В чёрном-чёрном городе

Прости, но нет, я очень занят. Феликс, в очередной раз открывший свою переписку с Хёнджином, пробежался глазами по последнему, отправленному им сообщению — оно уже почти час значилось прочитанным, но ответ на него так и не пришёл. И чёрт возьми, это было закономерным. Хван наверняка на него обиделся. Но что Ли ещё мог сделать? Как мог болтать, как ни в чём не бывало, с объектом своей влюблённости, пока за окном магазина весь асфальт был залит чужой кровью? Отрывать взгляд от экрана телефона решительно не хотелось. Здесь, в сосредоточии букв и смайликов, парню было спокойнее. Это было его привычное болото, сотканное из сладко-острого чувства влюблённости; уже ставшего привычным беспокойства; ярких фантазий, идущих в голове фоном двадцать четыре на семь. Там он страдал и радовался, печалился и торжествовал. Это всё было ему знакомо и близко. Он зарывался в эту реальность, словно замёрзшим носом в тёплый шерстяной шарф. И она всё ещё была намного лучше той, что находилась за пределами прозрачного, грозящегося вот-вот лопнуть пузыря. Там, за хрупкой стеклянной преградой, истошно выли сирены, раскрашивая асфальт и стены магазина в тревожные красно-синие цвета. Там врачи скорой помощи тащили носилки с лёгким, накрытым окровавленной простынёй телом, а полицейские дотошно фотографировали место аварии. Там, сидя на бордюре, безутешно рыдала внучка старика, спрятав зарёванное лицо в дрожащих руках. Она прибежала минут через пять после аварии. В пижаме, небрежно наброшенном сверху пуховике и в домашних тапочках. Её длинные тёмные волосы были влажными и немного задубели от холода, свалявшись на кончиках в сосульки, а покрасневшие ладони были сжаты в кулаки. Взволнованной женщине хватило буквально пары секунд, чтобы осознать всё случившееся. Феликсу показалось, что он навсегда запомнил её крик — утробный, болезненно надрывный, набирающий силу, будто кипящая в жерле вулкана лава. Вот-вот и выплеснулась бы наружу, огненным потоком стирая всё живое на своём пути. — Это ты виноват! — наведя на парня прицел своей ненависти, бросилась к нему женщина. — Ты должен был за ним следить! Феликс в тот момент по-прежнему сидел на крыльце и даже не совершил попыток встать. Он лишь прикрыл рукой лицо, когда на него обрушился град болезненных ударов. Женщина лупила его, куда придётся, вкладывая в каждый замах силу, обиду и злость. Что-то несвязно бормотала — то ли обвиняла в произошедшем, то ли проклинала во всех грехах. Кривила губы, обнажая ряд желтоватых, прокуренных зубов. Рычала как раненый, продолжающий нападать на охотника зверь. Феликс покорно принимал на себя волну слепой ярости. Он отчётливо понимал, что как бы плохо ему ни было, женщине напротив было во много раз хуже. И Ли интуитивно чувствовал, что ей это было необходимо — найти виноватых и перевесить на них камень, что свисал неподъёмным грузом на собственной шее. Это ведь было так удобно и привычно — доказать всем окружающим и, в первую очередь, себе лично, что это всё другие, а не ты. Это они не досмотрели, они не позаботились. А ты тут ни при чём. Даже в разговоре с полицейскими, которые приехали одновременно со скорой, внучка яростно тыкала пальцем именно в его, Феликса, сторону. Она показывала на экран своего телефона, совала его в руки усталых офицеров, требуя прослушать оставленное сообщение. Девушка же, которая и сбила насмерть несчастного старика, находилась в это время под присмотром врачей — те вкалывали ей успокоительное, измеряли давление и светили фонариком в закатывающиеся глаза. Нервный срыв словно бы лишил её остатков сил, и она едва могла сидеть, то и дело заваливаясь набок. И даже когда на место аварии приехали её родители, она продолжила равнодушно смотреть в одну точку и изредка всхлипывать. Феликс сиротливо кутался в тонкую форменную куртку, совсем не защищающую от холода, и не сводил взгляда с чужой семьи. Он с завистью наблюдал за тем, как крепко обнимала мама своего несчастного ребёнка, а отец метался от врачей к офицерам полиции, что-то выясняя у них и о чём-то договариваясь. Они оба охраняли свою дочь, словно коршуны. Закрывали собой от надоедливых камер, прятали от безутешной внучки, в наверняка гудящую голову которой до сих пор не пришла мысль о том, кто был истинным виновником аварии. Но может это было и к лучшему. Сегодня Феликс великодушно принимал на себя удар, а этой бедолаге ещё предстояло отвечать перед судом, и уж там, Ли был в этом уверен, разъярённая родственница старика разорвала бы её на куски. — Молодой