Изумрудный мир

Не было у Гудвина друзей. Ну вот не было. Всю его жизнь как-то так получалось, что были все остальные и он. Никогда и ни с кем у него не получалось быть «мы». Не умел Гудвин дружить. Не научился. Урфин Джюс тоже. Но сейчас они двое тихо сидели на залитом солнцем, тёплом деревянном пороге бывшего дома Гингемы, и оба боялись признаться даже себе, что сидеть так им очень комфортно. Урфин Джюс, как обычно, храня на лице самое своё хмуро-недовольное выражение, строгал что-то из дерева, большие красивые стружки, похожие цветом и завитками на сливочное масло, сыпались из-под его пальцев, на небольшую горку у его уродливых, но начищенных башмаков. Гудвин же сидел чуть дальше, опираясь спиной на какую-то деталь крыльца, и делал вид, что читает одну из книг той же Гингемы. Но толку от его чтения было не больше, чем от резьбы по дереву Урфина Джюса. Кто-то из них должен был первым нарушить молчание. И Гудвин решил, что это будет он. Великий и ужасный, отложил книгу, положив её на заранее расстеленную на пару ступенек выше ткань, и чуть прокашлялся. Урфин Джюс прекратил выпускать стружки и посмотрел на него снизу вверх. Этот человечек не был красив ни по каким меркам, ни местным, ни Большого мира. Уж насколько Гудвин уже привык к жителям Волшебной страны, что макушками едва достигали ему до пояса, но в большинстве своём, они всё же были приятны на вид. Хотя головы их были большеваты, для крохотных тел, а руки и ноги хотелось бы видеть подлиннее, более пропорциональными телу, к своим подданным Гудвин давно привык и даже считал их симпатичными. Да и как иначе, если эти ребята всегда выглядели дружелюбными, улыбались, то и дело напевали или пританцовывали. Гудвин ни разу не услышал ни от кого ни единого бранного или просто злого слова. Они будто просто не умели сердиться или быть недовольными. И уж тем более, подлыми, недоверчивыми. Способными на пакость. Урфин же… В его внешности трудно было найти хоть одну приятную черту. Первым делом, конечно же, люди смотрят на лицо, и тут Урфин словил просто какое-то невозможное бинго. Ни одна его деталь не гармонировала с другой, а если добавить ещё и очень недоброе выражение, что поселилось в этих чертах навечно, уже этого было достаточно, чтобы обходить этого жителя Голубой страны десятой дорогой. Как, видимо, и делали все его соседи и знакомые. Урфин и прибился к Гингеме, потому как найти общий язык ни с кем больше не сумел. Кисти рук его были раза в два больше, чем ожидалось от такого тельца. Будто чужие. Ступни тоже. Ботинки, казались великанскими. Но плечи, ноги, да и всё тело, даже не скрывало налитую, мощную силу, которую обретает существо, что с ранних лет трудит себя тяжелой работой, когда тело ещё растёт. Силу эту Гудвин хорошо оценил в тот, первый день, когда они буквально свалились Урфину Джюсу на голову. Вместе с бесчувственной Бастиндой и Летучими Обезьянами. Единственное, что можно было назвать во внешности Урфина Джюса приятным, это его удивительную опрятность и аккуратность в одежде. Да, наряд его, не особо красиво сидел на несколько скособоченной фигуре, но был безупречно чистым, выглаженным, где нужно — заштопанным, а ботинки — вычищенными. Этот человечек не ждал гостей, тем не менее, к голубой куртке был пришит свежий, накрахмаленный воротничок, а на тулье огромной, и прямо сказать, уродской шляпы, был повязан изумрудно-зелёный бант. Да, Урфин не мог быть красивым, даже если бы очень постарался, но где мог, он хоть немного навёл лоска. И пахло от него исключительно чистым телом, отглаженной одеждой, и немного древесными стружками. И, несмотря на его крайне недружелюбный приём, Гудвин проникся к нему глубокой симпатией, радуясь возможности узнать Урфина Джюса получше. Да будешь тут дружелюбным, когда надеялся спокойно пожить и разобраться в наследстве злой колдуньи, а тут на тебе! Целая делегация! Бастинда ещё дышала, когда Летучие Обезьяны донесли её и Гудвина к дому Гингемы, но уже не открывала