Изумрудный мир

– Что ж, теперь только Виллине осталось навестить меня, – проговорил Гудвин. – Как, интересно, будет уговаривать она? Чуть посмотрев в окно, и убедившись, что ни Бастинды, ни Стеллы больше не видно, Гудвин покинул малую приёмную, и закрылся в соседней с ней комнатке, где оборудовал себе что-то вроде кабинета. В углу стоял шкаф, где Великий и Ужасный собрал все книги о Волшебной стране, какие только смог. Смог он, увы, не очень много. Штук пять, да и те были написаны таким витиеватым языком, что разобрать что-либо было очень трудно. Но сейчас его интересовали не книги, а его главное сокровище – карта, что занимала почти всю стену. Карта была лишена каких-либо подробностей в местах чужих владений, грешила неточностями, была частично исправлена им самим, но хотя бы кое-какое представление о географии давала. Она была похожа на гнездо. Вся Волшебная страна изображалась окружённой горами, которые, по рассказам местных, невозможно перейти (он же перелетел их на своём воздушном шаре), а снаружи от гор располагалась ещё пустыня, опять же, призванная уничтожать любого неосторожного путника, что решит погулять дальше положенного. Островок жизни, за пределы которого лучше не соваться. Местные жители и не совались. Жили себе, тихо, мирно, на доставшихся от предков землях. Кому-то повезло больше, и ими правили добрые волшебницы, кому-то меньше, над ними стояли злые. Но все худо-бедно справлялись. Лучше всего на карте, конечно же, был прорисован его собственный Изумрудный город. Уж его Гудвин знал наизусть. Хотя он довольно редко позволял себе пройтись по улице – волшебник должен держать дистанцию от своих граждан, чтобы не потерять ареол таинственности, и чтобы его не перестали уважать и бояться! Но уж карту он рассматривал очень часто. А ещё одна, карта самого только города, максимально точная, висела у него в спальне над кроватью. Так что свои владенья Гудвин видел и перед сном, и утром, едва просыпаясь. Он тщательно следил за изменениями, где какой новый дом построили, где улицу чуть изменили, где сад разбили. Это всё он отмечал после обязательного ежемесячного облёта всего города на своём шаре. Так его не видели в лицо, а он изучал всё очень подробно, с помощью целого арсенала подзорных труб, которые очень здорово научились делать здесь, когда он показал местным умельцам свою, меленькую и складную, что была у него в кармане в день, изменивший его жизнь. Окружающая город, Зелёная страна, до появления здесь Гудвина, была, по сути, центром Волшебной страны, нейтральной территорией, разделявшей владения остальных волшебниц, и не шла ни в какое сравнение с их размерами. Тут прежде мало кто жил постоянно, но рос хороший крепкий лес (правда, в нем водились очень опасные саблезубые тигры) , текла полноводная и спокойная речка, росло печально известное маковое поле, где можно было заснуть навеки, стоило только войти в буйство цветов и несколько раз вдохнуть их сладкий аромат. Гудвин облагородил земли, равноудалённые от четырёх (теперь уже трёх) волшебниц, создал дороги, которыми до него никто не заморачивался на, так сказать, государственном уровне. Это уже были не тропки между деревнями, что просто протоптали сами местные жители. И строительство самого города он затеял не как получится, а после тщательной планировки, чертежей, расчётов! Сколько он потрудился, занимаясь совершенно новым для него делом, чтобы сейчас, вот так просто, подарить какой-либо из волшебниц? Гудвин смотрел на карту, чувствуя, что у него учащается дыхание и начинается жжение в глазах. Вот только расплакаться от обиды сейчас не хватало! Что же делать? Какую аферу придумать, чтобы эти магички отстали от него со своей женитьбой, поверив, что он им не по зубам? Он уже несколько лет жил здесь, справедливо пожиная плоды собственного труда, не лез в дела соседних стран, изредка мечтая, что вот бы ему как-то перестать быть затворником, свободно ходить по улицам, снимая шёлковый цилиндр, здороваясь с жителями. А то и привезти сюда Лиссу, и прогуливаться под руку с ней. И её глаза