Подруга моей сестры

Я не могла уснуть. После концерта, после этих эмоций, после того, как меня похитили, поцеловали, довели до истерики и выбили из-под ног все внутренние опоры, организм должен был бы выключиться сам. Но нет. Я лежала в постели, уткнувшись в подушку, а перед глазами снова и снова вспыхивали одни и те же моменты. Наш поцелуй. Его ладонь на моей талии. Его дыхание. Его голос — хриплый, уверенный, раздражающий до безумия, но такой любимый. Его слова: «Ты моя». Чёртов Измайлов. Я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза ещё крепче, будто это могло стереть память. Не помогло. Чем больше я пыталась вытеснить всё, что произошло, тем отчётливее всплывали детали — каждая, как игла. Я вспомнила, как он шёл через толпу в клубе, глядя на меня так, будто мир вокруг перестал существовать. И как этот взгляд расколол мою уверенность, растопил броню, в которой я пришла на концерт. Мы с Никой месяц репетировали этот план с Сашей — и всё сработало. Но никто не предупредил меня, что я полюблю ещё сильнее. Когда Гриша появился у сцены, я тронула струну и едва не сбилась. Это было глупо, по-детски, но… да, я ждала его. Хотела. Хоть и боялась себе в этом признаться. А потом он вытащил меня из клуба. Через плечо. Как мешок картошки. — Ну зачем так? — прошептала я в пустоту комнаты и ударила подушку кулаком. Перед глазами всплыло его лицо — злое, ревнивое, такое, будто он сдерживал половину вселенной. Значит, не всё равно? Значит, он тоже… Стоп. Нет. Никаких «тоже». Это всё эмоции, нервы и его дурацкая привычка командовать. Я перевернулась на бок и сжалась в комок. Вот только… Как объяснить сердцу, что оно не должно биться так, когда рядом он? Как сказать себе, что его слова — не то, что я давно хотела услышать? «Ты каждую ночь мне снишься». Когда он это сказал, я будто перестала дышать. Внутри всё перевернулось, но не больно. Скорее — страшно приятно. Я ненавидела себя за это. Под утро я всё-таки задремала. Часа на два, не больше. Проснулась от того, что на кухне хлопнула дверца шкафа — это Ника рылась в посуде. — Доброе утро, рок-звезда, — хмыкнула она, наливая чай. — По глазам вижу, что не спала. — Можешь не ехидничать. — Я села за стол и уткнулась лицом в ладони. — Я… не знаю, что думать. — А ты не думай, — спокойно ответила Ника. — Ты почувствуй. Я подняла на неё глаза. — Я столько всего почувствовала, что хватит на три чужие жизни. — Вот и отлично. — Ника поставила передо мной кружку. — Живёшь хоть. — Смешно. Она села напротив и скрестила руки. — Говори. — Что — говори? — я вздохнула. — Всё. По порядку. Что ты чувствовала, когда он появился в клубе? Я закусила губу. — Ненавидела. — А ещё? — Радовалась… — Отлично. А когда он тебя… унёс? Я фыркнула. — Я его убить хотела. — А сердце? Я отвела взгляд в окно. — Стучало, как пойманная в силки птица. Быстро. — А когда он тебя поцеловал? Я замолчала. — Алис? — Ника наклонилась ко мне. — Было… тепло. И страшно. И… вроде сон. И правильно. Хотя мне этого не хотелось признавать. Пауза. Длинная. — Ну вот, — Ника улыбнулась. — Ты же всё сама понимаешь. — Ничего я не понимаю! — вспыхнула я. — Он ведёт себя как… дурак. «Ты моя» — как будто я игрушка. Это же Гриша! — Вот именно! — Она встала и начала ходить по кухне. — Он командует! Решает за тебя! Думает, что имеет право тянуть тебя куда захочет, целовать, когда вздумается! Считает, что если ему что-то там почувствовалось — то всё, я теперь его?! Да с какого перепугу?! — А с того, что ты его любишь, — спокойно сказала Ника. Я онемела. — Я… я не… — Не ври. — Она подняла бровь. — Я знаю давно тебя. Ты на него смотришь иначе. И злишься ты потому, что он тебе небезразличен. И ревнуешь. И