В чёрном-чёрном городе

Прошла пара минут — по ощущениям вечность — но Хёнджин так и не вернулся в утонувшую в тишине квартиру. За захлопнувшейся дверью не раздавались больше ни его шаги, ни гневное ворчание. Студия, что ещё недавно была переполнена смехом и теплом, внезапно опустела и потемнела, словно в неё выплеснули бочку с чернилами. Феликс вновь остался один, и это тягостное ощущение казалось знакомым настолько, что становилось даже смешно. Вот только смеяться совсем не хотелось — на улыбку, как и на слёзы, просто не хватало сил. Чувствуя лихорадочную дрожь, разливающуюся по телу, Ли медленно сдвинулся с места и побрёл на кухню. Сгрёб со стола грязную посуду, поставил её в раковину и раскрутил кран с водой. Долго смотрел на то, как она стекала по тарелкам, смывая остатки соуса в слив, и считал до десяти, до ста, до грёбаной бесконечности. И всякий раз, когда одна цифра в голове сменяла другую, он проклинал себя за несдержанность, за излишнюю болтливость, за неумение промолчать и сохранить свои чувства в себе. Право, раз на взаимность изначально не стоило рассчитывать, то зачем он вообще открыл рот? Что надеялся услышать от мужчины, что ни разу не позволил усомниться в твёрдости своих слов? Хван не желал отношений, он не искал их, а Феликс, наивный дурак, посчитал, что его любовь могла растопить чужое, высеченное изо льда сердце. Тряхнув идущей кругом головой, парень схватил губку, щедро полил её средством для мытья посуды и принялся до отчаянного, почти истерического скрипа намыливать тарелки. Те едва не выскальзывали из скрюченных пальцев, так и норовя со звоном разбиться о металлическое дно раковины, но Ли всякий раз их удерживал в самый последний момент. Жаль, что удержать себя от падения он так и не смог. Всё было кончено. Завершилось, едва начавшись. Феликс едва успел распробовать сложносочинённый вкус заботы и суровой нежности, прежде чем по собственной глупости лишился всего. Уже ничего нельзя было вернуть, откатить назад до безопасных отметок. Единственное признание изломало всё, разрушило вдребезги слабое подобие дружбы, что лишь зарождалось между ними. И виновник всего этого смотрел на него покрасневшими мутными глазами из стеклянной дверцы шкафа — разбить бы её вдребезги, усыпать пол сверкающими осколками и залить густыми каплями крови, внося привычные штрихи хаоса в ставшую по ошибке идеальной квартиру. Как никогда аккуратно разложив посуду на сушилке, Ли вытер руки полотенцем и обернулся к зашторенному окну. Желания выглянуть во двор он не испытывал — Хёнджин наверняка уже уехал, а он сам выглядел бы крайне жалко, высматривая его с высоты. Лучшим решением было оставить страшный день в прошлом и лечь спать. А утром, и в это хотелось мучительно верить, он бы непременно придумал, как исправить случившееся и вернуть чужую благосклонность. Хван ведь был самодостаточен и с лёгкостью бы смог жить без него, а вот Феликс без него уже вряд ли. Он бы мог сказать ему, что сморозил глупость. Неудачно пошутил. Находился под действием лекарств. Ли извинился бы и пообещал больше никогда так не делать. И если бы Хёнджин хоть чуточку, хоть вполовину дорожил им так же сильно, как Феликс, то он бы поверил ему или хотя бы сделал вид, что верит. Коротко выдохнув, парень оттолкнулся от стола, за который цеплялся всё это время в поисках равновесия, и неуверенно зашагал к дивану. Пол тут же принялся раскачиваться под ногами словно палуба попавшего в шторм корабля, а стены заскрипели, будто мачты на ветру. Солёная вода кипела и плескалась за окном, бурлила, исходя туманной дымкой. И если отодвинуть штору и выглянуть за стекло, то можно было увидеть не привычную улицу и окна соседнего дома, а лупоглазых рыб и неоново-голубых медуз. Его дом-корабль терпел крушение и шёл ко дну — пристанищу таких же утонувших, канувших в бытие лодок, так и не успевших толком расправить паруса. Где-то на середине своего тернистого пути, Феликс услышал тихий стук в дверь. Услышал, но не придал этому значения. Право, кто мог стучаться к нему на такой пугающей глубине? Кто тонул вместе с ним, окружённый взвесью водорослей и любопытных рыбёшек? А диван, чёрт, находился так близко, что от долгожданного забытья Ли отделяла какая-то пара метров. И он почти преодолел их, когда стук повторился, разгоняя своей настойчивой твёрдостью странный морок, заложником которого парень на