долгие десятилетия, он это прекрасно понимал. Другие правила, другие уроки, другие страхи. Бинарное мышление... Нужна становиться хищниками из страха, что иначе они станут добычей. Будущий Дамблдор ответил лишь печальной улыбкой. До смерти оставалось совсем недолго. В это же самое время сам Драко страдал от усталости, был раздражён и разбит. Его мысли путались, сливаясь в один сплошной гул, который не утихал с конца лета. Задание. Судьбоносное, важное, то, от которого зависела жизнь его семьи. Сорвать урок гриффиндорцам, унизить грязнокровку, но... такое? Драко лихорадочно вспоминал, как мистер Борджин, владелец лавки тёмных артефактов, говорил, что исчезательный шкаф в его магазине соединён с таким же в Хогвартсе. Эта мысль преследовала его весь последний месяц месяц. Он искал в каждом уголке, заглядывал в чуланы, на чердак, даже пытался расспросить призраков. Никто не знал. Один раз чуть было не попался, когда, невольно нарушив действовавший комендантский час, столкнулся в коридоре Хогвартса с гриффиндоркой, из-за чего ему пришлось отрабатывать с ней наказание целую неделю после. Он пытался найти ответ в сотнях книг, которые перешерстил, пока сидел вечерами с Гринграсс в книгохранилище в полном молчании. Ничего. А потом слова Пэнси словно ударили ему в голову. — Драко, тебе надо отдохнуть, ты похож на полуживого! Может, попросишь у этой дурацкой комнаты кровать с балдахином? Комната. Та самая Выручай-комната, о которой говорили вечно паникующие гриффиндорцы. Там, где они якобы устраивали свою шайку в прошлом году. А если она могла дать то, что нужно ему? Драко вернулся в реальность. На следующий день в коридорах начались странности. Сначала кто-то из студентов заметил, что портрет Друэллы Розье, висевший в холле, изменился. Вместо надменной женщины в тёмном платье на картине был лишь пустой стул. — Может, она ушла гулять? — нервно пошутила Лаванда Браун, но Гермиона нахмурилась. К утру исчезли ещё три фигуры с портретов, оставляя после себя лишь тёмные силуэты. На следующее утро в Хогвартсе заговорили о странностях. Сначала никто не придал этому значения: ну подумаешь, портреты изменились. В школе, где лестницы меняют направление, а привидения летают по коридорам, подобное казалось пустяком. Но чем больше студентов обращали на это внимание, тем сильнее становилось напряжение. — Я точно помню, что на этом портрете была целая семья, — возмущённо говорила Парвати Патил, указывая на картину в холле. Теперь на ней был пустой интерьер гостиной: кресла, потухший камин, но ни одного лица. К ночи портретов с исчезнувшими людьми стало больше. А те, кто остался… изменились. Гермиона шла по коридору, когда вдруг замерла. В глубине картины, у самого её края, стояла девочка в старинном платье. Лицо её было искажено, рот перечёркнут толстыми чёрными линиями, а вместо глаз — две кровавые царапины. Сердце Гермионы сжалось. Это была она. Её. Собственный. Портрет. Воздух в груди застрял, колени стали ватными. Она не помнила, как именно оказалась на полу, только почувствовала, что кто-то осторожно коснулся её плеча. — Гермиона, — прозвучал тихий голос. Астория Гринграсс. — Ты в порядке? — её голос был спокойным, но внимательным. Гермиона перевела взгляд на неё, затем снова на картину. Девочка в старинном платье с перечёркнутым ртом и выцарапанными глазами всё так же стояла там, но Астория смотрела на неё с лёгким непониманием. — Ты не видишь? — прошептала Гермиона. — Вижу обычный портрет, — сказала Астория. — Пусть не самый красивый, но без всего того, что ты описала. Гермиона судорожно сглотнула. Значит, это видела только она… или всё же не только она? — Держи себя в руках, — продолжила Астория, чуть сжав её запястье. — Это ведь ты нас учила не поддаваться панике, верно? Повсюду слышались вскрики, кто-то тяжело дышал, кто-то выронил книги, и они с глухим стуком упали на каменный пол. — Нет! Нет, что это?! — Это… это я! Это же я! — Уберите это! Уберите! Гермиона в ужасе обвела взглядом коридор. То же самое происходило вокруг. Не все студенты реагировали одинаково. Многие с тревогой озирались, но не понимали, что происходит. А те, кто видел… те дрожали, кто-то закрыл лицо руками, кто-то сдавленно рыдал. — Все остаются на своих местах! — раздался твёрдый голос профессора Макгонагалл. Она торопливо шла по коридору, её мантия развевалась за спиной. В глазах читалась тревога, но голос оставался строгим. — Все остаются на своих местах! Немедленно прекратите панику! Но панику остановить было невозможно. — Грейнджер, — раздался ленивый голос. Гермиона вздрогнула. Драко Малфой стоял у стены, скрестив руки на груди, его губы скривились в ухмылке. — Ты уверена, что видишь не свой истинный облик? Гермиона почувствовала, как её заливает ледяной гнев. Астория повернулась к Гермионе, её взгляд был полон уверенности, как будто всё, что происходило, было для неё чем-то знакомым. — Мы уходим, — сказала Астория, не обращая внимания на Малфоя. Она посмотрела на Гермиону, её рука легко коснулась её плеча. — Пойдем, пока все не сшибли друг друга. Эти вещи нужно решать спокойно, не в панике. Гермиона не могла ничего ответить, но почувствовала, как страх немного отступает, словно Астория своим присутствием смогла заставить её ощутить уверенность в себе. Даже несмотря на то, что случилось. Гостиная Гриффиндора в этот вечер была на редкость тихой. Несколько студентов сидели у камина, лениво переговариваясь, кто-то пытался закончить домашнее задание, но в воздухе повисло напряжение. Это началось не сразу — сперва лишь отдельные студенты замечали странности, но теперь, когда говорили вслух, пазл начал складываться. — Это не может быть совпадением, — Астория откинулась на спинку кресла, скрестив руки. Её тёмные волосы были аккуратно собраны сзади серебряной заколкой, глаза тревожно блестели. — Какие-то студенты видят похожие видения, а какие-то вовсе нет? — Не просто похожие, — Гермиона нахмурилась, отложив пергамент. — Одинаковые. Это уже что-то. — Подождите, — вмешался один из гриффиндорцев четвёртого курса, — но почему именно мы? — Давайте разберёмся, — задумчиво сказала Джинни Уизли, смотря на Гермиону и на младшего гриффиндорца, стоящего напротив. Светволосый паренёк чувствовал себя неловко на фоне рыжей красавицы. — Какие у вас двоих общие черты? Наступила тишина. Никто не знал, что сказать. — Мы гриффиндорцы? — предположил юноша, но сразу же добавил: — Хотя нет, ребята с других факультетов тоже это видели. А вы нет... — Мы одного возраста? — продолжила Гермиона. — Я спрашивала и других младших, — сказала Джинни. — У них тоже было… — Это не объяснение, — покачала головой Астория. — Может быть, вы оба подверглись воздействию какого-то заклинания? Например, на уроке у Снейпа... Гермиона резко подняла голову, её взгляд метался между лицами студентов. Рон слегка смутился, его щёки порозовели, когда он заговорил. — Думаю, дело в другом. Ну, может, это как-то связано с тем, что мы вы… — он замолчал, но, нервно вглядываясь в лица студентов, продолжил, избегая смотреть на Гермиону — настолько неловко ему было подчёркивать то, что предстояло произнести . — Ну, с тем, что вы оба из семьи маглов. Я не знаю, это, конечно, может быть глупо, но… может, это как-то влияет? Гермиона замерла. Всё сходилось. Это обстоятельство объясняло и то, почему загадочным видениям подверглась лишь крайне незначительная часть студентов Хогвартса, ведь абсолютное большинство школы составляли волшебники-полукровки. — Это действительно затронуло только детей