Песни забытых часов

В тёмной комнате Шармбатона горела лишь одна свеча. Дафна Гринграсс сидела за столом, поглаживая пальцами край бумаги, будто колебалась, прежде чем написать ответ. В детстве она и Астория были неразлучны. Однако с тех пор, как её младшая сестра оказалась на Гриффиндоре, всё изменилось. Дафна недолюбливала Асторию, фактически изолировавшись от неё в Хогвартсе, но, несмотря на внешнее холодное отношение, сёстры периодически общались через Брикли. Порядки в Шармбатоне оказались для неё неожиданно либеральными. В самом начале года Дафну поселили в одной комнате с португалкой, у которой отец был маглом. Даже её собственный отец, Чарльз Гринграсс, несмотря на связи, не смог повлиять на ситуацию и добиться её переселения. На Слизерине такого было невозможно представить. Теперь Дафна тщательно следила за чистотой комнаты, избегая прикосновений к поверхностям, к которым прикасалась злополучная соседка. Поздний вечер застал её за разглядыванием собственного отражения в оконном стекле. Где-то внизу шумела компания — французские студенты возвращались после прогулки в Дижоне, громко смеясь и перебивая друг друга. Здесь всё было иначе. И это раздражало. Внезапный хлопок раздался прямо за её спиной. Дафна резко обернулась, рука инстинктивно потянулась к палочке. Но это был всего лишь Брикли. Домовой эльф их семьи стоял посреди комнаты, держа в дрожащих руках сложенное письмо и свежий выпуск «Ежедневного Пророка». — Мисс Дафна, — хрипло произнёс он, опускаясь в поклоне. — Ваше письмо. От мисс Астории. Она не спешила забирать его. Вместо этого скрестила руки на груди, холодно оглядывая эльфа. — Опять? — протянула она. — Ей не надоело? — Мисс Астория беспокоится… Дафна скривилась, но, несмотря на это, медленно протянула руку и забрала конверт. Одновременно с этим взгляд её упал на газету. Заголовки бросались в глаза: «Необъяснимые происшествия в Хогвартсе: новая угроза маглорождённым студентам?» «Призраки бегут с портретов!» «Галлюцинации в стенах школы: что скрывает директор?» Она чуть нахмурилась, но почувствовала что-то вроде удовлетворения. Самая интересная часть событий началась как раз после её отъезда. Дафна была недовольна тем, что она оказалась не вовремя не в той стране. Сквозь холод и контроль ей было тяжело не чувствовать этот невыносимый внутренний груз. Он был в её теле, как слабое, но болезненное напоминание, которое не уходило. Она пыталась представить, как дальше будет выглядеть её жизнь в Шармбатоне, вдалеке от семьи, вдали от всего, что ей знакомо. И всё это время она пыталась понять, что она должна делать, как избежать неизбежного. «Не так, как они ожидают», — проговорила она про себя, сжимая края письма в руках. Но с каждым разом ей становилось всё труднее сохранять этот образ хладнокровной и уверенной Дафны Гринграсс. Её мысли вновь сбивались, когда осознание о самом скрытном возвращалось. Мгновенно, резко, как волна, которой невозможно сопротивляться. Дафна стояла, пытаясь сдержать дыхание. В этот момент ей хотелось только одного: чтобы никто не узнал. Ни её отец, ни Астория, ни кто-либо ещё. Дафна медленно подняла взгляд на Брикли, который стоял рядом, все ещё сжимая письмо. Его присутствие стало для неё слишком ощутимым, как напоминание о том, что она не может оставаться в тени, что её секреты не останутся скрытыми. — Ты… можешь идти, Брикли, — холодно произнесла она, не поднимая головы. — Пошёл прочь. Брикли, с вялым поклоном, отступил назад. Он не поклонился Дафне так, как делал это перед Асторией — это было не так почтительно, не так смиренно. Его поклоны были несмелыми, а взгляд выдавал скрытую тревогу. Домовой эльф был не предан Дафне не настолько, как её младшей сестре, но всё равно не мог скрыть чувства страха перед молодой Гринграсс. Дафна не была такой жестокой, как старшая хозяйка Мария, и никогда не порола его, но он всё равно её боялся: слишком уж старшая из сестёр была похожа на свою мать. Он не осмеливался спорить. Прочь! Слово, которое было приказом. Дафна наблюдала, как он исчезает за дверью, но его шаги не приносили ей облегчения. Наоборот, её физическая боль лишь усиливалась, а с каждым мгновением она чувствовала себя всё более запертой в этом самом месте — в комнате, полном холодного одиночества. ... Астория сидела напротив Дамблдора, ощущая легкую тревогу в воздухе. Он смотрел на неё, мягко прикрывая глаза, как всегда, будто внимал не только её словам, но и всему, что скрыто в её мыслях. В его взгляде было что-то успокаивающее. — Ну что ж, мисс Гринграсс, — сказал Дамблдор тихо, с неизменной добротой. — Расскажите, если не возражаете. Были ли у вас какие-либо необычные переживания в последнее время? Астория подумала, ловя его взгляд. Она не могла забыть ту странную тень в коридоре. Тень была такой быстрой, что, когда она исчезала, ей казалось, что в её глазах мелькнуло нечто… знакомое. Как будто она посмотрела в зеркало. — Да, — наконец, сказала она. — Было кое-что странное… Не подумайте, что со мной что-то не так, профессор. Я не так давно видела тень в коридоре. Она исчезла так быстро, что я даже не успела понять, что это было. Но вот что странно... когда я на мгновение почувствовала, что… я как будто заглядывала в зеркало. Знаете, такое чувство, когда ты смотришь на самого себя со стороны. Теперь я думаю что мне это показалось. Дамблдор на мгновение задумался, его взгляд стал ещё более сосредоточенным. Он не сказал ничего, но Астория почувствовала, как его ум анализирует каждое слово, каждое её движение. — Интересно, — произнёс он наконец, как будто размышляя вслух. — То, что вы описали, могло быть чем-то большим, чем просто иллюзия. Астория почувствовала, как её сердце пропустило несколько ударов. Тени, отражения, скрытые вещи… Она не могла отделаться от мысли, что всё это было не просто совпадение. — Давайте попробуем немного погрузиться в этот опыт, — сказал Дамблдор мягко, будто уже знал её ответ. — Если вам будет неудобно или вы почувствуете, что это не то, чего вы хотите, просто скажите, и мы немедленно прекратим. Астория кивнула. Она доверяла Дамблдору, хотя сама не могла понять, почему его предложение казалось ей одновременно и пугающим, и заманчивым. Она знала, что он не причинит ей вреда, но что-то внутри неё говорило, что этот опыт может быть более глубоким, чем она предполагала. — Хорошо, профессор. Я готова. Дамблдор улыбнулся, и его улыбка была полна такого спокойствия, что Астория почти не заметила, как его слова начали расплываться в воздухе вокруг неё, как легкая дымка. — Прекрасно, — произнёс он, наклоняя голову. — Прилягте поудобнее, мисс Гринграсс. Расслабьтесь. Всё, что вам нужно сделать, это просто следовать за моим голосом и позволить себе отпустить все сомнения. Важно, чтобы вы чувствовали себя комфортно. Если станет неудобно, если вам будет трудно, мы сразу остановимся. Это ваш выбор. Астория легла на кушетку ровно, выдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно покидает её тело. Её глаза постепенно закрывались, но она старалась удерживать сознание. Дамблдор