В чёрном-чёрном городе

С момента гибели родителей бабушка позволила Феликсу закатить истерику лишь единожды — сразу после похорон, когда они, взявшись за руки, вернулись в её квартиру, пропахшую воском и благовониями. И стоило только ледяным пальцам, сжимавшим детское запястье подобно наручнику, расслабиться, как мальчишка отскочил к стене и обиженно шмыгнул носом. Он хотел расплакаться намного раньше — ещё во время траурной церемонии, когда родители с грустью смотрели на него с чёрно-белых, окружённых цветами портретов. Но стоило только Феликсу всхлипнуть, как бабушка тут же одёргивала его, будто тряпичную куклу, и бросала с высоты своего роста сердитые, лишённые сочувствия взгляды. Маленький Ли, впервые в жизни столкнувшийся лицом к лицу со смертью, отчаянно не понимал, почему ему нельзя было давать волю эмоциям, но послушно скрипел молочными зубами, запирая чувства глубоко внутри. Бабушка ведь была старше, ей было виднее, как стоило себя вести. Дома же всё ощущалось совсем по-другому. Здесь не горел ярко свет, не вздыхали толпы сочувствующих, произнося заученные слова сожалений. Они с бабушкой остались вдвоём на крохотном островке освещённой лампой прихожей, окружённые вязкой темнотой враждебно настроенной квартиры. Та лязгала остро заточенными челюстями, готовая перемолоть их вместе с потрохами, и Феликс затылком чувствовал её смрадное и прерывистое дыхание. — Ты меня отдашь, да? — переминаясь с ноги на ногу, неуверенно спросил мальчик. Бабушка неспешно расстегнула верхние пуговицы пальто, расслабила давление шёлкового шарфа на шею и обессиленно прислонилась на стене. Она смотрела на Феликса неотрывно, с привычным набором эмоций — усталостью, недовольством и раздражением. Казалось, что смерть сына и невестки не сделала её мягче и добрее. Не побудила крепко обнять внука и сказать о том, как сильно она его любила. Ведь любила же? Их обоих — и Феликса, и бабушку — неизменно злила компания друг друга. Родители были слишком заняты на работе, чтобы проводить время с сыном, поэтому Ли постоянно отправляли в чужой дом. Он проводил у бабушки вечера после школы, выходные и каникулы, встречал вместе с ней праздники. Хотя праздниками для него считались исключительно те редкие дни, когда мама с папой находились рядом. Бабушка всегда была с ним сурова и строга. Жить с ней означало соблюдать огромный и постоянно пополняющийся свод правил, где каждое нарушение каралось по-своему. Проигнорировал будильник и не проснулся вовремя? Значит ложился спать раньше. Не съел кашу на завтрак? Тогда весь день мыл посуду. Не сделал уроки? Лишил себя мультфильмов. — Ты должен ценить мою доброту! — неизменно отчитывала она упрямого, не желающего её слушаться Феликса. — Из-за тебя я не могу ни встретиться с подругами, ни съездить куда-то и нормально отдохнуть! И всё потому, что твоя мать решила стать карьеристкой, поставив работу выше собственного сына! Именно очередной выпад в адрес мамы и повлёк за собой череду событий, приведших к жуткой трагедии. И хотя многое за давностью лет бесследно стёрлось из памяти, но тот разговор Ли всё ещё помнил в мелочах. Как помнил и сладковатый запах духов бабушки, мешающий дышать полной грудью, и грохот осеннего ливня за окном. Он сидел, сгорбившись, над тетрадью, пытался решить задачу, безуспешно вчитываясь в формулу, а бабушка стояла над ним и привычно пилила. Тыкала пальцем в пример, твердила о том, что он был элементарным, и что Феликсу стоило прилагать больше усилий, если он хотел чего-то добиться в жизни. — Твоя мать, что, совсем с тобой не занимается? Или она уже забыла, что у неё есть сын? — уперев руки в бока, возмущалась женщина. — Всё на меня взвалили! А когда я для себя жить начну?! Мальчишка хорошо понимал математику, но он никак не мог сосредоточиться. В глазах стоял туман, он размывал цифры и символы, а когда Ли попытался его сморгнуть, в центр тетради приземлилась солёная капля, тут же разъевшая синюю пасту. — Никогда не реви! — не сдержавшись, отвесила ему лёгкий подзатыльник бабушка. Он не был первым, но именно после него внутри Феликса что-то сломалось. И это что-то позволило задушить страх перед ней и поднять голову. Преисполненный возмущением, он смахнул на пол и опостылевший учебник, и тетрадь, и пенал с цветными ручками, разлетевшимися стрелами по всему полу. Мальчишка вскочил на ноги, сердито сжал по-детски безобидные кулаки и приблизился к ничуть не впечатлённой его выпадом бабушке. Так всегда было — даже когда он пытался огрызаться, для неё он всё ещё оставался щенком, перебить хребет которому не составляло большого труда. — А мама разрешает мне плакать и никогда не бьёт! — голосом, звенящим от слёз, выкрикнул он. — Вот пусть тогда твоя мама тебя и воспитывает! –ткнув пальцем в чужой лоб, нависла над внуком женщина. — Дарить подарки, хвалить и обнимать — это, мальчик мой, не воспитание. Это жалкие подачки перед очередной командировкой на месяц! Легко быть доброй мамой, гораздо труднее быть справедливой! Не желая слушать бабушку и дальше, Феликс схватил с края стола телефон и заперся в туалете — единственном месте во всей квартире, запиравшемся на щеколду. Опустив крышку унитаза и забравшись на неё с ногами, он набрал дрожащими пальцами мамин номер и тревожно вслушался в длинные гудки — та наверняка находилась на очередном важном совещании и не слышала звонок, пока её сын задыхался от слёз. Папа тоже не ответил. Он никогда не брал трубку, если находился на работе. Именно тогда, впервые