Изумрудный мир

Гудвин вырос в мире, где драки двух представительниц прекрасного пола вовсе не были чем-то странным или из рук вон выходящим. С одной стороны, его окружали истинные леди, в пышных платьях из тяжёлого шёлка, с подолом почти до самой земли, тугими поясами, сложными причёсками и милыми шляпками. Этим созданиям в таких одеяниях ходить-то было трудно, не то что делать какие-то резкие движения. Эти барышни, из мира его невесты Лиссы, оттачивали искусство быстрых и точных ударов по самолюбию оппонента. Умели бить и колоть в самые больные места парой тройкой любезных на первый взгляд фраз. Умели унижать, делая комплименты, убивать словами так, что жертва потом просто исчезала с горизонта и никто её или его больше в приличном обществе не видел. Но с другой, в передвижных шапито, где Гудвин обитал гораздо чаще и дольше, две гимнастки, деля между собой какого-нибудь прощелыгу-фокусника, на слова не разменивались, а могли сцепиться, и от души наставить друг другу синяков. Когда Бастинда и Элли встретились лицом к лицу, Гудвину показалось, что это сошлись представительницы этих двух фракций. Чародейка представляла леди, в пышном длинном платье из очень красивой переливающейся фиолетовой ткани, поверх которой была нашита ткань сиреневая, газовая и прозрачная. С открытыми плечами, рукавами-фонариками, и красиво уложенными локонами. Элли же будто только что вышла из шапито, закончив драку за фокусника. Победив в этой драке, и отлупив самого фокусника за то, что посмел строить глазки другой. За время её пути до замка в горах, платье Элли успело запачкаться и помяться, было куда короче и проще, чем у Бастинды, а золотые волосы гостья из Большого мира собрала в хвост на макушке. Не иначе, чтобы не мешали в драке. — Ты… — глаза Элли полыхнули не хуже, чем у Бастинды в своё время. — Когда я шла сюда, а хотела просто поговорить. В конце концов, может, мы пришли бы к компромиссу, если бы ты признала мою власть, мою силу, и дала обещание не лезть в мои дела. Но то, что твои мартышки сделали со Страшилой и Дровосеком — непростительно! Моих лучших друзей разорвали в клочья! И не думай, что я тебе это прощу! Готовься умереть, гадина!!! Самое интересное, что обе девушки в этот момент кинули взгляд на Гудвина, будто ожидая от него помощи. Причём обе. Элли, поскольку именно он её сюда и отправил, Бастинда, потому что они кое-что сделали этим утром… *** Нет, он не притянул её к себе, обнимая за талию, когда халат так живописно упал с Бастинды утром. Продолжил стоять и смотреть, не долее двух секунд, а потом присел, поднимая эту деталь одежды. Её волосы блестели так, что почти невозможно было не запустить в них руки. Но он не стал. — Вы единственный такой во всей волшебной стране, кто может смотреть на меня сверху вниз, — сказала она, именно в ту минуту, когда сама смотрела на него сверху вниз. — Я не только слышала от сестры о том, чем занимаются мужчины и женщины, но и сто раз видела это самое занятие у своих подданных. И понимала, что мне этого не испытать. Потому как не с кем. Её губы оказались очень близко от его губ, когда он встал, держа её халат в руках, но поцелуя не случилось, поскольку он не мог набраться смелости сделать этот шаг. Да, он думал о сиянии её глаз и блеске волос. Мягкости кожи и упругости тела. Опасности её души и магии, и практически отчаяния от мысли, что скорее всего, она убьёт его раньше, чем падение на шаре. Но также он думал о Лиссе, которую столько лет любил. Столько раз представлял своей женой, своей вечной парой. И, как бы не была красива Элли, как бы не была пленительна Бастинда, Гудвин впадал в ужас при мысли, сделать романтический шаг в сторону хоть одной из них. — Я не хочу умереть, не получив в жизни даже поцелуя. Тем более, раз такая возможность есть. Вы можете сделать со мной сейчас то, что они все делают. Но если мне хоть на минуту станет больно… Гингема говорила, что первый раз это очень больно. И только любовь помогает выдержать. Я не верю в любовь. Нет её. Но… вы меня поняли? — Понял. Гудвин старательно не опускал глаза ниже её лица. Видимо, чтобы спастись от вида её идеальной формы груди и сосков, что торчали, приподнимая практически прозрачную ткань нижней рубашки, или как там правильно называется эта деталь дамского туалета. Бастинда была первой девушкой, которую он видел в таком виде. Он понял, что если сейчас не сделает того, что от