В чёрном-чёрном городе

Подавшись вперёд, Феликс хмуро рассматривал ярко-освещённый огнями супермаркет, задерживая взгляд на каждом, кто выходил из высоких стеклянных дверей. Хёнджин скрылся в них около пятнадцати минут назад, но до сих пор не вышел обратно — магазин проглотил его, словно чёрная космическая дыра. Несмотря на то, что ждать мужчину на полупустой парковке было жутковато, Ли всё равно предпочёл остаться в салоне машины, а не пойти вместе с ним. Уж лучше было сидеть в сумраке и слушать недовольную возню котов на заднем сиденье, чем оказаться под перекрёстными изучающими взглядами проходящих мимо людей. А те бы определённо глазели на грубые ссадины на бледном лице, наливающиеся синевой отметины от чужих кулаков и покрытые корочкой губы, ведь их, в отличие от огрызков волос, невозможно было спрятать под капюшоном толстовки. Часы на чужом телефоне, по-прежнему крепко зажатом в ладони, показывали половину двенадцатого ночи. Длинный, насыщенный событиями день медленно подходил к концу. И несмотря на все его ужасы, Феликс не хотел, чтобы тот заканчивался. Было во всём этом что-то болезненно-трогательное, позабыто-тёплое, дурацко-лиричное. Забота Хёнджина, его искреннее участие в жизни Ли, удивительное неравнодушие к его проблемам. Когда бы ещё парень всё это испытал? Когда бы почувствовал, каково это — оказаться по-настоящему важным для другого человека. Хотя бы на сутки, на ничтожную пару часов, пока последняя песчинка в часах не перекочевала из одной колбы в другую, а отсчёт времени не начался заново. Уже завтра утром всё могло вернуться на круги своя. Хван бы исчез из его жизни, и между ними вновь протянулись гудки непринятых звонков и цепи непрочитанных сообщений. Но сегодня они не были друг другу чужими людьми. И Феликс цеплялся за этот момент изо всех своих сил, растягивая его во времени и не позволяя ему заканчиваться. — Идёт! — с облегчением прошептал он, стоило мужчине выйти из супермаркета и, осмотревшись по сторонам, повернуть к машине. Тут же приосанившись и поправив дурацкий капюшон, то и дело сползающий на глаза, Феликс улыбнулся распахнувшему дверцу брюнету и протянул руки к пакету. Поставив его себе под ноги, он с любопытством зарылся в покупки, а Хван, заняв место за рулём, щёлкнул ремнём безопасности. — На кассе собралась целая толпа, — будто бы оправдываясь, заявил он. — Вроде ничего не забыл из того, что ты сказал. — Ага, спасибо! — выловив на дне пакета небольшую квадратную упаковку, задумчиво отозвался Ли. Он повертел её со всех сторон, внимательно рассмотрел этикетку, а затем разорвал прозрачную упаковку, добираясь до картонной коробки. Хёнджин, что неотрывно наблюдал за его действиями, странно смутился и почесал кончик носа. — Я в этом совсем ничего не понимаю, поэтому попросил совета у проходящей мимо девушки, — неловко признался брюнет. — Она посоветовала мне этот кушон и сказала, что у него очень хорошее покрытие. — Оу, ясно, — пытаясь подцепить коротким ногтем глянцевую крышку, кивнул Феликс. — Я, правда, не знаю угадал ли с цветом. Там, оказывается, есть куча разных оттенков! — Хёнджин, — строго одёрнул его парень, — я тоже не специалист в косметике, расслабься. С трудом открыв кушон, Феликс надел на палец шёлковую петельку от спонжа, а затем поднял внутреннюю крышку, задумчиво уставившись на пропитанную тональным средством губку. Даже зачем-то понюхал её, поморщившись от слабой цветочной отдушки, а затем сунул упаковку под нос мужчины, давая оценить запах и ему. — Ну, вроде ничего? — дал свою оценку Хван. — Ага, пахнет неплохо. А вот если бы он ещё и синяки мои замазал, то ему вообще цены не было! — вернув спонж на место, хохотнул парень. Пока он аккуратно закрывал кушон, Хёнджин успел выехать с парковки на дорогу и перестроиться в нужный ряд. От дома их отделяло не больше пяти минут поездки — район в столь поздний час был пугающе пуст. И не то что бы Феликс туда спешил. Будь его воля, и он бы до рассвета катался по городу, не сводя взгляда с Хёнджина и его рук, расслабленно лежащих на руле. — Ты дозвонился до своего босса? — притормозил на светофоре мужчина. — Ага, — вновь сосредоточился на содержимом пакета Феликс. — Он сказал, что сможет поработать за меня один день, но послезавтра я должен буду выйти. Увидев, что