Изумрудный мир

– Гудвин, – Элли чуть придвинулась к нему, настолько близко, насколько позволяли приличия. Так, что он ощутил плечом её тепло, – могу я поговорить с вами откровенно? Без уловок, флирта и прочей ерунды? Честно рассказать, что у меня на сердце? А взамен, если захотите, можете рассказать и вы. *** Элли оказалась красавицей. Ну, разумеется. Нежные черты лица девушки, что ещё совсем недавно была ребёнком, светлые, чуть волнистые волосы того самого оттенка, который принято называть золотистым. Она выглядела ровесницей Бастинды, а, может, даже чуть младше. А ещё она стойко выдержала весь путь, показав себя доброй и храброй. Помогла Страшиле, сняв его с шеста на окраине поля, вызволила из леса Железного Дровосека, где тот стоял и ржавел без надежды на спасение и чью либо помощь, не испугалась изобразившего нападение Льва. Много вы знаете девушек, которые не испугались бы льва?! Гудвин только головой качал, да диву давался, наблюдая за её приключениями со своего воздушного шара. Он летел за компанией следом, не особо беспокоясь, что его заметят. Шар был достаточно высоко, разглядеть его самого с земли было невозможно, а что там летает над головами, это не их забота. Элли вверх не смотрела. Зато Гудвин зорко смотрел вниз через самую лучшую из своих подзорных труб. Да, Элли определённо хорошим человеком, и была бы ему достойной парой, если бы он в этой самой паре нуждался, а не мечтал избавиться от всех этих назойливых барышень разом! Пока же он наблюдал, как эта Фея Убивающего Домика одолевает путь до Изумрудного города по дороге из Желтого кирпича. Надо сказать, Страшила, Железный Дровосек и Трусливый лев справились со своими ролями прекрасно, влившись в компанию так естественно, что никто не заподозрил бы фальши. Даже сам Гудвин, что и отправил их на это задание. Особенно Гудвин переживал за актёрские способности наивного Страшилы, но тот, вступив в игру самым первым, нигде не сфальшивил. Наверное, пугало искренне поверил в выдуманную историю, и думать забыл, кому он служил, и как вообще оказался на краю поля. Гудвин даже немного завидовал, глядя, как компания веселится по пути, и жалел, что не может послушать, что они говорят. А, похоже, даже поют. Ладно, можно будет расспросить потом. Больше всего Гудвина жгло вопросом, раз Элли из Канзаса, не знает ли она что-нибудь про его несостоявшуюся жену? Да, Канзас это всё же не деревня на три дома, где все друг друга знают, но всё же, семья Лиссы одна из самых известных и знатных… *** – Да, Элли. Вы можете рассказать мне всё, что у вас на душе. Для этого вы и проделали весь этот путь. Чтобы увидеть меня. Великого и Ужасного. Правителя Изумрудного города. И вот я здесь, перед вами. Весь внимание. Элли посмотрела вдаль, перед собой. Они с Гудвином сидели на крыльце у заднего входа во дворец, на нагретом за день дереве, и любовались закатом. Когда Гудвин строил этот замок, он специально так его спроектировал, чтобы можно было вот так любоваться закатом. А из окна своей спальни – рассветом. – Вы думаете, что я пришла к вам, чтобы вы помогли мне вернуться домой? – она покачала головой. – Та добрая фея, что отправила меня сюда, так думала. И те мои друзья, которых я нашла за время пути, так думают. И даже мой дорогой друг Тотошка, – тут она погладила кудрявого чёрного пёсика, что лежал с другой стороны от неё. С пёсиком у Гудвина сразу не заладилось. Тот как зарычал при первой встрече, так и продолжал быть начеку, готовый вцепиться в любую минуту, если Великий и Ужасный сделает что-то, что этому Тотошке не понравится. И хотя Элли сидела между волшебником и собакой, и успокаивающе гладила пса по голове, Гудвин чувствовал себя крайне некомфортно. – Так получилось, что сначала я попросилась домой, но… Я обещала рассказать вам, Гудвин. И вот, говорю без утайки. Хотя коротко не рассказать… Я… я живу… жила не с родителями, а с дядей и тётей. Точнее, я так зову их, а на деле они мои дальние родственники, что взяли к себе, когда я осталась совсем одна. – Сирота, при множестве родни, никому не нужная, – понимающе кивнул Гудвин. Он думал, что сам давно переболел этой обидой. Привык быть сам по себе, сам за себя. Забыл детство, когда швыряют из одной семьи в другую, и нигде ты не пришёлся ко двору. Нигде не стал любимым. – Они заботились обо мне так хорошо, как только могли, – страрательно убеждала ни то его, ни то себя Элли, глядя на закат и пытаясь успокоить пальцы, которые складывала в различные фигуры, уложив ладони на колени. – Дядя