говорил с ней спокойно, его слова будто погружали её в сон, но одновременно держали в каком-то полусне, где реальность и фантазия переплетались. — Представьте себе, как с каждым вдохом вы погружаетесь глубже, — продолжал он. — С каждым выдохом отпускайте всё, что вас тревожит. Это безопасное место. Место, где нет боли и нет страха. И вы можете вернуться, когда пожелаете. Астория почувствовала, как её тело становится тяжёлым, словно оно погружается в мягкую, невидимую ткань сна. Она знала, что доверяет ему, но где-то в глубине что-то сопротивлялось. Всё-таки это было нечто большее, чем простое погружение в транс. Это было что-то, что они оба искали, что-то, что откроется ей только тогда, когда она полностью расслабится и отпустит себя. И вот, когда её мысли начали таять, а туман в голове становился густым, она почувствовала, как её сознание уходит туда, где есть лишь тени и отражения. И эта тень в коридоре, и тот взгляд в зеркало… всё это начало казаться таким далёким и несущественным, как будто бы этого никогда не было. Астория погружалась в глубокий транс, её тело и разум отдалялись от реальности. В этом состоянии она ощущала, как её сознание переносится в другое место, в нечто странное и туманное. И вот она оказалась в темной, величественной комнате — это было поместье. Она не сразу поняла, что это за поместье, пока не заметила родовой герб Малфоев. В помещении возвышались массивные тёмные колонны, а воздух был пропитан буквально мракобесной аурой. Каменные стены скрывались в тени, и казалось, что само пространство было соткано из боли и страха. В центре этой зловещей сцены стояла Беллатрисса Лестрейндж, вне себя, полная ярости. Её лицо искажала жестокая усмешка, а в руках сверкала волшебная палочка. Перед ней стояла фигура, закованная в цепи. Астория мгновенно узнала её — это была Гермиона! Гермиона Грейнджер. Её лицо было покрыто грязью и кровью, но в глазах горел огонь, который ещё не погас. Она стояла, несмотря на невыносимую боль, с гордо поднятой головой, не отступая. — Круциатус! — вновь выкрикнула Беллатрисса, направляя палочку на Гермиону. Магия ударила по ней, и Гермиона вскрикнула от боли. Но несмотря на мучения, её глаза оставались твёрдыми. Беллатрисса, почувствовав, что не сломила её, продолжала с превеликим наслаждением пытать девушку. — Ты, грязнокровка, не имеешь права даже быть здесь! Ничтожество! Грязь! Ублюдочное творение! Ошибка дьявола! В глазах Гермионы не было ни малейшего желания пощады. Во взгляде бравой девушки виднелось лишь одно — решимость не умереть, не сломаться. Каждое движение отдавалось для неё борьбой, каждый её взгляд был наполнен яростью и стойкостью. Люциус и Нарцисса Малфой стояли в углу зала, отстранённо наблюдая за происходящим. Нарцисса, с её белокурыми волосами, казалась отсутствующим, хотя и не без тени тоски на лице. Она слегка сжала руки, но ничего не говорила, наблюдая за мучениями грязнокровки с того места, где стояла. Её взгляд был уставшим. Люциус Малфой стоял рядом с ней, его лицо было безэмоциональным, почти ледяным. Он наблюдал за пыткой безэмоционально, его глаза были внимательными. Малфой держал руки за спиной, будто упиваясь бешеным криком Гермионы Грейнджер. В углу комнаты, за закрытым старинным роялем сидел Драко Малфой. Его голова была опущена, и он казался поглощённым своими собственными мыслями. Его руки лежали на клавишах, но он не играл. Он был словно заморожен в моменте. Драко не вмешивался, но и не наблюдал. Он просто сидел, стиснув зубы. Беллатрисса подняла палочку снова. — Я изведу всех таких как ты, грязнокровка! Круциатус! Круциатус! — её голос становился всё более властным. Видение не отпускало её. Астория почувствовала, как что-то важное, неуловимое, начало подниматься из глубины её разума. Она должна была запомнить этот момент, понять, что это было предупреждением, что это имело значение. И вот, как будто по воле Дамблдора, её сознание вновь начало уводить в сторону, и сцена начала тускнеть, растворяясь в мраке. Астория резко проснулась, едва успев понять, что она больше не в мире жуткого сна. В её горле першило, а голова кружилась. Она пыталась встать, но всё тело словно отяжелело, а взгляд размывался. Её глаза встретились с лицом Дамблдора. Он аккуратно держал в руках стакан с водой и начал вливать её в её рот. Астория захлёбывалась и от неожиданности кашляла так сильно, что её грудь больно сжало. Она инстинктивно попыталась оттолкнуть его, но не смогла. — Всё будет хорошо, Астория, — мягко сказал Дамблдор, его голос был спокойным. — Дышите. Расслабьтесь. Она отчаянно пыталась собраться с мыслями, но эмоции накрывали её волнами. Прошедшее видение было настолько реальным, что она ещё ощущала его тяжесть, как будто только что пережила это сама. Дамблдор наблюдал за ней, его лицо оставалось неподвижным, но в его глазах была искренняя забота. — Расскажите мне, что Вы видели, Астория — его голос был мягким, но настойчивым. — Не держите в себе. Вам нужно быть честной, Астория. Это важно. Она глубоко вдохнула, собрала остатки сил и начала говорить, как будто слова сами вырывались из её уст. — Это был... Малфой Мэнор. Совершенно точно. Я узнала этот дом. Там была Беллатрисса Лестрейндж. Она... она использовала непростительное заклинание. Дамблдор кивнул. — Круциатус. Против кого? — её голос на мгновение затих, как будто не веря, что произнесла это вслух. — Это была Гермиона. Гермиона Грейнджер. Она замолчала, чувствуя, как её горло сжимается, а глаза начали наполняться слезами. Видение было слишком мучительным, чтобы молчать о нём. Дамблдор внимательно её слушал, не отвлекаясь. Его лицо не изменилось, но в его взгляде появилась печаль, будто он уже знал, о чём она скажет. — Продолжайте, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. Он вдруг перешёл с Асторией на "ты". — Говори как есть, Астория. Не скрывай ничего. Это важно. Астория замерла, ещё не зная, как продолжить. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, как она вновь переживает то, что увидела. Она продолжала, несмотря на то, что было тяжело. — Беллатрисса... она измывалась над Гермионой. Она кричала на неё, называла её грязнокровкой, ошибкой дьявола. Всё время говорила, что такие, как она, не заслуживают... существования. Она пыталась сломать её, сломать её дух... Это было ужасно. Она не останавливалась, даже когда Гермиона уже не могла двинуться. Беллатрисса... она наслаждалась этим. Ей это нравилось. В глазах Альбуса Дамблдора Астория отныне увидела нечто большее — понимание, как всегда, полное и бескомпромиссное. Его взгляд не был холодным, но в нём всё-таки скрывался тяжёлый груз знания. — Были ли там другие? Кто-то ещё? — спросил он, не теряя концентрации. Он ждал, что она продолжит. Астория снова замолчала, пытаясь сложить куски видения в единую картину. В её голове не могло быть сомнений. Она видела их всех. — Да, — сказала она, глядя в глаза профессора. — Там были... Малфои. Люциус, Нарцисса... Они стояли в углу и наблюдали. Нарцисса... она была не похожа на саму себя. Ей было