Хёнджин уже был готов возмущённо вскинуться, Ли выставил перед собой ладонь и успокаивающе ему улыбнулся. — Всё в порядке, правда. Мне хватит суток, чтобы привести себя в форму. И я не буду таскать сам тяжести — попрошу нашего грузчика расставить ящики у нужных полок. Сынмин хороший парень, он мне не откажет, — добродушно отмахнулся Феликс. — Кстати, всё забывал сказать. Мёнсу — мой босс — задавал слишком много вопросов о тебе. И мне кажется, что лучше, если ты пока не будешь показываться в магазине. — Он устроил тебе допрос после того, как я приехал в магазин и пообщался с коллегами-полицейскими? — без труда догадался Хван. — Да, — скрепя сердце, подтвердил парень. — Но я сказал ему ровно так, как ты мне и советовал. Просто, как бы это сказать, он очень рассердился из-за того, что я сотрудничаю с тобой у него за спиной. И хотя я пытался объяснить ему, что всё совсем не так, он всё равно остался зол на меня! Брюнет кивнул, давая понять Феликсу, что услышал его, но не произнёс в ответ ни слова. Вместо этого он перевёл взгляд на дорогу и прикусил губу, словно крепко о чём-то задумался. И Ли бы непременно спросил о чём именно, если бы его рука не нащупала в глубине пакета очередную коробку. — А это что? — громко удивился он. Когда Феликс понял, что именно держал в руках, то моментально нахмурился и покосился на невозмутимого мужчину, тут же отмахнувшегося от него. — Я купил его по акции, с отличной скидкой. Если не веришь, то чек на дне пакета! — Хёнджин, я не просил тебя покупать мне новый телефон! — положив на колени коробку с Самсунгом, возмущённо отчеканил Ли. — А, то есть ты собрался совсем остаться без связи? Именно тогда, когда тебя преследует неадекватный бывший? Браво, блестящая логика! — не отрывая взгляда от дороги, паясничал Хёнджин. — Ликс, прошу тебя, не нужно сходить с ума и пытаться быть гордым. Это достаточно старая модель, но зато она отлично выполняет все базовые функции. И я хотел сделать тебе подарок, но если для тебя это принципиально важно, то отдашь деньги, как сможешь. В глубине души Феликс понимал, что мужчина, несмотря на проявленную эмоциональность, был прав. Старый телефон, превращённый в груду железа и пластика, было уже не реанимировать — проще и дешевле купить новый. А выбранная Хёнджином модель действительно казалась неплохой и вполне себе работоспособной. Да и судя по цене, указанной в чеке, Ли мог позволить себе эту покупку без особо ощутимого удара по кошельку. — Я переведу тебе деньги, когда настрою банковское приложение, — на всякий случай сообщил он. — Да пожалуйста! — фыркнул в ответ Хван. Вернувшись в разгромленную квартиру, Хёнджин попросил Феликса не выпускать пока котов из переносок и подождать с ними в прихожей. Сам же включил камеру на телефоне и обошёл по кругу всю студию, фиксируя беспорядок, учинённый Джисоном. Особенно долго Хван задержался на кухонной зоне, снимая со всех ракурсов залитые кровью столовые приборы. — И зачем всё это нужно? — привалившись плечом к дверному косяку, поинтересовался наблюдающий за ним парень. — Ну, если твой бывший не угомонится, то чем больше улик против него мы соберём, тем лучше, — посмотрел на него через плечо Хёнджин. Когда со сбором доказательств чужой жестокости было закончено, мужчина позволил отпустить котов на свободу. Чтобы те не мешались под ногами, Ли отправил их из переносок прямиком в ванную, предварительно занеся туда миски с кормом и водой. И пока возмущённые коты царапали дверь и истошно мяукали, они на пару с Хёнджином взялись за уборку. Пока Ли, закатав рукава толстовки, до скрипа намыливал столовые приборы, Хван, вооружившись тряпкой, тщательно оттирал пол от засохших кровавых разводов и грязных следов от обуви. Во время этих нехитрых манипуляций они совсем не разговаривали друг с другом, предпочтя сосредоточиться на том, чтобы поскорее со всем закончить. Споласкивая под струёй воды очередную груду ложек и ощущая нарастающее пощипывание в носу, Феликс покосился на ползающего на корточках Хёнджина, поразившись тому, как невозмутимо тот выглядел. Так, словно это в порядке вещей. Будто ничего предосудительного во всём этом не было. Хван не демонстрировал ни капли брезгливости, не морщил небрежно нос, даже не хмурился. Просто выполнял незамысловатую