Хочу быть в твоих объятьях вечно.

Тэхён стоял на пороге дома босыми ногами и дрожал как осиновый лист на ветру. — Любимый, ты где был? Я проснулся, а тебя нет, — протягивая холодные ладошки альфе. — Я не хочу спать один, ты же знаешь. — Всё хорошо, родной, пошли в дом, прохладно, — прижимаясь губами ко лбу Тэ. — Мне нужно было кое-что обсудить с альфами. Не волнуйся, — укутывая его сладким медовым шлейфом своей ауры.— Ты весь дрожишь, — прижимая его пальчики к своим губам. — Я испугался, — ластясь к альфе и прячась в его сильных руках. — Мне сон снился: я просыпаюсь, а тебя нет. Я бегаю по лесу, везде ищу, кричу, но не нахожу. И никто не знает, где ты. А потом я проснулся, а тебя и вправду нет. Не бросай меня больше, пожалуйста, я умру без тебя, — роняя капельки слёз на рубаху Чона. — Всё хорошо, малыш, я здесь, — поднимая на руки омегу. Он уложил его на кровать и, раздевшись, лёг рядом, укрывая собой от всего мира. — Я здесь, жизнь моя, засыпай, — стирая губами мокрые дорожки с щёк омеги, — я никогда тебя не оставлю. Как же всё сложно. Что ему теперь делать? Он не сможет оставить Тэхёна и не отомстить тоже не может. Уснул альфа почти под утро, перебирая в голове разные решения этой проблемы. Успокаивал только аромат сладкого чертополоха рядом. Он теперь как та маленькая пчёлка, что не может насытиться его нектаром — странное сравнение, но такое правильное. Его нежный цветочек сейчас мило сопит в его объятиях, и такой красивый, будто ангел в колыбели из рук дьявола. После разговора с Чонгуком, Тэян вернулся в деревню. У костра уже почти никого не осталось. Кроме нескольких милующихся парочек. Хана и Минхо тоже не было. — Неужели ему удалось? — улыбаясь уголками губ. — Ладно, завтра узнаю, а сейчас спать, — падая без сил на постель. Аура Чона совсем выбила его из сил. Он и раньше встречал доминанта, но чтоб такого мощного — никогда. Он практически не уступал по силе Ги Бёму. И если этот бой будет, то всё может решить только её величество случай. Несколько следующих дней прошли как обычно. Чимин с Юнги всё ещё прятались от других, мило смущаясь, когда их взгляды сталкивались. Джина это умиляло, но он делал вид, что не в курсе. В прочем, как и многие из их стаи. Хан всё так же избегал встречи с Минхо, за что Тэян уже вовсю дразнил друга, что из двух его сущностей он скорее омега, а Хан альфа, чем изрядно выводил Минхо из себя. После завтрака северные ушли подальше от деревни, чтобы их никто не услышал. — Мини, у тебя осталось два дня. Если ты не приручишь своего хомячка, то пойдёшь в горы один. А потом будешь скулить мне в жилетку, что ты слабый трусливый омега и альфа в тебе умер навсегда. — И что ты предлагаешь? Тащить его за холку в лес? — А почему бы и нет? Выпусти своего альфу. — Я его и так еле сдерживаю. Он как чувствует Хана, всю душу мне выворачивает наизнанку, — пиная ногой ни в чём неповинный камушек, лежащий у него на пути. — Вот и покажи ему, кто из вас альфа, а кто омега. Мне бы вашу универсальность. — Так-так-так. Тэян. У тебя, оказывается, скрытые желания есть — лечь под альфу. Ты меня удивляешь, брат, — толкая плечом Тэя и ехидненько улыбаясь. — Фу. Ничего у меня нет, — передёрнув плечами. — Брр, вот ещё выдумал. Я имел в виду, что вам, гаммам, природой дано выбирать, кем быть. А мы этого не можем. — Ну это, я тебе скажу, тоже нелегко. Особенно когда начинается течка или гон, и тебе нужно выбирать. — А и то, и другое нельзя? — присаживаясь на небольшой полянке под деревом. — Нет, — ответил Минхо, присев рядом, облокачиваясь спиной на ствол. — Ты либо подавляешь омегу в себе, и у тебя гон, либо отпускаешь её на волю, и тогда скулишь в подушку, корчась от приступов. Поэтому большинство гамм выбирают быть альфами. — Блин, как у вас всё... А истинность? Что с ней? — Ну это как у всех. Если нашёл, то, считай, повезло, и это не обязательно тоже будет гамма. — Так Хан твой истинный или нет? — Я не могу точно сказать. Он очень хорошо прячет свою омегу, я её чувствую, но не до конца. А мне нужно почуять их обоих, чтоб понять. Но то, что моя скулит при виде его пухлых щёчек, это я могу сказать точно. — Ну так заставь