человек, вам требуется помощь? Вскинув голову, блондин увидел склонившуюся над ним женщину-врача. Она держала в руке чемоданчик с красным крестом и выглядела весьма обеспокоенной. Не опуская взгляда, парень оценил своё самочувствие и отрицательно мотнул головой. Со слабостью и головокружением он бы как-нибудь справился сам, а вот с ощущением собственной ненужности ему бы никакие лекарства не помогли. Этот недуг лечился иначе. Телефонным звонком, просьбой приехать и искренней верой в то, что это действительно должно было случиться. Что тому, кто был готов принять звонок от него в любое время дня и ночи, он был по умолчанию нужен и важен. Что никакое расстояние не могло стать помехой. Что несмотря на все сложности, самым главным оставалось прийти на помощь и утешить. И когда этот человек оказался бы здесь, всё стало совершенно иначе. Унялась бы слабость, прошло головокружение — все симптомы сняло как рукой, стоило только оказаться в родных объятиях и почувствовать, что ты больше был не один. Вот только номера такого в списке контактов не существовало. Некому было звонить, не на кого надеяться. Магазин пришлось на время закрыть — даже несмотря на то, что заскучавшие зеваки, прежде чем разойтись по домам, горели желанием купить чего-нибудь вкусного. Ли, перебравшийся за прилавок, меланхолично смотрел в одну точку и игнорировал редкие постукивания в стеклянную дверь. Неужели им было недостаточно говорящей за себя таблички, чтобы перестать упрямо ломиться внутрь? Не выдержав и сев к окнам вполоборота, Феликс сосредоточил всё внимание на маленьком плюшевом зайце, сидящем под монитором. Эту игрушку ещё летом нашёл Сонхо — кислотно-розовый заяц одиноко валялся между стеллажами и явно принадлежал какому-то ребёнку. Они тогда даже объявление на дверь приклеили и показывали зайца всем детям — обладатель игрушки так и не нашёлся, а сам потеряшка поселился на их рабочем столе. Юра даже имя ему дала, но как Феликс ни силился, так и не вспомнил его. Вместо этого попытался сам подобрать подходящее, примеряя каждое из них на весёлую лупоглазую морду. И это всё ещё было куда лучше, чем позволять сознанию уплывать, возвращая в страшные минуты чужой гибели. И Ли боролся с собой, упрямо придумывая имя за именем, и пытался позабыть за мерным гулом холодильников и потрескиванием ламп грохот тела, грузно падающего на асфальт. Когда дверь кабинета Мёнсу громко хлопнула, парень вздрогнул и поднял взгляд, увидев сначала двух офицеров, а затем вышагивающего следом за ними Пака — Ли сам ему позвонил и сообщил о случившемся, выдернув из кровати и тёплых объятий жены. Тот приехал так быстро, как только мог, и почти сразу заперся с полицейскими у себя. — Что ж, Феликс, мы проверили записи с камер наблюдения и у нас появилось к вам ещё несколько вопросов, — достав из нагрудного кармана небольшой блокнот, заявил более старший из мужчин. — Вы же не против на них ответить? Пока второй офицер равнодушно рассматривал полки с товарами, Мёнсу зашёл за прилавок и едва ощутимо похлопал блондина по спине — мол, всё хорошо, я рядом. — Скажите, что такого случилось между вами и погибшим, что он так резко решил побежать от вас? — приготовившись записывать ответ, щёлкнул ручкой полицейский. — Ничего, — немного подумав, пожал плечами парень. — Я ведь уже вам рассказывал, что вначале он искал свою маму, а когда я попытался ему подыграть, то он вспомнил, что его мама давно умерла. Вот он и разозлился на меня! — А зачем вы стали ему подыгрывать? Вы разве не знали, что перед вами стоял глубоко больной человек? Или вы решили таким образом над ним поглумиться? — напирал на него офицер. — Нет, конечно! — испуганно выпалил Ли. — Я просто понятия не имел, как правильно общаться с такими людьми! Я хотел, как лучше. Чтобы он был спокоен и дождался свою внучку, вот и всё! Второй полицейский неожиданно перевёл на него прищуренный взгляд и подошёл ближе к прилавку. Поставил локоть на разделяющую их преграду и хищно оскалился, словно готовился напасть. — Свидетели нам сказали, что с недавних пор вы увлеклись блогерством. Возможно, вы хотели сделать контент на погибшем? Глаза Феликса растерянно округлились и он отшатнулся от напирающих на него офицеров. Вот как они пытались всё вывернуть? Хотели продавить его на то, что это он, Ли Феликс, испугал старика и заставил выпрыгнуть под колёса машины? Что это он главный виновник аварии, а совсем не та девица, что смотрела куда угодно, но только не на дорогу? — Послушайте, вы сейчас оказываете давление на моего