задачу — расслабленно и неспешно, не пропуская ни сантиметра пола. — Я теперь твой вечный должник, — расставляя по местам стулья, тихо произнёс Ли. — Моя помощь — не долг, — подхватив ведро, отрезал мужчина. — Не воспринимай её таким образом. Когда квартира вновь засверкала чистотой, а выпущенные на свободу коты разбежались по разным углам, Феликс понял, что тянуть время и дальше не имело смысла, и вытащил из пакета самую увесистую из всех коробок, со вздохом протянув её Хёнджину. — Ты точно в этом уверен? — опустился на ручку дивана Хван. — Я в этом не профессионал. Может, лучше к парикмахеру сходишь? — Нет, — ответил категоричным отказом Феликс. — Давай лучше ты, это не так стыдно. Подхватив стул, Ли перебрался с ним в ванную и сел спиной к зашедшему следом Хёнджину. Решительно стянул капюшон, тут же ощутив неприятный холодок на затылке, и опустил подрагивающие ресницы. Судя по отрывистым звукам, Хван принялся потрошить содержимое коробки, раскладывая его на поверхности стиральной машины. Шуршание сменялось лязгом, странное щёлканье — шелестом инструкции. Феликс прислушивался к этим шорохам и невольно ёжился, с содроганием вспоминая те моменты из далёкого детства, когда бабушка приводила его в парикмахерскую через дорогу, крепко удерживая за ладошку и не позволяя сбежать. — Постригите его покороче, пожалуйста! — строго заявляла она. — Нечего летом лохматым ходить! Мальчишка беспомощно шмыгал носом на глазах других клиентов и мастеров, вызывая жалость у всех, кроме бабушки. И никакие уговоры, никакие увещевания и истерики не позволяли ему выбить себе хотя бы пару лишних сантиметров. А когда они с бабушкой вновь оказывались наедине, она и вовсе отвешивала ему унизительные оплеухи, отчитывая за плохое поведение и несдержанность на людях. Став старше, Феликс смирился с происходящим и окончательно перестал спорить. Принял тот факт, что пока он жил вместе с бабушкой, то не мог выглядеть так, как того хотел. В глубине сердца он лелеял надежду на то, что однажды бы всё равно вырос и упорхнул далеко-далеко, навстречу свободе и большому яркому миру, приветливо распахнувшему для него объятия. А пока он жил в темнице, то должен был существовать по её суровым правилам. И потому всякий раз, когда бабушка выкладывала на его письменный стол пару купюр, приказывая вечером наведаться к парикмахеру, он молча делал так, как она просила, возвращаясь домой с почти лысой макушкой — то была плата за счастливое безоблачное будущее. И вот спустя годы Феликс вновь вернулся в эту точку своей истории. Не было больше длинных локонов, о которых он грезил всё детство, лишь жалкие огрызки волос, из которых нельзя было сотворить что-то нормальное. Сколько времени у него бы ушло, чтобы вернуть ставшую привычной длину? Сколько дней бы ему пришлось прятать голову под капюшонами и шапками? Неужели цена, что он когда-то заплатил, оказалась недостаточной? — Смотри, — сосредоточенно склонился над ним Хёнджин, — в принципе, я могу использовать самую большую насадку. Вот тут может быть небольшая проплешина, но она затянется недели через две, когда волосы начнут отрастать. — Ага, давай, — не став поворачивать голову к зеркалу и проверять чужие слова, прохрипел Феликс. Всё равно его уже было не спасти. — Ножницы у тебя есть? Они мне тоже понадобятся, — прежде чем приступить к стрижке, успокаивающе похлопал его по плечу Хван. Следующие несколько минут превратились для Феликса в вечность. Несмотря на многочисленные порезы, оставленные Джисоном, ему почти не было больно — мужчина действовал предельно аккуратно, почти нежно, когда проходился жужжащей машинкой по остаткам его волос. Боль, что мучила парня, была иного рода, и отдавалась не снаружи, а внутри. Она нарастала с каждым сантиметром волос, что падал на бежевый кафель. С каждой светлой прядкой, что безжалостно состригалась и пикировала под ноги. Хотелось завыть — отчаянно, по-звериному. Выскочить из-под чужих рук и спрятаться. Сохранить то, что ещё осталось. Но вместе с тем Ли понимал — это всё были капризы, а они не имели силы даже в детстве. И если уж так случилось, то он должен был вынести это испытание достойно, как мужчина. Тем более, что проклятые волосы всё равно рано или поздно отросли, и уже тогда он бы никому не позволил к ним