глаз, и висела, как безвольная тряпочка. Великий и Ужасный тоже показал себя не лучшим образом. Едва оказавшись на земле, он не устоял, и даже не усидел, а рухнул на колени, не зная, как удержать голову, что норовила укатиться с плеч, и как остановить весь остальной мир, что решил с закрутится вокруг Гудвина с дикой скоростью. Сквозь ужаснейшую тошноту, до Великого и Ужасного начало снисходить понимание, почему Бастинда не очень любит полеты в лапах своих крылатых слуг. Урфин Джюс бегал вокруг, крича что-то гневное, и размахивая руками, не иначе, пытаясь приказать Обезьянам убираться отсюда и забрать незваных гостей, но те не могли ничего сделать, поскольку Золотая Шапка, каким-то чудом не скатилась с кудрявых тёмных волос Гудвина. Поняв всю бесполезность своих попыток, Урфин убежал куда-то из зоны видимости, а когда вернулся, в руках его была кружка, с чем-то прозрачным и коричневым. И это неизвестно что, он, непонятно как, заставил Гудвина выпить, самолично держа у его губ кружку. И тот ещё как-то умудрился проглотить! Почти тут же стало легче. Сначала мир вокруг прекратил бешеное вращение, а вскоре и остановился полностью, а потом и голова заняла положенное ей место, и перестала пытаться укатиться с плеч. — Спасибо! — первым делом выдохнул Гудвин. — Спасибо, Урфин! — и успел пожать ему руку своими двумя, прежде чем тот успел отстраниться. — Не за что! А теперь велите вашим мартыш… — он посмотрел на вожака Летучих Обезьян, что сложил руки на мускулистой груди, и смотрел в их сторону. — Летучим Обезьянам, унести вас прочь! — Я бы рад, но мы летели именно к вам! — Гудвин встал, прижимая руку ко рту, и пытаясь нашарить другой рукой носовой платок. — Урфин! На вас вся надежда! На вас, и какие-нибудь снадобья или книги Гингемы! Урфин перевёл взгляд на Бастинду, которую бережно уложили прямо на землю, и, кажется, только сейчас понял, что волшебница без сознания. — Её облили водой, — выдохнул Гудвин. — Тогда ей конец, — в тон ему ответил Урфин Джюс. — Не понимаю только, почему это произошло не сразу. — Но раз не произошло, значит, надежда есть! — Гудвин попытался снова взять Урфина за руку, но тот вовремя пресёк эту фамильярность. — Я не лекарь и не великий маг, — был вынужден признать Урфин. — Я только начал разбирать, что мне тут осталось от моей убитой госпожи… — он чуть замолчал, сглотнул, поморгал, и Гудвин понял, что по Гингеме он скорбит вполне искренне. Едва ли как по человеку, скорее, как по своей защите от остальных жителей Голубой страны, что скоро переборют страх перед этим местом, и явно придут на разведку. Гудвин понимал, что Урфин Джюс просто обязан успеть выдумать что-то, чтобы отвадить их отсюда, если он хочет жить в покое, одиночестве, и изучать всё своё наследство. — Нам больше не к кому обратиться и некого просить, — тихо, но с достоинством сказал Гудвин, понимая, что сейчас, он, такой большой и великий, носящий титул Волшебника, смиренно просит о помощи этого невысокого и, в общем-то, обычного человечка. Ничуть не мага. Урфин глянул на Гудвина сначала одним прищуренным глазом, потом другим. Посмотреть сразу обоими ему мешал его изрядный нос и заметное искривление лица. — Но потом вы сразу же уберётесь отсюда! — Потом — конечно же! — А Обезьян — услать прочь немедленно! Это Гудвин и сам собирался сделать. Он подошёл к вожаку и чуть поклонился ему. — Спасибо, что так быстро и точно доставили нас сюда. Могу я теперь попросить вас, также быстро, но аккуратно, чтобы не повредить, доставить сюда мой шар, и немного одежды Бастинды? Особенно, да неловко, но что делать? Какую-нибудь пижаму… не в платье же в этом лежать. Это не будет вам сложно? Вожак (да и остальные Обезьяны) смотрели на Гудвина так, будто он сказал им что-то необычное. Так, будто они не привыкли к вежливым словам и просьбам. К грубым приказам только. — Нам ничего не трудно, — ответил вожак, а Гудвин пытался принять мысль, что с ним разговаривает обезьяна. — Доставим всё в лучшем