некомфортно. Люциус... он был отстранён. И ещё... Малфой. То есть Драко Малфой. Он сидел за роялем. Он не вмешивался. Астория не могла продолжить, её горло пересохло. Она почувствовала, как холодный пот выступает на лбу. — Профессор... — её голос был едва слышен, дрожал от волнения. — Что я увидела? Это один из возможных сценариев? Или это то, чему неминуемо предстоит сбыться? Дамблдор, не торопясь, встал с места, но его взгляд оставался направленным на неё. Он подошёл к окну и некоторое время стоял, не обращая внимания на шумящий снег за стеклом. Астория ждала, её сердце снова забилось, полное тревоги. Дамблдор повернулся к ней, его глаза полны мудрости и печали, и с тоном, который был одновременно успокаивающим и предупреждающим, он ответил: — Это то, что может случиться, если мы не будем внимательны. Но важно помнить, Астория, что будущее... изменчиво. Он подошёл ближе, его руки были сложены перед ним. — Я не знаю, как именно всё это закончится, но я уверен, что ты можешь очень помочь нам, Астория. Но я ничего не буду делать без твоего согласия. Астория сжала руки в кулаки. Слова профессора пробудили в ней странную смесь надежды и страха. В Хогвартсе витал странный, почти осязаемый холод. Несколько маглорождённых старшекурсников забрали свои документы и покинули замок, забрав с собой не только свои вещи, но и чувство безопасности, которое когда-то было неотъемлемой частью их жизни в школе. Долгие годы они привыкали к тому, что их... отличие от других не бросались в глаза. Но теперь всё изменилось. С каждым днём напряжение росло, а исчезновение из школы некоторых студентов будто сдёрнуло последний слой привычного, старого мира. Для многих это стало шоком. Особенно для младших студентов, которые впервые ощутили на себе вес социальной ненависти. Слизеринцы, не скрывая своего восторга, с довольными ухмылками обсуждали уход своих бывших однокурсников. Впрочем, их радость была не только от того, что многие маглорождённые покинули школу. Эйфория от победы над «недостойными» наполнила их сердца, и, как это ни парадоксально, повысилась их успеваемость: тот, кто раньше сдавал экзамены посредственно, отныне стал успешен, а тот, кто и ранее был успешен, стал демонстрировать просто блестящие результаты. Быть ребёнком магло теперь было не просто особенностью. Теперь это было опасно. Однако самые странные события произошли после того, как в Хогвартсе со всех стен поисчезали портреты. Их сняли — все без исключения, и даже те, которые когда-то висели у входа в гостиные факультетов. Портреты, изображавшие давно ушедших в мир иной волшебников, тех, кто защищал школу и сражался во имя её защиты, исчезли бесследно, а вместо них остались лишь пустые, невидимые стены. Исчезли и пароли для входа в гостиные. Эта странная реорганизация изменила атмосферу в замке, как если бы его стены сами стали подслушивать происходящее. Вместо того чтобы пуститься в поиски причин странных происшествий, профессорско-преподавательский состав принял решение, которое породило среди студентов ещё большее беспокойство. Они решили, что отсутствие портретов на стенах — меньшая угроза для безопасности, чем то, что могло скрываться за ними. Говорили, что это были не просто исчезнувшие изображения, а нечто гораздо более опасное. Мол, портреты могли удерживать древние сущности или силы, не видимые глазу, но присутствующие в этом мире, угрожающие балансу светлой и тёмной магии. Эти разговоры быстро распространились среди студентов, порождая страх, будто стены Хогвартса хранят нечто, о чём никто не должен был знать. Были даже слухи о том, что в самых тёмных уголках замка что-то скрывается — нечто, что давно забыто, но скоро вернётся. Астория, устав постоянно только и делать, что переживать, чувствовала себя чуть более расслабленно, чем раньше. Самым странным событием в её жизни за последнее время были не полный переполох в Хогвартсе, с пропажей со стен всех портретов, и не бегство множества студентов за пределы школы, а то... что произошло возле слизериновской гостиной, когда... когда её поцеловал Малфой. Она до сих пор вспоминала этот момент, перекручивала его в своей голове. Абсолютно нереальное событие. И ведь... настолько это было невзначай, как будто этого и вовсе не было. Астория задавала себе вопрос, из раза в раз, не почудилось ли ей это. Это было... абсолютно нереально. Её губы соприкасалась с губами Драко Малфоя. Того самого... Драко Малфоя. Астория всё чаще возвращалась в мыслях к тому моменту, который казался таким необычным, таким недосягаемым. Вместо того, чтобы раствориться, он продолжал жить в её памяти, будто оставив след на самой глубине её сознания. Когда её мысли вновь вели к тому вечеру, она чувствовала, как её дыхание замедляется, а сердце неожиданно ускоряет свой ритм. Всё произошло быстро, почти как случайное прикосновение, но оно оставило... невыносимое ощущение. Малфой был тогда настолько близко, что она могла почувствовать тепло его дыхания. Его губы не были твёрдыми, как она ожидала — они были мягкими, почти по-своему нежными. Она не видела его глаз в тот момент, но чувствовала, что его взгляд был потерян, как будто он сам не знал, что делает. Запах — именно этот запах оставался с ней. Он был странным, многослойным: пьянящий, насыщенный, в нем была и тяжесть дождя, и запах старых книг, как в тихих библиотечных уголках, и нечто ещё — какая-то смесь неясной горечи и лёгкой сладости. Этот запах словно проникал в её мысли, оставляя в них невидимый след, точно так же, как его поцелуй. И когда она пыталась вспомнить детали, они расплывались, становясь туманными, но этот запах был устойчивым, не уходящим. Астория, прислоняясь к холодной каменной стене, продолжала думать о том поцелуе. Он казался одновременно случайным и намеренным издевательством с его стороны. Что это было? Стечение обстоятельств или его желание? Она не могла точно сказать, но вся её душа теперь была как бы натянута на нити этого события. Её мысли ускользали. Это не был её первый поцелуй. И сам момент был... коротким, но в нём было столько неизреченного, что Астория чувствовала его тяжесть в своей душе. Она продолжала видеть его в коридорах, в классе, за обеденным столом, но теперь её восприятие Малфоя изменилось. Это уже не был просто слизеринец, презирающий её за «предательство» своей крови. Это был кто-то другой — такой же замкнутый, такой же далекий, но теперь с невидимым следом в его глазах. Господи, да её ведь поцеловал Малфой! Она не могла рассказать об этом никому. Это было слишком странно, слишком интимно, чтобы поделиться. И тем более — с Гермионой или с другими друзьями. Малфой вёл себя как мерзавец, как всегда. На уроках, когда Слизерин пересекался с Гриффиндором, он будто бы исчезал в своей собственной вселенной. Малфой сидел, погружённый в свои мысли, не обращая внимания на всё происходящее вокруг, и в такие моменты Астория могла даже почувствовать странное беспокойство в его молчании. В его отстранении, которое казалось пустым, но давящим, было что-то, что теперь заставляло обращать