Изумрудный мир

— Я слышал истории, в которых прекрасную девушку спасает поцелуй истинной любви, — сказал Урфин Джюс, и вытянул из груды деревяшек, что лежала у его ног, подходящий чурбачок, из которого очень ловко начал вырезать солдатика кривым, как полумесяц, ножом. — Нас учат думать, что любовь, самая большая сила в мире. И если уж и возможно преодолеть все невзгоды и выйти победителем из любой безнадёжной ситуации, то только благодаря ей! Гудвин кивнул. Он сам рос на приключенческих романах, где герои по большей части преодолевали все эти невзгоды, что судьба не скупилась вываливать им на головы, но награда в виде любви прекрасной девы лишь маячила где-то на горизонте. Любовь была понятием аморфным. Она будто бы возникала сама собой, когда герой добирался до предмета своего обожания, в конце пути. Причём, общение с этим предметом было либо несколько минут вначале, либо могло отсутствовать вовсе. Но, никто не сомневался, что герои будут жить вместе, долго и счастливо. Да и что бы им не жить? Девушка в этих историях всегда красивая, а герой умудрялся в своих приключениях и разбогатеть, и получить титул. А имея дом и средства, что же не зажить в своё удовольствие? Он и сам мечтал зажить также, со своей… — Но вот чтобы жизнь спасали похотью голимой, такое я слышу впервые! Тут Гудвин чуть сбился с мысли. В шоке и обиде посмотрел на Урфина. Тот уже успел закончить одного солдатика и взялся за следующего. — Это была не похоть! — Великий и ужасный ощутил, как у него запылали щёки и сделалось горячо в затылке. — Это было… что-то… вроде… молнии. Что сверкнула на небе и пронзила нас обоих! — Как поэтично! — хмыкнул Урфин Джюс и глянул на Гудвина одним глазом. — Ладно. Я ничего не говорю против. Если бы не это, Бастинда уже была бы мертва. И добрым феям осталось прибить только нас двоих, для окончательного торжества добродетели. — И всё равно. Вы говорите об этом как-то… неприятно, Урфин. Как её разбудить, не придумали ещё? Урфин молчал, пока не закончил очередного солдатика. Положил на скамейку между ними двумя с Гудвином. — Я помню день, когда Гингема принесла в дом черноволосого младенца невиданной красоты. Я помню ритуал, наделивший малышку магией, и сделавший её ведьмой. Увы, ничего в этом мире не даётся бесплатно. Каждая из чародеек заплатила чем-то опасным для себя за возможность колдовать. У этой крохи это стала вода. — Жёстко. Неужели нельзя было выбрать что-то другое? — Это было самое безобидное, что осталось, уж поверьте мне, — Урфин Джюс чуть дёрнул плечом, и движение вышло досадливым. — Вон Гингема получила себе смерть «не от руки человека или же не человека, а невиданной постройки, способной летать по небу». Где вы тут видите постройки, способные летать? Тут оба, не сговариваясь, посмотрели на шар Гудвина. Не заметить его было нельзя. Огромный, яркий, он был виден из любой точки, с любого места в замке. — Гингема на улицу почти не выходила, почти с паранойей следила за небом. И что? Помогло это ей? — Но вы же понимали, что ребёнку пить нужно будет, и купать её придётся. — Разумеется! Но Гингема сразу подумала о плодах Плачущих деревьев. На вид, вкус и запах, это чистейшая вода. Но водой не является. Мы сильно рисковали, правда, когда дали девочке первый глоток. Но риск себя оправдал. — Я хотел совершить подмену, — признался Гудвин. — Хотел, чтобы Бастинду облили соком этих самых плодов. Все бы думали, что это вода, и что она погибла. А на деле… Вот только её эту идею рассказать не успел. — Ну да, отвлёкся на дела постельные. Тут Гудвин спорить не стал. Смысл? Тем более, что всё так и было. — Где эти