виде. Это всё? — Нет. Будьте так добры, отыщите и привезите сюда того паренька, что притащил ведро, из которого облили Бастинду. И само ведро тоже! Мы должны узнать, вода там была всё же, или что-то другое. От чего нам лечить Бастинду. Вожак чуть отошёл от Гудвина, но руки всё ещё держал скрещенными на груди. — А известно ли Великому правителю Изумрудного города, что каждый владелец Золотой Шапки, кроме нашей вечной хозяйки, Владычицы Фиолетовой страны, может приказывать нам только трижды? И после третей просьбы, должен отдать Золотую Шапку другому, и потеряет над нами всякую власть. Навсегда. — Нет. Я этого не знал, и благодарен вам, что сказали. Эта моя просьба, это одно желание или уже два? — За вашу вежливость, Великий правитель, за ваше человеческое к нам отношение, будет вторым. Потому как, видел я с высоты, что правители Жёлтой и Розовой стран, собираюсь своих подданных, и ведут их в сторону Голубой страны. И скоро они будут здесь. Смею полагать, что тогда очень пригодится вам и ваш шар, и ваше третье желание. Вожак поклонился Гудвину практически в пояс, и прямо из этого положения взмыл вверх, гулко хлопая покрытыми перьями крыльями. Остальная стая сразу же взмыла за ним. — Они ведут сюда свои армии, — Гудвин чуть прикрыл глаза, но скоро их отрыл. — То моё видение… Неужели сбудется, и нам ждать осаду и битву? Армии, впрочем, пока не подошли. Уже несколько дней прошло, но вокруг было тихо. Шар Гудвина покачивался, привязанный так близко к дому Гингемы, как это только было возможно. Летучие Обезьяны искали того слугу, что принёс ведро. Бастинда лежала в лучшей спальне дома, в которой ночевала и раньше, когда приезжала навестить Гингему, не растекаясь зелёной прозрачной слизью — ура! — но и не приходя в себя. Урфин самолично отнёс её туда на руках, оттеснив Гудвина, и вызвав у того искреннее уважение к своей силе и физической форме. Так уж и вышло, что Гудвин и Урфин Джюс остались одни. И хотя они мало говорили, больше молчали, но всё же, проводили время вместе, рядом. И, если отношение Урфина к себе Гудвин не знал, то сам проникался всё большей симпатией к этому человечку, что буквально сделал себя сам, сам о себе заботился, и сам со всем справлялся. Любая работа кипела в его больших, некрасивых, но таких умелых руках. — Что вы вырезаете, можно спросить? — Гудвин даже руку протянул, так ему было интересно. И Урфин не огрызнулся, как ожидалось, а молча протянул и положил в ладонь Гудвина… деревянного человечка. Не очень красивого, но с сильными ногами, и мощными ручищами. — Если сделать таких больших. Десяток. Сотню. Да научить их двигаться… Гудвин понял. Урфин, наверняка слышал слова вожака про армии. — Простите, Урфин. Это из-за нас всё… — Вас? — впервые на этом лице появилось что-то вроде улыбки, что перекосило его ещё сильнее. — Нет. Просто так уж совпало, что все мы, злодеи, оказались в одно время в одном месте. Будь я на месте добрых волшебниц, тоже решил бы всех прихлопнуть разом. Гудвин не стал спрашивать, что Урфин планирует с этим всем делать, и почему до сих пор не сбежал, прихватив самое ценное. — Как думаете, почему она… — Не погибла? Не знаю. Я сам слышал это заклинание. «И одной капли воды достанет, чтобы убить деву сию». Гудвин был вынужден чуть отвернуться. — Скажите, Урфин. А какой смысл вкладывают тут у вас в термин «деву»? В том смысле… что если, предположим, Бастинда уже не была, ну как бы… совсем уж девой. А в физическом плане уже… женщиной. Может дело быть в этом? Может это как-то помочь нам? Урфин чуть пододвинулся к Гудвину. Тот слышал это движение по деревянной ступеньке. — Сделать деревянных солдатиков мы с вами можем. Но вот чтобы заставить их биться, тут нужна магия. А значит, на одну Бастинду и надежда. На её какое-то волшебное пробуждение, — пытался говорить Гудвин. Затем обернулся к Урфину. Увидел его лицо так близко, как не видел ещё никогда. Но понять выражение этого лица не мог. Оставалось ждать, что тот сейчас скажет.