на себя внимание. А иногда он, как по обыкновению, унижал Гермиону. Его слова звучали как удар, как стремительный выпад, и даже несмотря на то, что Гермиона всегда отвечала сдержанно, либо вовсе ничего не отвечало, что-то в её взгляде выдавало ту боль, которую она скрывала. Он оскаливался, кидал колкие замечания в её сторону, называя грязнокровкой, как будто наслаждался её реакцией, заставляя всех в классе чувствовать себя неловко. А когда Невилл пытался что-то возразить, Малфой сразу же находил способ его опустить, браня за каждую мелочь, за каждый недостаток. Астория, стоя среди студентов, всегда чувствовала какую-то странную смесь эмоций, глядя на всё это. С одной стороны, она понимала, что Малфой был частью своего собственного мира — мира, где на первом месте — кровь, статус и власть, и он всегда играл по своим собственным правилам. С другой стороны, его поведение было настолько грубым и неоправданным, что иногда ей хотелось просто отвернуться и забыть, что он вообще существует. Но она всё же ловила себя на том, что думала о Малфое, о его поведении, о том, что скрывается за его лицемерием и хладнокровием. Он снова был тем же мерзавцем, каким всегда был, но теперь её восприятие его мира изменилось. В один из дней урок в классе у Горация Слизнорта шёл своим чередом. Профессор объяснял тонкости приготовления струящихся зелий, обращая внимание на важность точности и концентрации. Его голос, как всегда, звучал сдержанно и несколько надменно, а его взгляд обвивал студентов, словно он мог увидеть их мысли, раньше чем они успеют их сформулировать. Астория стояла немного в стороне, вникая в его слова о зельях, подавляющих волю волшебника. Слизнорт завершил свой рассказ и вдруг, с усмешкой на губах, обвёл взглядом студентов, задержавшись на Астории. — Ну, а вы, мисс Гринграсс, вместе с вашими слизеринскими коллегами уже могли убедиться, к чему приводят эксперименты над волей человека. — В голове Слизнорта послышалась нескрываемая смешинка. Гермиона и Рон, стоя рядом друг с другом, немедленно повернулись к Астории с настороженными взглядами, как если бы она оказалась замешана в чём-то необычном. Их глаза были полны вопросов, недоверия, а в случае с Роном — возможно, даже осуждения. Астория почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, но она не позволила себе выдать волнения. Не опустив головы, она тихо улыбнулась, стараясь скрыть свою неловкость, и отвернулась от их взглядов. В момент, когда Астория отворачивалась от своих одногруппников, она подняла глаза вверх и встретилась взглядом с... Малфоем. Он стоял среди слизеринцев в зелёных мантиях, не проявляя ярко выраженных эмоций. Сейчас он просто смотрел на Асторию, и этот взгляд, как и прежде, не был чем-либо примечательным, но... Теперь это воспринималось как продолжение того, что было в коридоре — того самого мгновения. По крайней мере так было для Астории. Того, о чём думал Малфой, она не могла даже представить. Она не могла объяснить, почему её так тянуло смотреть в его глаза, почему она не могла отвести взгляд. Это был первый раз, когда она ощущала такую странную связь (Астория не была уверена, что "связь" - верное слово), которую трудно было объяснить словами. В его глазах не было ни презрения, ни притяжение — лишь нейтральное, почти пустое наблюдение. Но и этого было достаточно, чтобы сердце Астории сжалось. И вот, когда между ними висело это напряжённое безмолвие, неожиданно его прервала Пэнси. Она наклонилась к Драко и что-то прошептала ему на ухо. Драко, в ответ, склонился к ней, в его глазах мелькнуло что-то неясное, и он отвёл взгляд от Астории, что дало ей возможность перевести дыхание. В этот момент Гермиона толкнула её в бок. — О чём говорил Слизнорт? — спросила она, её голос был полон подозрений, а в глазах читалась тревога. Астория отвернулась, пряча свою реакцию, и старалась не выдать того беспокойства, что росло внутри неё. Она пожала плечами, её взгляд метнулся в сторону окна, и она постаралась вернуть себе спокойствие. — Обещаю, расскажу позже, — тихо произнесла она, не встречаясь с её глазами. ... На уроке истории магии, который вёл профессор Бинс, класс был поглощён обсуждением важнейшего закона, который уже несколько веков регулировал существование волшебного мира: Закона о секретности. Профессор, как всегда, читал свой заученный лекционный материал, едва поднимая взгляд от своих заметок. Обычно история магии была для студентов Хогвартса самым скучным предметом, на котором дискуссии были так же редки, как солнечные сны в окрестностях Хогвартса. Но не сегодня. — Закон о секретности был принят в 1692 году в ответ на растущее беспокойство о том, что маглы начинают всё больше узнавать о существовании волшебников, — монотонно проговаривал профессор, не замечая, что студенты начинают переговариваться между собой. — Важнейшей частью этого закона стало запрещение использования магии в присутствии маглов и создание волшебных барьеров, скрывающих нашу цивилизацию. Кто-то в классе начал выражать недовольство, и на лицах многих студентов было видно, что они не согласны с тем, что рассказывал Бинс. — Подождите, — перебил Симус Финниган, поднимаясь на своём месте. — Но если среди маглов тоже бывают волшебники, разве не странно, что мы всё это скрываем от них? Почему мы не можем просто рассказать им, что мы маги? Почему держать всё в тайне? Мы ведь никому не угрожаем. Профессор Бинс прищурил глаза, стараясь не реагировать на такой вопрос, но всё-таки ответил. — Закон о секретности был введён с целью защищать волшебный мир от возможных конфликтов с маглами. Маглы могут воспринимать магию как угрозу и попытаться её уничтожить. История показывает, что вмешательство маглов в дела волшебников всегда приводило к неприятным последствиям, — ответил он, его голос оставался таким же неэмоциональным, как всегда. Он добавил: — Как и вмешательство волшебников в дела маглов. Но Симус не успокоился и продолжил. — Но ведь волшебники — это всё-таки тоже люди, так почему нам нужно бояться их? Тут вмешалась Пэнси Паркинсон, явно не довольная громкими вопросами Симуса. — Как по мне, это полный бред, — произнесла она громко, уверенно. Её глаза блеснули. — Почему мы, волшебники, должны скрывать себя? Мы как будто признаём, что чем-то хуже, как будто волшебство это что-то предосудительное! Мы ведь высшие существа. Зачем нам прятаться от слабых? Профессор Бинс растерялся. Он почувствовал, как слизеринка перегибает палку. Ещё в прошлом учебном году едва ли какой-либо слизеринец мог позволить себе такие разговоры в классной комнате, но сейчас была другая ситуация. — Это не защита, это унижение! — повторил кто-то из одногруппников Пэнси. — Скрывать себя — это прятать свою силу от тех, кто не способен в себе её развить. Высказывания Симуса, а затем Пэнси спровоцировали бурю эмоций среди студентов. Гриффиндорцы начали спорить с ней, и вскоре класс наполнился громкими голосами, а между Гриффиндором и Слизерином снова разгорелась серьёзная перепалка. — Слушай, Паркинсон, ты, наверное, не понимаешь, о чём