маглов, — тихо закончила она, и в гостиной воцарилась напряжённая тишина. — О, ну конечно, — Лаванда Браун усмехнулась, скрестив руки на груди. — Тогда Астория точно может не переживать. Ведь она у нас из чистейших. Астория моргнула, не сразу понимая, откуда взялась эта колкость. В её виде не было вызова, она лишь пыталась разобраться в происходящем, но Лаванда почему-то говорила так, словно Астория не имела права участвовать в этом разговоре. — Перестань, Лаванда, — резко вмешалась Джинни, её голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Мы говорим о серьёзных вещах. Лаванда открыла рот, словно собираясь возразить, но наткнулась на взгляд Джинни и лишь раздражённо передёрнула плечами. Напряжение в комнате стало почти ощутимым, будто воздух сгустился. Гарри посмотрел на Джинни. Его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного, в нём читалось нечто большее, чем простая благодарность. Джинни, не глядя на него, сжала кулаки, её взгляд был прикован к Лаванде. — Значит, только те, у кого оба родителя маглы… — медленно повторила Гермиона, её пальцы нервно барабанили по подлокотнику кресла. — Но почему? Кто мог это сделать? Астория опустила глаза, её мысли путались. Почему Лаванда так отреагировала? Она ведь ничего плохого не сказала… — Или, может быть, зачем… — тихо добавила она, но теперь её голос был уже не таким уверенным. Астория сидела в кресле, сжимая подлокотники так, что побелели её пальцы, и ощущала, как холодок страха пробегает по спине. Прежде чем кто-либо успел что-то добавить, дверь в гостиную резко открылась, и в комнату вошла профессор МакГонагалл. Она выглядела более серьёзной, чем обычно, и сразу привлекла к себе внимание. — Я надеюсь, вы все готовы к тому, что предстоит, — её голос был строгим, и студенты мгновенно замолчали. — В свете последних событий, Хогвартс вводит новые меры безопасности. Гермиона встала, чтобы выразить своё беспокойство, но МакГонагалл подняла руку, чтобы остановить её. — Профессор, что происходит? Почему все так изменилось? — спросила она. Профессор МакГонагалл сделала паузу, как будто подбирая слова. — Мы все понимаем, что время становится всё более тревожным, — сказала она, оглядев комнату. — Мы только что получили новые указания от Министерства Магии. Во-первых, с сегодняшнего дня любые магические эксперименты без разрешения будут строго наказаны. В Хогвартсе также ограничивают доступ к темным искусствам и запрещают использовать магию, не связанную с учебным процессом. Даже предметы, такие как Тёмная Защита, теперь будут преподаваться только под контролем. Астория ощутила, как её сердце сжалось. Она сразу же подумала о Малфое. Страх сковал её мысли. Когда профессор МакГонагалл замолчала, в комнате вновь воцарилась тишина. Студенты не знали, как реагировать на такие новости. — Есть ли ещё что-то, что нам нужно знать? — спросила Гермиона, явно встревоженная. — Да, — МакГонагалл снова взглянула на них, её глаза были полны тревоги. — Все студенты старших курсов, без малейших исключений, будут обязаны пройти обязательное собеседование с деканом факультета. Для маглорождённых — это будет обязательное подтверждение их знаний в области тёмной магии. Данное решение было принято с учётом возможных угроз. Никто не должен оставаться вне поля зрения. На эти слова Астория побледнела. Её сердце колотилось, и она почувствовала, как холодный пот выступил на её лбу. То, о чём она подозревала, становилось более реальным. Её знания, её понимание всего, что происходило, могло быть использовано не так, как она надеялась. Тёмная магия не просто существовала — она была рядом. МакГонагалл взглянула на всех студентов ещё раз. — На этом собрание завершено. Пожалуйста, не забывайте о новых правилах. Мы должны оставаться внимательными и готовыми к любому развитию ситуации. Она вышла, оставив за собой шепот студентов, которые начали обмениваться множеством предположений и теорий. Астория поднялась и направилась к окну, пытаясь скрыть свои мысли от окружающих. Она не могла об этом говорить. Не могла никому рассказать, что она видела. Малфой был частью другого мира — мира, который она не могла покинуть, даже если бы захотела. Но что делать, если всё вокруг неё, включая его, становилось всё более опасным? Задумчиво глядя в тёмное окно, она почувствовала, как страх сковывает её грудь. Признаться в том, что она узнала, значило бы признать, что она стала частью этой игры. И тогда, возможно, не будет пути назад. *** Гостиная Слизерина была полна напряжения не меньше, чем гостиная Гриффиндора в этот же самый момент. Несколько студентов сидели, молча наблюдая за происходящим, и каждый из них ощущал, как что-то ненормальное витает в воздухе. Гойл выглядел странно. Он сидел за столом, опираясь на руки, глаза его были затуманены. То и дело он нервно тряс головой, словно пытаясь избавиться от какого-то беспокойного состояния. Казалось, он был не в своей тарелке. Он внезапно вскочил и, не замечая ничего вокруг, с силой ударил кулаком по столу, заставив несколько предметов покачнуться. Хрустальная ваза с серебряными вкраплениями упала на пол, расколовшись на части. — Эй, Гойл, — рявкнул Драко, пытаясь вернуть его в более контролируемое состояние. — Успокойся, ты что, с ума сошел? Но Гойл даже не услышал его. Он продолжал хватать предметы и бросать их на пол, с каждым движением становясь всё более агрессивным. Лицо Гойла было искажено смятением, и его глаза метались по комнате в поисках чего-то... или кого-то. Пэнси сидела у окна, её взгляд был прикован к Драко, который стоял неподалёку, наблюдая за происходящим. В последнее время она чувствовала, что что-то меняется. После того как она едва не отравила себя и Драко в попытке заставить его согласиться на помолвку, события приняли слишком... странный оборот. Когда она оказалась в лазарете, всё было списано на случайное отравление от старого зелья, с просроченным сроком годности, на одной из пар. Она знала, что никто не будет подозревать, что произошло на самом деле. Если не вмешается эта девчонка Астория, сестра Дафны. Драко не знал, что произошло. Он смотрел на неё с каким-то холодным беспокойством, но не более того. Его взгляд все эти дни был будто сквозь неё. Как будто она была просто частью декора. Пэнси нервно постукивала пальцами по подлокотнику кресла, мысленно возвращаясь к тому, что было. К тому приворотному зелью, которое она приготовила. Почему она не сделала всё правильно? Почему не смогла уговорить его? Если бы всё прошло как надо, может быть, сейчас бы они были на совсем другом уровне отношений. Но вместо того, чтобы быть сейчас в объятиях Малфоя, она сидела в этой комнате, ощущая пустоту, которую ничем не могла заполнить. Внезапно Гойл, который всегда до этого вёл себя как абсолютно послушный лакей, прекратил свою бурю и, словно одержимый, посмотрел в сторону Пэнси. Его глаза остановились на ней, и выражение на его лице изменилось. Он не двигался, но его взгляд был таким, что, казалось, он мог бы сорваться с места, лишь бы сократить расстояние между ними. Пэнси почувствовала, как её сердце ускоряет пульс, когда она заметила его взгляд. Это был взгляд, полный безумного желания, и в нём было что-то животное, что заставило её непроизвольно поёжиться. Она не понимала, что происходило, но точно чувствовала, что Гойл не был таким, каким она привыкла его видеть. Он стал почти неузнаваемым в своём поведении, как будто что-то сломалось в его голове. Драко заметил, что Гойл снова начал вести себя странно, и шагнул