за всю свою короткую жизнь, Феликс ощутил себя не просто одиноким, брошенным родителями ребёнком. Он задумался над тем, а был ли он по-настоящему долгожданным и любимым ими? Что, если беременность не входила в планы мамы и папы, и они просто решили покориться судьбе? Как иначе объяснить их холодность? Будучи отчаянно недолюбленным, Феликс всегда завидовал своим одноклассникам. Его родители, в отличие от чужих, никогда не приходили в школу, чтобы посмотреть на то, как их сын старательно выступал на сцене. Вместо них место в зале занимала бабушка. Они не забирали его после занятий — это тоже делала бабушка. Они всегда спрашивали его о том, как шли его дела, но никогда не слушали ответы, занятые своими мыслями и заботами. Давали обещания, которые не выполняли. Заменяли теплоту объятий дорогими подарками. Говорили, что любят, но никогда не брали трубки, когда были по-настоящему нужны. Мама перезвонила спустя сорок две минуты — Феликс отсчитывал каждую из них. С тревогой спросила о том, что случилось, хотя наверняка в глубине души знала имя обидчицы, стоявшей за истеричными всхлипами сына. — Забери меня, пожалуйста, домой. Я не хочу здесь больше оставаться, — тихо, заикаясь через каждое слово, взмолился он. — Я хочу к тебе и папе. — Милый мой, может ты потерпишь до пятницы? Осталась всего пара дней! — излишне ласково, словно Феликсу было в два раза меньше лет, принялась увещевать его мама. — Клянусь, мы все выходные проведём втроём! Сходим в кинотеатр, как ты хотел, а потом закажем огромную пиццу! Феликс не хотел в шумный, набитый незнакомыми людьми кинотеатр. Ему достаточно было телевизора и дивана в их гостиной, лишь бы мама с папой сидели рядом. И даже самую вкусную пиццу в мире он бы с удовольствием променял на мамину шарлотку, которую та в последний раз пекла столь давно, что он почти позабыл её яблочный вкус. Но даже несмотря на всё это так легко было сдаться. Войти в положение, покорно отступить, отставив в сторону детские капризы. Потерпеть, как терпел много раз до этого. Вести себя, как взрослый. А если вдруг в пятницу мама бы позвонила и сказала о том, что кинотеатр и пицца неожиданно отменились, улыбнуться сквозь слёзы и сказать, что всё было нормально, что он мог ещё немного подождать. — Ты там долго сидеть будешь? — проходя по коридору мимо туалета, постучала в дверь бабушка. — Выходи давай, ужинать будем! Вслушиваясь в её удаляющиеся шаги, замерший Феликс отчётливо осознал, что выходить ему не хотелось куда больше, чем расстраивать маму. И пусть прежде ему не удавалось переспорить родителей, но сегодня он не желал отступать. Ему было не восемнадцать, и даже не четырнадцать. Он, чёрт возьми, был десятилетним ребёнком, отчаянно нуждающимся в любви и заботе. И он имел право их требовать. — Нет, мам, я не смогу ждать до пятницы, — упрямо заявил он. — Заберите меня сегодня! — Но, милый, у нас с папой очень много работы. Мы допоздна будем в офисе! — Мама, нет! — сорвавшись на крик, зажмурился мальчик. — Пожалуйста, не оставляйте меня с ней больше! Я хочу домой! Ответа не было столь долго, что Феликс почти потерял надежду. Опустошённый и отчаявшийся, он уже готов был опустить руку с зажатым в ней телефоном, как тишина сменилась ласковым маминым голосом. — Хорошо, Ликси, мы с папой что-нибудь придумаем и вечером заедем за тобой. Так и не приехали. Не забрали. И теперь, спустя несколько дней, осиротевший Феликс спрашивал у бабушки, от которой мечтал навсегда сбежать, о том, собиралась ли она его отдавать. Можно ли было придумать что-то ещё более жалкое? — А кому тебя отдавать-то? — пряча покрасневшие глаза, вымученно усмехнулась она. — Родителям твоей мамы? Так если бы они хотели тебя забрать, то сказали об этом. Но нет, ограничились объятиями и словами сочувствий. Или, может, в приют отправить? Так тебя там, задохлика, в два счёта прибьют! Никому ты, кроме меня, не нужен. Вот она — правда жизни. Слова умели ранить. Слова, произнесённые бабушкой, ранили в сто раз сильнее. Каждое из них — словно иголка под ноготь. И правда, кому он ещё, кроме неё, был нужен? На похороны пришла толпа людей — знакомых и не очень. Но все они лишь жалели его, гладили по волосам и убеждали в том, что всё будет хорошо — не сейчас, но когда-нибудь точно. И ни один из них не предложил забрать его себе. Феликс был не их проблемой. — Думаешь, это я виноват? — наморщив усыпанный веснушками нос, сдавленно спросил мальчик. Вина уже удобно устроилась на его плечах. Она весело болтала ногами. Обхватывала руками за шею, придушивая. Безумно хохотала, лупила пятками в бока и подгоняла вперёд. От «ты» к «один» к «виноват». И так по кругу — безумному, выматывающему и бесконечному. Её ещё можно было сбросить с себя. Затолкать в тёмную кладовку, закидать старыми тряпками и закрыть на ключ. Но сил сделать это в одиночку не хватало, а помогать никто не спешил. Бабушка долго молчала, жевала накрашенные бледно-лиловой помадой губы. Смотрела на то, как Феликс ломался на её глазах в ожидании ответа. Как слёзы катились по его щекам и срывались с подбородка. Как он неуклюже растирал влагу крохотной ладонью, а она набегала вновь и вновь, как солёная морская волна на каменистый берег. — Хватит! — властно приказала она, когда очередной всхлип прозвучал излишне громко и отчаянно. — Возьми себя в руки и будь сильным! И я тоже буду! Она не ответила на вопрос, не прижала внука к себе и не пожалела. Отрешённо прошла мимо, закрылась в своей комнате и не выходила из неё до