Обезьяны уже… — он встал, желая сменить тему, и почти тут же услышал хлопки крыльев. — Мы прибыли на зов своего повелителя, — поклонился вожак. Остальные стояли за его спиной прямые, как палки. Более того, Гудвин был уверен, что выражение откровенного презрения на их мордах, ему вовсе не мерещится. — Мы пока не сумели найти того, кто наполнил то ведро, хозяин, — ровным тоном продолжал вожак. — Но стараемся изо всех сил. — Плохо стараетесь, — буркнул Урфин Джюс, и на него посмотрели крайне неодобрительно. Он же глянул на Гудвина. — Да и зачем вам этот герой? Спросить, чем облил? Тоже мне, тайна бытия. Будь это что угодно кроме воды, Бастинда и не чихнула бы! — Наступающие двух волшебниц далеко? — спросил Гудвин. — По моим расчётам, дня через два будут у вашего порога, повелитель, — снова поклонился вожак. — Можете быть свободны, — Гудвин очень старался не выдать дрожь, что мигом охватила всё его тело. Всё же, в первый раз в его жизни, на него собралась целая рать. — Продолжайте поиски. Вожак поклонился и вся стая за секунду умчалась, обдав и Гудвина и Урфина перьями, шерстью и обезьяним запахом. — Нашли они его, тащить сюда не хотят, — Урфин Джюс принялся за следующего солдатика. — А так можно? Они же должны подчиняться воле хозяина Золотой Шапки. — Так они и подчиняются! — Урфин хмыкнул, и глянул на Гудвина другим глазом, для чего ему пришлось сильно повернуть голову. — Только они себе на уме. Как и все. А вы молодец, Великий. Придерживаете третье желание. Будет совсем жарко — велите им унести вас отсюда куда подальше. Шар ваш для этого дело опасное. Ещё каким заклинанием собьют. Гудвин на несколько минут замолчал. Он действительно такой вариант обдумывал. Но только чуть в ином исполнении. — Если станет совсем жарко, я велю им унести отсюда нас троих, — сказал он. Урфин попытался посмотреть на Гудвина обоими глазами сразу, но не сумел, из-за кривизны своего лица и изрядности носа. — Благородно, — только и был его ответ. И он снова взялся за своих солдатиков. — Вот только куда? Где нас эти две прекрасные феи не достанут? Ответа на этот вопрос не было ни у одного из них. — Можно, помогу? — спросил Гудвин, желая хоть чем-то быть полезным. Занять руки и голову. Урфин кивнул. — Если умеете. Чем больше этих малышей настругаем, тем больше у нас будет шансов выжить. — Но так мы их сделаем большими и оживим, если Бастинда так и не очнётся? — спросил Великий и Ужасный. Урфин не ответил. У него нашлись более важные дела. Обучить Гудвина азам вырезания солдатиков. То ли Урфин оказался толковым учителем, или Гудвин способным учеником, но два дня, обещанные Обезьянами, они только и делали, что этих самых солдатиков строгали. Гудвин в кровь изранил пальцы, непривычные к такой работе, но армия их заметно пополнилась. Внешняя привлекательность деревянных человечков не была неважна, главное было, сделать им мощные тела, крепкие руки и ноги, и махонькие головы. Чтобы особо не думали, а только приказы исполняли. Точнее, один приказ. Оборонять своих создателей. Работать молча Гудвину не хотелось. Он же всё же хотел узнать Урфина получше, и начал с простых вопросов, откуда тот родом, почему живёт отдельно от остальных, как попал в услужение к Гингеме. Отвечать Урфин не очень хотел, и, чтобы его разговорить, Гудвин сначала рассказывал то же, что спрашивал, о себе. Наверное, только тогда Урфин задумался, что рядом с ним сидит человек из Большого мира, в его глазе, что был на обращённой к Гудвину половине лица, загорелась искорка интереса. — Родился я здесь же. В Голубой стране, — нехотя скрипел Урфин в ответ на откровения Гудвина. — Тут