прикасаться. — Ну, вроде всё, — сделав шаг назад и оценив полученный результат, резюмировал Хёнджин. — Спасибо, — вцепившись скрюченными пальцами в колени, поблагодарил его Феликс. Был бы он один, то уже рыдал — взахлёб, отчаянно, во всю силу своих лёгких. Но присутствие постороннего человека рядом немного отрезвляло, позволяя удерживаться на самом краю и сохранять хотя бы мнимое спокойствие. — Давай договоримся, что ты покрасишь волосы, когда шрам заживёт, — уложил руки ему на плечи Хван. — Нельзя, чтобы краска попала на раны. — Ладно, — совсем уж жалобно согласился Ли. — И не переживай так сильно, — наклонился ещё ниже мужчина, почти касаясь кончиком носа чужой колючей макушки. — Уже через пару месяцев мы сможем сделать тебе маленький хвостик. Феликс фыркнул и подался назад, прижавшись спиной к чужому животу. И Хван, вместо того, чтобы оттолкнуть его, почти невесомо приобнял худощавое тело, легко покачивая из стороны в сторону. Он ведь понимал Ли? Чувствовал, как ему плохо? Потому и был рядом. Успокаивал, говоря очевидные глупости. От осознания этой мысли Феликсу хотелось и плакать, и смеяться. Рассыпаться в благодарностях. Жадно тянуться к чужому теплу. Касаться губами широких ладоней, и запястий, и плеч, и… — Прими душ, а я пока приготовлю что-нибудь, — вдруг мягко отстранился Хёнджин. Ощутив лопатками пустоту, Феликс тут же вздрогнул и сел ровно. Едва заметно скривился, стараясь не искать особых причин в произошедшем, и посмотрел на мужчину из-за плеча. — А как же повязка? — нахмурившись, напомнил он о бинтах под толстовкой. — О них точно не беспокойся, в вопросах перевязки я настоящий спец, — рассмеялся Хван, прежде чем вышел из ванной комнаты. Стоило Феликсу остаться в одиночестве, как силы моментально покинули его. Сгорбившись, он уронил голову на грудь и вытянул гудящие от напряжения ноги. Шевелиться не хотелось. Вставать, снимать одежду, забираться в душевую кабину — всё это казалось слишком сложным. И пусть больше не было бабушки, которая могла грубо одёрнуть и заставить делать не то, что хотелось, а что было нужно, Феликс всё равно по инерции порывался жить по старым, вбитым в голову с детства формулам — превозмогая себя, наступая на горло собственным желаниям, страдая, но всё же делая то, что от него ждали. Тяжело вздохнув, Феликс принялся медленно стягивать с себя толстовку и спортивные штаны. По-прежнему не вставая со стула, с трудом распутал бинт, сразу же ощутив, как стало легче дышать. Осторожно, по стенке, добрался до кабины и закрыл за собой стеклянную дверцу, тут же раскрутив краны с водой. Горячая больно обожгла затылок, вынудив скрипнуть зубами, но парень быстро настроил нужную температуру и потянулся за мочалкой. Услышав деликатный стук в дверь, Феликс обернулся и увидел размытый силуэт за матовым стеклом. Он знал, что Хёнджин едва мог рассмотреть очертания его тела, но всё равно стыдливо прикрылся руками и отошёл в дальний угол кабины. — Я тебе принёс полотенце и пижаму, — крикнул брюнет. — Оставлю их на стиральной машине! Мужчина тактично вышел, а Ли одновременно и разозлился, и восхитился им. Злость была закономерной — Хван чувствовал себя на удивление свободно в чужой квартире. И мало того, что он решил похозяйничать на кухне, так ещё и в шкаф без спроса залез. С другой стороны, его непосредственность умиляла. Будто бы для него не существовало границ, а Феликс был не просто знакомым, а кем-то большим. Парень изрядно измучился, пока натягивал на себя пижамные штаны — грудная клетка ныла при каждой попытке наклониться, и даже опора в виде стиральной машины не особо помогала. Справившись, наконец, с непростой задачей, он подошёл к запотевшему зеркалу и по старой привычке стёр с него рукой лишнюю влагу, тут же окаменев — из отражения на него смотрел совершенно незнакомый человек. Шумно выругавшись и на мгновение зажмурив глаза, Феликс уложил ладони на край раковины и медленно приблизился к зеркалу. Вначале как следует рассмотрел многочисленные ссадины и синяки, заострил внимание на разбитом уголке губы. А уже затем, вдоволь насмотревшись на метки, оставленные бывшим, перевёл взгляд на свою новую стрижку. Содрогнулся. Ещё раз выругался. С трудом поборол желание плюнуть в собственное отражение. Это было уродливо. Невозможно