него ждут, она не простит ему этого никогда. Что-то в фиолетовых глазах подсказывало, что девушки не прощают подобных отказов. А чародейки за такое могут и убить. Причём немедленно. «Лисса… Я трус и негодяй. Я не заслуживаю такую чистую девушку, как ты». Гудвин нагнулся, изогнулся и подхватил Бастинду на руки. Сначала она не поняла, что он делает, но потом усмехнулась, и даже помогла справиться со всеми этими складками скользкой ткани. Когда они оба удостоверились, что всё в порядке, Великий и Ужасный двинулся к постели. Уверенный, что если ей что-то не понравится, встать ему будет суждено едва ли. — Меня никто не носил на руках кроме сестры. Это приятно… Может и правда, не убивать вас, Великий и Ужасный? Это были последние слова перед тем, как ему пришлось поцеловать её. Ну, ткнуться губами в её рот. А потом… Что-то у них там получилось. Неловко, неумело, и скомкано. Гудвину показалось, что он дольше путался в складках её и своей одежды, и скользил по шёлковым простыням, чем уделил ей. Он что-то там пытался, вспоминая всё, что знал и слышал об этом процессе, но выходило плохо. Знал, что плох, и от этого всё становилось ещё хуже. Гудвин не знал, то ли плакать, то ли смеяться. Шикарная постель в роскошном (настоящем!) замке, ослепительной красоты девушка, а он, пыхтит над ней, как хомяк над слишком большим куском, который и бросить нельзя, и запихать в рот не в получается. Когда этот невразумительный и позорный акт недолюбви закончился, Гудвин повернул голову и посмотрел на сидящую рядом Бастинду. Та некоторое время сидела неподвижно, а потом сползла с постели, и принялась одеваться. — Я думал, вы делаете это с помощью магии, — это были первые слова, что он сумел выдавить из себя, пытаясь нашарить детали собственной одежды. — Я могу. Но подумала, вы захотите посмотреть на меня ещё. Я ведь красивая? Тон её не был злым, и Гудвин чуть выдохнул. Волшебница же села перед тем самым зеркалом, что было частью стены, и занялась волосами. — Эти постельные кувыркания сильно преувеличены! — сказала она пару минут спустя. — Я ожидала большего. Точнее, я ожидала почувствовать хоть что-то. Гудвин резко выдохнул. Сел. Затем встал, начал одевать то, что сумел нащупать. Ему было так стыдно, что если бы можно было вернуться в Большой мир прямо сейчас, Великий и Ужасный не отказался бы. — Простите, — он ощущал, что щёки горят. — Вы заслуживаете большего. И лучшего. У меня это был первый раз. А наблюдать за другими мне не доводилось. Бастинда обернулась к нему, придерживая волосы в районе макушки, и умелыми движениями укладывая их в пышную, слегка небрежную причёску с помощью маленьких фиолетовых молний и почти незаметных шпилек. — Я так и поняла. Но оценила вашу нежность и старания. Ладно, не будем расстраиваться. С практикой придёт умение. После свадьбы у нас будет полно времени. А сейчас нужно проверить, вернулись ли обезьяны. Чародейка чуть взмахнула руками, её фигуру охватил фиолетовый вихрь, а когда утих, Гудвин увидел её уже полностью одетой, в ещё более красивый наряд, чем прежде. К фиолетовому платью прибавились украшения, тоже в фиолетовой гамме с серебром, и перчатки, подобные тем, что он видел на ней в первую их встречу. — Так лучше? Девушка подошла к столику, где лежало несколько книг, каких-то записей, не исключено, что её собственных, какие-то старинные украшения. По её жестам он понял, что ничего из этого ей сейчас помочь не может, просто ей страшно неловко. Гудвин же искал какие-то слова и не находил. А в голове у него, вместо мыслей о ней, об Элли, о ближайшем будущем, почему-то появилось видение, что он в каком-то непонятном месте отбивается от нападающих со всех сторон подданных Виллины и Стеллы, и сами добрые волшебницы не отстают. Осыпают разными заклинаниями, явно пытаясь его убить. Без шуток. Но отбивается он не один. А вместе с Бастиндой и… и почему-то Урфином Джюсом. Странное было видение. Вроде похоже на кошмар, что мучили его в последние дни, но внутри него Гудвину впервые было хорошо. Впервые он был не одинок. Все они понимали, что шансы выжить у них будут, только если все трое защитят и прикроют друг друга, будто давние друзья, а не вынужденные союзники. Сам же Гудвин бился как лев, не желая признавать, что их конечно же победят, поскольку добро всегда побеждает зло, пока не очнулся. И очнулся раньше, чем узнал, что же там случилось. Чем кончилась битва. Потому