страдаешь из-за него. Каждая твоя песня посвящена именно ему. Я опустилась на стул. Сил спорить не осталось. — Я боюсь, Ник. — Голос сорвался. — Что, если я ему нужна только сейчас? Только потому, что какой-то Саша появился? Ревность — это не любовь. — А он тебе что сказал? — Ника наклонилась ко мне. — «Ты мне снишься». Он любит тебя, но пока не готов признаться в своих чувствах, Алиса. Я снова прикрыла лицо руками. Горло сжало, будто внутри что-то сломалось. Я вспомнила, как дрожали его руки, когда он держал меня. Как он почти не дышал, глядя мне в глаза. Как будто тоже боялся. — Я боюсь, что он разобьёт моё сердце, Ник, — прошептала я. — Он привык командовать, а я… не такая. Я сломаюсь рядом с ним. — Вы правда идеальная пара, — сказала Ника мягко. — Вам суждено быть вместе. Я хмыкнула. — Ты веришь в сказки? — Нет. Я верю, что вы меняете друг друга. Я вздохнула и закрыла глаза. Что бы там ни было вчера… Я знала одно: теперь всё не закончится. Он не оставит меня в покое. А я… Я больше не знаю, хочу ли я, чтобы он оставил. Слишком много чувств. Слишком быстро. Слишком близко. И ещё — моя дурацкая, непрошенная, неудержимая улыбка каждый раз, когда вспоминаю, как он сказал: «Ты моя». Этот мужчина сведёт меня с ума. И что хуже всего… Я сама ему в этом помогаю. Лекция началась с кофе, который принёс Саша. Сидела за столом, листала конспект по уголовному праву и ловила себя на том, что читаю одни и те же строки уже третий раз. Слова расплывались, мысли упрямо возвращались к одному и тому же человеку. Измайлов. Я злилась на себя за это. Вчерашний вечер должен был закончиться злостью, обидой, принципиальным «больше никогда». Но вместо этого внутри было странное, тянущее чувство — будто что-то важное сдвинулось и теперь не встанет на место. — Рыбкина, ты живая вообще? — Лера ткнула меня локтем. — Препод уже пять минут как вошёл. Я очнулась от своих мыслей и сосредоточилась на лекции. Пара шла тяжело. Преподаватель монотонно рассказывал про квалификацию преступлений, а я ловила каждое слово слишком остро — будто это не теория, а предчувствие. Убийство. Следствие. Допрос. Я поймала себя на мысли, что думаю о практике. О Барвихе-Северном. О том, что сегодня снова увижу Гришу — пусть и мельком, пусть он будет занят своими делами. От этой мысли внутри всё неприятно ёкнуло. — Так, Рыбкина, — голос преподавателя вернул меня в реальность. — Ответьте: чем отличается косвенный умысел от прямого? Я ответила чётко, без запинки. Голова работала отлично — будто все эмоции собирались глубоко внутри и не мешали делу. «Вот так и надо, — сказала я себе. — Учёба — отдельно. Измайлов — отдельно». На обеде мы с девчонками сидели в столовой. Я ковыряла салат, почти не ела. — Ты сегодня странная, — заметила Лера. — Обычно ты болтаешь без умолку. — Не выспалась, — отмахнулась я, не рассказывая про бессонницу, мысли о Грише и всю внутреннюю бурю. После обеда я поехала на практику. ОМВД «Барвиха-Северное» встретило привычным запахом кофе, бумаги и лёгкой усталости. Я уже привыкла к этому месту — к шуму, к постоянному движению, к ощущению, что здесь всегда что-то происходит. — Рыбкина, — окликнул Мухич. — Проходи, сейчас выезд будет. — Куда? — насторожилась я. — Убийство. Горничную нашли. Частный дом. Слово «убийство» ударило холодом. Не в учебнике, не в теории — по-настоящему. Мы выехали быстро. Я сидела в машине, смотрела в окно и чувствовала, как внутри всё сжимается. Это был тот самый момент, когда романтика профессии исчезает, остаётся только реальность. Дом оказался большим, дорогим, вылизанным до блеска. Белые стены, стекло, тишина. В такой обстановке смерть выглядела особенно чужой. Горничная лежала в подсобке. Молодая