время стал. Будто вынырнувший на поверхность человек, пробывший под водой слишком долго, он хрипло схватил губами воздух и обернулся ко всё ещё запертой двери. Возвращаться в реальность было физически больно, и Феликс с горечью подметил, что там — в рокоте и буйстве разыгравшейся непогоды — ему было куда спокойнее, чем здесь. Слабо пошевелив непослушными пальцами, Ли вцепился ими в собственные штаны и до треска натянул клетчатую ткань. Он угрюмо нахмурился, подался вперёд, инстинктивно ощущая присутствие другого человека рядом, и вдруг почувствовал, как краска начала уходить с его лица — он ведь, впавший в истерию дурак, так и не провернул замок после того, как Хван вышел из его квартиры. — Нет! — попятившись, в ужасе просипел Феликс. Раз Хёнджин психанул и уехал, то стоять на пороге его дома в столь поздний час мог только один человек, и к встрече с ним парень не был готов. Стук повторился, раздражённой дробью ударив по ушам, и Ли, поддавшись панике, бросился к кухонной тумбе, выхватив из подставки опасно блеснувший металлом нож — на этот раз он не собирался проявлять жалость и оставаться безоружным перед Джисоном. Выставив подрагивающее лезвие перед собой, он вернулся в коридор и, захлёбываясь всхлипами, застыл на месте. Слёзы наконец-то прорвались наружу и потекли солёным потоком по щекам — Ли чувствовал, как они скатывались по коже, но не пытался их смахнуть. Вместо этого он до рези в глазах всматривался во всё ещё закрытую дверь и мысленно умолял полуночного гостя уйти. Уйти, не проверяя закрыт ли замок. — Пожалуйста! — проскулил он, едва не оседая на пол от паники, что захлестнула его с головой. Что-то в голове болезненно пульсировало, рассыпалось цветными кругами под зажмуренными веками. Тошнота обжигала кислотой горло, и Ли прикрывал трясущейся ладонью рот, чтобы страх не выплеснулся из него ещё не переваренным ужином. Он чертовски боялся того, кто находился за дверью. Он находился в грёбаном отчаянии. Хотел истошно кричать и, вместе с тем, зашить себе рот нитками. Но даже в столь растерянном состоянии Феликс понимал, что у него всё ещё оставался шанс на спасение — всего-то и нужно было, что подбежать к двери и провернуть замок. А потом, для надёжности, построить баррикаду из тумбы и кресла. Вот только ноги не слушались, отчаянно не желали подходить ближе. Словно пошевелись он, и Джисон бы услышал скрип половиц, и, действуя на опережение, толкнул дверь ему навстречу, врываясь в квартиру и… — Феликс? Ли взволнованно отпрянул к стене, и рука с ножом дрогнула, опустившись на пару сантиметров. А когда дверь, поддавшись чужому давлению, начала со скрипом приоткрываться, задержал дыхание. И лишь увидев на пороге не на шутку взволнованного Хвана, он шумно выдохнул и буквально рухнул на пол, со звоном отбросив от себя нож. — Феликс? — изумлённо округлив глаза, выдохнул Хёнджин. — Что с тобой? Мужчина захлопнул за собой дверь — замок отрывисто щёлкнул, отрезая их от внешнего мира — и подбежал к рвано дышащему Ли. Сел перед ним на корточки, схватил за щёки, вынуждая посмотреть себе в глаза, и покачал головой. — Я думал, это Хан, — захлёбываясь собственным отчаянием, прохрипел парень. — Я решил, что он вернулся за мной! Невнятно выругавшись, Хёнджин притянул его к себе и крепко обнял, и Феликс задохнулся табачным дымом, которым была насквозь пропитана чужая куртка. И лишь вжавшись в неё лицом, отравившись горечью недавно выкуренных сигарет, Ли ощутил, как ужас отступил, сменившись слабостью. И он поддался ей, заходясь в рыданиях, цепляясь за Хвана и ища убежище в его руках. И мужчина его не отталкивал, лишь прижимал ещё ближе и теснее. Тёрся щекой о наверняка колючий ёжик волос и успокаивающе хлопал между лопаток. Шептал что-то — Феликс не понимал ни слова, но всё равно кивал, соглашаясь. Хёнджин ведь мог говорить что угодно про себя, рассказывать про мифические плохие стороны своего характера. Ли же видел лишь хорошие и отказывался верить в другие до тех пор, пока лично не столкнулся с ними. Мало ли что Хван говорил? Какими обвинениями бросался перед тем, как хлопнуть дверью? Но ведь он не ушёл, хотя и мог. Что-то пересилил в себе, пошёл на компромисс с собственными принципами. Вернулся, хотя Феликс не звал его обратно. Вновь находился рядом, отгоняя сгустившуюся тьму. — Ты куда? — схватил его за запястье парень, стоило мужчине предпринять