к нему, пытаясь взять его за плечо и вернуть в реальность. — Гойл, ты в порядке? — его голос был командным, строгим, но в нём не было привычной угрозы. Он пытался управлять ситуацией, как обычно, но Гойл не реагировал на его слова. — Слушай, ты... ты... — Гойл невнятно пробормотал, глаза его продолжали смотреть на Пэнси. Он сделал несколько шагов в её сторону, но каждый шаг казался неуверенным и сумасшедшим. Пэнси отчаянно попыталась удержать свой взгляд, не дать ему понять, как сильно её пугает это внимание. Но она почувствовала, как её сердце бьётся быстрее, и странное напряжение начало сжимать грудь. Откуда это взялось? Почему Гойл, который всегда был таким... прогнувшимся, вдруг оказался таким… неадекватным? — Гойл, не приближайся, — предупредил Драко, шагнув между ним и Пэнси. — Успокойся. Тебе не стоит... Но Гойл, не замечая Драко, продолжал смотреть на Пэнси, глаза его были полны отчаяния и странного влечения, которое не имело ничего общего с тем, что она привыкла видеть в своём окружении. Пэнси в свою очередь почувствовала, как её собственная тревога усилилась. Страх смешивался с гневом. Почему Гойл так изменился? Она прекрасно понимала, что что-то здесь не так. Это было не просто странное поведение — это было нечто большее. Её мысли снова вернулись к Драко, к тому, как он в последнее время смотрел на неё — словно она была всего лишь частью окружающего фона. Она снова почувствовала, как её разум заполняет тоска. Что, если она снова ошиблась? Что, если всё это не приведёт к тому, что она так отчаянно хочет? Драко, не теряя ни секунды, направился к Гойлу, его взгляд был твёрдым и решительным. Он вытянул палочку и произнёс чёткое заклинание, блокировавшее друга. Гойл, не ожидавший удара, был обезоружен моментально. Однако его действия не были вызваны обычной растерянностью — наоборот, его глаза затуманились, а лицо приняло зловещую гримасу. Гойл внезапно поднял руки, а мощная магия вспыхнула вокруг него, словно буря. Ветви, вырвавшиеся из воздуха, начали скручивать его тело, как колючие лианы. Заклинание Драко работало, но что-то в Гойле было не таким, как всегда. Он резко дернулся — и с невероятной силой разорвал магические путы. Ветви полетели в стороны, ломая мебель, врезаясь в дорогие антикварные зеркала, изысканные вазы и массивные статуи, стоявшие вдоль стен. Под ударами и расколами стекла все вокруг зашаталось — красное бархатное кресло с золотыми подлокотниками, высокие деревянные шкафы с редкими артефактами, старинные ковры, покрывавшие пол… Всё разрушалось, как будто невидимая рука разрушения уничтожала их столетний труд. Студенты, сидевшие в своих спальнях, повыскакивали в гостиную, кто-то дрожал от страха и непонимания. Вскоре весь коридор оказался полон людей. Драко, не медля, снова вытянул палочку, пытаясь привести Гойла в чувство. Его лицо искажалось от гнева и беспокойства, его рука дрожала, но он сохранял контроль. Но на этот раз заклинание не сработало. Гойл с усилием отскочил в сторону и с яростным ревом бросился на Драко, его руки вырвались из слабых магических пут. — Отойди от неё! — выкрикнул Гойл, как будто не замечая ничего вокруг. Его глаза были полны отчаяния, но в них было что-то дикое и опасное. — Она моя! Драко замер на мгновение, не понимая, что именно он сказал. Гойл не называл Пэнси по имени, но тот взгляд, которым он её охватывал, говорил всё. Драко почувствовал, как холодный пот выступает у него на лбу. Он не знал, что происходит, но интуитивно понял, что Гойл не просто сошел с ума — он был под каким-то... внешним контролем. Пэнси стояла в углу, её сердце бешено колотилось, и её разум не мог понять, что происходит. Всё происходило слишком быстро, и в её голове возникла одна мысль, которая не давала покоя. Неужели это как-то связано с тем приворотным зельем? Она смотрела на Гойла, его взгляд был настолько решительным, что заставлял её сердце сжиматься. Что если... что если то, что она сделала с зельем, каким-то образом повлияло на Гойла? Она, конечно, не хотела причинить никому вреда. Она только пыталась убедить Драко быть рядом, как она всегда мечтала. Но как Гойл оказался в центре этого? Почему он стал настолько неуправляемым, настолько агрессивным? — Гойл, успокойся! — снова попытался вмешаться Драко, но его слова не достигали цели. Гойл был охвачен эмоциями, и теперь Пэнси стала ясно осознавать, что он не контролировал себя. — Она моя! — повторил Гойл, почти как мантру, снова шагнув в её сторону, хотя уже не заметил Драко, стоящего перед ним. Он был одержим. Пэнси попыталась отстраниться, её мысли взрывались в голове. Это не могло быть правдой. Сколько бы она не пыталась рационализировать происходящее, оно становилось всё более жутким. Всё, что она когда-то придумала, всё, что она делала, чтобы привлечь внимание Драко, теперь возвращалось к ней самым ужасным образом. — Гойл, не делай этого! — почти умоляющим тоном сказала Пэнси, но её слова слились с хаосом, как шум в буре. Гойл остановился, его глаза встретились с её взглядом, и он на мгновение замер. Было что-то в том взгляде, что заставило её на мгновение почувствовать, как его желание и сила начинают контролировать её. Было ли это последствиями того зелья, которое она использовала? — Я не могу... — тихо прошептала Пэнси, не в силах сдержать растерянность. Но её слова, как и раньше, остались незамеченными. Гойл снова начал дергаться, его движения стали более агрессивными. Это не было нормальным поведением, и Пэнси вдруг поняла, что она ошиблась. Всё, что она пыталась сделать, и весь этот безумный план приворотного зелья привели к страшному результату. Теперь всё это было слишком поздно, и ситуация вышла из её контроля. Драко, почувствовав опасность, наконец решился. — Импедимента! Заклинание сорвалось с его губ, и Гойл, наконец, замер. Лишённый движения, он встал, как каменная статуя, и его агрессия исчезла так же внезапно, как и появилась. Пэнси, в растерянности и ужасе, поняла, что ещё не успела до конца осознать последствия того, что она сделала. Всё это... теперь было на её совести. Как только Гойл перестал биться в магических путах и замер, как каменный истукан, в комнате воцарилась тишина. Студенты Слизерина, напуганные разрушениями, всё ещё стояли в дверях, но никто не осмеливался подойти ближе. Драко, Блейз и Крэбб стояли в центре этой хаотичной сцены, их взгляды тревожно метались по комнате. Драко первым нарушил молчание, его голос был холодным и контролируемым, как всегда: — Нам нужно позвать Снейпа. — Нет, Малфой! — категорично сказал Крэбб, его лицо краснело от волнения. — Снейп нас убьёт за всё это! Он просто — убьёт! Он будет в ярости, если увидит разрушения в гостиной! Драко коротко глянул на Крэбба, его взгляд был беспокойным, но в то же время властным. — Я не думаю, что у нас есть выбор. Этот идиот не контролирует себя. Он словно зверь. Надо что-то делать. — Он задумался. — Может, стоит позвать Слизнорта? Крэбб и Блейз переглянулись. Слизнорт, бывший декан Слизерина, теперь снова преподавал в Хогвартсе, но Драко относился к нему с явным презрением, часто вспоминая, как тот стал себя вести, когда времена стали трудными для чистокровных: в частности, не включил Драко в круг "избранных" студентов, вероятно, из-за той неблагоприятной ситуации, в которой отныне оказался его ранее весьма влиятельный отец. Но теперь, возможно, это был единственный вариант. — Слизнорт? — задумчиво произнёс Блейз, протягивая руку к висевшему на стене вишнёво-красному полотенцу, слегка вытирая