стрёмно. От прежней роскошной длины осталось не больше полутора сантиметров, которые лишь на самых кончиках сохранили светлый оттенок. Феликс вновь стал темноволосым угловатым подростком. Некрасивым. Жалким. Это был не он. Замахнувшись на собственное отражение, Ли зажмурил слезящиеся глаза и тяжело вздохнул. Рано было отчаиваться, Хёнджин правильно сказал — месяца через два он вновь сможет сделать крохотный, но всё же хвостик. Через три — слегка завить локоны. Через четыре — собрать их в полноценный пучок. К началу обучения в универе он непременно превратится в нормального, вполне себе симпатичного парня. Вернёт всё то, что у него уже было. То, что нагло отобрал Джисон, не имея на то никаких прав. Выглянув из ванной, Феликс любопытно принюхался — запах стоял просто умопомрачительный. Судя по звукам, Хёнджин что-то нарезал, стуча ножом по разделочной доске, и было в этом что-то домашнее и по-своему трогательное. Прижав к ещё влажной груди рубашку, Ли заглянул на кухонную зону и не сдержал слабой улыбки — мужчина стоял к нему спиной, а рядом, на плите, что-то нетерпеливо булькало в кастрюле. — Пахнет обалденно, — перекатившись с пяток на носки, не удержался он от похвалы. Вздрогнув от неожиданности, Хван покосился на него через плечо и весело подмигнул. — Минут через пятнадцать всё будет готово. Давай пока перебинтую тебя. Он быстро сполоснул руки и вытер их полотенцем, пока Феликс неуклюже усаживался на стул. Взяв в ладони эластичный бинт, он подошёл ближе, попросил парня приподнять руки, и принялся со знанием дела накладывать повязку на рёбра. — Так нормально? Не очень туго? — сделав очередной виток вокруг грудной клетки, уточнил он. — Всё отлично, — успокоил его Феликс, глядя в потолок, потому что лицо мужчины оказалось в опасной близости от его собственного. Почему-то когда его рёбра перебинтовывал Субин, Ли не ощущал никакого дискомфорта. С Хёнджином же эта незамысловатая процедура ощущалась совершенно иначе. Стоило мужчине коснуться подушечками пальцев его рёбер, как Феликсу хотелось вскрикнуть и нервно дёрнуться — он все губы себе искусал, чтобы не двигаться. И если с рефлексами тела парень ещё мог побороться, то над стыдливо алеющими щеками он был невластен. А те горели, полыхали адским пламенем, стоило только Хвану наклониться чуть ниже и почти обнять его, совершая очередной оборот бинта. Его дыхание было тёплым, с едва ощутимыми горько-кофейными нотками. Оно жгло мочку уха и покрытый испариной висок. Клеймило всё ещё ноющий от боли затылок. Хотелось чувствовать его не только кожей, но и губами. Не отворачиваться, не отводить стыдливо взгляд, а податься навстречу. И посмотреть, смутится ли в ответ Хёнджин. Дрогнет ли хоть один мускул на его идеально прекрасном лице. — Вот и всё, — пробежавшись пальцами по тугой повязке, протянул Хван. — Помочь тебе одеться? Не дожидаясь ответа, он встряхнул пижамную рубашку и встал позади взволнованного парня, помогая ему просунуть руки в длинные рукава. Поправив ткань на плечах, мужчина тут же переключился на закипевшую в кастрюле воду, а Феликс, оперевшись на стол, с кряхтением поднялся и зашагал обратно в ванную. — Ты куда? — мгновенно обернувшись, проводил его удивлённым взглядом Хван. — Надо убрать волосы с пола, пока коты их не растащили по всей квартире, — отмахнулся Ли. — И да, не переживай, с этим я точно справлюсь. Хёнджин со вздохом покачал головой, но, к счастью, не стал спорить.

***

Феликс не мог сказать наверняка — то ли он был чертовски голодным, то ли это Хёнджин оказался фантастическим поваром — но приготовленная им паста с креветками была потрясающей. Пожалуй, самой вкусной из всех, что ему приходилось когда-либо пробовать. Парень опустошил тарелку буквально за минуту, едва не проглотив язык от удовольствия, и Хван, заметив это, тут же положил ему ещё одну порцию, щедро посыпав её тёртым пармезаном. Сам мужчина ел куда более неохотно, вместо этого налегая на вино. Как оказалось, он купил бутылку красного вместе с ингредиентами для пасты. Понимая, что Феликсу после всех принятых лекарств был противопоказан алкоголь, Хёнджин порывался убрать вино в шкаф, но Ли возмутился и вложил в его руки штопор и хрупкий бокал на тонкой ножке. — Выпей, если хочешь. Я совсем не против, — мягко улыбнулся