самого утра. А первым, что сделала после пробуждения, так это убрала с полок многочисленные семейные фотографии, оставив лишь одну, на которой они были запечатлены вчетвером. Феликс там был ещё совсем маленьким и сидел на руках счастливо смеющегося отца, не знающего, как мало времени и возможностей им было отведено, чтобы быть вместе. — Зачем ты это сделала? — размазывая по тарелке остывшую кашу, спросил он у бабушки. — Я сделала это ради тебя. Я не хочу, чтобы ты жил сожалениями о том, чего уже нельзя исправить, — прохладная ладонь мимолётно коснулась волос внука и исчезла. — Их больше нет, но твоя жизнь продолжается, поэтому давай не будем поднимать эту тему. Она сдержала своё слово, сделав тему родителей если не запретной, то далеко не самой желанной в их доме. У них не принято было за чашкой чая вспоминать о прошлом — ни с улыбкой, ни тем более со слезами на глазах. Перебирать старые фотографии, отмечать памятные даты. Постепенно всё свелось к редким поездкам на кладбище, которое они посещали в годовщину трагедии, покупая по пути два огромных букета белых хризантем. Они стояли у могильных камней несколько коротких минут. Плечом к плечу, под одним зонтом, не говоря ни слова, а потом уходили, чтобы вернуться только через год. В то время и бабушке, и Феликсу казалось, что это было правильным. Что рана в груди успешно срослась — быстрее, чем у многих. Что Ли стал сильным. Настоящим мужчиной, не дающим волю эмоциям. Плачущим исключительно по ночам и под одеялом. Редко-редко, тихо-тихо, на границе сна и реальности, когда боль становилась совсем уж невыносимой. Что бы подумала о нём бабушка, если увидела его сейчас, спустя полтора года после своей смерти? Задыхающегося от рыданий в салоне чужого автомобиля, на глазах у постороннего человека. — Ты так жалок, — с сожалением сказала бы она. — Ты упрямо продолжаешь делать всё возможное, чтобы я не могла гордиться тобой. Прикрыв заплаканное лицо ладонью, Феликс шумно выдохнул и постарался взять себя в руки. На какое-то мгновение он потерялся в собственных мыслях, но пришло время возвращаться в реальность. Рядом по-прежнему сидел Хёнджин, за окном по-прежнему хлестал дождь, а от дома его отделяли километры пути. Как можно было преодолеть их, если весь мир был искажён мутной плёнкой слёз? Как можно было успокоиться, если в горле стоял ком, а руки заполошно тряслись? Феликс действительно был жалок. Он рыдал перед едва знакомым мужчиной, которому не было до него никакого дела. Тот наверняка мысленно вздыхал и ругал себя за то, что вообще предложил ему помощь. Считал минуты до момента, когда можно было тактично кашлянуть в кулак и напомнить о себе. Поторопить, в конце концов. Хван ведь не обязан был сидеть здесь после тяжёлого рабочего дня и ждать окончания чужой истерики. У него были свои дела и проблемы. Свои планы на вечер. Неправильно и некрасиво было их рушить. Равно как и щедро перекладывать на Хёнджина свои печали. — Простите меня! — промокнув рукавом бомбера хлюпающий нос, выдавил из себя Феликс. — Я не должен был всё это вам говорить. — Всё в порядке, — тут же отозвался Хёнджин. — И всё же мне лучше уйти. Я, правда, не хочу доставлять вам неудобств! Парень уже потянулся пальцами к ручке двери, как Хван, опередив на долю секунды, накрыл его ладонь своей и мягко опустил. Не спеша отстраняться, заглянул в чужие, наверняка покрасневшие от слёз глаза, и едва заметно покачал головой. — Поужинаем? — Ч-ч-что? — заикаясь, переспросил Ли. — В смысле?.. — Я хочу есть. Составите мне компанию? Мужчина отстранился, дав блондину возможность перевести дыхание, и положил ладони на руль. Хоть и мог, но не привёл машину в движение, позволив Феликсу принять взвешенное решение — то ли надеялся на его согласие, то ли рассчитывал на благоразумие. Вдруг это приглашение действительно было лишь жестом вежливости с его стороны? Тогда от него стоило с благодарностью отказаться, чтобы и дальше не портить всё своим нытьём. — Нет, спасибо, я совсем не голоден! — спешно отказался блондин. — Подвезите меня до ближайшей остановки, а дальше я как-нибудь сам! — Вот как? — разочарованно протянул Хёнджин. — Не нравится вам компания хмурого полицейского? — Что? Нет, дело не в этом! — стушевавшись, замахал руками Феликс. — Я просто, ну, не хочу вас напрягать своим присутствием. Вы и так много для меня сделали. Выслушали вот, например. — Вы не напрягаете меня, Феликс. И уж тем более я не проявляю по отношению к вам жалость. Просто я очень голоден, и мне кажется, что вы сегодня тоже вряд ли кушали. Я не буду на вас давить, но обрадуюсь, если вы согласитесь, — с улыбкой заключил мужчина. Не улыбнуться в ответ было невозможно, пусть эта улыбка и вышла слабой и вымученной. Феликса вновь накрыло острое осознание того, что Вселенная буквально сжалилась над ним, когда выдернула из дома и вручила в руки Хёнджина. Это не могло быть простой случайностью. И раз уж Хван стал его спасением на этот вечер, так почему он должен был отказываться от столь заманчивого предложения, теряя шанс пообщаться с кем-то настолько интересным и привлекательным? И пусть бы это общение не получило никакого продолжения, но зато спустя год злополучный день перестал ассоциироваться исключительно с трагедией. Отныне в нём нашлось бы место и тёплым воспоминаниям о времени, проведённом в компании удивительного Хван Хёнджина. — Хорошо, я согласен, — потупив смущённый взгляд, робко кивнул блондин, вместо ответа услышав рокот заработавшего двигателя.

