Не для меня

Намгю молчал, погруженный в свои мысли. Он вспоминал те редкие моменты ласки и нежности, которые ему иногда удавалось вырвать у Таноса, словно крошки со стола богача. Легкое прикосновение к щеке, мимолетная улыбка, случайное объятие – эти мгновения он хранил в своей памяти, как драгоценные камни, перебирая их снова и снова, пытаясь согреться их теплом. Это было его обычное состояние – тихое, почти благоговейное ожидание внимания, которое доставалось ему так редко и ценилось так дорого. Он так увлекся своими воспоминаниями, что совершенно пропустил слова Таноса о песне. Его мысли витали где-то далеко, в теплом коконе воспоминаний, где Танос был нежным и ласковым, а не резким и насмешливым, как обычно. – Эй! – резкий голос Таноса, словно удар хлыста, вырвал Намгю из сладкой дремы. Танос щелкнул пальцами перед его лицом, раздражение отчетливо читалось в его взгляде. – Ты меня вообще слушаешь? Я сказал, что напишу тебе песню! Намгю моргнул, словно выныривая из глубокого сна. Мир вокруг него медленно обретал четкость, вытесняя призрачные образы прошлого. – А… Да, – пробормотал он рассеянно, еще не до конца вернувшись в реальность. Его голос был тихим, почти безжизненным. – «А… Да»?! – Танос взорвался. Он не привык к такому равнодушию, особенно когда речь шла о нем. – Это все, что ты можешь сказать?! Ты хоть понимаешь, что это значит?! Я, Танос, решил написать песню! После стольких лет! И кому! Тебе! А ты реагируешь так, будто я тебе о погоде рассказал! Или ты хочешь, чтобы я посветил её какой-нибудь девчонке из бара?! Ты чего сонный такой? В его голосе слышалась не только раздражение, но и… обида? Намгю не мог поверить своим ушам. Неужели Таносу действительно важно его мнение? – Да чтоб тебя! – выругался Танос, видя полное отсутствие реакции. – Ты как каменная статуя, никакой эмоциональной отдачи! I’m trying to be nice here, you know? – он передразнил голосом Намгю его обычную интонацию, – «А… Да». Seriously? Я тебе песню посвящаю, а ты… Ugh, whatever. Лежи тут, recover, как говорится. – Он добавил с язвительной усмешкой: – Хотя с твоим-то талантом к драматизму, ты, наверное, уже предсмертную записку пишешь. – Ухожу, отдохну от тебя в клубе. Too much drama for one night. Не хварай, sweetheart, – последнее слово он произнес с такой издевкой, что оно прозвучало как оскорбление. – Помни о переезде, постараюсь помочь с продажей твоей жалкой пещеры. Хотя сомневаюсь, что кто-то захочет жить в этом… – он обвел взглядом комнату с презрительной гримасой, – …гнезде скорби. Танос развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стекла в окнах задрожали. Намгю остался сидеть на кровати, растерянно глядя на пустую дверь. Слова Таноса, грубые, шутливые, язвительные, отдавались эхом в его голове. Он не успел ничего сказать, не успел ответить на его колкости, не успел… даже поблагодарить за обещание написать песню. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением холодильника. Намгю опустил взгляд на свои руки. На коже алели яркие ожоги – следы от сигарет Таноса, словно клеймо, метка его странной, болезненной привязанности. Внутри было пусто и тоскливо. Он чувствовал себя выжатым, словно лимон, из которого выжали весь сок. Мысли путались, образы прошлого и настоящего наслаивались друг на друга, создавая сюрреалистическую картину. Сколько еще ему осталось тут торчать? Когда он наконец сможет вернуться домой? Надо будет спросить у Таноса… хотя, захочет ли тот отвечать? С этими мыслями Намгю поднял руку и медленно, с каким-то мазохистским наслаждением, провел ногтями по чувствительной коже ожога. Боль принесла хоть какое-то ощущение реальности, хоть какое-то подтверждение того, что он все еще жив. Его лицо оставалось спокойным, бесстрастным, словно маска, скрывающая бурю эмоций, бушевавших внутри. Тишина, наступившая после ухода Таноса, была обманчивой. Она скрывала под собой бурю эмоций, кипевших в душе Намгю. Слова, брошенные Таносом, язвительные, пропитанные привычной смесью жестокости и странной заботы, жгли, словно кислота. Он сжимал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Хотелось кричать, разбить что-нибудь, выплеснуть наружу всю ту боль и негодование, которые разрывали его изнутри. Наконец, не выдержав, он хрипло, ещё не окрепшим