сотрудника! — неожиданно встал на его сторону Мёнсу. — Вам не кажется, что такие вопросы нужно задавать, как минимум, в присутствии адвоката? — А вы не учите нас работать! — тут же осадил его старший из полицейских. — Мы уж как-нибудь сами разберёмся, без ваших советов. Феликс опустил взгляд, лихорадочно решая, как именно стоило поступить. Чутьё подсказывало, что продолжать отвечать на вопросы было опасно. Что каждый его ответ офицеры могли вывернуть в свою пользу. Но имел ли он право на молчание? Или за это его тоже могли арестовать? Требовательный стук в дверь заставил всех четверых изумлённо округлить глаза и обернуться — возвышающаяся в темноте фигура явно не собиралась никуда уходить и терпеливо ожидала, когда её впустят внутрь. Неужели это очередной полуночный покупатель, наплевав на инстинкт самосохранения, пытался прорваться в магазин любой ценой? — Табличку не видите? Мы закрыты! — набрав полную грудь воздуха, крикнул Мёнсу. Для большего красноречия он даже скрестил руки над головой, давая понять, что попасть в магазин было совершенно невозможно. Вместо того, чтобы покорно развернуться и уйти ни с чем, как и все его предшественники, незнакомец сунул руку в карман куртки. И прежде, чем растерянные полицейские что-то предприняли, к стеклу прижалось открытое полицейское удостоверение. — Это кто? — покосившись на старшего коллегу, недоумённо протянул офицер. — Понятия не имею. Открой дверь! — нахмурившись, приказал второй. Немного повозившись с замком, полицейский широко распахнул дверь и сделал шаг назад. Высокий мужчина в чёрном спортивном костюме уверенно переступил порог и ещё раз продемонстрировал удостоверение, дав возможность как следует вчитаться в напечатанный текст. Блондин, привстав на носочки, тоже попытался хоть что-нибудь рассмотреть, но расстояние оказалось слишком велико. — Чем обязаны? — многозначительно обернувшись к старшему, протянул офицер. — Коллеги, можно вас на пару слов? — удивительно знакомым голосом, больно уколовшем в сердце, протянул вдруг мужчина в чёрном. Он неспешно стянул с головы капюшон, и Ли едва не вскрикнул, когда узнал в нём Хёнджина. Вначале даже решил, что ему показалось, и моргнул несколько раз, но видение не исчезло — это действительно был он, слегка растрёпанный, всё такой же скуластый, хищно щуривший раскосые карие глаза. Что он здесь забыл? Как узнал обо всём? Ведь Феликс не звал его. Не набирал его номер под гнётом подступающей истерии. Он даже не намекнул на то, что ему требовалась помощь Хвана. Но чудо случилось. Чудо приехало с другого конца столицы поздней ночью и смотрело на него с пусть и хорошо скрываемой, но всё же тревогой. Она взирала на Ли из бездонных глубин чужих глаз, и он с одинаковой силой хотел как отвести взгляд, так и нырнуть с разбега в чёрный омут. Феликсу не терпелось озвучить свои вопросы, но он упрямо держал язык за зубами. Игнорируя томительное желание обнять и почувствовать тепло, из последних сил цеплялся пальцами за холодный прилавок. Всему этому ещё не пришло время. Не здесь и не сейчас стоило проявлять чувства. И раз Хёнджин играл роль, то Ли должен был ему подыгрывать. — Он из центрального управления, — понизив голос, обратился к напарнику младший. — Ну надо же! И с чего вдруг такой интерес? — не слишком довольно отозвался мужчина, но всё же не стал спорить и направился к выходу. С трудом дождавшись, когда все трое выйдут на улицу, Мёнсу тут же пихнул ойкнувшего Феликса локтем в бок и непонимающе округлил глаза. — Что тут происходит?! — Я правда не знаю, — совершенно искренне развёл руками блондин. Разговор между мужчинами вышел не слишком долгим, но всё то время, пока они беседовали, Феликс не находил себе места. Беспокойно переступая с ноги на ногу, он то и дело косился в окно, но видел лишь три размытые в темноте фигуры, застывшие напротив друг друга. Вздыхая и покусывая губы, он размышлял о теме их разговора и беспомощно заламывал пальцы. В какой-то момент Мёнсу не выдержал и дёрнул его за рукав — этого хватило, чтобы мысленно отвесить себе затрещину и встать ровно. К счастью, после окончания беседы полицейские не стали возвращаться в магазин. По очереди пожав Хвану руку и о чём-то коротко посовещавшись, они сели в служебный автомобиль и уехали, погрузив улицу в привычную полуночную тишину. Задумчиво прохаживаясь вдоль здания, Хёнджин закурил — Ли отчётливо видел тлеющий алый кончик его сигареты, периодически вспыхивающий во тьме. Стоило ли выйти к нему и поговорить без лишних глаз? Может Хван на это и