***

Феликс мало где бывал в Сеуле. Сначала у него не было лишних денег и подходящего настроения. Потом друзей, чтобы составить компанию, не нашлось. Уже после знакомства с Джисоном он начал посещать различные кофейни и клубы — не слишком часто и не особо дорогие, в основном одни и те же, вблизи их района. И в баре, в который его привёз Хван, он не то что не был, но даже не слышал никогда о таком. Уверенно лавируя в сумрачном зале, мужчина провёл его к одному из уютных столиков неподалёку от сцены. Отодвинул стул, сев первым, и Феликс, нервно помявшись, устроился напротив. Посетителей было много — люди тянулись в тепло с дождливой улицы, растекались по стульями и диванам, выпивали, наслаждались вкусной едой и живой музыкой. Феликсу она тоже понравилась, и он с удовольствием косился в сторону музыкантов, а когда забывался, то и вовсе начинал качать головой в такт мелодии. Заведение явно было не бюджетным — начиная от продуманного до мелочей дизайна и заканчивая ценником в меню. Но все блюда казались такими аппетитными, особенно в сравнении с лапшой и рисом, которые Ли ел каждый день, что удержаться и не заказать чего-нибудь было сложно. — А вы тут часто бываете? — задумчиво листая страницы, поинтересовался он у мужчины. — Иногда, а что? — подняв взгляд на собеседника, прищурился тот. — Да просто хотел спросить, что тут самое вкусное, а то я сам вряд ли выберу, — почесав кончик носа, смущённо признался Феликс. Хмыкнув, Хван пролистнул несколько страниц, пробегаясь глазами по названиям блюд в поисках нужного, и повернул меню к парню. — Не могу не порекомендовать вот эту сливочную пасту с креветками и стейк. Ещё очень нравятся овощи в гриле. Их подают с потрясающим пряным соусом! — Хёнджин даже зажмурился, пока говорил, и Ли улыбнулся, наблюдая за ним. Мужчина казался ему сейчас совершенно другим — не тем собранным и строгим следователем, которому он недавно давал показания, теряясь и взволнованно дрожа. В эти минуты Хёнджин был куда более расслабленным и человечным, будто бы скинувшим на время привычную маску. И захватывало дух от созерцания если не его настоящего, то хотя бы чего-то отчаянно близкого к этому. Почти сразу Хван снял пиджак и повесил его на спинку стула. Небрежно закатал рукава до локтей, сверкая во мраке помещения циферблатом массивных часов. Он много улыбался — когда говорил, слушал и, отвлекаясь, читал что-то на экране телефона, тут же печатая ответ. Когда смотрел на музыкантов, исполняющих мелодию, от которой что-то тонко звенело в развороченной груди Ли. — Вам тут нравится? — Да, это отличное место! Чёрная чёлка упрямо закрывала обзор, и Хван то и дело откидывал её пальцами, чтобы лучше видеть Феликса. Кокетливая родинка под его левым глазом казалась ненастоящей, будто нарисованной чернилами. Блондину даже хотелось облизнуть подушечку пальца и мазнуть по ней, чтобы проверить свою безумную теорию. Вот только прикасаться к мужчине было нельзя — лишь любоваться им издалека, словно произведением искусства, выставленным в галерее. Спустя несколько минут, дав им достаточно времени, чтобы определиться с заказом, к их столу подошла миловидная темноволосая официантка. Толком не взглянув на Феликса, она хитро посмотрела на Хвана, и когда их глаза встретились, не сдержала торжествующего смешка. — Лиан, какая встреча! Я думал, ты только по выходным работаешь! — мгновенно оживился при виде девушки следователь. — Поэтому и пришёл в будний день? — шутливо погрозив ему пальцем, рассмеялась официантка. — Пришлось поменяться с коллегой сменами. И я тоже не ожидала тебя здесь увидеть! Она коротко покосилась на притихшего Феликса и щёлкнула ручкой, приготовившись принимать заказ. — Мне, пожалуйста, стейк с овощами и кофе без сахара, — захлопнув меню, быстро перечислил мужчина. — Феликс, а ты что будешь? Опешив от неожиданного перехода на «ты», блондин невпопад кивнул и бестолково уткнулся в ламинированные листы, судорожно их переворачивая. Нужные мысли мгновенно выветрились из памяти, а из-за того, что и Хёнджин, и Лиан смотрели на него, собраться оказалось ещё сложнее. — Пасту с креветками? — подавшись вперёд, тактично уточнил Хван. — Ты же её хотел? — Да, точно! — шлёпнув себя ладонью по лбу, спохватился Ли. — Пасту и… шарлотку. — И капучино, — шепнул напоследок мужчина, проводив Лиан задумчивым взглядом. Кусок яблочного пирога, изображённый в меню, и в половину не казался таким аппетитным по сравнению с тем, что пекла в детстве мама. Но мамы давно не было, и детство бесповоротно закончилось, а порадовать себя хотелось, даже через боль. Вспомнить вкус не пирога, а чистого незамутнённого счастья. — Эта девушка — ваша знакомая? — переведя взгляд на музыкантов, осторожно полюбопытствовал Феликс в попытке отвлечься от тяжёлых мыслей. — Лиан? Можно и так сказать, — отложив меню на край стола, протянул Хёнджин. — Она очень красивая, — честно признав чужую привлекательность, кивнул самому себе