говоришь, — вмешался Рон Уизли, говоря спокойно и твёрдо. Гермиона посмотрела на Рона с восхищением, что не ускользнуло от внимания молча наблюдающей за развитием ситуации Астории. — Закон о Секретности — это не вопрос слабости, а здравого смысла. Мы не скрываем себя, потому что боимся маглов, мы скрываемся, потому что так будет безопаснее для всех. Они не могут понять, как устроен наш мир. Если мы покажем им всё, то, кто знает, что с ними будет? Многие из них нас боятся, а некоторые из них вообще не готовы к такому знанию. Спор между Гриффиндором и Слизерином разгорался, как костёр, и его было уже не остановить. Разгорячённые и возмущённые, студенты начали перекрикивать друг друга, забыв об уроке, и даже профессор Бинс, который был единственным, кто ещё оставался в классе, никак не мог успокоить ситуацию. Будучи привидением привидение, он метался по комнате, пытаясь воспрепятствовать буре, но его слабый голос и летучая природа только способствовали хаосу. — Давайте успокоимся, дети, не забывайте, это всё только теория! — пытался сказать он, но его слова сплыли в пустоту на фоне громких голосов. — Какая ещё теория?! — воскликнул Блейз Замбини, скрещивая руки на груди. — Почему сильные ограничивают себя, а слабые живут в неведении со всеми привилегиями? — Вот именно! — вторил ему Гойл, кидая вызов Гермионе, которая уже сжала кулаки и готовилась ответить. — Вы защищаете слабых, как будто вонючие маглы — это то, что нужно оберегать! Маглы веками притесняли нас, сжигали на кострах, а теперь мы играем в равноправие, как будто мы действительно им равные! Гермиона вскочила с места, её глаза сверкали гневом. — Мы не скрываем себя, потому что боимся! Мы скрываем себя, чтобы предотвратить насилие и изоляцию! — Не лги себе, Грейнджер! — кричала Пэнси, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги. — Ты вообще какое право имеешь говорить от лица волшебников, грязно... — Тебе бы лучше заткнуться! — вмешался Рон, его лицо побагровело от ярости. — Это не вопрос трусости, это вопрос разумной осторожности... — тихо промолвил Невилл. В классе разгорелся настоящий переполох. Симус, не сдержавшись, бросил в сторону Пэнси несколько ярких, искрящихся слов. Он взмахнул палочкой и произнёс заклинание, которое явно должно было превратить её в жабу. Лучи магии, зелёные и яркие, вырвались из его палочки. — А-ах! — вскрикнула Пэнси, и её лицо побледнело, но она, не теряя времени, вскочила с места и выхватила свою палочку. — Стой, Симус! — крикнула Астория, быстро встав и хватая его за руку, не давая завершить заклинание. Она стояла между ним и Пэнси, чувствуя, как её сердце бешено колотится. Секунда, и всё могло бы превратиться в массовую драку. Настоящую межфакультетскую драку. — Ты что, с ума сошел?! — прорычала Паркинсон, поворачиваясь к Симусу. Он застыл, но не отпустил свою палочку. — Она не должна говорить такое в стенах Хогвартса! — ответил Симус, стиснув зубы. — Мой отец магл! И поумнее будет таких ублюдков, как... Симус не продолжил, поскольку Астория уже сдерживала его, держа его руку в тисках, пытаясь успокоить. — Хватит, вы все!!! — вмешался Бинс, но его слова как бы проходили сквозь студентов, не имея никакого эффекта. Драко Малфой наблюдал за происходящим с отстранённым взглядом. Он молчал, наблюдая за ситуацией. Ему даже не хотелось в это вмешиваться. Если бы такое произошло раньше, скажем, год назад, он бы с удовольствием принял участие в перепалке, оскорбил грязнокровку, поиздевался над Поттером, унизил бы Гриффиндор в глазах преподавателей. Но теперь он не дёрнулся даже тогда, когда его девушку чуть не превратили в жабу. Он лишь слегка повёл бровью, когда Гринграсс-младшая подлетела к Финнигану, пытаясь его остановить от заклинания против Пэнси. Она была совершенно беспомощна, когда Симус, вместо того чтобы успокоиться, всё больше разжигал ссору. Драко отстранённо взглянул на неё, ощущая холодную беспечность. Он не знал, что чувствовать. Это было сродни тому, чтобы наблюдать за каким-то спектаклем, в котором он не хотел быть ни в роли зрителя, ни в роли актёра. А потом ситуация вышла из-под контроля. Милисент Бульстроуд, стоявшая среди слизеринцев, внезапно взмахнула своей палочкой и произнесла что-то на грани неразборчивого шёпота. Заклинание было направлено прямо в сторону Гермионы. Сильный свет вспыхнул в воздухе, и Грейнджер резко дернулась назад, когда часть густой копны её волос, словно магия подчинялась самой себе, а не Милисенте, вырвались с корнями из головы. С болью она потянула за собой остатки прически, её взгляд метался по классу, а все гриффиндорцы уже схватились за палочки, готовые ответить. — Да вы что, твари, с ума посходили?! — закричал Рон, когда его палочка загорелась ярким светом. Бинс метался по классу, его полупрозрачное тело пульсировало от страха. "Не-не-не... Пожалуйста, прекратите... У меня нет силы.. В-вы вызовете хаос!" Студенты из-за шума не слышали ни единого слова рпофессора, их внимание было поглощено магической дракой. Слизеринцы подняли свои палочки. Астория почувствовала, как её сердце колотится. Она не знала, как реагировать. Не могла стоять в стороне, но и не хотела вмешиваться в это безумие. Она сжала палочку, её пальцы побелели от напряжения. Из толпы слизеринцев раздался голос. — Эй ты, Гринграсс! — Это был Грегори Гойл. — Лучше бы тебе поменять сторону. Его глаза сверкали. Астория ощутила, как его слова по-настоящему задели её, но она не могла выдать своих эмоций. «Что это всё значит?» — думала она. «Где тот момент, когда мы потеряли контроль над ситуацией?» Она оглянулась и встретилась взглядом с Роном, его лицо было полно презрения. И вот, по обе стороны, факультеты начали произносить коллективные заклинания, не слушая предупреждений и не останавливаясь перед ничем. В классе сразу стало тесно от магии, вихрь заклинаний летал в воздухе, словно молнии, пронзающие пространство. Магия взметнулась в воздух, как вспышки молний, смешиваясь с яркими огнями палочек. Симус взмахнул своей, выкрикивая заклинание, и огненные вспышки пронеслись через класс, обрушиваясь на слизеринцев. Милисент замахнулась палочкой в ответ, создавая защитный барьер. Астория почувствовала, как её руки дрожат, и сама не осознав, она тоже начала готовить заклинание, не зная, к чему приведёт это обрушевшееся на Хогвартс безумие. Драка продолжала разгораться с невероятной яростью, заклинания, которые летели в воздухе, были словно молнии, от которых нельзя было укрыться. Учебная комната в Хогвартсе превратилась в арену для настоящей магической битвы. Тихие слова «стоп!» или «перестаньте!» звучали, но оставались незамеченными в этой яростной суматохе. Пэнси Паркинсон, свирепо сжимающая свою палочку, с ненавистью выдохнула, направляя её прямо на Гермиону. — Грязнокровка! Петрификус тоталус! — выкрикнула она. В следующий момент Гермиона, почувствовав угрозу, резко оборвала её. — Ренаркус! — ответила Грейнджер, превращая Пэнси прямо перед всеми в свинью, и крики Пэнси, застрявшей в теле животного, эхом прокатились по классу. На лице