после болезни голосом, выкрикнул в пустоту: "Ну и катись, заебал играть в жарко-холодно!" Голос сорвался, превратившись в сиплый шепот. Он знал, что Танос не услышит, но ему нужно было высказаться, хоть как-то выразить свою ярость и отчаяние. Оставшись один, Намгю снова погрузился в свои мысли. Ожоги на руках пульсировали, напоминая о недавней встрече. Он поднял руку, рассматривая красные метки на коже. Это были не просто ожоги, это были символы их странных, болезненных отношений. Переезд… Эта мысль крутилась в его голове уже давно. Не просто переезд, а переезд *к* Таносу. Они же договорились. Конечно, Танос говорил о продаже его «жалкой пещеры», но Намгю знал, что это всего лишь еще одно проявление его странного чувства юмора. На самом деле, Танос хотел, чтобы он переехал к нему. Это было очевидно. Вопрос был только в сроках. Он пытался представить себе жизнь под одной крышей с Таносом. С одной стороны, его пугала эта перспектива. Близость Таноса была опьяняющей, но и разрушительной. С другой стороны, мысль о постоянном присутствии Таноса рядом наполняла его трепетным ожиданием. А что с квартирой? Продастся ли она быстро? Хватит ли денег, чтобы обставить новую комнату в доме Таноса? Или Танос все возьмет на себя? Столько вопросов, а ответов нет. Он чувствовал себя растерянным, словно корабль, потерявший курс в бескрайнем океане. Мысли роились в голове, не давая покоя. Он закрыл глаза, пытаясь представить себе их совместное будущее, но в тишине комнаты слова Таноса звучали еще громче, еще язвительнее. "Жалкая пещера… гнездо скорби…" Он открыл глаза, взгляд его был полон неопределенности и… надежды? В тишине комнаты раздался стук, а затем дверь приоткрылась, и в палату вошел улыбающийся врач. Его появление было словно луч света в этом царстве мрачных мыслей и болезненных воспоминаний. – Добрый день, Намгю, – приветливо произнес врач, присаживаясь на стул у кровати. – Как мы себя чувствуем сегодня? Намгю, все еще погруженный в свои размышления о переезде и Таносе, вздрогнул от неожиданности и поднял голову. – Нормально, – ответил он безразлично, автоматически потирая забинтованную руку. – Я рад, что к вам заходил господин Танос, – продолжил врач, лучезарно улыбаясь. – Он очень заботливый друг. При упоминании имени Таноса, лицо Намгю невольно дернулось. "Заботливый друг" – эта фраза прозвучала странно и неубедительно. – Когда меня выпишут? – спросил Намгю, игнорируя слова врача о Таносе. В этой палате ему было душно и тяжело, он мечтал поскорее оказаться дома, хотя бы в своей «жалкой пещере». – Скоро, – ответил врач, открывая медицинскую карту. – Еще пара дней наблюдения, и если все будет хорошо, то можете собираться. Как ваша рука? Беспокоит? Намгю кивнул в сторону забинтованной руки. – Да, немного ноет. Когда снимут швы? – Швы снимем завтра, – успокоил его врач. – Рана заживает хорошо. Главное – не напрягать руку и регулярно обрабатывать ее антисептиком. Я выпишу вам рецепт на мазь, она поможет ускорить процесс заживления. Намгю молча слушал, играя повязкой на своей руке. Его мысли вернулись к Таносу. Интересно, он серьезно на счет песни? И что он делает в клубе? Эти вопросы не давали ему покоя. Конечно, Танос никуда не пошел. Он прислонился к стене в коридоре больницы, едва сдерживая улыбку. Ему нравилось играть с Намгю, дергать его за ниточки, словно марионетку. Эта смесь раздражения и беспокойства, которую он так умело вызывал в Намгю, доставляла ему извращенное удовольствие. Он знал, что Намгю ревнует, ревнует ко всем – к медсестрам, к случайным посетительницам, к призрачным "девчонкам из бара", которых Танос упомянул лишь для того, чтобы подлить масла в огонь. Ему нравилось наблюдать, как Намгю, несмотря на свою обычную апатичность, превращается в клубок нервов, ощущая жгучую ненависть ко всем, кто потенциально может отвлечь от него внимание Таноса. «Прямо как маленький», – подумал Танос с усмешкой. Эта детская ревность, эта неумелая попытка скрыть свои чувства под маской безразличия – все это казалось ему трогательным и одновременно забавным. Он достал сигарету, прикуривая от блестящей зажигалки, и выпустил струйку дыма. В голове вновь прозвучали слова Намгю: «Ну и катись…». Он улыбнулся. Даже его ругательства звучали какой-то детской обидой. Танос