блондин. — Верно, — посмотрев на парня, согласился мужчина. — Но она ищет отношения, а я — нет. Феликсу показалось, что он ступил на запретную территорию, пересекать границу которой не имел права, и тут же тактично отступил. Замолчал, заёрзал на стуле, принялся с преувеличенным интересом рассматривать стилизованные под грубую кирпичную кладку стены. Хёнджин, словно понимая что-то, откинулся на спинку стула и слегка нахмурил тёмные брови. Одна из них — Ли только сейчас это заметил — была расчерчена косым шрамом из прошлого. — Может мы перейдём на «ты»? Немного странно общаться официально в столь непринуждённой обстановке, — вдруг предложил он. Феликс растерянно моргнул и примерил на Хвана панибратское «ты» — это прозвучало странно и нелепо даже в собственной голове. — А сколько вам лет? — подозрительно прищурился он, не спеша менять стиль общения. — В марте будет тридцать. — Сколько?! — округлив карие глаза, несдержанно воскликнул Ли, и тут же прикрыл ладонью рот. — Мне недавно двадцать три исполнилось. Безусловно, он догадывался о том, что следователь был старше, но разница в возрасте составляла целых семь лет. Когда Феликс стал сиротой, Хёнджин уже учился в старшей школе. Когда он сам закончил школу, Хван уже выпускался из университета. В тот день, когда Ли перешагнул бы рубеж тридцатилетия, возраст мужчины стремился к сорока. Семь лет были ничтожным сроком в рамках мироздания, но почему-то Ли в то мгновение они показались целой эпохой. — Дай-ка угадаю! Я кажусь тебе старым, верно? — подперев подбородок рукой, иронично предположил Хёнджин. — Когда мне было чуть за двадцать, я был уверен, что жизнь после тридцати заканчивается. Но вот я здесь и смею тебя заверить, что всё даже лучше, чем десять лет назад! — Нет, т-ты, — запнувшись, с трудом выговорил Феликс, — совсем не старый. Просто я никогда не общался близко с кем-то настолько взрослым. Ну, в плане дружеского общения! — Я понял, — ничуть не обидевшись на чужую реакцию, улыбнулся Хван. — А я вот закалён общением с Нишимурой, он буквально на год старше тебя! — Серьёзно?! — подавшись вперёд, искренне удивился парень. — Я думал, что ему лет двадцать семь, не меньше. Он выглядит таким взрослым! — Отлично, так ему и передам, — заговорщицки шепнул мужчина, и Ли едва удержался, чтобы не ударить его шутливо по плечу. Через несколько минут Лиан принесла их заказ. В последний момент девушка замешкалась, замерла рядом с Хёнджином, словно хотела что-то ему сказать, но проголодавшийся мужчина сосредоточенно резал мясо и совсем не смотрел на неё — в отличие от внимательного до мелочей Феликса. Поджав губы, Лиан подождала ещё пару секунд и, развернувшись, ушла. Хван же, не придав этому значения — случайно или намеренно — отправил в рот кусок стейка и прикрыл глаза от удовольствия. Любить такого, как он, было опасно. Можно было не просто обжечься или подпалить крылья, можно было с лёгкостью сгореть. И ведь даже винить Хёнджина было не в чем — он не искал отношений, не давал обещаний, окружающие сами слетались на его пленительный свет. Феликс тоже порхал неподалёку, пока ещё соблюдая дистанцию и не позволяя тонким крылышкам тлеть, но каждый новый шаг и каждое новое слово неотвратимо приближали его к незавидному, предопределённому ещё при первой встрече финалу. — Можно задать вопрос? — наблюдая за парнем, наматывающим на вилку спагетти, вдруг заговорил Хван. — Ты где-то учишься или только работаешь? Феликс не знал, что подтолкнуло мужчину к более серьёзной, чем предыдущее светское общение, теме — то ли его начало тяготить накрывшее стол молчание, то ли ему было любопытно узнать о собеседнике чуть больше. Впрочем, блондин не собирался делать из своей жизни великого секрета. — Пока я только работаю, но весной собираюсь поступать на факультет интернет-технологий, — тщательно прожевав и промокнув губы салфеткой, ответил он. — Вообще, я должен был поступить ещё два года назад, но не сложилось. Я переехал в Сеул, потратил большую часть сбережений на покупку квартиры и ремонт, а оставшихся бы не хватило на учёбу. Вот я и решил сначала накопить денег, а потом уже подавать документы. Ну, понимаешь, чтобы сосредоточиться на учёбе и не испытывать нужды в деньгах. — Разве можно заработать достаточно кассиром в магазине? — задумчиво протянул мужчина. — А я не только кассиром работаю. Я ещё пишу работы для студентов. А учитывая, что трачу я немного, то сумма на счету растёт довольно быстро, — ничуть не обидевшись, пожал плечами Феликс. Хёнджин уважительно кивнул, признавая заслуги парня, и проглотил последний кусок мяса. Глядя на него, Феликс тоже решил ускориться — было бы неловко, если следователь скучал в ожидании его. — А почему ты решил стать полицейским? — не удержался от вопроса блондин. — Детская мечта, — взял в руки чашку кофе Хван. — Мои родители — врачи во втором поколении, и как и в любых докторских семьях, они хотели, чтобы я продолжил их дело. Они долго