женщина лет тридцати. Следов борьбы почти не было — аккуратно, тихо. Я сглотнула, заставляя себя дышать ровно. Смотрела, слушала, запоминала. Работа шла, вопросы задавались чётко, без лишних эмоций. Но внутри всё равно было тяжело. Вот она — жизнь. Не клубы, не сцены, не поцелуи. А вот это. Когда мы вернулись в отдел, я чувствовала себя выжатой. — Рыбкина, — сказал следователь, — пойдёшь на допрос. Дело по краже Bentley. — Поняла. Допросы шли один за другим. Подозреваемые путались, врали, нервничали. Я сидела, делала пометки, ловила детали: жесты, паузы, взгляды. И вдруг поймала себя на мысли, что стала жёстче. Спокойнее. Как будто вчерашняя ночь чему-то меня научила. Когда всё закончилось, за окнами уже темнело. — На сегодня всё, — сказал отец. — Можешь идти. Я вышла из отдела, вдохнула холодный вечерний воздух и впервые за день почувствовала усталость по-настоящему. Хотелось домой. В тишину. В душ. В кровать. Я сделала шаг от крыльца — и вдруг чья-то рука легла мне на талию. — Спокойно, Рыбкина. Я дёрнулась, сердце подпрыгнуло. — Измайлов?! — Он самый. Он стоял слишком близко. Куртка, знакомый запах, спокойный, уверенный взгляд. И эта его манера — будто всё уже решено. — Ты что тут делаешь? — я нахмурилась. — Забираю тебя. — Куда?! — я напряглась. — Отдыхать. — Ты в своём уме? У меня практика, дела… — Всё, — он мягко, но уверенно перебил. — Я договорился. Ты едешь со мной. — Я никуда не поеду! — возмутилась я. Он усмехнулся. — Уже поедешь. Я даже не успела возмутиться, как он легко поднял меня и перекинул через плечо. Я забила руками Гришу по спине. Гриша похлопал меня ниже спины. — Гриша, это похищение! Я тебе припомню, Измайлов. — Ага, — спокойно ответил он. — Привыкай. — Ты невозможный! — Знаю. Мы ехали молча. Я злилась, но где-то глубоко внутри было облегчение. Как будто он выдернул меня из слишком тяжёлого дня и не спросил разрешения. — Куда мы едем? — спросила я наконец. — В аэропорт. Я резко повернулась к нему. — В каком смысле — аэропорт?! — В прямом, Алиса. Ты устала. Я тоже. Нам нужно сменить воздух. — Ты решил за меня! — Да, — он даже не стал спорить. — Иногда я так делаю. Я хотела сказать что-то резкое, но слова застряли. В его голосе не было давления — только уверенность и забота, которую он прятал за своей привычной жёсткостью. — И куда? — тише спросила я. — Туда, где ты перестанешь думать обо всём этом. Хотя бы на пару дней. Я отвернулась к окну. — Ты знаешь, что я тебе отомщу. — Знаю, — спокойно ответил он. — Но ты всё равно поедешь. Самолёт взлетал, а я сидела в кресле, глядя на облака, и чувствовала, как внутри что-то отпускает. День был тяжёлым. Страшным. Реальным. А впереди — неизвестность. И он рядом. Я всё ещё злилась. Всё ещё не понимала, что между нами происходит. Но одно знала точно: с этого момента моя жизнь уже точно не будет прежней. Самолёт мягко коснулся полосы, и внутри всё слегка дрогнуло — будто вместе с посадкой я окончательно перешла какую‑то черту. Сочи встретил тёплым ночным воздухом, запахом моря и пальмами, подсвеченными мягкими фонарями. Совсем другой мир. Не Москва. Не бег. Не допросы. — Нравится? — спросил Гриша, идя рядом. — Пока не знаю, — честно ответила я. — Слишком… красиво для тебя. Он усмехнулся. — Думаешь, я только по подворотням умею? — Ты умеешь пугать, — бросила я. — И похищать. — И ужины устраивать, — спокойно добавил он. — Пойдём. Через двадцать минут мы подъехали к вилле на скалистом берегу. Каменные дорожки вели к террасе, с которой открывался вид на бескрайнее море, а виноградник обвивал стены дома, создавая ощущение полного уединения. — Вот твой «отдых», — сказал Гриша, открывая дверь. — Полная изоляция от всего остального