что тут же началась битва другая. И уже в реальности. *** Им с Бастиндой не пришлось узнать, куда подевались летучие обезьяны, потому что дверь в покои волшебницы вдруг распахнулась, с жутким грохотом ударившись о каменную же стену, и в этот будар, подобно мстящей фурии, ворвалась Элли. — Вы??? Здесь??? — ахнула она, увидев Гудвина. — Зачем же послали меня, если сами… Предатель! Игрок на два фронта! Ну подождите, с ней разберёмся, доберусь и до вас. Гудвин. Великий Обманщик! Возразить было нечего, и теперь великий обманщик смотрел на драку, где обе соперницы друг друга стоили, но едва ли могли нанести друг другу серьёзный урон. Элли, поскольку всё же не была профессиональной убийцей, а только пылала жаждой мести за погибших (временно, как уверял себя Гудвин) друзей, а Бастинда ничего не могла сделать той, на ком надеты Серебряные туфельки. Чародейка попыталась жахнуть магией, но Элли будто была заключена в невидимую сферу, от которой отскакивали любые заклинания, рассыпаясь фиолетовыми брызгами. Поэтому, всё, что могла делать Бастинда, это пытаться как-то блокировать удары, что сыпались на неё, да пытаться поймать Элли за запястья. Обе девушки уже не ожидали помощи от него, но Гудвин решил вмешаться. Разнять драку, для начала. Но не сам. Он бросился к столику, где всё ещё стояла Золотая Шапка, намереваясь вызвать Летучих Обезьян, и велеть им… Но не успел. Элли решительным и сильным движением вытолкнула Бастинду из комнаты на лестницу. Лестницу! Ту самую лестницу, которую Гудвин столько раз видел во сне! Ведру с водой там вроде бы неоткуда было взяться, потому что в снах Гудвина Элли мыла в замке пол, но… Он должен был сделать эти несколько шагов до Золотой Шапки, вместо того, чтобы со всех ног бежать на лестницу. Ну потому что иначе, что бы он мог сделать?! И пока он эти шаги делал, из-за двери доносилось пыхтение, звуки борьбы, а потом голос Элли: — Принесли? Давайте сюда! Гудвин уже почти взялся за Шапку! Схватил. Надел. Бросился к дверям, на ходу призывая Обезьян. Но получалось у него это медленно. Слишком медленно. — Вот тебе за всё, гадина! Этот крик утонул в звуке потока воды, что обрушился на лестницу. И, судя по нечеловеческому крику, вода попала не только на каменные ступени… Когда Гудвин вылетел на площадку, на ступеньках была именно та сцена, которая заставляла его просыпаться в поту. Торжествующая Элли, с потным лицом и прилипшими ко лбу золотистыми прядками, и промокшая до последней нитки Бастинда, в облаках фиолетового дыма, корчившаяся с криком: — Я таю! Таю! Он ещё успел разглядеть парочку испуганных рожиц жителей Фиолетовой страны, что прятались за лежащим на боку ведром. Видимо, они его и принесли по поручению Элли. Иначе, как бы ей войти в замок? Разве только пообещав расправу над злой ведьмой, свободу и счастье всем слугам в замке. Летучие Обезьяны появились внизу лестницы и смиренно ждали приказа, от своего нового хозяина. Хозяин же, на трясущихся ногах, пытался устоять, держась за косяк и борясь с кашлем. Дым, идущий от тела Бастинды, пах просто одуряющее. Но чародейка не растаяла просто и бесславно, признав своё поражение. — Как ты говоришь, называется твоя страна? — прохрипела она. — Касас? — Канзас! — выкрикнула Элли. Она явно собиралась выкрикнуть что-то ещё, обличающее или патриотическое, но Бастинда со всей силы, что ещё оставалась на ней, толкнула противницу. Та замахала руками, пытаясь устоять на ступеньке, сделала шаг назад, другой, третий… И нет. Она не полетела вниз и не сломала себе шею. Элли, гостья из Большого мира, владелица Серебряных туфелек, самого могущественного и желанного всеми артефакта Волшебной страны, делавшего их владельца неуязвимым… просто исчезла. С хлопком серебристых искр, растворилась в воздухе. Как, впрочем, и туфельки. Гудвин же, скатился вниз к Бастинде. Поймал, подхватил её. — Несите нас во владенья Гингемы, срочно! — велел он обезьянам. — Если где и есть противоядие, или ещё что, способное помочь, то только там! — Не надо… — пробулькала Бастинда. — Нет там ничего. Если бы было, сестра бы давно… да и нет уже времени ни для чего… Разве что только убить вас, сладкоречивый двуликий негодяй… А я ещё про поцелуи с ним разговаривала… — В зелёную слизь вы пока не растекаетесь, значит, время есть! Это Гудвин выдохнул уже в воздухе, в руках вожака Летучих Обезьян, что надёжно обхватили его вокруг пояса. «Ну я и мразь».