пытались меня переубедить, уговаривали одуматься, но в итоге смирились. Конечно, мама постоянно волнуется за меня, да и отец тоже, но они сами с детства внушали мне, что мало иметь мечту, нужно ещё и стремиться к ней. — И ты доволен своей работой? Мечта оправдала ожидания? — заслушавшись мужчину и напрочь позабыв про остывающую пасту, нахмурился Ли. Хван долго молчал, глядя за плечо Феликса. Его лицо не выражало ни радости, ни тоски, ни усталости, лишь казалось чуточку отрешённым. Вновь испугавшись, что копнул слишком глубоко, Ли уже хотел перевести тему, как Хёнджин вскинул на него прищуренный взгляд и приподнял в усмешке уголок губ. — Как любая мечта, вблизи она оказалась не такой уж воодушевляющей и прекрасной. Но я всё равно не умею ничего другого, а искать преступников у меня выходит довольно хорошо. Так что… Кивнув, блондин отложил в сторону вилку и распрямил спину. Уныло покосился на шарлотку и капучино — последнее, что отделяло его от возвращения домой — и с трудом подавил тяжёлый вздох. В баре было комфортно, и не только из-за приятной во всех смыслах компании Хёнджина. Просто здесь кипела жизнь и играла музыка, звенели стаканы, звучал смех и разговоры. В холодной крепости, что он называл своим домом, не было ничего уютного и тёплого, за исключением Луло. Подумать только, он с таким отчаянием желал вырваться из опостылевшего Кванджу в Сеул, чтобы начать жизнь с чистого листа, но ничего не поменялось. Он привёз с собой не только коробки с вещами, но и все свои травмы, проблемы и комплексы. Заботливо сдул с них пыль, расставил по полкам и развесил в шкафу, а остатки затолкал под диван, чтобы всегда были под рукой. Так и жил на ворохе своих трагедий. Беспокойно ёрзал, устраиваясь поудобнее бок о бок с печалями. Ненавидел их и искал в них своё утешение. Бабушки больше не было. Сменились обои на стенах и декорации за окном. Вокруг были новые люди. Непривычная взрослая жизнь била ключом. Но он сам остался прежним, всё с теми же тараканами в голове и бетонными плитами за спиной. Так стоило ли убегать так далеко? Совершать круг и возвращаться в ту же самую исходную точку? — Вкусно? — приподняв бровь, выдохнул Хёнджин. Феликс с трудом проглотил кусочек шарлотки — тот едва прошёл через ком, знакомо перекрывший горло. — Мамина была вкуснее.

***

Несмотря на яростные возражения Феликса, Хван всё сделал по-своему — оплатил счёт за двоих, наотрез отказался высаживать Ли на автобусной остановке. Парень не чувствовал в себе достаточных сил, чтобы спорить, поэтому малодушно сдавался раз за разом — сегодня он позволил себе быть слабым. На обратном пути они почти не разговаривали. На утолившего голод блондина накатывала сонливость, а Хёнджин выглядел загруженным после короткого разговора с Лиан — та перехватила его уже перед самым выходом из бара. Феликс стоял чуть поодаль и тактично делал вид, что проверял уведомления на телефоне, вместо этого краем глаза наблюдая за тем, как девушка что-то неуверенно лепетала и заламывала руки, пока Хван молча слушал её, изредка кивая. Напоследок Лиан приобняла его, отстранилась первой и скрылась за дверью служебного помещения. Парню было любопытно узнать чуть больше, но он не задавал вопросов, а Хёнджин не спешил делиться с ним чем-то настолько личным. Один-единственный вечер не превратил их ни в закадычных друзей, ни даже просто в хороших знакомых. Они не обязаны были делиться друг с другом сокровенными секретами, обнажать свежие раны и давно отболевшие бугристые шрамы. Череда случайных событий привела их в бар, усадила за один стол и позволила беседе литься легко и непринуждённо. Так что этим волшебным вечером нужно было насладиться, запомнить его в деталях, а не возлагать на него несбыточных надежд на то, что никогда бы не претворилось в жизнь. Дождь иссякал, проливая последние капли над притихшей столицей, а колёса машины наматывали километры асфальта, чутко повинуясь мужским рукам, лежащим на руле. Феликс не смотрел на Хвана, вместо этого считая проносившиеся вдоль обочины фонари, то и дело сбиваясь и начиная счёт заново. Он не хотел тратить остатки отведённого им времени впустую, но и тему для разговора найти не мог. О чём его можно было спросить, чтобы не показаться навязчивым? На какую зыбкую тропинку ступить, чтобы ненароком не пересечь запретную, огороженную лентой территорию? — Завтра работаешь? — неотрывно следя за дорогой, первым нарушил тишину Хёнджин. Вздрогнув от неожиданности, блондин изумлённо приподнял брови и покосился на невозмутимого следователя, ловко перестроившего машину в соседний ряд. Тот, выждав для приличия пару секунд, взглянул на парня в ответ и неопределённо дёрнул подбородком, будто спрашивал о том, расслышал ли парень вопрос или стоило его повторить. — Если только в ночь, ещё не знаю точно. А что? — запрещая себе додумывать лишнее, отозвался Ли. — Ну, преступник всё ещё на свободе. Никто не знает, когда он решит напасть в