пот с лба. — Ты ведь прав, он всё-таки бывший декан. И лучше, чем ничего. — Да, но не говорите мне, что мы ещё что-то ждём, — добавил Крэбб. — Нужно действовать сейчас, иначе всё кончится плохо. Драко кивнул, не говоря больше ничего. Он взглянул на Пэнси, стоявшую чуть в стороне, её лицо было почти пустым от шока, но в глазах всё равно был заметен страх. Пэнси тихо стояла, её губы были сжаты, и она явно переживала. Драко сделал шаг в её сторону, пытаясь поймать её взгляд. — Ты... что-то знаешь об этом? — спросил он, его голос был напряжённым, почти тревожным. Он интуитивно чувствовал, что Пэнси могла что-то скрывать, но не мог объяснить почему. Пэнси повернула голову, её глаза казались пустыми, как у потерявшего всякую надежду человека. Она несколько секунд молчала, прежде чем ответить. — Я... не знаю, Драко. Я не понимаю, что происходит. Драко замер, его глаза сузились, а в голове, как молния, пронеслась мысль. Он поймал её взгляд и, несмотря на её попытки скрыть эмоции, заметил, как она избегает прямого контакта с его глазами. Его интуиция никогда не подводила его, и сейчас она подсказывала ему, что что-то здесь не так. Драко давно и очень хорошо знал Пэнси Паркинсон. И сейчас он чувствовал в её словах фальшь. — Я пойду за Слизнортом, — сказал Блейз, всё более сомневаясь, но решив действовать. Его шаги звучали решительно. Драко замолчал, нахмурившись. Его мысли метались, и внезапно одна из них пронеслась в голове, как вспышка молнии. Астория Гринграсс. Она ведь была рядом с Пэнси, когда та отравилась. Пэнси всегда была достаточно умной, чтобы не совершать таких ошибок, и не могло быть так, чтобы она случайно надышалась какой-то неправильной колбы из кабинета Слизнорта. Всё это выглядело слишком подозрительно. Он знал, что Астория проводила всю ночь с Пэнси в лазарете, и что-то в этом отзывалось у него тревогой. Он не мог понять, что именно, но был уверен, что между этим событием и случившимся с Гойлом что-то есть что-то общее. Его мысли быстро сложились в картину. Эта девка Гринграсс, магия, Пэнси... это всё определённо как-то переплеталось. — Ты ведь была с Гринграсс той ночью, — тихо заметил Драко, смотря Пэнси в глаза. Она съёжилась под его пронзительным взглядом. — Почему? Пэнси почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она замешкалась, пытаясь скрыть свою нервозность, но Драко уже понял. Он тоже заметил, как она пытается избежать ответа, и это только укрепило его подозрения. — Почему ты спрашиваешь об Астории? — её голос был немного хриплым от волнения, но она пыталась оставаться спокойной. Драко не ответил сразу, только замер на месте, обрабатывая информацию в своей голове. Его внимание переместилось на Гойла, который всё ещё стоял, словно застыл, и его внешний вид становился всё более тревожной. Драко почувствовал, как его руки сжались в кулаки. Взгляд Пэнси всё-таки не давал ему покоя. — Если Гринграсс была рядом с тобой, значит, она может что-то знать, — произнёс он ещё тише, но настойчивее. — Пэнси, почему бы тебе просто не сказать мне, что происходит? Ты ведь не глупая первокурсница. Пэнси стояла в полном оцепенении. Крэбб с тревогой посмотрел на разрушения, обвешивавшие стены, и покачал головой: — Если Снейп узнает об этом, нам всем не сдобровать. Драко не ответил, только продолжал смотреть на Пэнси, его мысли были все об Астории. Почему именно она оказалась рядом с Пэнси? Пэнси пыталась найти слова, но ничего не могла ответить. Слизнорт вошёл в гостиную, выглядя слегка растерянно в своём домашнем одеянии, чем немного удивил своих студентов. На его лице не было привычных беспечности и уверенности — скорее он казался обеспокоенным. Видя разрушения, которые ещё не успели быть полностью убраны, и с каждым шагом ощущая на себе напряжённую атмосферу слизериновской гостиной, Слизнорт сразу понял, что дело не ограничивается обычной студенческой дракой или глупой магической шалостью. — Что у вас здесь произошло? — его голос был низким и жестким, но в нём ощущалась нервозность. Он посмотрел на Гойла, который лежал на диване — туда его учтиво переложили Винсент и Драко — в беспомощной позе, и по его лицу можно было прочитать, что он либо в какой-то агонии, либо вовсе без ума от происходящего. Драко стоял рядом, стиснув челюсти. Он отводил взгляд от Гойла и скользил глазами по Пэнси, которая сжалась в углу, почти прячась от взглядов. — Это Гойл, — Драко наконец заговорил, голос его был холодным, но в нём всё же сквозила усталость и раздражение. — Он ведёт себя… неадекватно. Мы пытались с ним справиться, но он не слушается. Слизнорт посмотрел на Гойла и шагнул ближе, оценивая состояние своего студента. Блейз и Крэбб стояли в стороне, их молчание было тяжёлым. Блейз с тревогой наблюдал за происходящим, в то время как Крэбб, по всей видимости, был обеспокоен в большей степени разрушениями в комнате. — Мы пытались наложить на него заклинания, чтобы его успокоить, но ничего не помогает, — продолжил Драко, его голос стал почти мрачно спокойным. — Он что-то бормочет, непонятное. Я… не могу понять, что происходит. Чуть было не накинулся на Пэнси. Слизнорт наклонился к Гойлу, внимательно осматривая его. Его глаза сузились, и он осторожно коснулся лба Гойла, затем проверил его пульс и сделал несколько других медицинских манипуляций. Он не стал отводить взгляд от студента и, как будто обдумывая каждое слово, тихо произнёс: — Это… это похоже на приворотное зелье, — его слова звучали с явной тяжестью. — Причём на зелье, которое было приготовлено… плохо. Мягко говоря. Оно не должно было иметь таких эффектов. Неправильные дозы, возможно, неподобающие компоненты. Взгляд Пэнси метался по комнате, стараясь избежать глаз Драко и Слизнорта. Драко ничего не сказал, но его молчание было красноречивым. Он стоял неподвижно, его глаза метались между Гойлом и Пэнси, пытаясь уловить хотя бы малейший намёк на правду. — Пэнси, — Слизнорт наконец поднял взгляд на неё, его голос был мягким, но всё равно сдержанным. — Ты случайно не использовала приворотное зелье в отношении этого славного юноши? Пэнси застыла, словно её поймали в сети, её лицо побледнело, и она робко покачала головой. Она не могла признаться в этом, но её глаза выдали её больше, чем она хотела бы. — Я... не… я даже не знаю, что это, — её голос был тихим, и она едва могла смотреть на Слизнорта, не говоря уже о Драко. Слизнорт задумчиво посмотрел на неё, но не стал настаивать. Вместо этого он снова перевёл взгляд на Гойла, его лицо стало более напряжённым. Он быстро произнёс несколько слов, снимая с Гойла заклинание, которое, вероятно, удерживало его в этом состоянии. Гойл мгновенно вскочил с дивана, но его действия продолжали быть неадекватными. Он начал биться, словно в панике, задевая всё вокруг. Студенты едва успели отскочить, чтобы избежать попадания в зону его безумных движений. Вокруг вновь полетели предметы: дорогие сосуды, пара старинных статуэток, одно из антикварных кресел — всё это оказалось разметано по комнате. — Удержите его! — крикнул Слизнорт, его голос стал неожиданно властным. Блейз и Крэбб поспешили подойти и попытаться удержать Гойла, но тот оказался сильнее, чем они ожидали. Гойл вырвался, его глаза горели каким-то диким огнём. Драко, не медля, протянул руку и наложил несколько сильных заклятий, пытаясь заглушить его магическую агрессию. В этот момент Гойл буквально врезался в стену, а потом, как будто не чувствуя боли, снова поднялся. Пэнси в панике отступила в угол, её глаза были полны страха, но она всё же