Симуса красовалась царственная улыбка. Рон рванул вперёд и со всей яростью накинулся на Крэбба, оскорблявшего Гермиону, забыв о волшебных приёмах и магии, и начал избивать его кулаками, игнорируя Грейнджер, пытавшуюся оттащить тучного друга от разъярённого слизеринца. Гарри, заметив, как Блейз приближается к Гермионе, заслонил её своим телом. — Не подходи... — прошипел он с угрозой в голосе, почти по-змеиному, стоя наготове с палочкой, готовый отразить любое нападение. Гойл, разъярённый, подошёл к Астории, его большие руки потянулись к её волосам, чтобы схватить их и потащить её на свою сторону. Но как только он попытался это сделать, его руку резко поймал кто-то сзади. Драко Малфой — тихо, но уверенно —схватил Гойла за шкирку, оторвав его от Астории. В его глазах читался холодный приказ, будто его действия были решением, которое не подлежало обсуждению. Гойл подчинился, недоумённо скрипя зубами. Астория удивлённо посмотрела на Малфоя. Драко продолжал смотреть на Гойла с абсолютным равнодушием, но внутри него ощущалась нечто большее, чем просто безразличие. Он был спокойным, решительным, будто оценивал ситуацию, как будто и не было никакой драки вокруг, как будто это всё было не больше, чем симуляцией. События развивались так быстро, что никто не успевал понять, где был конец и начало этой непримиримой схватки. В классе царила магическая буря, а каждый был готов отстоять свою сторону, несмотря на цену, которую придётся заплатить за эту битву. В этот момент, когда всё вокруг уже было на грани абсурда, дверь класса громко распахнулась. Влетел Бинс, как обычно бледный и полупрозрачный, но с выражением такого ужаса на лице, как будто его дух впервые столкнулся с чем-то действительно нестерпимым. Он пробормотал что-то невнятное, словно извиняясь за своё появление, но был немедленно затмён величественной тенью следовавшего за ним человека. Дамблдор вошёл в класс, и его глаза мгновенно охватили всё пространство. Это был не тот Дамблдор, которого студенты привыкли видеть. Его обычная доброжелательность исчезла, как исчезает свет в момент затмения. Всё, что оставалось, — это строгий взгляд, отражавший не столько гнев, сколько разочарование. Профессор стоял в дверях, словно каменная статуя, окружённая вихрем разрушения. — Палочки на землю перед собой. — Его голос был твёрдым, и в нём не слышалось ни единой нотки сомнения. Это был приговор. Студенты, которые ещё мгновение назад стреляли заклинаниями и кричали друг на друга, мгновенно замерли. Тишина, словно щупальца, опутала каждое существо в классе. Первыми опускать палочки начали гриффиндорцы. Рон, тяжело дыша, с зловещей решимостью положил свою палочку на стол, его взгляд был полон раздражения, но и осознания тяжести ситуации. Гермиона сделала это чуть медленнее, но всё же сдержанно положила палочку рядом с книгой, не поднимая глаз. Гарри, не говоря ни слова, кинул палочку на стол с таким ударом, что все обернулись. Слизеринцы же сначала медлили, как если бы каждое движение требовало особого внимания, но, увидев, как поступили гриффиндорцы, они начали по одному, с неприязнью, опускать свои палочки. — Каждый из вас, — Дамблдор произнёс это с такой силой, что даже призрак Бинс заскрипел от страха, — будет отвечать за свои действия. Но в первую очередь, вы, как ученики Хогвартса, должны понимать, что сегреация, насилие и борьба — это не то, что делает из вас отличных волшебников. Это делает вас жалкими. — Он добавил: — Всех. Без исключения. Он шагнул вперёд, и казалось, что сама аура вокруг него сжалась и замерла. — Сколько раз я говорил, что принадлежность к факультету — это не повод для войны. Эта школа, ей факультеты — всё это создано для того, чтобы защитить и сохранить, а не для того, чтобы разделить и уничтожить. Дамблдор перевёл взгляд сначала на гриффиндорцев, а затем на слизеринцев, оглядев каждого ученика, и его взгляд казался глубоким, как море. — Сейчас, — продолжил он, — пока вы ещё студенты, вы все являетесь частью этого дома, частью великой магии Хогвартса, которая сильна только тогда, когда объединяет, а не разрывает на части. Каждый из вас несёт ответственность за свои поступки. И за то, что происходило здесь. Он вновь взглянул на гриффиндорцев и слизеринцев по очереди, его слова не требовали повторения. В классе не было ни одного шепота, только звуки тяжёлого дыхания и глухие удары сердец. — Вы все должны понять, — продолжил Дамблдор, его слова звенели в тишине, — что не существует оправдания насилию и разобщению, особенно среди студентов такого уровня, как вы. Хогвартс должен быть местом, где вы учитесь не только волшебству, но и жизни, где вы должны учиться уважать друг друга, несмотря на различия. Астория почувствовала, как её сердце сжалось от тяжести происходящего. Этот конфликт, эти ненависть, разделение — всё это разрушало то, что было священным, что-то настоящее и важное. Не только для них, но и для всего магического мира. — Я понимаю, что некоторые из вас пережили многое и, возможно, каждый из вас имеет свои причины для того, чтобы не соглашаться с другими, — продолжил он, — но в этом нет оправдания для насили. Он глубоко вдохнул, прежде чем произнести следующее. — То, что произошло сегодня, — это не просто случайность и не просто потеря самообладания. Это угроза самой сути того, что мы здесь делаем. Каждый из вас нарушил базовые принципы, которые важны для учеников Хогвартса. Я не могу простить этого. Я не могу закрыть глаза на то, что произошло. — Он сделал паузу, а затем продолжил. — Наказание будет жёстким и непреложным. — Я изымаю у всех присутствующих в этом классе волшебные палочки. Внезапно, среди студентов, раздался шум недовольства. Блейз, стоящий в самом углу, не выдержал. — Вы не можете этого сделать, профессор! Это против правил! — его голос звучал громко, с нотками возмущения. Дамблдор не сразу ответил. Он обвёл всех взглядом, как будто проверяя, кто из студентов ещё решит вмешаться. После паузы он взглянул на Блейза с таким выражением, что тот даже попятился. — Я имею полное право делать это, Блейз, — сказал Дамблдор спокойно, его голос не дрогнул ни на йоту. — И вам нужно понять одну важную вещь. Волшебник без палочки — это тот же магл. Вы не заслуживаете права носить палочку, пока не докажете, что можете владеть не только магией, но и своим поведением. С этими словами Дамблдор взмахнул своей палочкой, и палочки студентов начали медленно подниматься в воздух, отрываясь от их рук. Каждая палочка зависла в воздухе, перед тем как отправиться в карман профессора. Класс замер. Даже те, кто был готов возразить, поняли, что в этом моменте не было места для возражений. — Каждый из вас почувствует, как это — быть без палочки, — продолжил Дамблдор. — Это не просто наказание. Это урок для вас, чтобы вы понимали, что магия не даёт вам права на превосходство. Она даёт вам ответственность. Дамблдор оставил студентов в классе, не сказав больше ни слова. Комната осталась в полном беспорядке: столы были перевёрнуты, книги и фолианты разбросанными валялись на полу, а среди них