и тётя всегда кормили меня с собой вместе, за общим столом. Никогда не попрекали ни едой, ни тем, как быстро я расту из старой одежды, что отдавали для меня соседи… – Да. И не лупили ремнём когда на твоих ногах разваливались от ветхости разбитые в хлам башмаки, в которых до тебя отходили три поколения, – подхватил Гудвин, и они с Элли понимающе переглянулись и одинаково улыбнулись друг другу. – Они никогда не прятали от меня вкусности, чтобы… чтобы отдать их только своей родной дочери, моей младшей сестре, Энни. – А вот мы и к делу перешли! – забывшись, Гудвин легонько толкнул Элли в плечо своим плечом. – Да, – она повторила движение так легко и естественно, будто они знакомы были целую тысячу лет, а не встретились вот только что, даже часа не прошло. – И был Тим… – О, уже понимаю… Друг детства, а потом и любовь? Элли кивнула. – Я знала его с шести лет. Моих шести, а его девяти. Мы всегда были вместе. Всегда играли, болтали, бегали. Он водил меня на ярмарку и покупал сладкую вату и мороженое. Представляете? Он единственный, кто мне это покупал… Кроме дяди и тёти, – быстро поправилась она. – Я так помню, тебя унесло накануне свадьбы? – Гудвин уже понимал, что она скажет. К чему всё идёт. Раз рассказала о сестре, и не умоляет как можно скорее вернуть к жениху. – Мы должны были пожениться с Тимом, – Элли сглотнула, будто пытаясь протолкнуть в горло что-то куда большее, чем была способна проглотить. Обиду невероятного предательства самых близких людей, к примеру. Гудвин сжал руки в замок, тоже уложив кисти на колени. Сжался, сгруппировался, готовясь к потоку чужой боли разбитого вдребезги сердца. Разорванной в клочья души. – Мы копили деньги, чтобы после свадьбы сразу купить небольшой домик. Только для нас двоих. Маленький, хотя бы трейлер на колёсах, но наш. Гудвин вспомнил тот трейлер, на котором Элли прилетела сюда. Едва ли это их с Тимом. – Мы много лет копили их. Все мои заработки, и все его. Держали дома у Тима, потому что у меня сразу их нашли бы и забрали на нужды семьи. Я же… – Я понимаю. – Да. Кому я могла верить больше, чем ему? Чем тому, кто говорил «люблю» и так заботился всю мою жизнь? Лучший друг, сосед, возлюбленный… – Больше некому, это понятно. – А потом… Энни. Она всегда была малышкой, ребёнком, крутилась иногда рядом. Я не заметила, как она выросла. Стала девушкой. Очень красивой девушкой. А Тим – заметил. Как я уже потом поняла. – И у Энни есть семья. Приданное. – И полное отсутствие совести. Она даже не смущалась, когда стояла передо мной в роскошном свадебном платье, которое ей купили… дядя и тётя. Своё я сшила сама. И Тим… Что женой будет Энни, я узнала за несколько минут до венчания. И что наши общие деньги пойдут на нужды их семьи. Что это им будет куплен дом. И что Энни уже носит ребёнка под сердцем. Три месяца, как носит. И три месяца это знают все друзья-соседи, кроме меня… Когда во время церемонии начался ураган, поднялся смерч, что унёс меня сюда, я решила, что это от моего плача поднялся такой ветер. А кружит меня от горя. Что это я сотворила это всё, потому что ушла в трейлер, и кричала так, что удивительно, как солнце не лопнуло и не рухнуло вниз. И как я сама не умерла прямо там. Гудвин не мог не вспомнить Лиссу. И он её вспомнил. – Моя любимая в нашу последнюю встречу, сказала, что ей сделали предложение. Элли глянула на него, будто ожидая продолжения, и чуть выныривая из своей истории, готовая выслушать его. Гудвин молчал, потому что считал, что всё уже сказано, и Элли пришлось продолжить. – Гудвин, ваша Лисса сказала, что ей сделали предложение, или, что она приняла его? Великий и ужасный качнулся назад, выпрямляясь и во все глаза глядя на Элли. Будто она открыла ему прописную истину, до которой он почему-то не додумался сам. Тогда, когда это ещё имело смысл. – Она… Лисса…Только что сделали. Что приняла, или же нет, уточнения не было. Но я решил, решил, что… Не могло же быть иначе. Там… хорошая партия. На то время. Гудвин забыл, что нужно держать образ и играть роль. Волшебника, давно живущего в Волшебной стране, а не человека, заброшенного сюда из Канзаса, и до сих пор не собравшего осколки своего сердца. – Уверен, это было сказано с намёком, чтобы вы сделали ей своё. Сказали о своей любви. Взяли за руку и увели за собой. Не отпуская. Гудвин чуть не рассмеялся на это заявление. Куда бы он увёл её? Куда бы она пошла с ним? С ним… Просто… с ним. Он ведь никогда не звал её. Постоянно мечтал, как позовёт, но не звал. А Лисса ждала. Наверняка