смотрела на Гойла, не веря в то, что происходит. — Слишком сильный эффект, — заметил Слизнорт, подходя ближе и пытаясь направить магию. — Нужно больше времени, чтобы его успокоить. Драко молча смотрел на Пэнси, но его взгляд был полон сомнений. Всё это было связано с ней, и теперь его предчувствие о том, что Гринграсс могла знать что-то важное, становилось всё сильнее. После того как Слизнорт применил против Гойла обезоруживующее заклинание, Малфой с твёрдой решимостью повернулся к Блейзу. Его взгляд был холоден, и в нём чувствовалась какая-то скрытая угроза. — Блейз, ты должен... Приведи сюда Асторию Гринграсс. Как можно быстрее, — сказал он с такой силой, что ни у кого не возникло сомнений, что это приказ. Блейз нахмурился, его глаза прищурились в недовольстве. Он сделал шаг назад, будто пытаясь взвесить все возможные последствия, и с лёгким сарказмом ответил: — Ты что, с ума сошел, Малфой? Она же гриффиндорка! Здесь ей точно не место. Драко в ответ лишь слегка сжал кулаки, его лицо оставалось каменно-безэмоциональным, но в его голосе звучала едва заметная угроза: — Плевать на это. Она что-то знает. Не возражай, просто сделай, о чём я тебя прошу. Блейз на мгновение замолк, глядя на своего друга. Потом, видно, соглашаясь с его аргументами, кивнул. — Ладно, как скажешь, Малфой, — ответил он, неохотно поворачиваясь к двери. — Я пойду за ней. Драко не стал ждать больше и повернулся к Слизнорту, который как раз отлучился в свои покои, где у того определённо имелось противоядие от всего, и даже от неумело приготовленного приворотного зелья. Его лицо всё ещё оставалось напряжённым, и он продолжал осматривать Гойла, надеясь, что противоядие сможет хотя бы частично исправить ситуацию. В комнате настала тишина, тяжёлая и угнетающая. Пэнси сидела, скукожившись в углу, её взгляд был направлен в пол, но глаза постоянно искали контакта с Драко. Она не знала, что делать — уйти или остаться. Кажется, её присутствие только добавляло масла в огонь, усиливая напряжение между ней и Драко, несмотря на то, что он молчал. Всё это время она пыталась понять, что происходит и почему именно она оказалась в центре этой сумасшедшей ситуации. Драко всё ещё стоял у дивана, и его взгляд не отпускал Пэнси. Он не мог понять, что с ней произошло, но внутреннее чувство заставляло его думать, что она что-то скрывает. После долгого молчания он наконец заговорил, его голос был таким же холодным, как всегда, но с нотками раздражения. — Ты поэтому тогда чуть не отправилась на тот свет, Пэнси? — спросил он, не давая ей времени на ответ. Его глаза были пронизывающе холодными, как будто он пытался понять каждую её мысль, каждое её слово. — Ты не думала, когда пыталась… сделать это, всё может выйти из-под контроля? Пэнси вздрогнула, словно ударенная, и её глаза метнулись на Драко. Сердце колотилось, она уже давно боялась, что он догадается. Она не хотела, чтобы он узнал правду. В её глазах проскользнула растерянность, и она прикусила губу, не зная, как ответить. — Я… — Пэнси попыталась произнести что-то, но слова не могли выйти наружу. Страх перед тем, что всё может быть разоблачено, сковывал её. Драко молчал, продолжая смотреть на неё, его взгляд оставался напряжённым, но теперь уже с неким оттенком разочарования. Его мысли были хаотичными, но он пытался собрать их в какую-то картину. Он чувствовал, что здесь не хватает какого-то важного элемента, какой-то связи, которая могла бы объяснить всё происходящее. Драко стоял, оглядывая всех в комнате, пытаясь собрать свои мысли. В его голове была каша — совершенно не та чёткость и дисциплина, к которой он привык. Он всегда знал, что жизнь в Хогвартсе — это не просто учеба и знакомства. Это постоянно меняющийся ландшафт, где каждое новое решение может привести к последствиям, которые он не всегда может предсказать. Он провёл столько времени, пытаясь изучить замок, его темные уголки и скрытые тропы, чтобы найти способ наиболее безболезненно выполнить приказ Тёмного Лорда, не теряя контроля над собой и не причиняя себе слишком много... ущерба. Он был уверен в своих силах, знал, как манипулировать окружающими, как создавать обстановку, в которой он оставался бы живым и сильным. Но теперь всё изменилось. Он не мог предсказать, как будут разворачиваться события с Гойлом и Пэнси. В последние дни мир Драко казался совсем другим. Он чувствовал, как его мир пошатнулся. Каждый шаг в сторону, который он делал, становился всё более неопределённым. Даже то, что он думал, что ему нужно делать, — заставляло его сомневаться. Его нервы были натянуты как струна, и каждый звук, каждое движение в этой комнате лишь добавляли напряжения. Всё резко изменилось, как будто бы одна маленькая искорка разожгла огонь, который он не мог больше погасить. И теперь, когда его взгляд снова упал на Пэнси, всё казалось ещё более невозможным. Она стояла там, как всегда, с каким-то непонятным жалким выражением на лице, но он вдруг почувствовал невероятное раздражение. Она была частью этого хаоса, частью того, что меняло его жизнь, и не в лучшую сторону. Он не мог больше скрывать свои чувства. Он подошёл к ней и посмотрел в её глаза — этот взгляд был полон разочарования и боли. — Ты могла убить меня, — сказал Драко, его голос был низким и ледяным, как никогда прежде. Слова эти вырвались как-то легче, чем он ожидал, но, стоя перед ней, он не мог их забрать назад. Этот тихий упрёк звучал в его ушах, как удар молнии. Всё, что он ощущал в этот момент, было невыносимо тяжёлым. Пэнси напряглась. Она хотела оправдаться, но её мысли путались. Она ведь не хотела этого. Она смотрела на Драко, его ледяные глаза, и сердце сжалось. Пэнси не могла признаться ему в том, что пыталась сделать. Она не могла даже сказать, что чувствовала в этот момент. Это было слишком далеко от её представлений о том, как она должна была себя вести. Ответить что-либо было бы подтверждением того, что она действительно это сделала. Это было слишком унизительно. Безусловно, молчать было ещё хуже, ведь молчание — знак согласия. Но гораздо более постыдным для неё в данный момент казалось признаться. Но его слова… они были как приговор. Ожидаемый, но страшный приговор. Драко ещё долго стоял молча, глядя на неё, не зная, что сказать дальше. Всё казалось таким невыносимо глупым. Он думал, что всё будет под его контролем. Но теперь эта ситуация, Гойл, Пэнси — всё это было вне его привычного порядка. Как же он мог оказаться в такой ситуации? И как ему выйти из этого безумия, чтобы сохранить остатки контроля над собой? ... Астория вошла тихо, как будто сама не верила в своё присутствие здесь. Она чувствовала себя чужой, как если бы нарушала некие невидимые границы. Но в этой тишине, пронизанной напряжением, ей казалось, что каждый её шаг эхом отдаётся в гостиной, и что её присутствие — это нечто более разрушительное, чем всё, что происходило до сих пор. Блейз с любезной улыбкой пропустил её вперёд, как джентльмен, вежливо сопровождая её вглубь этой... странной атмосферы. Его манеры были безупречны, но его взгляд говорил о многом — будто всё происходящее было частью не слишком приятного спектакля, и ему не хотелось быть в нём главным действующим лицом. Драко встретил её взглядом, но это был взгляд, лишённый какого-либо выражения, как будто он не хотел воспринимать её вообще. Он молчал, наблюдая за её каждым движением, пока она не остановилась у Гойла. "Что за…?" — тянулось по комнате негодование от одного из младших студентов, кто не смог сдержаться. — Какого Мэрлина?! Кто