разлетелись осколки кувшинов и магические инструменты, которые теперь, без волшебных палочек в руках, казались абсолютно бесполезными. Гриффиндорцы и слизеринцы молчали, не решаясь взглянуть друг на друга. Атмосфера была тяжёлой, словно каждый пытался избежать какого-либо контакта. Малфой с презрением фыркал, глядя на разбросанные вещи, и, не в силах скрыть недовольства, тянул руку, чтобы поправить пару книг на столе, но делал это так, будто излишне воспринимал сам факт того, что должен выполнять работу прислуги. Астория молча поднимала книги с пола, аккуратно укладывая их на тумбы. Её движения были механическими, почти бессознательными. Она вытирала пыль с поверхности тумбы, как бы отдаляясь от происходящего, но мысли путались, и фокус был где-то далеко. Гермиона, стоя рядом, вручную склеивала разбитые кувшины, внимательно следя за каждым движением. Девочке, выросшей в семье обычных людей, не волшебников, было не привыкать к физической работе. Внезапно Астория подошла к одной из тумб и замерла, замечая странный объект, который привлёк её внимание. На полке, среди хаоса, лежала маленькая розовая свинка. Астория на мгновение застыла, осознавая, что это была Пэнси Паркинсон, о которой все в суматохе решили забыть. Она не могла поверить, что эта маленькая розовая свинка — её однокурсница, которую превратили в животное, а теперь, когда Дамблдор изъял у всех палочки, включая палочку самой Пэнси, было проблематично вернуть девушку обратно, в человеческое тело. Астория тихо промолвила: — Малфой... Она не знала, почему её голос вырвался именно с его именем, но Пэнси всё-таки была его девушкой, и Астории нужно было к кому-то обратиться, к тому же, она не могла просто оставить её здесь, запертой в теле свиньи, надеясь, что Пэнси заметит кто-то другой. Оставив свой страх и нерешительность, Астория ещё раз сказала: — Малфой, Пэнси нужно забрать отсюда, пока кто-то из преподавателей не вернёт её обратно. Но Драко лишь бросил взгляд на свинку, и, к удивлению Астории, с его стороны не последовало никаких действий. Он лишь холодно обратился к Мелисент, которая стояла рядом и сетовала на "бестолковое" решение Дамблдора вместе с другими слизеринцами. — Мелисент, возьми её, — сказал он спокойно, указывая на Пэнси. — Забери поросёнка с собой. Астория застыла, не понимая, что происходит. Его слова были сухими, лишёнными всякой искренности или даже какого-либо интереса к ситуации. Мелисент, не возражая, подошла, нагнулась и подняла свинку Пэнси, зловеще усмехнувшись, как если бы для неё это было очередной забавной мелочью, к которой она привыкла. Астория почувствовала лёгкий холодок в груди. ... Класс постепенно пустел, один за другим студенты покидали его, оставляя после себя следы разрушений и беспорядка. Гриффиндорцы, старательно избегая взгляда слизеринцев, вытирали пыль с одежды и направлялись к дверям, молча. Они держались друг от друга на расстоянии, избегая всякого контакта. Рон и Гермиона шли вместе, шепча что-то в ухо, но Астория не могла разобрать слов. Слизеринцы, в свою очередь, совершенно не реагировали на присутствие гриффиндорцев. Все они покидали класс с отчуждённостью, будто между ними и их бывшими однокурсниками была непроходимая стена. Постепенно, с каждым шагом, тишина в классе становилась всё более ощутимой. Астория заметила, как один за другим исчезают её однокурсники. Она оставалась последней. Руки её продолжали механически убирать предметы, но мысли все больше блуждали. Она ещё надеялась, что кто-то из ребят остаётся в классе. Может быть, кто-то не спешил уходить, думала она, хотя уже чувствовала, что всё вокруг наполняется пустотой. С каждым мгновением ощущение покинутости становилось всё сильнее. Заставив себя немного ускорить работу, она забрала последнюю книгу с пола и села на стол. Оставшись одна, Астория посмотрела по сторонам. Даже свет от окон, казалось, померк, и всё пространство класса словно сжалось, становясь ещё более безжизненным. Тишина была абсолютной. И вот тогда, когда её взгляд невольно упал на дверь, Астория почувствовала движение в другом углу класса. Это был Драко Малфой. Малфой стоял, не спеша подойти, стоял в тени, как будто не желая привлекать к себе внимание. — Ты ещё здесь? — её голос дрогнул от внезапного осознания, что, возможно, они остались вдвоём. Он смотрел на неё без особой эмоции на лице, как будто эта сцена была лишь одним из элементов их общего существования, не более важным, чем любой другой момент их жизни. Он приблизился, остановился в нескольких шагах от неё и облокотился на стол, внимательно наблюдая за её реакцией. Она медленно опустила взгляд на свои руки, сжимающие книгу, и почувствовала, как комната снова наполнилась атмосферой чего-то неясного. Только теперь она могла ощутить, как напряжённо всё вокруг. — Ты думаешь, что всё это имеет значение, Гринграсс? — его вопрос был скорее утверждением. Он стоял рядом, почти не двигаясь, как будто не ожидал, что она ответит. Но её молчание казалось ему вполне естественным. Астория посмотрела на него, не в силах найти в себе силы ответить. Её глаза встретились с его серыми глазами, и, несмотря на всю ту вражду, которую она чувствовала, что-то внутри неё сжалось. Но она не могла объяснить это чувство. Это было не удивление, не тревога. Просто пустота. — Это всё безумие, Малфой. — Её голос дрогнул, но она сдержалась. — Нет никакого смысла... в конфликтах. Это не приведёт ни к чему хорошему. Малфой улыбнулся, но это была не улыбка, а нечто вроде тонкого презрения, которое больше напоминало хищную усмешку. Несколько секунд он оставался на месте, но его взгляд не отрывался от Астории. Это молчание висело между ними, как нечто невидимое, плотное, вбирая в себя напряжение. Тогда он сделал шаг вперёд, медленно и уверенно. Шаг за шагом он сокращал дистанцию, и с каждым его движением Астория чувствовала, как её собственное тело напрягается, как будто оно интуитивно чувствовало, что ему не стоит так близко подходить. Когда он оказался совсем рядом, она едва не отступила назад, но отступать было некуда: она уперлась в школьный стол. Он стоял перед ней, почти впритык, и, несмотря на его привычную отстранённость, сейчас его взгляд был более настойчивым, чем когда-либо. Он смотрел на неё с тем холодным интересом, который она никак не могла понять. Он наклонился немного ближе, словно изучая её, его дыхание было едва слышным. Она чувствовала его присутствие так близко, что могла бы коснуться его, если бы протянула руку. Но она не сделала этого. Астория почувствовала, как её дыхание стало чуть более частым. Он был так близко, что каждый его взгляд будто выжигал её внутренности. Сердце колотилось в груди, а мысли стали путаться, как это отныне всегда бывало в его присутствии. Малфой наклонился вплотную к лицу Астории, а она не готова была остановить его, ожидая, что тот момент, тот момент в подземелье Слизерина, когда он накрыл её губы своими губами, сейчас повторится... И вот, сейчас, в этом тихом пространстве, с ним так близко… Она закрыла глаза, чуть приоткрыла