мира. — Ты называешь это отдыхом? — прищурилась я. — Тут ни одного человека, а я люблю шум погони и перестрелки. Музыку. И… адреналин. — Именно поэтому ты здесь, — ответил он спокойно. — Чтобы хоть на пару дней перестать контролировать всё вокруг. Я прошлась босыми ногами по террасе. Холодные плиты приятно щипали стопы, а ветер с моря слегка колыхал волосы. Он стоял рядом, наблюдая, как я осматриваю виллу. — Ну и что? — спросила я. — Что будем делать на этой вашей «вилле на скалах»? Он улыбнулся, коротко, но эта улыбка была обещанием. — Ужин на террасе. Потом прогулка по винограднику. А если хочешь — море ждёт нас. Я повернулась к нему, пытаясь скрыть внутреннее волнение. — Море? Сейчас? — Сейчас, — подтвердил он. — Ты готова перестать думать обо всём, кроме того, что происходит здесь и сейчас? Я замялась, но внутри что-то сжалось от предвкушения. Его уверенность, привычная манера командовать, вместо раздражения сейчас будила во мне странное чувство безопасности. На террасе зажгли свечи. Белые скатерти, лёгкий морской бриз, тёплое вино и свежие морепродукты. Вино мягко обжигало губы, море переливалось внизу, а виноградник тихо шептал на ветру. — Знаешь, — сказала я, слегка улыбаясь, — если бы кто-то видел нас сейчас, подумал бы, что это романтический фильм. — Только что ты в нём главная, — ответил он, наклонившись чуть ближе. — А я… просто часть сюжета. Я рассмеялась, и в этот момент впервые за весь день внутри меня всё расслабилось. Никакой злости, никаких мыслей о контроле, только лёгкость и странное ощущение: я могу доверять ему здесь, на этой скалистой вилле, с виноградником вокруг, с морем внизу и звёздами над головой. Он поднял бокал, я ответила тем же. И между глотками вина и морским воздухом что-то невидимое, но настоящее, начало тянуть нас друг к другу. — Завтра мы пойдём к морю, — сказал он тихо. — Рано утром. Одни. — Ты опять решил за меня? — я попыталась пошутить. — Да. И знаешь что? — Он улыбнулся так, что сердце ёкнуло. — Я не собираюсь спрашивать разрешения. После ужина мы отправились на прогулку по винограднику. Листья мягко касались рук и лица, каменные дорожки скользили под ногами, а вокруг было тихо — только шум волн и лёгкий шелест листвы. Мы вышли на небольшую площадку с панорамным видом на побережье. Луна отражалась в воде, а скалы внизу казались почти мистическими. Я стояла, глубоко вдыхая солёный воздух, и почувствовала, как сердце начинает биться быстрее, не от страха, а от чего-то совсем другого. Он подошёл ближе, и я ощутила тепло его тела рядом. Мгновение тянулось бесконечно. — Алиса… — сказал он тихо, почти шёпотом. — Можно? Я подняла глаза. Он смотрел так, что внутри всё замерло. — Можно что? — пробормотала я едва различимо. — Это, — ответил он, наклоняясь ближе. Его губы коснулись моих лёгким, осторожным прикосновением. Не страстью, не порывом — а обещанием. Я замерла. Всё внутри — нервы, эмоции, страх и странное облегчение — сжалось в одном мгновении. — Гриша… — выдохнула я, и он улыбнулся, чуть прижимая меня к себе. — Я здесь, — тихо сказал он. — И ты… тоже. Мы стояли так несколько минут. Лунный свет, шум моря и аромат винограда — всё слилось в один момент, который казался вечностью. — Знаешь, — сказала я, слегка смеясь, — я боюсь, что влюбляюсь. — Уже? — Он приподнял бровь, держа меня за плечи. — Или только начинаешь понимать, что это неизбежно? Я улыбнулась, не отводя взгляд. — Думаю, это неизбежно. Он улыбнулся, не сказав ни слова, но в этом молчании было больше обещаний, чем в любом слове. И пока море шептало нам свои тайны, я впервые за долгое время поняла: ночь на скалах, виноградник, шум волн и он рядом — это то, что я хочу хранить в себе навсегда.