не собирался идти в клуб. Он просто хотел дать Намгю время остыть, прийти в себя. И, конечно, помучить его немного. Это была их игра, их странный, извращенный танец, в котором переплетались любовь и ненависть, нежность и жестокость. И Танос был виртуозным танцором в этой игре. После того, как парень достал сигарету с корридоров послышалось возмущение персонала. Юноша поспешил скорее убраться оттуда. Вернувшись домой, Танос, все еще ощущая привкус игры с Намгю, решительно направился к ноутбуку. «Пора заняться квартирным вопросом», – подумал он, доставая из кармана пачку мятной жвачки. Он всегда жевал ее после сигарет – не выносил, когда от него пахло дымом. Вкус мяты освежал, создавал иллюзию чистоты и порядка, которые так контрастировали с хаосом, царившим в его душе. Захлопнув крышку ноутбука после беглого просмотра сайтов недвижимости, Танос понял, что продажа квартиры Намгю – задача не из легких. Фотографии, сделанные им наспех, не передавали ни очарования вида из окна, ни уютной, хоть и слегка запущенной, атмосферы. К тому же, описание, составленное им в пять минут, было сухим и безжизненным. «Нужно действовать стратегически», – решил Танос, вновь открывая ноутбук. Он принялся за работу с удвоенной энергией. Сначала он отредактировал фотографии, добавив фильтры и улучшив освещение. Затем переписал описание, добавив эмоциональные детали и подчеркнув преимущества квартиры. Он даже придумал несколько заманчивых фраз, вроде «идеальное место для творческой личности» или «квартира с историей». Жвачка ритмично хрустела на его зубах. Танос работал с сосредоточенностью профессионала, методично заполняя все необходимые поля на сайте. Он был полон решимости продать эту «жалкую пещеру» как можно быстрее, не только ради Намгю, но и ради себя. Ведь переезд Намгю к нему был лишь вопросом времени, а Танос предпочитал контролировать все аспекты своей жизни, включая этот. Внезапно на экране высветилось время – 23:50. Танос вспомнил, что в больнице отбой через десять минут. Улыбка тронула его губы. Он открыл мессенджер и написал Намгю: «Спокойной ночи, sweetheart. Люблю тебя. Sleep tight, don't let the bed bugs bite. И не забудь принять свои витаминки, drama queen». Отправив сообщение, он вернулся к работе, преисполненный странным удовлетворением. Он знал, что Намгю, скорее всего, проигнорирует его сообщение, или ответит что-то короткое и язвительное. Но это не имело значения. Главное, что он сделал свой ход в их бесконечной игре. И он был уверен, что этот ход принесет свои плоды. В палате, погруженной в темноту, Намгю лежал на кровати, крепко сжимая в руке телефон. На экране светилось сообщение от Таноса. Его слова, смесь нежности и привычной иронии, вызывали теплую волну внутри. Несмотря на поздний час и строгий больничный режим (ему уже давно полагалось спать), он не мог сдержать улыбки. Он перечитал сообщение несколько раз, словно пытаясь уловить скрытый смысл между строк. "Балбес," – напечатал он, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. – "Уже лучше, завтра швы снимают. А ты где шляешься в такое время?" Отправив сообщение, он положил телефон рядом с собой на подушку, ожидая ответа. Слова Таноса, словно бальзам, смягчали боль и тревогу. Они напоминали ему о том, что он не один, что есть кто-то, кто заботится о нем, пусть и таким странным, извращенным способом. Он знал, что Танос играет с ним, манипулирует им, но в то же время чувствовал, что за этой игрой скрывается нечто большее. И эта мысль дарила ему надежду. Тем временем Танос, получив ответ Намгю, усмехнулся. "Шляется", – подумал он. – "Какое точное определение". Он напечатал короткое: "Занят важными делами. Спи давай, не маленький уже". Отложив телефон, Танос с новой энергией вернулся к работе. Он не собирался рассказывать Намгю о своих ночных занятиях с недвижимостью. Пусть пока это останется его маленьким секретом. До самого утра он сидел, склонившись над ноутбуком, разбираясь с тонкостями продажи квартиры, изучая рынок, общаясь с потенциальными покупателями. Он был поглощен этим процессом, словно решал важнейшую задачу вселенского масштаба. И в каком-то смысле так оно и было. Ведь для Таноса переезд Намгю был не просто сменой места жительства, а важным шагом в их сложных, запутанных отношениях.