он. — И если честно, то я бы тоже не отказался от пары глотков. — Не в мою смену, — вгрызшись штопором в пробку, шутливо покачал головой Хван. Вторую порцию парень ел куда более вдумчиво, смакуя приятный сливочный вкус пасты. В ней всё было идеально, как и в мужчине, сидящем напротив. Как только Хёнджину удавалось каждым своим словом и действием влюблять в себя Феликса всё сильнее и отчаяннее? Парень буквально ощущал, как тонул в нём без надежды на спасение, добровольно ныряя в глубину тёмно-карих глаз, позволяя подхватить себя ледяному течению и всецело отдаваясь в его власть. — Если бы ты не стал полицейским, то из тебя вышел отличный повар, — наматывая спагетти на вилку, отвесил комплимент смущённый Феликс. — Спасибо, — отсалютовал ему бокалом Хёнджин. — Когда я почувствую себя достаточно старым для того, чтобы ловить преступников, то непременно открою маленький ресторан. — Обещаю стать его постоянным посетителем, — подняв в ответ стакан с апельсиновым соком, широко улыбнулся Ли. — Извини за любопытство, но ты не расскажешь о чём вы беседовали с Субином, когда ты попросил меня подождать в коридоре? Слегка озадаченный резкой сменой темы, Хёнджин пару раз моргнул, а затем откинулся на спинку стула. Вновь сделав небольшой глоток вина, он задумчиво посмотрел на Феликса и поджал губы. — Мне было неудобно спрашивать о подобном лично у тебя, но я хотел убедиться в том, что этот мерзавец тебя не насиловал. — М-м-м, — ожидая услышать нечто подобное, ничуть не удивлённо протянул Ли. — Ты считаешь, что я настолько слабак? — Да дело не в физической слабости! — тут же возмутился в ответ Хван. — Джисон мог угрожать тебе расправой. Мог ударить тебя так сильно, что ты потерял сознание, а он бы тут же этим воспользовался! Я просто рад, что до этого не дошло, вот и всё. — А если бы дошло? — угрюмо уточнил парень. Сложив руки на груди, он съехал вниз по стулу и взглянул на Хёнджина из-под нахмуренных бровей. Тот, в свою очередь, не спешил ответно вставать в позу и продолжать спор на повышенных тонах. Вместо этого он потянулся к бутылке и подлил себе вина. А когда отставил её на прежнее место, то взглянул на Феликса с неожиданной серьёзностью. — Тогда бы он уже сидел за решёткой с разбитым в мясо лицом, — холодно отчеканил Хван, а по спине парня пробежался холодок вперемешку с восторгом. Некоторое время они молчали, старательно отводя друг от друга взгляд, но вскоре неловкость исчезла, а разговор продолжился сам собой. В основном говорил Хван — рассказывал о каких-то забавных случаях с работы, о причудах Нишимуры, доставшегося ему в напарники — а Феликс слушал внимательно, боясь пропустить хоть слово, и то и дело взрывался приступами заразительного хохота. Порой он вставлял ироничные реплики, вызывая улыбку уже у мужчины, и тут же подкидывал ему новую тему, стоило беседе ненадолго зайти в тупик. Ли по-прежнему мучительно стыдился своей новой стрижки, но из-за того, что Хёнджин не обращал на неё никакого внимания, понемногу расслаблялся. Ему в целом было хорошо и спокойно — так, как не было уже давно и ещё ни с кем. — Так странно, уже третий час ночи, а мы с тобой ужинаем и болтаем, — усмехнулся парень. — Мы просто привыкли не спать по ночам, работа у нас такая, — подперев голову рукой, отозвался Хван. Феликс заметил, что собеседник хотел сказать что-то ещё, и инстинктивно перестал жевать, обратившись в слух. Хван же, медля, отставил бокал и распрямил широкие плечи, нависая над парнем. Побарабанил пальцами по столу, словно собираясь с мыслями, и, наконец, перехватил растерянный взгляд Ли, не оставляя тому шансов малодушно отвернуться. — Ты спросил сегодня, почему я тебе помогаю. Тогда я не смог сформулировать ответ, но могу озвучить его сейчас. Если ты, конечно, всё ещё хочешь его услышать, — внимательно всматриваясь в его глаза, проникновенно произнёс Хёнджин. — Хочу, — едва слышно прошептал Феликс. Мужчина облокотился на край стола, оказавшись гораздо ближе к его лицу, и нахмурился. Он хоть подозревал, как мучительно билось и сжималось глупое сердце Ли, пока их дыхания смешивались, а взгляды соприкасались, высекая искры и молнии? — Вначале я думал, что забота о тебе — это мой долг, как служителя правопорядка. Что это моя обязанность — защищать более слабых и