всю жизнь и прожил. Вот только не очень я на остальных похож. Жить одним днём, радоваться мелочам, петь и плясать, как все друзья-соседи, постоянно шутить над бедами и неприятностями, я не мог. Пытался от них отвязаться, подальше уйти-уехать. А куда? Всюду найдут-достанут. Так и забрёл к Гингеме. Уж в её владения никто не сунется. А я её помощником стал. Почти правой рукой. Гудвин отметил, что Урфин не назвал себя даже слугой. Едва ли злая ведьма разделяла его мнение, но спорить с Урфином не стал. — Вы так и жили, вдвоём? — Она, как я, в людях, гостях-друзьях не нуждалась. Жили бы и дальше, не свались эта Элли… — И не реши Гингема замуж выйти! — напомнил Гудвин. — Что бы вы делать стали, если бы я её предложение принял? — Не знаю. Подсыпал бы вам в варенье пауков. Толчёных. Если бы она прежде меня с этим не справилась. — Ну… знаете! — Гудвин положил ещё одного солдатика к остальным. Когда деревянных малышей набралось достаточно, они с Урфином приспособили для них деревянный сундук. Тот уже был наполнен больше, чем наполовину. — Значит, когда вы пришли ко мне, и уговаривали на брак, расписывая его прелести, уже разрабатывали план моего убийства? — Можно подумать, другие волшебницы думали иначе! Не нужны вы сами ни одной из них! Только земли, что вы облагородили, в цветущий город превратили. В их владениях ничего даже близко похожего нет! — Даже Бастинде? Ей, как мне кажется, я действительно понравился! Насколько это вообще возможно для такой девушки, как она… Девушку они вдвоём регулярно навещали, но никаких изменений в её состоянии Гудвин не наблюдал. Она будто глубоко спала. Так глубоко, что дыхание было еле заметно. Но всё же было. Одного с ней Гудвина Урфин не оставлял ни на секунду, но обеспокоенным её состоянием не выглядел. Вообще, он нравился Гудвину всё больше и больше, и всё чаще удостаивался в его мыслях слова «друг». Великий даже Золотую Шапку ему доверял. Точнее, он её регулярно снимал и забывал где-нибудь. От её тяжести у Гудвина болела голова и плечи, а Урфин регулярно притаскивал Шапку обратно, и следил, чтобы она всегда была под рукой, но сам на неё не покушался. — Но как же мы всё же их оживим? — спросил Гудвин на исходе второго дня. — Как разбудим Бастинду? — Про поцелуй любви, только я слышал? Обычно им спящих дев… ну или уже не дев, и пробуждают. Раз вы, Великий, сумели от смерти от воды её избавить, то и тут, я надеюсь, справитесь. — А раньше мы почему не попробовали??? — Чтобы в тишине и спокойствии армию нашу подготовить, неужели непонятно? Ну а теперь… оживлять её пора. Гудвин не стал уточнять, «её», это армию, или волшебницу, и покорно пошёл с Урфином в спальню Бастинды. Вошёл, как и до этого, первым, радуясь, что, кажется, дела у него налаживаются. Появился первый друг, с которым можно говорить как с равным, не пряча свою суть и не скрываясь, и девушка, хоть и опасная, но всё же, испытывающая к нему тёплые чувства. Великий и Ужасный впервые не чувствовал себя одиноким, и даже не очень боялся грядущей осады, раз с ним рядом будут эти двое… Он так задумался, что не заметил даже, что завели его не в спальню Бастинды, а комнату рядом с ней. Потому резкий удар каменной двери за своей спиной сначала даже не воспринял предательством. Обернулся. Пару раз дёрнул за ручку. Услышал лязг проворачиваемого в замке ключа. — Урфин! — закричал Гудвин. Стукнул обоими кулаками в дверь, и тут же пожалел об этом. Израненные руки отозвались сильной болью. Ответом же ему были лишь тяжёлые удаляющиеся шаги. Урфин Джюс ни объяснять ничего не стал, ни говорить какую-нибудь злодейскую речь, ни даже прощаться.