ждала. Но девушка не может ждать вечно. А ведь она приходила к нему. На каждое представление и после. Оставалась когда могла. Осторожно начинала разговоры о будущем. Об их совместном будущем. О своих сбережениях, к которым он считал себя неправым прикоснуться. Станет ли так себя вести девушка, готовая выйти за другого? Если бы не близость Элли, Гудвин схватился бы за голову – свою глупую голову, которую он полагал такой умной и хитрой! – и застонал бы в голос. Лисса не собиралась бросать его. Она хотела быть с ним. До самого последнего мига, когда держала трос его воздушного шара. И это он бросил её, а не она его. И сейчас это уже неважно. Он исчез, и она наверняка вышла замуж. Уже несколько лет назад. И, возможно, уже воспитывает детей, изредка вспоминая несбывшееся. – Мне жаль, – тихо сказала Элли, явно читая это всё по его лицу. – Мне тоже… Они помолчали несколько минут. – Я прошу вас, Великий Гудвин. Прошу даровать моим спутникам то, за чем они пришли к вам. Страшиле – мудрость, Дровосеку – сердце и возможность любить, Льву – храбрость. А мне же… Разрешение остаться в Волшебной стране. Пусть он провалится, изменщик Тим, и эта подлая Энни! Пусть что хотят, то и делают, два подлеца! И дядя с тётей, что полностью на их стороне. Я же… Я могу править тем народцем, который я освободила от власти злой Гингемы. Но мне нужна будет поддержка. И помощь, на первых порах. Расскажите мне, как здесь всё устроено. Как мне выжить здесь, среди волшебниц, ведь сама я – обычный человек. – А почему ты обращается с этой просьбой ко мне, а не к той же доброй Стелле? Почему думаешь, что я помогу тебе? – Потому что мне рассказали по дороге, какой вы добрый и благородный, – они оба как-то так повернулись, что зацепились взглядами. – Потому что мы с вами так похожи. И в похожих ситуациях. И если вы поможете мне, уверена, и я смогу помочь вам. Потому что только мы двое здесь такие похожие, почти одинаковые. Вы же… вы не волшебник, а человек, как и я, верно? Я даже уверена, что вы тоже из Канзаса. – Что за чушь! – он сделал движение, будто хочет вскочить, но Элли удержала его за запястье. Тотошка вскочил и залаял на Гудвина, но Элли осадила его, и тот замолчал, но бдительности не терял. – Ваша внешность, ваша речь. Не нужно так, Гудвин! А ещё… я помню вас. Видела ваши фокусы на ярмарках, где Тим покупал мне сладости. И ещё. Вот что я скажу вам ещё. Лисса. Лисса Тревел, верно? Гудвин еле как смог кивнуть. – Она не вышла замуж. Прогнала уже трёх женихов, и говорят, что собирается в монастырь. Сердце Великого и Ужасного рухнуло куда-то в живот, и еле как принялось подниматься обратно. – Моя тётя дружит с одной из её служанок. И я сама несколько раз видела её, бывая в доме Тревелов. Много занятного могла бы я ей рассказать, если бы решила вернуться. Или, может, вы обрадуете её сами, Гудвин? Воздушный шар был очень красив в последних лучах заката. И очень хорошо виден им обоим. Гудвин очень старался дышать ровно. Хорошая сказочка. Гладкая. Очень гладкая. Да только не верил Гудвин в такие совпадения. Как и в честные глаза очень красивых девушек. Он осторожно освободил руку из хватки Элли. – Радовать мне Лиссу или нет, я решу позднее. А тебе вот какой будет ответ. Я дарую твоим друзьям то, о чём они мечтают, а тебе помогу устроиться здесь. Но не за слова, а за дело. – Какое же? Гудвин на секунду прикрыл глаза, роясь в своей совести. – Избавься от второй злой волшебницы, Бастинды. Слова сорвались с его губ, и в воздухе повисла тишина. Неизбежность. – Но… как я смогу? Я же, всего лишь обычная девушка! – С могучими необычными друзьями! И сестру её ты уже уничтожила. А Гингема была куда могущественнее! Гудвин встал и отошёл от Элли. – Победи Бастинду. И будет тебе всё. Красивые личики уже давно не имели власти над Гудвином. Он почти наслаждался моментом, когда Элли поняла это. – Ты услышала меня. А теперь – уходи. – Но я же… – Вода. – Что? – Слабое место Бастинды – вода. Ничего особо сложного. Устройся в её владениях хотя бы уборщицей. Подгадай момент – окати из поломойного ведра. Ребёнок справится. А там ещё Золотая Шапка и Летучие обезьяны. Будут тебе служить, если Бастинды не станет. Убийцу двух злых ведьм и хозяйку летучих обезьян, как тебя такую не признать? Элли минуту посмотрела на него. Поднялась и пошла прочь, громко зовя своих друзей. Гудвин же смотрел ей в след, смотрел, как гаснет последний луч солнца. Как в его владения, в его душу, закрадывается тьма. Он правда отправил Элли на убийство Бастинды?