пустил гриффиндорку в слизериновскую башню?! — воскликнул он, глаза налились возмущением. Студент-младшекурсник, казалось, опешил, завидев в помещении молодую девушку с красно-жёлтым гриффиндорским галстуком. Блейз, не оборачиваясь, но с ощутимой угрозой в голоде, сказал: — Шёл бы ты отсюда, малец, а то огребёшь сейчас под шумок. — Он увидел, как малолетний слизеринец поменял своё уверенное выражение лица, столкнувшись с холодной реакцией старшекурсников. Блейз кинул ещё один взгляд на абсолютно растерянную Асторию. — Эта Гринграсс всё-таки не просто гриффиндорка, она… — он обвёл взглядом комнату и выждал несколько секунд, — она теперь невеста Гойла. В этот момент Астория скривила губы, удивлённо и немного раздражённо посмотрела на Блейза, пытаясь понять, что он хотел этим сказать и почему на неё вдруг обрушилась такая информация. Но взгляд её быстро переключился на Гойла, лежащего на диване. Она ахнула, глаза расширились от шока. — О Боже, что с ним?! — прошептала она, её голос звучал искренне встревоженно, в нём было гораздо больше тревоги, чем в голосах тех, кто наблюдал. Она сразу подошла к Гойлу, наклонившись, пытаясь понять, что произошло с ним. Её пальцы почти невольно коснулись его руки, будто надеясь найти хотя бы какой-то знак жизни. Её взгляд метался по комнате, но она по-прежнему не могла понять, что именно с ним произошло. Почему его тело было таким неподвижным, с каждым моментом он казался всё более чуждым и неестественным. Слышался только звук её тихих шагов, а в голове Астории только одно было ясно: что-то не так. Что-то, что она не могла сразу осознать. Девушка не показывала этого, но внутри она находилась на грани истерики. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Всё, что происходило в последние недели, казалось совершенно невозможным. Она чувствовала, как её мысли сливаются в один густой клубок, который не поддавался разгадке. Столько всего сразу, и каждое новое событие давило на неё, словно очередная тяжёлая книга на полке. Всё, что случалось, было настолько абсурдным и необъяснимым, что ей казалось, что она вот-вот потеряет контроль над собой. Драко стоял напротив дивана, где Астория опустилась подле Гойла, и его взгляд был пустым, словно белый лист. Он не сводил глаз с Астории, его лицо было мраморным, но в голосе сквозило раздражение. Всё, что происходило в комнате, невероятно нервировало его. Астория склонилась над Гойлом, её глаза расширились от ужаса. Она трясла его плечо, пытаясь разбудить, но он оставался без сознания, его лицо было серым и напряжённым. — Что с ним? — спросила она, паника сжимала её грудь. — Почему он так? Почему он не встает? Крэбб, стоявший рядом с Пэнси, раздражённо отмахнулся, но его голос прозвучал мрачно. — Слизнорт думает, что он выпил приворотное зелье. Ещё и неправильно приготовленное. Астория замерла. Она посмотрела на него, не сразу осознавая, о чём идёт речь. Приворотное зелье? Оно же должно было быть уничтожено ею! Как это могло произойти? — Ну что, Гринграсс? — послышался голос Малфоя. Его голос прозвучал так, будто он произносил её фамилию как обязательную формальность. — Объясни нам, что произошло. Ты же знаешь, что с ним? Или нам подождать, пока Гойл подохнет? Астория подняла голову, её глаза сверкали от паники, но она старалась сохранять самообладание. Она не могла сказать правду. Не могла выдать Пэнси. Всё, что она видела, что происходило, это было слишком страшно. Но её молчание было ещё большей ошибкой, чем любые слова. — Я не знаю, — её голос был едва слышен, она старалась не смотреть ему в глаза. — Я не знаю, что с ним. Драко вздохнул, скривив губы. На него накатило ещё большее раздражение из-за того, что эта гриффиндорка была уже второй особью женского пола в этой комнате, которая откровенно врала. Он не верил ей, и все это понимали. Он подошёл ближе, его взгляд был угрожающим, когда он заговорил снова. — Если с ним что-то случится, — его слова стали ледяными, как нож, — ты будешь причастна. Ты можешь скрывать это, сколько угодно, но если он умрёт, тебе придётся отвечать. Я даю тебе последний шанс, Гринграсс. Пэнси наблюдала за этим разговором, её глаза широко раскрылись от шока. Она не могла поверить, что Астория всё ещё не признавалась. Ведь она же всё знала! Всё происходило по её вине, и теперь её молчание стоило жизни. Она чувствовала, как изнутри её раздирало. Драко вновь обратился к Астории, его голос стал ещё более жестким. — Гринграсс, ты мне сейчас скажешь прямо, — он взглянул на неё с презрением. — Гойл выпил приворотное зелье? Если да, то скажи сколькою Астория посмотрела на Пэнси. Поняв, что скрывать бесполезно, она вновь опустилась на колени рядом с Гойлом, пытаясь нащупать у него пульс. Руки её дрожали, но она старалась не показывать этого. Все смотрели на неё, и она знала, что придётся рассказать хотя бы часть того, что она знает. — Было... приворотное зелье, — её голос дрожал, но она продолжала, как бы не обращая внимания на напряжение вокруг. — Я уничтожила его, вылила в исчезающий котёл. Не знаю, как он мог выпить его. Пропорции были нарушены, и... Блейз, стоящий неподалёку, не мог не вмешаться. Его взгляд был настороженным, когда он заговорил. — Так это ты пыталась его приворожить, Гринграсс? Зачем ты это сделала, ты ведь уже его невеста? Драко, всё ещё стоя рядом, молча ответил за неё, не обращая внимания на вопрос. — Это не она. — Его голос был твёрд и чёток, но глаза, полные гнева, оставались устремлены в Пэнси. Пэнси задрожала, её взгляд снова вернулся к Астории, но теперь в её глазах было не только недоумение, но и растерянность. Почему она не сказала всё сразу? В комнату, не спеша, вошёл Слизнорт, держа в руках флягу с тёмной жидкостью, напоминающую что-то вроде крепкого алкоголя. Он огляделся и, не заметив присутствие Астории, сразу направился к Гойлу, не обращая внимания на напряжённую атмосферу в комнате. — Приворотные зелья... — он пробормотал, склоняясь над ослабевшим слизеринцем. — Когда я был деканом, такие дела случались пару раз. Дело тонкое, однако. Вспоминаю один случай… девчонка с пятого курса, помню её хорошо. Все считали, что она на самом деле по уму не очень, но, как оказалось, научилась варить приворотное зелье… Только переборщила, и парень, на которого она его наколдовала, в самом деле влюбился. Причём влюбился так сильно, что к концу года никто его от неё не мог оттащить… Правда, это привело к тому, что он потом её же и избил до полусмерти, девочка еле выжила… Ну да, тут уж без подробностей. Слизнорт сделал паузу, посмотрев на всех присутствующих, как будто ничуть не смущаясь. Всё было для него обыденным. Малфой, стоявший в стороне, молча наблюдал, как Гойл начинает приходить в себя. Грегори медленно открыл глаза, но взгляд его был мутным. Он с трудом повернул голову и встретил взгляд Пэнси. — Какая же ты… — Гойл, кажется, был до конца не в себе, его глаза были полны какого-то блаженного замешательства. — Какая же ты потрясающая… Пэнси непонимающе выдохнула и сжала кулаки, её взгляд скользнул по Гойлу, словно она искала, что от него можно ожидать. Слизнорт, успокаивающе кивнув, уже начал возиться с банкой противоядия. — Сейчас мы его вылечим, — сказал он, продолжая ковыряться во флягах. — Приворотное зелье не шутки, но с ним ещё можно справиться. Гойл, держа взгляд на Пэнси, вдруг произнёс: — Моя девочка… Астория… Комната замерла. Все оглядывались друг на друга, словно ничего не понимая. Взгляд Гойла стал мутным и неуверенным. Пэнси моргнула нескольк раз от шока и отступила на шаг. Тишина повисла в воздухе. Блейз первым нарушил её: — Это ведь Пэнси, Гойл? Это не Астория. Это "моя девочка, Пэнси"! Слизнорт поднял голову от фляги, его взгляд стал холодным и настороженным. Он понял, что что-то не так. Астория сидела в углу, её глаза метались от одного человека к другому. Малфой молча наблюдал за происходящим. Как же всё странно завертелось. Слизнорт быстро приблизился к Гойлу, вливая содержимое фляги ему в рот. Тот несколько раз сопротивлялся, пытаясь отстраниться, но вскоре магия начала действовать, и слизеринец резко пришёл в себя. Он кашлянул, прокашлялся, и его глаза наконец сфокусировались на происходящем вокруг. Разруха, в которой находился зал, в первые же секунды казалась ему полной нелепицей. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — заорал Гойл, растерянно оглядываясь на студентов и преподавателя. Его голос звучал неуверенно, но панику быстро заменяла растерянность. Он заметил Слизнорта и спросил с удивлением: — Зачем вы здесь, профессор? Крэбб, стоящий рядом с ним, не смог сдержаться: — Ты, идиот, чуть ласты не склеил! Это ж не шутки! Гойл, вставая с дивана, продолжал смотреть по сторонам. Когда его взгляд упал на Асторию, он тут же подскочил и спросил: — А она здесь что делает? Астория едва заметно сжала плечи, ожидая такой реакции. Прежде чем она что-то успела сказать, Малфой, в своём привычном отчуждённом тоне, отвесил Слизнорту: — Гринграсс говорит, что уничтожила приготовленное Пэнси зелье в исчезательном котле. Слизнорт при этих словах охнул, его взгляд стал более сосредоточенным и напряжённым. Он медленно окинул взглядом ошарашенного Грегори, не получившего ответа на свой вопрос, и его голос стал тихим и предупредительным. — Мальчик, ты пил что-то из котла в подземелье, где стоит инвентарь для занятий магией? — спросил он, его взгляд был направлен прямо Гойлу в глаза. Грегори, всё ещё немного ошеломлённый происходящим, задумался, пытаясь вспомнить. — Был там пару дней назад, — ответил он, не совсем уверенно. Слизнорт снова вздохнул, продолжая свою речь с тихим, но не менее настороженным тоном. — Если зелье было приготовлено самым... коварным образом, — он замедлился, не называя напрямую того, о чём на самом деле шла речь, но Асторию пробила дрожь при воспоминании о реках менструальной крови, — то его крайне трудно уничтожить. Магический металл в исчезательном котле впитывает эссенцию. И оно может долго сохраняться на поверхностях. Слизнорт обратил взгляд к Астории: — Мисс Гринграсс, вы не пострадали от этого зелья? Астория, сдерживая беспокойство, ответила: — Я не почувствовала его воздействия, профессор. Малфой, стоя в стороне, внимательно наблюдал за ситуацией. В какой-то момент он зацепился взглядом за тот факт, что Пэнси уже какое-то время нет в комнате. Он едва заметно поднял бровь, с любопытством глядя на пустое пространство. Крэбб, заметив эту мелочь, с лёгким скрежетом зубов продолжил работу, используя магию для того, чтобы привести гостиную в порядок. Он бесцеремонно приводил в порядок мебель, восстанавливая разрушенные предметы, которые пострадали от неадекватного поведения его ближайшего друга. Блейз, который стоял рядом, не мог не оценить абсурдности ситуации. Он подошёл к Слизнорту и задал вопрос, пытаясь сложить все кусочки воедино: — Профессор, если приворотное зелье действительно приготовила Пэнси, почему Гойл назвал Пэнси Асторией? Слизнорт задумался лишь на одно мгновение. — Ох, Блейз... Это сложный вопрос. Амортенция очень тесно связана с амурными делами. Понимание природы таких зельев... оно порой сбивает с толку, особенно когда их воздействие скрыто. Все трое стояли молча, поглощённые мыслями. Лишь шум магии Крэбба и скрежет мебельных ножек нарушали тишину в комнате, наполненной тревогой. Слизнорт, словно будто проникаясь загадочностью происходящего, продолжил, его голос стал медленным и тщательно обдуманным. — Каждое зелье готовится под конкретного человека, — произнёс он с холодным спокойствием, наблюдая за реакцией всех в комнате. — В этом и заключается одна из самых опасных особенностей таких зелий. Они создают иллюзии, которые соответствуют желаниям того, кто их пьёт. Человек может начать испытывать одержимость каким-то конкретным объектом или личностью, но видеть будет именно то, что привлекает его самого. Именно поэтому мы с Вами, дорогие студенты, подробно обсуждали на уроке, что для каждого зелье имеет свой специфический запах. Гойл, всё ещё ошеломлённый, быстро огляделся, как будто пытаясь осознать смысл слов профессора. Он стоял, с напряжённой гримасой на лице, словно не понимая, что происходит с ним и с остальными. Блейз заметил, как Гойл с нетерпением посмотрел на Асторию, и его выражение лица стало более растерянным. — То есть, — спросил Блейз с недоумением, — приворот приворотом, а тянуть всё равно будет к тому, что привлекает в глубине души? Слизнорт кивнул, снова впадая в глубокую задумчивость. — Именно. И если зелье было неправильно приготовлено, как это, скорее всего, произошло, то его эффект может оказаться искажённым. Мальчик мог увидеть не просто привязанность к человеку, а какую-то иллюзию, основанную на его внутренних переживаниях и желаниях. Гойл молча посмотрел на Асторию, не в силах скрыть своего растерянного взгляда. Он явно не знал, как воспринимать всё происходящее. Пауза в комнате затянулась, и тишина стала едва ли не тяжёлой. Слизнорт устало вздохнул и потер переносицу, словно проклиная тот факт, что ему вообще пришлось разбираться в этом хаосе. — Я, конечно, не видел само зелье, — задумчиво проговорил он, глядя на Гойла, затем на Асторию, — но это весьма странно, что мисс Гринграсс не пострадала. Астория, и без того бледная, побледнела ещё сильнее. — Возможно, — продолжил Слизнорт, — дело в том, что оно не успело впитаться в её организм. Но если бы кто-то выпил его сразу, а не после того, как оно попало в исчезательный котёл... — он сделал тяжёлую паузу, затем тихо добавил: — Это могло бы привести даже к смертельному исходу. Гробовая тишина окутала гостиную. Драко почувствовал, как его скручивает изнутри. Смерть. Какой нелепый, отвратительный конец мог бы его ждать. Провалить задание Тёмного Лорда, подставить отца, мать, всё, что ему дорого, — и всё это ради того, чтобы умереть от неумело приготовленного приворотного зелья? Какая грёбаная ирония. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело — от ярости, от отвращения, от бессильной злобы. Его жизнь и так рушилась по кускам, его дни превращались в нескончаемую агонию, а теперь ещё и это. Он почувствовал чужие взгляды на себе. Глаза Астории. Глаза Блейза. Глаза Гойла, который до сих пор был в каком-то ступоре. Драко резко отвернулся, не желая, чтобы кто-то видел его мысли. Слизнорт откашлялся, возвращая внимание к делу. — Грегори нужно немедленно отправить в лазарет, — сказал он, глядя на всё ещё ошарашенного Гойла. — Под моё персональное наблюдение. Он может быть серьёзно отравлен. Гойл не протестовал. Кажется, он даже ещё толком не осознавал, что с ним происходило. Астория молчала, наблюдая за происходящим. Её голова была забита хаосом мыслей, но что можно было сказать? Блейз, стоя неподалёку, ухмылялся, будто наблюдал за особенно увлекательной серией какого-то драматического сериала. — Астория, — обратился к ней Слизнорт, заставляя её вздрогнуть. — Зайдите ко мне завтра. Нам нужно прояснить все детали и убедиться, что больше никто по ошибке не пострадает от этого злополучного зелья. — Да, профессор, — тихо