намекал, не спеша возвращаться в помещение? Вот только Мёнсу, сгорающий от любопытства, продолжал дышать в затылок и путаться под ногами. Всё-то ему было интересно. Выйди Феликс на улицу, и Пак бы потащился за ним. Спустя пару минут колокольчики над дверью тонко звякнули, и сосредоточенный брюнет, сунув руки в карманы спортивных штанов, подошёл к прилавку. Ли поднял на него пристальный взгляд и принюхался — от мужчины столь ощутимо пахло табаком, что даже запах хвои почти перестал ощущаться. — Ты как? — всмотрелся в его глаза Хван. Простой вопрос. Праздный. Из тех, на которые было принято отвечать абстрактным «нормально» и не грузить знакомых своими проблемами. Вот только парню упорно казалось, что Хван спрашивал не для галочки, не на автомате. Что ему действительно был важен ответ — честный, искренний, настоящий. Что будь ему всё равно, его бы здесь и вовсе не было. Впервые за все эти долгие страшные минуты слёзы подошли так близко, что Феликс не смог и слова произнести, лишь неопределённо мотнул головой и нахмурился. Так мучительно хотелось разрыдаться, но он держался изо всех сил. Раздувался от сдерживаемых эмоций, словно воздушный шар. Ткни иглой неосторожно — и лопнул бы, обнажив напряжённые, исходящие кровью внутренности. Мёнсу, словно почувствовав состояние парня, вновь похлопал его между лопаток и побрёл к кабинету. Пару раз обернулся, любопытно сверкая глазами, но всё же скрылся за дверью кабинета. Впрочем, Феликс был в этом уверен, далеко от неё не отошёл, чтобы уловить хотя бы обрывки чужого разговора. — Как ты здесь оказался? — шмыгнув носом, задал Ли волнующий его вопрос. — Мне показалось несколько странным, что ты отказался говорить со мной. На всякий случай я позвонил коллегам, попросил узнать не поступало ли никаких вызовов по данному адресу. И оказалось, что да, вызовы были, — ни на мгновение не отводя взгляда от блондина, ответил мужчина. — Я приехал, потому что посчитал, что тебе будет нужна моя поддержка. Жалея о том, что у него не было достаточно смелости, чтобы прижаться к Хёнджину, Феликс сцепил дрожащие ладони за спиной и перевёл взгляд в потолок — так было проще сдерживать рвущиеся наружу слёзы. В голове всё ещё не укладывалось, что он кому-то мог быть небезразличен. Что существовали люди, которые волновались за него. Которые могли приехать к нему по своей инициативе, а не потому что он их об этом попросил и было невежливо отказывать. — Мне кажется, что они хотят обвинить меня во всём, — уводя разговор в другое русло, прохрипел Ли. — Они просто прорабатывают все возможные версии, — облокотившись на прилавок, покачал головой мужчина. — В случившемся виноват не ты. Виновата внучка, которая не уследила за стариком. Виновата девушка за рулём, потому что не смотрела на дорогу. Ты же пытался помочь и не нападал на старика. И камеры это зафиксировали! И даже если у этой девушки будет очень хороший адвокат, он не сможет выставить тебя виноватым. Между тобой и погибшим не было физического контакта. Ты не толкал его под колёса. Всё остальное — домыслы. — Но их вопросы сбили меня с толку! — нервно всплеснул руками Феликс. — Послушай, — Хёнджин подался вперёд и положил горячую ладонь на плечо блондина, — ты проходишь по этому делу свидетелем. Я тебе помогу на всех этапах. Скажу что и как говорить, какой версии придерживаться. Всё будет хорошо! Поверить в столь безвозмездную доброту оказалось невероятно сложно. Они ведь не приходились друг другу ни друзьями, ни любовниками. Между ними не было даже родственных связей. Просто случайные знакомые, которые могли прекратить общение в любой момент и разойтись в разные стороны. Подобное же поручительство всё меняло. Оно не делало их ближе и роднее друг другу, но закладывало крепкий фундамент чему-то, что могло в перспективе случиться между ними — будь то приятельство или даже отношения. И вот они вновь могли созваниваться и списываться без особых на то причин. Встречаться, решая ставшую общей проблему. Ли это было нужно — это и дураку понятно. Но зачем во всё это вписывался Хван? Какую цель он преследовал? — Феликс? Блондин резко повернул голову и увидел мнущегося неподалёку Мёнсу. Покосившись на хмурого Хёнджина, тот вновь сосредоточил всё внимание на парне и виновато вздохнул. — Ты иди домой, я сам смену доработаю. — Да нормально всё! — тут же встрепенулся Ли. — Я в порядке, а ты к семье поезжай! Одна лишь мысль о том, чтобы вернуться к себе, заставляла блондина паниковать. Уж лучше было сидеть здесь, разбирать остатки товаров и обслуживать