следующий раз и кто станет его новой жертвой, — невесело усмехнулся Хёнджин. — Не думаю, что мне угрожает опасность. К тому же, у меня есть кнопка вызова охраны под столом, а где-то дома валяется перцовый баллончик. Ещё я в детстве занимался тхэквондо! — расправив плечи, с гордостью поделился Феликс. — А вообще, почему ты считаешь, что убийца орудует именно в нашем районе? Ведь первого парня нашли убитым в лесу, если я не ошибаюсь. Хван поджал губы и хранил молчание до тех пор, пока автомобиль не затормозил на светофоре. И лишь когда машина замерла перед абсолютно пустым пешеходным переходом, он медленно повернул лицо к блондину и поморщился. — Первая жертва — Кван Доён — жил на той же улице, где находится ваш магазин. Феликс продолжал по инерции улыбаться, пока его покрытую мурашками спину кусал липкий холодок, а волосы на затылке приподнимались от ужаса. Неужели убийца действительно жил по соседству? Спокойно прогуливался по тем же самым улицам, что и Ли. Посещал те же кафе и аптеки, ждал автобусов на той же остановке, дышал ровно таким же воздухом. Вдруг Феликс знал его лично? Здоровался с ним, улыбался ему? Вдруг этим кем-то был кто-то настолько близкий, что в это невозможно было поверить? — Нет, я… — из-за охватившего его замешательства, парень не смог продолжить и обессиленно уронил голову на грудь. — На месте твоего босса я бы вообще закрывал магазин на ночь — хотя бы до тех пор, пока мы не найдём преступника, — вновь тронув автомобиль с места, недовольно покачал головой Хёнджин. — Угу, скажи это ему, — закатил глаза Феликс. — Мёнсу не захочет терять деньги. — Тогда срочно ищи баллончик и приходи на следующую смену с ним. Если сможешь правильно его применить, то выиграешь около минуты, но не больше, — устроил совершенно неожиданный инструктаж сосредоточенный Хёнджин. — Не стоит недооценивать мерзавца. Он умеет убивать и профессионально проводит вскрытие. Тот же Доён был крепким парнем и занимался спортом, но его это не спасло. Феликс нахмурился и вновь отвернулся к окну, безошибочно узнавая здания и вывески родного района. Теперь они казались ему зловещими и не сулящими ничего хорошего трущобами. До его дома оставалось рукой подать, но вместо романтической эйфории, что накрыла его ещё в баре, теперь он испытывал лишь страх. Возможно, он бы боялся меньше, если жил не один или хотя бы имел злющего пса, кидающегося на всех без разбору. Но у него не было никого, кроме Луло, который сам нуждался в защите. — Ты меня пугаешь, — честно признался Ли. — Я лишь рассказываю о мерах предосторожности. Хорошо, если с тобой не случится ничего плохого, но вдруг всё сложится иначе? Просто будь внимательным и всегда держи под рукой что-нибудь тяжёлое. Подумай о том, где сможешь спрятаться на территории магазина или куда побежишь в случае опасности. В идеале я бы предложил тебе уволиться, но кто я такой, чтобы раздавать подобные советы? — с философской невозмутимостью произнёс Хван. Автомобиль свернул во дворы, повинуясь указаниям навигатора, но мужчина всё равно уточнил в верном ли направлении они ехали. Феликс ограничился кивком, потому что боялся открыть рот и сболтнуть что-нибудь лишнее. Например, спросить Хёнджина о том, каким он был в отношениях. Судя по всему, любил командовать и раздавать советы, а Ли в своё время сполна отхватил этого от бабушки, чтобы окунаться в это дерьмо вновь. Чёрт, будто бы ему предлагали. — А Чанбин? С ним удалось поговорить? — выпалил он за секунду до того, как автомобиль остановился напротив его подъездной двери. — С ним поговорил Нишимура, — не стал уходить от ответа Хван. — Он сказал ему, что выходил в тот вечер на пробежку и вернулся домой ещё до дождя. Его девушка и её подруга подтвердили его алиби. — Вот как? — не спеша покидать хорошо прогревшийся салон, задумчиво протянул Феликс. — А как тогда он объяснил кровь на руке? Хёнджин также не стал торопить парня, вместо этого заглушив мотор и откинувшись на спинку кожаного кресла. Подумав, мужчина вытащил из кармана пальто сигареты и неуверенно взглянул на блондина, словно спрашивал разрешения. Тот кивнул — машина всё равно ему не принадлежала — и он опустил стекло, неспешно закуривая и делая глубокую затяжку. — Чанбин сказал, что упал, — ловко прокручивая между пальцами стальную зажигалку, произнёс Хван, окутанный облаком табачного дыма. — Серьёзно? — стараясь не глазеть на него совсем уж откровенно, фыркнул Феликс. — Это как же нужно было упасть, чтобы разодрать костяшки? Обычно при падении люди раздирают внутреннюю сторону ладоней! Следователь одобрительно кивнул и отточенным движением пальца стряхнул пепел за окно, после чего вновь обхватил губами фильтр. Ли неожиданно поймал себя на мысли о том, что бессовестно завис на этом расслабленном движении, и отвернулся так резко, что у него защемило позвонки. — И что теперь с ним будет? Вы его арестуете, или он продолжит жить обычной жизнью? — с содроганием вспомнил