ответила она. В этот момент Крэбб, пытаясь пройти между разбросанных по гостиной предметов, вдруг споткнулся обо что-то и едва не рухнул на пол. Раздался глухой звук падения чего-то тяжёлого. Все, как по команде, повернулись к нему и посмотрели с гневом. Даже Астория. На миг она забыла. Забыла, что она здесь чужая. Лишняя. Что должна быть в другом месте, а не среди этих людей, не среди холодных зелёных стен, не среди тяжёлых взглядов слизеринцев. Но этот миг прошёл слишком быстро. Слизнорт тяжело вздохнул и оглядел гостиную. Его маленькие глаза скользнули по разрухе, по остаткам мебели, разбросанным книгам, осколкам стекла и фарфора. — Как можно скорее, Грегори, — сказал он, поправляя манжеты халата, словно пытаясь придать себе более официальный вид, но домашняя одежда всё равно делала его почти комичным. — Соберите вещи и отправляйтесь в лазарет. Надеюсь, вы будете последовательно выполнять мои указания. Гойл что-то буркнул в ответ, но его слова утонули в общей тишине. Слизнорт, не торопясь, направился к выходу. Его тяжёлые шаги отдавались в полуоглушительной тишине. Он неспешно обошёл упавший торшер, задумчиво покачал головой, вытащил из кармана платок и промокнул лоб. Остановился на мгновение, будто собираясь что-то сказать, но передумал и продолжил путь. На секунду он задержался у выхода, обернулся через плечо — возможно, чтобы ещё раз окинуть взглядом всех присутствующих. И затем исчез за массивной дверью, оставив после себя только запах дорогого одеколона и лёгкое ощущение, будто его присутствие здесь было всего лишь странным сном. Астория вдруг почувствовала это. Чьё-то присутствие за спиной. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять — сама энергетика момента говорила о том, что за её спиной встал Драко Малфой. Неподвижный, как тень. Ощущение его взгляда — сосредоточенного, обжигающего спину, словно морозный воздух. Она сжала пальцы в кулаки, не поворачиваясь. — Значит, ты ему действительно нравишься, Гринграсс, — холодно заметил Малфой, и в его голосе не было даже тени насмешки. Только сухое констатирующее заявление, как если бы он отмечал погодные условия или комментировал цвет ковра. — Раз даже приворотное зелье не смогло вытравить тебя из его головы. Астория зажмурилась на секунду. Её дыхание сбилось, но она быстро взяла себя в руки. Не хотела отвечать. Не хотела поворачиваться. Но всё равно повернулась. Он стоял так близко, что ей пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Серые глаза, холодные, отстранённые. Словно это не он несколько минут назад едва заметно дёрнул бровью, когда обнаружил, что Пэнси Паркинсон исчезла. Словно это не он сидел неподвижно, когда Слизнорт сказал, что если бы зелье попало в организм сразу, а не через исчезательный котёл, оно могло бы убить. Астория открыла рот, чтобы что-то сказать. И тут Блейз усмехнулся: — О, давай, Гринграсс, признайся, Гойл — твоя судьба. У вас даже что-то общее есть. Например, оба оказались замешаны в этом цирке. Крэбб хохотнул, но быстро осёкся, когда Астория смерила его ледяным взглядом. Она не собиралась отвечать ни слова на шутки слизеринцев, которые, к слову, её ничуть не задевали. Она даже на секунду не задумалась о том, какие чувства могла невольно вызывать у своего... вынужденного жениха. По Непреложному обету. Астория ничего не ответила. Только пожала плечами. — М… да. — Нечего тебе тут делать, — спокойно сказал Драко, вновь встретившись взглядом с Асторией. — Пойдём. Он повернулся и пошел к выходу, даже не оглядываясь, но она, не спрашивая, пошла за ним. Призраки недовольно завыли, как только Малфой с Гринграсс пересекли порог. — Неприемлемо! — воскликнул Кровавый Барон, паря над полом. — Гриффиндорка в стенах Слизерина… — Бесстыдство, — поддакнула дама с ярко выраженным французским акцентом. — Никакого уважения к традициям! — возмутился ещё кто-то. Драко даже не замедлил шаг, ровно ведя Асторию через проход. Она шагала за ним, не говоря ни слова. Ткань её мантии зацепилась за выступ стены — он услышал, как она чуть вздрогнула, одёргивая её. Но не остановился. Призраки ещё что-то бормотали за спиной, но их голоса становились тише, приглушённые тяжёлым камнем подземелий. Астория заметила, как Драко держит руки в карманах, плечи чуть напряжены, но шаг — уверенный, быстрый. Он выведет её… но куда? Они стояли в полутёмном коридоре подземелий. Где-то вдалеке слышались капли воды, стекающие по камню. В воздухе было холодно. Малфой чуть склонил голову набок, будто оценивая её. Драко стоял, не двигаясь, с руками в карманах. Свет факелов играл на его скулах, подчёркивая бледность лица. Глаза — серые, почти стеклянные — смотрели на неё пристально, но не с явной враждебностью. Скорее… с ожиданием. Астория тоже не отводила взгляда. Внезапно Драко сделал шаг вперёд, и Астория инстинктивно отступила, ощущая, как спиной касается холодной каменной стены. Она застыла, не в силах пошевелиться. Тишина между ними становилась всё плотнее, словно воздух в коридоре сгущался. Он не сказал ни слова, просто стоял и смотрел, и это заставляло её сердце биться быстрее. Он приблизился, наклонив голову чуть вбок, изучая её. — Ты даже не испугаешься, Гринграсс, если я скажу, что Гойл мог бы получить то, чего хотел? Она посмотрела ему в глаза. — Нет. Малфой замер. В его взгляде промелькнуло что-то неожиданное. Затем… Он медленно склонился. Астория даже не успела осознать, что произошло, когда ощутила его губы на своих. Поцелуй был без предупреждения. Он не спрашивал разрешения, не давал ей времени подумать. Его губы были тёплыми, но движения — нет. Они были медленными, хищными, как будто он сам не до конца осознавал, зачем делает это, но не мог остановиться. Запах. Что-то ледяное, свежее, как зимний воздух. Отголосок чего-то пряного. Она не отстранилась. Она даже не знала, что она чувствует в тот момент. Это было странное смешение удивления, лёгкого ошарашивания и что-то, что невозможно было описать словами. Его губы слегка дрожали на её губах, мягко, почти как тихий ветер. Он отстранился первым. Астория смотрела на него широко распахнутыми глазами, не двигаясь. Она не отстранилась. Она даже не знала, что ей нужно было бы сделать. Но внезапно… Её взгляд метнулся влево, в сторону тёмного коридора. Там, в глубине тени, что-то шевельнулось. Строгая, красивая фигура, которая, казалось, стояла и смотрела на них, не двигаясь. Астория замерла. Она почувствовала, как её руки слегка дрожат, но не могла отвести взгляд от этого силуэта, который был настолько знаком, но одновременно чужд. Каждая черта этого силуэта отдавала ей странное ощущение, как будто она видела себя со стороны. Это могла покляться: это была она сама! Астория мгновенно ощутила, как её тело напряглось. Она не видела, стоял ли силуэт всё ещё там, в глубине коридора, и, несмотря на всё её желание убедить себя, что это всего лишь игра теней, что-то в её душе подсказывало, что это не так. — Там кто-то есть, — прошептала она, не сводя глаз с фигуры. Малфой, не говоря ни слова, инстинктивно встал между ней и тёмным коридором, закрывая её своим телом. Его движения были быстрыми и решительными, как будто он не осознавал, что делает, просто действовал на автомате. В этот момент фигура в коридоре как будто растворилась в воздухе, оставив после себя лишь пустоту и странное ощущение тревоги. Но ощущение того, что что-то не так, не уходило. Едва заметив, как фигура исчезает в темноте, Астория замерла на месте, осознав, что её только что целовал Драко Малфой.