страдающих от бессонницы жителей района, чем находиться в одинокой квартире, заново проигрывая в голове жуткие события ночи. Нет, парень ещё не был готов остаться наедине со своими мыслями. — Феликс, твой начальник совершенно прав. Тебе нужно отдохнуть, — неожиданно встал на сторону Пака брюнет. — Собирайся, я отвезу тебя. — Говорю же… — Феликс! — обманчиво мягко оборвал его на полуслове Хёнджин. — Я жду тебя снаружи. Мёнсу не был бы Мёнсу, если бы удержал в узде своё неуёмное любопытство. Стоило только звякнуть колокольчикам, а двери за Хваном мягко захлопнуться, как Пак тут же подскочил к блондину и принялся теребить за рукав куртки. — Это же он, да? Тот следователь, что вынюхивал про убитого блогера?! — округлив глаза, частил босс. — А что он здесь забыл? Вы что?.. Вы… кто друг другу? Связная было речь мгновенно забуксовала — видимо, Мёнсу попросту боялся обидеть Феликса своими безумными теориями. Но и промолчать у него тоже не получалось, не в его это было характере. — Давай я тебе потом всё объясню? — нагло воспользовавшись своим уязвимым состоянием, взмолился парень. — Мне сейчас очень плохо. — Ох, точно, извини! — картинно ударив себя ладонью по лбу, согласился Пак. — Поезжай домой и хорошенько выспись. А на днях мы созвонимся и определимся с твоим дальнейшим графиком. — Хорошо, — послушно кивнул Ли. Закрыв за собой дверь в подсобку, Феликс опустился на скамью и зарылся во внутреннее отделение рюкзака — именно в него он высыпал привезённые Хваном пастилки и таблетки от мигрени. С трудом отыскав лекарство, он выдавил из блистера круглую белую пилюлю и взвесил на ладони. Проглотить её без воды оказалось на удивление сложно, поэтому Ли просидел с ней во рту добрую минуту, пока не набрал достаточно слюны — таблетка прошла вниз по пищеводу, а горечь от неё так и осталась. Переодевшись в свою куртку и повесив бейсболку на крючок, парень вернулся в зал и отыскал взглядом Мёнсу — тот успел снять с двери табличку «Закрыто» и теперь колдовал у кофейного аппарата, выбирая нужный напиток. Услышав приближающиеся шаги, мужчина обернулся и помахал ему рукой. — Пока, — попрощался в ответ Ли. Улица встретила его порывом ледяного ветра, тут же забравшегося под распахнутую куртку и пустившего мурашки по всему телу. Ненадолго прищурив глаза, Феликс медленно их открыл и скосил взгляд направо — именно там, в самом начале парковки, темнел автомобиль Хёнджина. Сам брюнет стоял у входа, затягиваясь очередной сигаретой. — Пошли? — отправил окурок в урну мужчина. Ли коротко кивнул и зашагал вслед за ним нетвёрдой походкой — голова вновь закружилась, а Хван шёл достаточно далеко, чтобы можно было вцепиться в него в поисках опоры. Проходя мимо места аварии, Феликс не удержался и скосил взгляд на дорогу. И пусть он и не увидел в темноте кровавого пятна, но был уверен, что оно всё ещё там находилось — отравляло стойким запахом железа асфальт, меняло его цвет на грязно-бурый. Прошли бы дожди, выпал снег. По весне от этого пятна не осталось ничего, но из памяти Феликса оно бы не выветрилось уже никогда. Сколько бы сезонов не сменили друг друга, сколько бы лет не минуло — он бы не смог забыть пронзительный взгляд старика и отблеск фар стремительно приближающейся машины. — Ликс? Хёнджин, почуявший неладное, обернулся и свёл брови на переносице. Пришлось прибавить шаг, поравняться с ним и больше не отставать. Дорога до дома прошла в тягостном молчании. Феликс чувствовал, что мужчина хотел с ним поговорить — он смотрел на него с беспокойством, несколько раз коснулся предплечья, будто успокаивал. И всё же хранил тактичное молчание, не лез с расспросами, а вымотанный Ли не проявлял инициативы. Знал бы только Хван, как невыносимо стыдно было парню. Хёнджин ведь бросил все свои дела и приехал к нему после работы. Тратил драгоценные часы отдыха на то, чтобы приободрить его и отвезти домой. Чем Феликс это заслужил? Какими словами должен был благодарить его? Часы показывали второй час ночи. Во сколько бы мужчина вернулся домой? Сколько времени оставалось до сигнала его будильника? Блондин не любил чувствовать себя обязанным. Он привык справляться со всеми трудностями сам. И сегодняшнее событие, каким бы жутким оно ни казалось на первый взгляд, Ли тоже был способен преодолеть. Аккумулировал бы все силы, покрепче сцепил челюсти и прожил этот момент. Но Хёнджин приехал, и он тут же ощутил накатывающую слабость. Хван подставил своё плечо, и ноги сразу потеряли силу. Впервые за много лет Феликс позволил себе не тащить весь груз в одиночку