сияли бы ярче изумрудов. Она смотрела бы на него с восхищением. Как на победителя по жизни, а не неудачника, что ничего не мог предложить ей. Гудвин мотнул головой. По-хорошему, про Лиссу уже давно следовало бы забыть. Наверняка она уже давно вышла замуж, а то и нянчит малышей. И если вспоминает о нём, то, как о мимолётном увлечении. Или же… незабываемой первой любви? Но даже если и так, это ничего не изменит. Чтобы изгнать из головы образ Лиссы, Гудвин снова заставил себя думать о троих вполне реальных претендентках на его владения. Неважно, какая из них приберёт город. Гудвин понимал, с волшебницами ему не тягаться. А что он сам лишён магической силы, при постоянном близком общении, догадаются они очень быстро. И что тогда? Выгонят с позором? Уничтожат с таким трудом выстроенный антураж? Если местные жители узнают, что Гудвин всего лишь Великий обманщик, не будет ему места больше нигде на просторах всей Волшебной страны. Тогда действительно останется только уйти. Сбежать. Как он уже сделал однажды… Вот нужно было им начинать всё это и всё портить! Может, в какой-нибудь из книг найдётся ответ, что делать? Победить какое-нибудь чудовище, совершить подвиг? Листая первый попавшийся под руку фолиант, Гудвин наткнулся на одно из самых первых изображений своих будущих владений. Где не было ещё никаких намёков на город, но маковое поле не оставляло сомнений в том, что это именно эта самая местность. Не успел Гудвин как следует рассмотреть картинку, книга вдруг будто стала тяжелее раза в три, выпала из его рук, раскрывшись так, что картинка осталась на открытом развороте. Бухнуло, полыхнуло (Гудвин успел закрыть глаза предплечьем и даже чуть отступить), а когда рискнул снова посмотреть, что же случилось, в комнате он был уже не один. Книга так и лежала на полу, у его ног. А точнее, между ним и… Ну разумеется это была Виллина. Кто же ещё? Третья волшебница. Владычица Севера, или же, как обычно говорили, Жёлтой страны. – Кхе-кхе, – прокашлялась чародейка. – Прошу меня простить за столь внезапное вторжение, Гудвин, Великий и Ужасный, но что же было делать, раз ты так кстати открыл эту картинку и позволил мне переместиться к тебе. – Раз знакомству и личной встрече, – Гудвин изобразил самый глубокий поклон, который только был способен. Будто перед ним была королева, а он был удостоен приёма у неё. Выпрямился, разглядывая ожидаемую гостью. Виллина выглядела не просто древней старушкой, а очень древней. Так даже и не скажешь, на какой возраст. Людей, подобных ей, Гудвин прежде не встречал. Стелла совершенно не погрешила против истины, сказав, что лицо Виллины похоже на печёное яблоко. Но, надо сказать, это была единственная открытая часть тела. Руки скрывались под перчатками. Полностью закрытое платье, довольно неплохо драпировало чуть сгорбленную, тонкую, как былинка, фигуру. Гудвин отметил, что волшебницу скорее следует называть старой дамой, чем как-либо ещё. Одета она была не без изящества, разумеется, в жёлтое, отделанное белым кружевом. Что платье, что перчатки, что шляпка, на совершенно белых волосах, уложенных в пышную причёску. Выпрямив спину, волшебница поискала глазами опору, и Гудвин тут же пододвинул ей единственное в этой комнате кресло. Виллина аккуратно присела в него и вздохнула, укладывая руки на подлокотники. – Видел ли ты ещё такое чудо, дружок? Нет, не видел. И не увидишь! Я одна владею этим умением! Книги, картинки в них, это мои пути-дороги. И могу пройти по ним, куда только пожелаю! – Я очень рад, что вы пожелали навестить меня, но могу ли узнать причину? Гудвин не знал, стоит ли озадачивать подданных угощением и нести его сюда, учитывая, что никто из его сегодняшних посетительниц ничего, по сути, и не съел. И что предложить гостье? Жёлтый лимонад из ломтиков лимона? Которые, здесь, правда, не растут. Но есть несколько штук в личных запасах. А ещё можно велеть собрать букетик жёлтых цветов. Подходящие растут как раз недалеко от замка. – Ну как же… Получил ведь ты моё письмо, дружочек? Доставил тебе его слуга мой верный, храбрый