его показать её, доминируй. — Попробую сегодня ещё раз, если не получится, то больше не буду даже пытаться. Не хочет — не надо. Лучше расскажи, что с Чоном, он не отказался от мести за Тэхёна? — Я не спрашивал у него больше об этом. Да и Тэхён всё время рядом. Но так хочется подойти и обнять его. У нас ведь никого нет ближе друг друга. Это так мучительно, Мини. — Может, всё-таки поговоришь с Чонгуком? Я считаю, что ТэТэ должен знать, что у него есть брат. Он сильный омега, я уверен, что он переживёт. — Это не мне решать, к сожалению. Или к счастью, я не знаю, что лучше. Я запутался. Но одно я знаю точно: я не хочу возвращаться в стаю. Я ненавижу Ги Бёма всем сердцем, и видеть его надменную морду не доставляет мне особого удовольствия. — Ну я всегда на твоей стороне, Тэй, так что если мы не вернёмся, то только вместе. Мне тоже очень нравится Чонгук и его стая. Тут так уютно и спокойно. — И твой хомячок рядом, — взъерошив ладошкой волосы друга. — Отстань, — убирая руку с волос, — он ещё не мой. — Мне нравится эта надежда в слове «ещё». В ходе беседы и маленькой перепалки они не заметили Тэхёна, стоявшего неподалёку. — Тэян — мой брат? Ги Бём? Нет! — отходя подальше от северных. В голове замелькали картинки того страшного дня. — Я не хочу! Нет! Пожалуйста! Не надо! — сжимая руками голову и падая на траву. — Отпусти меня, Ги Бём! Страх. Боль, снова пронзающая всё тело молниями. Удар по лицу. Шум в голове. Ещё и ещё. Голос осип от криков. Обжигающая боль от когтей на лице и шее и голос, глухой и властный: — Ни один альфа не посмотрит на тебя больше, Тэхён, ты только мой! Тяжёлая когтистая лапа сжимает горло. А потом темнота. Тэхён лежал на траве, свернувшись калачиком и закрывая голову ладонями. Слёзы текли по его лицу, будто горная река, прорывающая себе путь сквозь камни. Его трясло, и он не мог остановить дрожь. Сердце колотилось, как бешеное. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только шелестом листьев и его тихими всхлипами. Он чувствовал себя беспомощным, словно оказался в бездне, из которой нет выхода. В голове проносились мысли, одна за другой. Он вспомнил всё, что произошло в тот день, снова прочувствовав всю ту боль, но теперь она разрывала его изнутри. «Чонгук», — где-то глубоко в подсознании всплыло это имя. «Он знает». И снова слёзы, но уже от обиды. Его альфа всё знал и не сказал. «И куда он собрался?» — понемногу приходя в себя, глотая уже тихие всхлипы. — Домой, нужно домой к Чону, — поднимаясь с травы, вытирая рукавами лицо. Будто феникс, собирающий заново себя из пепла. — Нельзя его пускать в горы. Нет. Я пойду с ним. Два дня. У меня всего два дня. Домой. Голова. М-м-м, — хватаясь за виски. Больно. Очень больно. — Река. Нужно умыться. Пошатываясь, он спустился к реке. Прохладная вода приятно остужала лицо, смывая вместе со слезами остатки боли с души. Он знал, что когда-нибудь этот день настанет. Память снова вернёт ему всё, и он знал, что ничего хорошего от неё ждать не нужно. *** — Любимый, идём ужинать, — произнёс Чон, присаживаясь на край кровати. — Ты с утра ничего не ел. Ушёл в лес за цветами, а вернулся такой бледный, словно увидел привидение. — Я неважно себя чувствую, — накрываясь с головой одеялом, — у меня нет аппетита, Чон. Тэхён старался сдерживать слёзы, но его голос звучал предательски надрывно сейчас. — ТэТэ, — Чон осторожно стянул одеяло с лица омеги, — милый, что случилось? Я же чувствую, что с тобой что-то не так. — Всё нормально, — снова натягивая свою маленькую броню из ткани. — Малыш, поговори со мной. Если тебя кто-то обидел... — Я просто устал, Чонгук. — Чонгук? Любимый, посмотри на меня. Что я сделал не так? Ты не называл меня так уже очень давно. ТэТэ, — убирая одеяло с личика омеги, — поговори со мной, пожалуйста, не закрывайся от своего альфы. — От своего альфы, — хмыкнув, — от того, кто обещал никогда не бросать и соврал? От того, кто знал всю правду и не сказал? — О чём ты, родной? Я не понимаю. — Я всё знаю, Чонгук, — приподнимаясь на кровати, прижимая коленки к груди. — Ты хотел меня бросить, Чон! — Да о чём ты? — протягивая ладони к лицу омеги, по которому