и принял чужую заботу. Узнала бы об этом бабушка — со свету его сжила. — Приехали, — затормозив у нужного подъезда, заглушил мотор брюнет. Парень сухо кивнул и растёр ладонями лицо — таблетка так и не начала действовать, добавляя к головной боли неприятное чувство тошноты. — А это у тебя что? Ли непонимающе округлил глаза, и тогда Хван протянул руку, мягко коснувшись подушечками пальцев перебинтованного запястья. Прежде скрытое под длинным рукавом куртки, оно лишь сейчас привлекло внимание брюнета. И это было удивительно — как одно невесомое касание, абсолютно невинное, пустило россыпь мурашек по всему телу. — Это Джинни постарался, — тепло улыбнулся Ли, ощутив скопившуюся в уголках глаз влагу. — Я пытался дать ему лекарство, а он мне царапину оставил. Ничего серьёзного, даже не болит. — Строптивый какой, — мягко усмехнулся Хёнджин. Парень привалился плечом к окну и выгнул до боли шею, заглядывая в тёмные окна своей квартиры. Коты наверняка беспробудно спали, не ожидая его столь рано, а под дверью, вполне возможно, сидел Джисон. Уж очень странным казалось, что у магазина его не было. Может, следил из-за угла, стараясь не показываться на глаза полиции, а теперь пришёл поговорить? — Ты поднимешься сам, или мне тебя проводить? — совершенно неожиданно предложил Хван. Феликс с трудом проглотил ком в горле, но поднять взгляд на мужчину так и не решился. Сколько раз, мечтая о нём перед сном, Ли представлял, как приглашал его к себе домой на чашку кофе? Рисовал образы их уютных посиделок на кухне, неспешных разговоров и признаний, плавно переходящих в робкие романтичные поцелуи. Дальше он обычно не загадывал — засыпал. О том же, чтобы пригласить его к себе в гости в реальности, блондин и не мечтал. Для этого он был слишком труслив. Боялся насмешек, категоричного отказа. Не хотел выглядеть глупо и жалко в чужих глазах. А Хёнджин вот взял и сам предложил. Да, не зайти в гости, а всего лишь проводить до дверей. Так стоило ли от этого отказываться? Особенно сейчас, когда боль продолжала стучать в висках, а ноги с трудом поддерживали тело в вертикальном положении. — Если тебе будет не сложно, — отстегнув ремень, робко согласился Ли. Они вышли из салона одновременно. Пока Феликс неуклюже ковылял к подъезду, Хёнджин поставил машину на сигнализацию и внимательно осмотрелся, будто выискивая кого-то в темноте. И хотя блондин весьма этому удивился, но зацикливаться на увиденном не стал. Мало ли что могло вызвать у следователя беспокойство? — На каком этаже ты живёшь? — спросил Хван, когда они преодолели несколько лестничных пролётов. — На пятом, — крепко цепляясь за перила, обернулся Феликс. — Иногда жалею, что в доме нет лифта. С другой стороны, чем не зарядка? — И то верно, — не демонстрируя ни капли усталости, бодро отозвался Хван. Поднявшись на нужный этаж, парень затормозил и шумно выдохнул. Было волнительно заворачивать в короткий коридор, ведущий к студии, но тянуть было нельзя — мужчина шёл прямо за ним, и любая заминка могла вызвать у него вопросы. Закусив и без того истерзанные в кровь губы, Ли свернул с лестницы и зажмурился от накрывшего его облегчения — в полутёмном закутке никого не оказалось, и даже стикер к двери, о чудо, не был прикреплён. Блондин быстро набрал нужную комбинацию цифр, и дверь пискнула, открываясь. Не давая себе времени на раздумья, он обернулся к Хёнджину, так и оставшемуся стоять около лестницы, и неуверенно улыбнулся. — Зайдёшь? Хван облокотился поясницей на перила, не принимая приглашение, но и не открещиваясь от него. Задумчиво пожевал губу в поисках правильного ответа и вскинул пронзительно-острый взгляд на растерянного Феликса. Молчание затягивалось, волнение росло, а сердце разлеталось кровавыми ошмётками внутри грудной клетки. Ну почему он ничего не говорил? Почему вынуждал парня сходить с ума? — Я… — спустя вечность, прохрипел Хёнджин, и тут же откашлялся в прижатый к губам кулак. — Конечно, Феликс, я зайду! Ли с облегчением кивнул и раскрыл пошире дверь. Щёлкнул выключателем, разбудив недовольных котов, и робко повернул голову к зашедшему в квартиру брюнету. Тот замер на пороге, с интересом осмотрелся и задержал взгляд на спрыгнувших с дивана питомцах. И если Луло не спешил проявлять дружелюбие, вместо этого нырнув под журнальный стол, то Джинни, напротив, подошёл ближе и принюхался. — Раздевайся, я сейчас тапочки поищу, — щёлкнув замком, засуетился Феликс. — Да всё нормально, — успокоил его Хёнджин, внимание которого полностью захватил котёнок. — Ну что, тёзка, давай