лев? – Доставил. Гудвин посмотрел на Виллину, ничего больше не говоря. Как бы призывая в свидетели абсурдности её предложения и невозможности его принять. – А знаешь ли ты, что это моё письмо, дружеская рука помощи тебе? Моё для тебя спасение. Гудвин чуть покашлял, призывая Виллину продолжить. – Как узнала я, что три мои… хм… ну, пусть, подруги, затеяли, так и поняла, что помочь нужно тебе. Свои ведь предложения они тебе уже выслали? – О предложении брака? Конечно. С утра над этими письмами думаю. И обижать волшебниц желания нет, и принимать, ни от одной из них не хочется. Виллина чуть прищурилась, улыбнулась так хитро, что Гудвин пожалел, что был с ней так откровенен. Но с другой стороны… может так даже лучше. Все карты на стол. – Оно, конечно, и понятно, – Виллина вздохнула. – Прав ты в сомнениях своих, дружочек. Ни одна из них ничего хорошего в жизнь твою не принесёт. Объяснить почему или сам догадываешься? – Догадываюсь. – Ну, так и умничка. А я – вот она, перед тобой. Единственное спасение и помощь. Я, мил дружочек, конечно, не в жёны тебе гожусь, а скорее в… матери. Есть у тебя мать, хорошенький? «Мать? А в прабабушки не хотите?» – Где-то она, безусловно, есть. Или была. Как-то же я на этот свет родился, не со звезды же упал. Но мне не довелось с ней познакомиться. Растил меня дед. И не с её стороны, а с отцовской. Так уж получилось. – Сирота, значит, – понимающе покивала Виллина. – Так я тебе и за матушку буду, и за бабушку, и за тётушку. Завсегда совет жизненный дам, завсегда поддержу. И от этих ротозеек, что не на свой ломоть пирога позарились, защищу. Тебе от нашего союза прямая выгода. Да и стране твоей. – А вам, простите, какая выгода с этого? – Доброе дело совершить. Юного мальчика не дать слопать, и косточки выплюнуть. Жалко мне тебя, дружочек. Как птичку малую, полевую, свободную, жалею. – И всё? – А чего ж ещё, дружочек? Большего-то мне от тебя не надобно. Почтение только, послушание. Следование советам. Я уж всё ж тебя мудрее. На несколько жизней. Станешь слушать – и всё у тебя хорошо сложится. Станешь противиться, заклюют тебя остальные. Разорвут, поделить пытаясь. Уж насколько ты силён, а против троих не выстоишь. – Двоих. – Что, дружочек мой? – Виллина потешно приложила ладонь к уху. Но улыбалась при этом хитрюще. – Двое осталось кандидаток. Если вас не считать. Бастинда и Стелла. Гингема погибла совсем недавно, не слышали? – Слышала, как не слышать. Птицы небесные, почитай, мне первой весть ту принесли. Да только на место Гингемы дева пришла, что убить её сумела. Так вот. Никто не смог, а она смогла. Фея убивающего домика. И не рано, так поздно, и она за тобой придёт. Не лучше ли будет, дружочек, если ты недосягаем уже для неё будешь? Как и не для кого. Прими мой первый совет – нынче же согласие на свадьбу дай. Не прогадаешь. – Сразу никто не соглашается, – Гудвин изобразил тот же поклон. – Дозвольте хоть немного времени на размышления, владычица Севера. Гудвин специально назвал Виллину не так, как все прочие. Так звучит куда внушительнее, чем «Жёлтой страны». – Нет у тебя времени, дружочек. Не больше, чем Фея вбивающего в землю домика до тебя добираться будет. А она в пути уже. И бежит быстро, ножками своими молодыми. Храбрый лев, вернейший мой слуга, её сопровождает, а птицы небесные над их головами каркают, мне по ветру сообщения шлют. Уже на пороге она. И если хватило сил на Гингему, что уж о тебе говорить, Великий… – Я дам ответ после того, как с этой Феей поговорю, – пообещал Гудвин, и Виллина не стала больше его уговаривать. Поднялась, снова хитро улыбнулась, шагнула в картинку, прямо на книжную страницу наступая, и пропала. Он еле успел от вспышки глаза защитить. Гудвин поскорее закрыл книгу и убрал обратно на полку, от греха подальше. «Все хотят мне добра. Но только мне их добро совершенно не нравится. Ситуация безвыходная. И что же мне делать?» Великий и Ужасный с минуту постоял в глубокой задумчивости. «Для начала, посмотрим, что скажет мне Фея вбивающего в землю домика. Тоже – будьте моим мужем?». А потом расхохотался.