блондин слащавое лицо Чанбина. — У нас пока нет ни серьёзных доказательств против него, ни чёткой уверенности в том, что именно Чанбин — убийца. Он всего лишь показался нам наиболее подозрительным, и поэтому я поручил Нишимуре досконально его проработать, — в перерывах между затяжками доносил свою позицию мужчина. — Просто будь с ним максимально осторожен. Если заметишь что-то подозрительное, сразу звони! Феликс коротко кивнул и с неохотой отстегнул впившийся в грудь ремень безопасности — глупо казалось, что он был на его стороне и до последнего не желал отпускать. Тёмные окна собственной квартиры уныло смотрели с высоты и возвращаться домой совсем не хотелось. Но не мог же он и дальше сидеть в наполненном клубами дыма салоне. Как и не мог пригласить Хёнджина, не ищущего отношений, на чашку кофе. Ничего хорошего из этого бы не вышло, просто Феликс стал ещё одной Лиан в наверняка бесконечном списке воздыхателей Хвана. — Ну, я пойду. Большое спасибо за вечер и приятную беседу, — открыв дверцу, с благодарностью произнёс парень. — Надеюсь, я не сильно тебя утомил! Блондин смешливо наморщил веснушчатый нос, и Хёнджин, с тёплой улыбкой наблюдающий за ним, отрицательно покачал головой. — Береги себя, — произнёс он на прощание. Ли осторожно захлопнул дверцу и, не спеша заходить в подъезд, спрятал руки в карманах бомбера. Мотор вновь ожил, зарычал по-звериному, и автомобиль плавно двинулся с места, шурша шинами по асфальту и скрываясь в густой темноте. Провожая его взглядом, Феликс хотел было помахать на прощание, но струсил, так и не сделав этого. Оставшись один на один с тишиной ночной улицы, он поднял взгляд к затянутому тучами беззвёздному небу, и отстранённо подумал о том, что утром столицу должен был накрыть молочный туман, как это часто бывало после затяжных дождей. Он был бы таким плотным, что его можно было резать ножом, как ванильный пудинг. И затеряться в нём было так же легко, как и потерять кого-то важного. — Ладно, Феликс, пора идти спать, — растерев подушечками пальцев воспалённые глаза, обратился к самому себе блондин. Но не успел он сделать и шага по направлению к подъезду, как услышал странный шорох — оглушительно звонкий в гулком вакууме ночи. В первую секунду парень подумал о том, что ему почудилось. Что это был не человек, а ветер гонял мусор по тротуару. Или капала на него же вода с тяжёлых, набухших от влаги ветвей деревьев. Или может это закрылась дверь чужого балкона. Или бродячие коты высовывали из подвала любопытные носы. Феликс подслеповато прищурился и тревожно всмотрелся в темноту. И пусть та молчала, но блондин нутром чуял, что в ней кто-то был и этот кто-то смотрел прямо на него. Окружённый чёрными клубами, надёжно спрятанный в самой их гуще, этот кто-то оставался невидимым, а паника уже неприятно щекотала лёгкие, вынуждая то ли истошно кричать, то ли малодушно молить о пощаде. Как там говорил Хёнджин? Не стоило недооценивать преступника? Феликс и не собирался, вот только защищаться ему было решительно нечем. Впрочем, он всё ещё мог бежать — там, в соседнем доме, находилась круглосуточная аптека, и уж в ней он бы мог укрыться от любого маньяка и даже позвонить в полицию. Шорох повторился, вынуждая парня испуганно попятиться, и клубящаяся тьма обрела очертания человека — не слишком высокого, с накинутым на голову капюшоном и руками, сунутыми в карманы брюк. Он приближался, медленно и неотвратимо, словно тень, и почему-то это пугало до чёртиков. Но ведь это необязательно был маньяк. Вдруг это был его сосед? Случайный прохожий? Чанбин, узнавший о том, кто показал полиции записи с камер, и решивший разобраться с ним? Да мало ли кто мог здесь проходить? Зачем было сразу думать о плохом? Он бы напугал этого несчастного ничуть не меньше, если помчался вниз по улице, крича от ужаса. Тень сделала ещё два шага и, наконец, оказалась в круге рассеянного жёлтого света, падающего на асфальт от фонаря. Она остановилась, вскинула голову, недобро сверкнув глазами, и облегчение мгновенно выбило из Феликса дух. — Джисон, ты чего так пугаешь! — схватившись за сердце, воскликнул он. Вот только Хан почему-то не рассмеялся и не начал привычно его дразнить. Он продолжал стоять на том же месте и, не мигая, смотреть на него в ответ. Яркая улыбка, что осветила было лицо Ли, медленно погасла, а желание немедленно сбежать вернулось. — Эй, всё хорошо? — едва удержавшись, чтобы не отшатнуться от парня, просипел блондин. Джисон ухмыльнулся — криво, словно сломанная марионетка — и вздёрнул подбородок, как делал всегда, за минуту до истерики. Она — бурлящая под чужими рёбрами истерия — уже искрила в воздухе, Феликс слышал её раскаты и слепнул от многочисленных вспышек. Гроза накрывала их, и от неё не существовало спасения. Она заканчивалась лишь тогда, когда разносила всё в щепки. — Феликс, — подтверждая самые страшные опасения, хрипло позвал его по имени Джисон, — ты ничего не хочешь мне объяснить?