знакомиться! — Да никакой он не тёзка! — вспыхнул щеками Ли, пока запихивал куртку в шкаф. Хван сел на корточки, дружелюбно протянул руку, которую Джинни по-собачьи обнюхал, и едва ощутимо дотронулся до розового влажного носа. К счастью, котёнок не зашипел и не попытался цапнуть наглеца за палец. Напротив, заинтригованно дёрнул кончиком хвоста и подобрался ещё ближе. Повёл носом, пробуя на вкус незнакомый запах, прищурил зелёные глаза, а затем испуганно присел, когда широкая ладонь опустилась ему на загривок. Впрочем, убегать так и не стал, позволив мужчине себя приласкать. — Хороший какой, красивый! — непривычно ласково приговаривал Хван. — Ну чисто король! Луло, явно оскорблённый подобными почестями в адрес мелкого, недовольно фыркнул и зашагал к Феликсу — тот подхватил его на руки и звонко чмокнул в ухо. Обычно кот не отличался особо дружелюбным нравом, но сейчас он словно хотел показать незнакомцу, кто в этом доме был главным и кого по-настоящему любил хозяин. — А это что за красота? — тут же переключившись на рыжего, мягко восхитился Хван. — Это что за божество к простым смертным спустилось? Луло с гордым видом отвернулся, но хвостом по Феликсу забил изо всех сил, ясно давая понять, что чужое внимание ему льстило. — Будешь кофе? Чай? Или сок? — почёсывая питомца за ухом, предложил Ли. — Давай кофе, — также подхватив Джинни на руки, ответил мужчина. Он стянул белые кроссовки, небрежно наступив им на задники, и подвинул их ногой к стене, чтобы не загромождать и без того тесное пространство. Феликс же просканировал помещение цепким взглядом — к счастью, в квартире было чисто, даже посуда вымыта, только на стуле валялась гора выстиранного и высушенного белья, которую он до сих пор не успел погладить и разложить по полкам в шкафу. — Ты проходи, садись. Я быстро! — встрепенувшись, пришёл в движение Ли. Он пересадил Луло обратно на диван и быстро сполоснул с мылом руки. Включил кофеварку, полез в шкафчик за кружками, долго искал упаковку сливок в холодильнике. Руки продолжали дрожать — то ли от пережитого стресса, то ли от волнения перед мужчиной, то ли от всего и сразу. Он даже старался не оборачиваться лишний раз, чтобы не вынуждать себя нервничать ещё сильнее. Ха, подумать только — Хёнджин находился в его квартире, сидел на его диване и играл с его котами. Если это был сон, то Феликс предпочёл бы никогда не просыпаться. Наполнив кружки горячим кофе, он аккуратно вытер капли, успевшие расплескаться, и поставил на стол сахарницу и сливки. Отыскал в шкафчике ореховое печенье, высыпал его в вазочку, а упаковку, скомкав, безжалостно отправил в мусорное ведро. Набравшись смелости, повернул голову — Хёнджин сидел в окружении двух котов и одновременно почёсывал их за ушками. Пушистые довольно щурились, мурчали как паровозы, и если бы Феликс мог, то тоже включил внутренний моторчик счастья, потому что ему уже давно не было так спокойно и хорошо, как от созерцания этой незамысловатой картины. — Кофе готов, — неловко произнёс он. Пока Хван избавлялся от куртки и мыл руки в ванной, блондин перерыл всю обувь на полке, отыскав лишь одну пару потёртых тапочек — те когда-то давно принадлежали Джисону, и ими совершенно не хотелось делиться с мужчиной. Да и вряд ли бы они подошли по размеру куда более крупному, чем тщедушный бывший, Хёнджину. Куда лучше было положить их в мусорный пакет и выкинуть, как и все те жалкие остатки вещей Хана, распиханные по всей квартире. Мужчина, плеснув в кофе немного сливок, пил напиток неспешно. Он грыз печенье; косился на котов, хрумкающих кормом, и исподтишка рассматривал сидящего напротив Феликса. Тот много чего хотел сказать Хвану, ещё о большем собирался спросить, но мысли всё время куда-то уплывали, отказываясь складываться в предложения. — Ты выглядишь бледным, — внезапно отметил мужчина. — Голова болит? — Да, немного, — опустив взгляд на сцепленные в замок пальцы, пожал плечами Ли. — Я в порядке, просто на моих глазах давно не умирали люди. Хёнджин застыл, так и не донеся печенье до рта. Задать вопрос он не решился, но Феликс прочитал его в изумлённо распахнутых глазах. В любое другое время блондин бы промолчал или виртуозно сменил тему, а сегодня так и тянуло поделиться чем-то настолько личным и болезненным. Тем, о чём ещё никому не решался рассказывать. — Бабушка тяжело болела и последние месяцы провела в больнице, и я вместе с ней. Она до последнего меня спрашивала про учёбу, и я ей лгал, что сдал экзамены, что поступил, что учусь дистанционно. Таскал с собой учебники. Делал