губы, ожидая, что вот-вот повторится этот странный момент. Но прошло несколько мгновений, и ничего не происходило. Он не двигался, и воздух, казалось, замер. Она решила открыть глаза, чтобы увидеть, что происходит. Малфой стоял перед ней, не двигаясь, но его взгляд был насмешливым, будто он читал её мысли. Он видел, что она была готова. И этот взгляд — такой холодный и осуждающий — был почти унизительным. Его губы слегка изогнулись в усмешке. Астория почувствовала, как её лицо пылает. Это было так унизительно. Он знал. Знал, что она подумала, что она чуть не... И теперь, когда он стоял перед ней с этим взглядом, она почувствовала, как её гордость рушится. Астория резко отстранилась, пытаясь вырваться из его близости, но её движения оказались замедленными. Сердце стучало в ушах, а гордость кипела внутри, как бушующий поток. Она пыталась найти силы, чтобы выйти из этой ловушки его взгляда и его присутствия, но её тело, словно подчиняясь какой-то невидимой силе, замерло. В этот момент Малфой, как будто ожидая её попытку ухода, схватил её за талию, сильнее, чем прежде, но без агрессии. Его прикосновение было неожиданным, и её тело мгновенно напряглось. Он оказался так близко, что она могла почувствовать его дыхание на своей коже. Он наклонился ещё ниже, а его губы припали не к её губам, а к её шее — не мягко, а решительно, и это прикосновение было таким неожиданным и интимным, что Астория почувствовала, как её дыхание сбивается. Её разум пытался что-то сказать, но тело оставалось неуправляемым. Страх, стыд, волнения — все эти эмоции сплелись в одно напряжение, заставляя её замереть, как если бы она боялась сделать лишний вдох. Он прижимался всё ближе, а её грудь неровно поднималась и опускалась от невыразимого напряжения. Малфой не отрывал губ от её шеи, но его прикосновения стали менее жёсткими, как будто он внимательно прислушивался к её реакции. Астория чувствовала его дыхание, и это было так близко, что она не могла совладать с собственными чувствами. Она молчала, как статуя, пытаясь понять, что происходит, но не могла найти ответ. Каждая клеточка её тела трепетала от этого прикосновения. Он молчал. И она молчала. Он будто тестировал её, оттолкнет она его или нет. Она правда хотела оттолкнуть. Но вдруг почувствовала, что конечности стали желейными под его хваткой. Малфой не останавливался, его губы двигались по её шее, оставляя на коже следы своего присутствия. Астория чувствовала, как её тело реагирует на его прикосновения, как внутреннее напряжение сменяется смесью стыда и странной тягости, которую она не могла объяснить. Этот момент был одновременно ужасным и завораживающим. Вся её гордость, весь её внутренний протест встречались с тем, что она не могла контролировать. Её дыхание сбивалось, и она чувствовала, как его губы перемещаются от шеи выше, к линии её подбородка. В этот момент, несмотря на все её сопротивления, она ощутила себя уязвимой. Малфой вдруг остановился, на миг оторвавшись от неё. Астория почувствовала, как теряет контроль над собой. Драко и Астория стояли друг перед другом, воздух между ними был пропитан напряжением, которое не отпускало, как будто он был готов разорваться в любой момент. Но теперь всё изменилось. Всё, что было между ними — их враждебность, их взаимное презрение — исчезло в тот момент, когда их губы встретились. Поцелуй начался, как всё, что было до этого — с решимости и ярости, причём с обеих сторон. Но постепенно он стал чем-то более глубоким, чем-то, что невозможно было объяснить словами. Никаких слов, никаких обмана или ненависти. Всё, что они ощущали сейчас — это жар, который раскалял их кожу, и странная, почти пугающая близость, которая заставляла их сердце биться быстрее. Астория не могла понять, что происходит. Каждое прикосновение его губ к её губам, к её лицу, каждый поцелуй, который становился всё более интенсивным, выводил её из состояния беспокойства, но не давал ни облегчения, ни понимания. Она ощущала, как её мир переворачивается с ног на голову, и каждая клеточка её тела отзывалась на его прикосновения, как будто она не могла быть самой собой. Драко, несмотря на всю свою храбрость и самообладание, был поражён тем, что происходило. Это не было похоже на то, что он мог бы себе представить. Он никогда не думал о том, чтобы целовать её, и уж тем более так. Но в этот момент, в эту секунду, всё изменилось. Он больше не видел в её глазах врага, не видел ничего, кроме того, что двигало им обоими — желания, которое они не могли больше сдерживать. И, несмотря на всю их ненависть друг к другу, ни один из них не мог оторваться. Они продолжали целоваться, их дыхания смешивались, а их тела всё сильнее притягивались друг к другу, словно не было силы, способной остановить их. С каждым мгновением поцелуй становился всё более страстным, более настоящим, и это странное, непривычное чувство охватывало их обоих, не давая времени для сомнений. Астория пыталась найти объяснение этому, но не могла. Это было так сильно, так интенсивно, что её мысли сбивались, и единственное, что оставалось — это его руки, его губы, его тело рядом с её. Драко водил руками по её талии, прижимая её к себе, а Астория держала руки на его шее. Так странно, так нелепо было это всё, что никто из них не мог даже представить, что случится. Их поцелуй не был решением, не был выходом, это не было частью какого-то плана или игры. Это было совершенно новым, неподготовленным ощущением, которое, как оказалось, было сильнее, чем они могли себе представить. Когда они, наконец, отстранились, их взгляды встретились, и оба молчали. Это молчание было наполнено тем, что они только что пережили. Они стояли в тени класса, дыша тяжело, смотря друг на друга и осознавая, что никогда, никогда не думали, что окажутся здесь, с этим, с этим странным ощущением. Всё было так сложно и противоречиво, что даже представить себе, что это произойдёт, было бы невозможно. Они оба, как бы странно это ни было, не могли сдержать мысли о том, что произошло, но в их глазах уже не было прежней ярости. Астория стояла, ошеломлённая, а Драко уже вернулся к своему обычному состоянию. Он не сделал ни одного комментария, не дал ни единого знака, что между ними произошло нечто странное. Его лицо снова было таким же, как всегда: холодным, сдержанным, немного надменным. Он слегка отряхнул мантию и посмотрел на неё, будто бы ничего не случилось. — Ты правда думаешь, что он тебе чем-то поможет? — сказал он, с насмешкой глядя на её напряжённое лицо. — Поттер, конечно, герой, но ты-то зачем ему нужна? Или ты надеешься, что он тебя, как свою верную подругу, спасёт от всей этой грязи? Астория ничего не ответила. Сердце билось так, как будто оно вот-вот вырвется наружу, но Драко даже не дал ей шанса на реакцию. Наконец, Драко сделал шаг назад, как если бы только теперь осознал, как близко был к ней. Астория почувствовала облегчение, но и странную пустоту. Он не сказал больше ни слова, но его молчание было громче всего. Она смотрела, как он медленно отходит, и ощутила, как тяжело стало дышать.