наказывать тех, кто причинил им боль. Сейчас же я понимаю, что всё чуточку сложнее, — с придыханием признался Хван. Феликс плавно опустил руку под стол и до хруста стиснул пальцами собственное колено, но попытка отрезвить себя с треском провалилась. Глупое сердце, окрылённое надеждой, забилось ещё быстрее, вызывая головокружение и тошноту, а улыбка, против воли, полезла на лицо. Что подразумевал Хёнджин под размытым «сложнее»? Быть может, он намекал на собственную симпатию к Феликсу? Пусть завуалировано и весьма загадочно, но всё же давал понять, что шанс на взаимные чувства существовал? О, если бы только Ли мог, то отвесил себе пощёчину прямо здесь и сейчас, только бы мозги встали на место и не подкидывали грёзы, которым не суждено было претвориться в жизнь — их сладость была слишком крепка и в любой момент могла обратиться ядом. — Прошу, не обижайся на такую формулировку, — вряд ли догадываясь о происходящих метаморфозах в чужой душе, продолжил свою мысль Хван, — но мне действительно жаль тебя. Ты совсем один, у тебя никого нет, и мне даже представить сложно, каково это. У меня есть родители и друзья — те люди, к которым я всегда могу обратиться за помощью и поддержкой. А у тебя нет никого, и это страшно и непонятно для меня. И если уж так вышло, что мы с тобой сблизились, я не хочу оставлять тебя одного в трудные моменты. Мужчина замолчал, словно ждал реакции на свои слова, а потрясённый Феликс лишь округлил губы, издав невразумительный звук. Он словно бы рухнул с крыши многоэтажки, но по нелепой случайности остался жив. Конечности были сломаны, голова разбита, сердце — в труху, но всё ещё билось, проклятое. И Феликс не знал, что ответить на подобное признание. Поблагодарить за участие в своей судьбе? Но он уже не раз произнёс за сегодня сакральное «спасибо». Или послать Хвана, куда подальше? Ведь он ждал если не признания в любви, то хотя бы намёка на чувства, а получил в ответ унизительное «мне тебя жаль». Феликсу, положа руку на сердце, тоже было жаль. Жаль, что влюбился в Хёнджина. Жаль, что позволил себе мечтать о чём-то большем, чем дружба. Даже идиот бы давно догадался, что ему не светило ничего рядом с таким, как Хван. Да, он являлся идеальным примером бойфренда, будто бы сошедшим со страниц глянцевого журнала. Он мог ухаживать за Феликсом, окружать его вниманием и заботой, но всё это было не тем, что Ли хотел. Хван не вкладывал в это чувств. Он не ухаживал за ним, не флиртовал, не желал коснуться ласково и поцеловать. Он относился к нему, как к младшему брату. Как к глупому, запутавшемуся в себе мальчишке. В жизни Хёнджина было достаточно женщин — красивых, эффектных, ярких. Нежных и трепетных, как Минджон. Смешливых и уверенных в себе, подобно Лиан. Феликсу они были не по зубам. Соревноваться с такими смерти подобно. И он мог либо принять то, что готов был дать ему Хван, либо отказаться от всего им предложенного. — Ешь, а то остынет, — вновь потянувшись за бокалом, указал на тарелку мужчина. — Ага, — разом растеряв аппетит, отозвался Ли. Видимо, Хёнджин почувствовал, что обстановка на кухне неуловимо изменилась, потому что тут же напряжённо замолчал, не сводя с Феликса изучающего взгляда. Тот же, чувствуя себя подопытным кроликом, которому вот-вот должны были вколоть опасную вакцину, беспокойно заёрзал, скрипя ножками стула по полу и покашливая в кулак. — Ты обиделся? — Нет! — тут же выпалил Ли. — А почему… — Хёнджин, всё в порядке! — чуть более громко, чем планировал, отрезал парень. — Я просто устал и хочу спать. Где тебе постелить? Не дождавшись ответа от стиснувшего зубы Хвана, он выскочил из-за стола и решительно направился к кладовке. Ударив ладонью по выключателю, парень распахнул дверь и осмотрелся в поисках раскладушки — та стояла у дальней стены, заваленная пыльными коробками с обувью. — Давай я помогу, — вырос из-за спины Хёнджин, и Феликс раздражённо закатил глаза. — Я сам справлюсь! Может, хоть тогда ты увидишь, что я не совсем бестолковый, и научишься не только меня жалеть! — обиженно процедил он, потянувшись к раскладушке, но крепкие руки, обхватившие поперёк живота, тут же вытянули его обратно в комнату. — Объясни, что такого обидного я тебе сказал? –хмуро потребовал Хван. — А ты сам не понимаешь? — из последних сил