вид, что занимаюсь, — глядя в кружку с нетронутым кофе, мучительно вспоминал Феликс. — Она смотрела на меня, угасающая, с каждым днём слабеющая, и в её глазах я видел гордость. Она так хотела, чтобы я выучился, встал на ноги и стал достойным человеком. Она, страдающая от боли, просто не понимала, что у меня не было ни денег, ни времени, ни сил, чтобы поступить. Что всё, что у меня было, я отдавал ей, поставив свою жизнь на паузу… Она умерла в три часа ночи. Я дремал на кушетке с ней рядом. Слушал, как она дышит. Дышал вместе с ней. А потом она захрипела, и наступила тишина. И я понял, что всё закончилось. И мне правда стыдно это говорить, но в тот момент я ощутил облегчение. Хёнджин медленно отложил печенье, понимающе кивнул и сделал ещё один глоток кофе. Он не распахнул ему объятий и не стал говорить ничего ободряющего. Не успокаивал его, не задавал вопросов, не заговаривал пустыми словами старую, ноющую под рёбрами тоску. Даже не смотрел на него — кусающего губы, жалкого. Но он выслушал его, он узнал правду — и Феликсу было достаточно этого. Ли осознанно закрыл от всех эту сторону своей жизни. Да и кому, кроме Джисона, он мог всё это рассказать? Хан не спрашивал, а Феликс так и не рассказал. Вот и тащил в себе столько времени, задыхаясь от невыносимой тяжести, но не совершая попыток облегчить свой груз. Он ведь всегда считал, что другим не было дела до проблем окружающих. Им бы свои решить, так куда ещё чужими голову забивать? Так зачем тогда он рассказал свою тёмную тайну Хёнджину? К чему ему было знать про бабушку, её болезнь и смерть? Про ложь Феликса? Всё, что делал Ли, так это усложнял жизнь проявившего к нему участие мужчины. — Теперь ясно, почему ты не поступил два года назад, — вдруг ворвался в хаотичный ход его мыслей Хёнджин. — Так ты совсем один? — М-м-м, — невнятно промычал блондин, не в силах солгать на столь простой, бьющий под дых вопрос. Он стиснул в трясущихся ладонях кружку и зажмурился, хотя бы столь незамысловатым способом удерживая готовые пролиться слёзы. Только этого ему не хватало — разрыдаться перед Хваном, словно сопливый юнец. Нет, он всегда мог это сделать наедине с самим собой, запершись в ванной, заглушив всхлипывания шумом хлещущей из крана воды. А Хёнджин не должен был видеть его слёз. Как и не должна была их созерцать бабушка, которая, по ощущениям, всегда находилась где-то рядом, сверля его затылок своим строгим и непримиримым взглядом. Ощутив прикосновение к своей руке, Феликс взволнованно распахнул влажные ресницы и не поверил увиденному — мужчина, протянув ладонь, накрыл ей дрожащие пальцы и едва ощутимо погладил. И это незамысловатое касание стало тем самым спусковым крючком, трещиной в плотине, после которой уже не было шансов остановиться. Блондин испуганно отшатнулся от Хёнджина, вскочил на ноги и повернулся к нему спиной. Спешно стирая бегущие по щекам слёзы, зашагал к окну. Ткнулся носом в штору, боднул лбом стекло — холодное даже сквозь ткань, и завыл совсем уж отчаянно, когда Хван подошёл к нему и обнял со спины. — Пусти-и-и! — воскликнул Феликс, подаваясь назад и чуть ли не сползая по чужой груди на пол. Хёнджин промолчал, лишь обнял ещё крепче, ткнулся носом куда-то в ухо и задышал — размеренно, ровно, глубоко. Вдох-выдох. Вдох-выдох. А внутри Феликса пылал пожар. Мир плавился в безумной пляске огня, и Ли летел по нему на полной скорости. Вот он, до боли задрав голову, смотрел на печальные чёрно-белые портреты мамы и папы, окутанные горькой завесой дыма. Вот сидел в бабушкиной палате, глядя на её спящую, увитую трубками и проткнутую иглами, пока горящий потолок рушился и падал на её кровать. Вот он покидал её же квартиру с чемоданом и парой коробок, выходя на лестницу и чувствуя обжигающий лицо жар. Вот в последний раз заглядывал в бесцветные глаза старика, давясь кружащимся в воздухе пеплом. А потом всё закончилось и стало темно. Не было больше огня, даже искорки не осталось. Хвойный лес спокойно дышал, успокаивал тихим шелестом и пением ночных птиц в сплетении ветвей. Земля была влажной от недавно закончившегося дождя, в сиянии луны сверкали капельки росы. И было так хорошо, что Феликс предпочёл бы остаться здесь навсегда. Навечно бы врасти корнями в благодатную почву, подняться к звёздным небесам, расправить руки-ветви и завибрировать каждым листком, захваченным порывом ветра. Стать кем-то большим, чем обычный смертный человек. Стать частью чего-то незримого, важного, не имеющего цены — в мире чужом, но приветливо распахнувшемся ради него.