потекли прозрачные ручейки слёз. — Ты хотел уйти в горы с северными! Бросить меня одного здесь . — Я не... Тэян. Я убью его! — смахивая рукой стакан с водой, стоящий на столике у кровати, заставив Тэхёна вздрогнуть. — Я же просил не говорить! — Он тут ни при чём, я случайно услышал. А вот ты, как ты мог не сказать мне, что он мой брат? — Я боялся, что узнав правду, ты вспомнишь... — Я всё вспомнил, Чонгук. Всё. Как он схватил меня в лесу, как рычал и как... — Иди ко мне, — крепкие руки не дали договорить. Альфа прижал Тэхёна к себе так сильно, что казалось еще немного и он его задушит. Укрыть, спрятать. Забрать себе всю ту боль, что чувствовал сейчас его малыш, его ангел. Лучше пусть он. Он альфа, он сильный. Он справится. Сладкий запах мёда заполняет всю комнату, обволакивая и забираясь под кожу омеги. — Дыши, родной, всё хорошо, я рядом. Я с тобой, — слушая, как понемногу успокаивается маленькое сердечко в груди омеги. — Поспи, а я буду рядом, когда ты проснёшься. Альфа держал на руках своё маленькое сокровище, убаюкивая, и он готов сидеть так, пока его кроха будет спать. — Утром. Мы обо всём поговорим утром, а сейчас спи. Чон тихонечко опустился на кровать, укладывая омегу на себя и накрывая одеялом, как мать кладёт младенца себе на грудь, чтоб согреть и успокоить. Вожак очень чутко спал всю ночь, просыпаясь от каждого шевеления или всхлипа Тэхёна. Омеге явно снился кошмар. Он бредил и плакал во сне, и всё время звал Чона. — Доброе утро, малыш, — нежно целуя его в кончик носика. Альфа был рядом, как и обещал. Он не двинулся с места, пока его кроха не проснётся. — Ты как? — Нормально. Наверное. — Тебе снова снился кошмар, — прижимая к себе омегу, перебирая пальцами его волосы. — Я не помню, — прикрывая веки и наслаждаясь мягкими движениями от руки альфы. — Ты чего-нибудь хочешь, любимый? — приподнимая за подбородок омегу, почти невесомо касаясь его губ своими. — Хочу быть в твоих объятьях вечно, — тыкаясь носиком в шею альфе и обвивая его мускулистое тело руками и ногами. Ласки. Ему сейчас это нужно. Почувствовать своего альфу всем телом. Дрожать и плакать в его объятьях от любви. Чувствовать горячее дыхание своей кожей. И Чонгук отдаёт ему всю свою нежность, собирая её на кончиках своих пальцев в каждом прикосновении, впитывая губами сладкие стоны своего ангела, пока его тело дрожит от оргазма под ним. — Любовь моя, я хочу твою метку, — прямо в поцелуй прошептал альфа, — хочу носить твою сладость в себе. — Гуки, я даже... — Я хочу этого, малыш. Пусть все знают, что ты мой, а я твой. Всегда и навечно. Ты же знаешь, когда это делать? — Да. Знаю. Чонгук переворачивается на спину, увлекая за собой Тэ, и отклоняет голову для большего доступа к шее. Альфа уже на грани, но омега знает, что у него только несколько секунд, чтоб поставить метку. Чувствуя, как альфа сильнее начинает вбиваться в него и всё его тело напряглось, он выпускает свои маленькие, но острые зубки, впиваясь ими в кожу Чонгука. Кедр смешивается со сладким нектаром омеги, и это так правильно и вкусно, что их обоих накрывает горячей волной, унося за пределы вселенной. Зализав ранку, он так и остался лежать на альфе. Они совсем забыли про узел, и теперь придётся ждать, пока он спадёт. — Может, так и пойдём на завтрак, — улыбаясь, пошутил Чон. — Ты с ума сошёл, — пряча свою смущающуюся мордашку на груди альфы. — Ну а что? Заверну тебя в одеяло и понесу на себе, — смеясь и чмокая в макушку Тэхёна. — Да ну тебя, — укрываясь одеялом с головой. — От меня не спрячешься, — открывая личико омеги и целуя его нежно в искусанные губки. — Я хочу пойти с тобой в горы, — вдруг выдал Тэхён, смотря прямо в глаза Чону. — Я знаю, что ты не оставишь его безнаказанным, но и тебя одного я не отпущу. — Тэхён, это опасно. Я не хочу тобой так рисковать. — Если с тобой что-нибудь случится, я хочу быть рядом. Если мы умрём, то только вместе. Я не смогу жить в мире, где не будет тебя, — роняя прозрачные капли на грудь Чонгука. — Любимый, — стирая губами мокрые дорожки с щёк Тэхёна, — только не плачь, пожалуйста. — Ты пойдёшь со мной. И я даю тебе слово, что со мной ничего не случится.