сдерживая слёзы, огрызнулся Феликс. Он попытался вновь нырнуть в кладовку, но Хёнджин закрыл собой дверь и сложил руки на груди, явно давая понять, что не собирался отпускать парня без ответа. И это так невозможно бесило, что хотелось налететь на него с кулаками и вбить ими в чужую голову простую истину — Феликсу от него не жалость была нужна, а любовь. — Просто, знаешь, это не очень приятно, когда тебе говорят, что делают что-то только из жалости, — повернувшись к мужчине боком, попытался уйти от честного ответа Ли. — А когда ты подобрал с улицы Луло и Джинни, ты сделал это из жалости или… — Это другое! — перебил его Феликс. — Ты серьёзно сравниваешь бездомных котов и человека?! — Но механизм-то у этого один и тот же! — упрямо стоял на своём Хван. — Мы, будучи сильнее кого-то, добровольно берём на себя заботу о них. И дело тут не только в жалости, но и в желании сделать другому созданию хорошо. Чтобы он больше не чувствовал себя одиноким и брошенным. Чтобы рядом с ним был тот, кто позаботится о нём. Скажи мне, неужели это плохо? Разве на это стоит обижаться? У Феликса зубы сводило от того, как логично и правильно звучали слова Хёнджина. Как терпеливо он втолковывал ему, мелкому и глупому, прописные истины. Как оправдывался за искреннее желание помочь. И Ли ведь тоже был неправ, когда отвечал на совершённое в свой адрес добро истерикой и грубыми словами. Быть может, Хёнджин действительно не осознавал глубины его чувств, не понимал истинной природы эмоций. Не все видели чётко, не ощущали ясно. И иногда нужно было не просто гордо возвышаться в кромешной темноте, но ещё и разжечь огонь, чтобы тебя, наконец, заметили. — Просто ты мне нравишься, — повернувшись к мужчине спиной, в отчаянии прошептал Феликс. — И я хочу вызывать у тебя совсем не жалость. Он не знал, услышал ли его Хёнджин. И если нет, то вряд ли бы он осмелился повторить сказанное ещё раз. Но Хван молчал. Судя по отсутствию каких-либо звуков, даже не дышал. Беззвучно переваривал услышанное, раскладывал по полочкам у себя в голове. Осознавал. Разбирал на атомы. Принимал, как истину, чувства, к которым вряд ли был готов, но которыми с ним щедро поделились, устав носить в себе. Это было странно осознавать, но стыда Феликс не испытывал. Волнение — определённо, да, но не более того. Теперь он точно знал, что Хёнджин не ответил бы ему взаимностью, и оттого он ни на что не надеялся и ни на что не рассчитывал. Слетевшее с губ признание позволило плечам распрямиться, а глазам смело посмотреть вперёд. Так было правильно. Хван имел право знать об этом и поступать с этой правдой так, как считал нужным. Секретов не осталось — Феликс был не просто взбалмошным придурком, хотя и им тоже, но ещё и по уши влюблённым в него. — Джисона ты тоже типа полюбил, и вот чем это закончилось, — прохладно донеслось из-за плеча, и Ли, не сдержав эмоций, порывисто обернулся. Хёнджин не отводил взгляда, глядя на растерянного парня с усталостью и тоской. Так, словно обвинял во всём сказанном. Приговаривал к пожизненному сроку за то, что он испортил всё своим неуместным признанием. Наказывал ударами невидимых плетей и хлёсткими взглядами за то, что Феликс рассказал о преступлении, которое должен был сохранить в тайне до конца своих дней. И пока возмущённый, задетый за живое парень подбирал слова, из которых мог построить хотя бы слабое подобие защитных баррикад, Хван невесело продолжил свою мысль. — Я не говорю о том, что твои чувства ошибочны, но, возможно, тебе стоило дать им время? Ты слишком быстро теряешь голову, даже не разобравшись толком, кто находится рядом с тобой. И меня ты тоже совсем не знаешь. Ты видел меня лишь с хорошей стороны, но я совсем не такой, — прищурившись, холодно усмехнулся Хёнджин. — Думаешь, будь я таким замечательным, мы бы с Минджон расстались? Избегал бы я отношений, как огня, если бы был идеальным? Поверь, друг из меня гораздо лучше, чем парень. И мой тебе совет, Феликс, выкинь эту чушь из головы, пока она не разрушила всё то, что есть между нами. Быстро, не давая парню произнести ни слова, Хван натянул обувь, стащил с крючка куртку и вышел из квартиры, оглушительно хлопнув дверью — Феликс так и остался стоять на прежнем месте, хватая ртом воздух и чувствуя, как медленно подгибались его колени.