попытку встать. — Эй, я никуда не ухожу, — спокойно, не повышая голоса, произнёс брюнет. — Я просто хочу разобрать диван, чтобы ты мог лечь. Тебе нужно отдохнуть! — А ты? — отказывался отпускать его руку Феликс. — Я останусь с тобой, не переживай. Хёнджин потянулся пальцами к отброшенному к стене ножу и поднялся на ноги. Положив его на кухонный стол, мужчина подошёл к дивану. Потянул за петлю, приводя механизм в движение, и, следуя инструкциям всхлипывающего парня, нашёл на нижней полке в шкафу подушки и одеяло. — Я могу взять раскладушку? — уже распахнув дверь в кладовку, уточнил он. — Нет! — тут же воспротивился подобной идее Ли. — Пожалуйста, ляг со мной. — Феликс, я не думаю… — Хёнджин, прошу тебя! — всё ещё сидя на полу, взмолился парень. — Я клянусь, что не буду тебя касаться. Я понял, что не нравлюсь тебе, и я это принимаю. Мне просто очень сильно страшно! Хван нахмурился, коснулся рукой лба, раздумывая, и всё же сухо кивнул, давая согласие. Подав Феликсу ладонь, он помог ему встать на дрожащие ноги и проводил до дивана. Ли обессиленно откатился на дальнюю половину, нырнул под одеяло и затих. Хёнджин, осмотревшись, ненадолго скрылся в ванной — парень слышал, как шумела вода за неплотно прикрытой дверью. В комнату он вернулся через минуту, с мокрой чёлкой и остатками влаги на щеках. — Возьми мои шорты, они широкие и должны тебе подойти, — ткнулся носом в подушку Феликс. Он прикрыл глаза, угадывая по звукам, как Хван в очередной раз открыл дверцу его шкафа и рылся в одежде в поисках нужной вещи; как звенел пряжкой ремня и вешал джинсы на спинку кресла. Не подсматривал, уважая чужие границы и проявляя ответную благодарность за то, что Хёнджин остался с ним, несмотря ни на что. — Свет оставить? — Выключи. Мягкое желтоватое сияние, ощутимое даже под плотно сомкнутыми веками, погасло, а вторая половина дивана прогнулась под тяжестью чужого веса. Помедлив, Хван накинул на себя самый край одеяла, а Ли, осмелившись, чуть расслабил ресницы, пытаясь рассмотреть в темноте чужой силуэт. Мужчина лежал на спине, почти на самом краю, подложив под голову руку. Они не соприкасались ни одной частью своих тел, но Феликс всё равно чувствовал исходящее от Хвана тепло и приятно щекочущий ноздри запах. Древесный аромат коры и хвои, который Хёнджин пронёс на себе через весь день, всё равно сохранился — слабый, почти заглушённый сигаретами, он пробивался на поверхность, превращая утонувшую в предрассветных сумерках квартиру в лесную опушку, окружённую деревьями и птицами, поющими в густых зелёных ветвях. Они начинали петь ещё до того, как солнце вставало, приветствуя новый день сладкоголосым пением и шумом крыльев. Звёзды ещё светили, подобно алмазам, рассыпанным по синему шёлку неба, но на самом горизонте уже разгорался розовый свет — кошмар заканчивался, как и всё бренное в этом мире.

***

Распахнув глаза, Феликс непонимающе уставился на свернувшегося клубком на соседней подушке Луло, и тут же резко вскочил, обводя взглядом студию. Ему понадобилась какая-то пара секунд, чтобы его глаза встретились с чужими, изучающе-карими и чуточку насмешливыми, но даже этого ничтожного отрезка времени оказалось достаточно, чтобы испытать почти животный страх. — Доброе утро, Феликс, — поднеся к губам кружку, поздоровался Хёнджин. — Доброе утро, — вновь откинувшись на подушку, прошелестел парень в ответ. Глупая улыбка против воли полезла на сонное лицо, а тёплый воздух квартиры, прогретый солнцем, защекотал ноздри. Хван ведь мог спокойно уйти, не дожидаясь его пробуждения, оставив записку на холодильнике или короткое сообщение в телефоне. Мог и всё же не ушёл. Ждал его пробуждения на кухне, смотрел на него спящего, старался не шуметь. Это ведь наверняка что-то значило? Ну, кроме природной вежливости и вшитого в гены такта. Феликс прикрыл глаза и прислушался к своим ощущениям — несмотря на своё ужасное состояние накануне и пережитую истерику, сейчас он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Хотелось проверить время, но новый мобильник так и остался лежать на кухне, где Ли поставил его на зарядку. Впрочем, судя по ярким полосам света на обоях, утро уже давно наступило, норовя превратиться в день. — Как спалось? — не выпуская из руки кружку, откинулся на спинку стула Хван. — Отлично, даже снов не видел, — перевернулся на бок Феликс. — А ты? — Вроде что-то снилось, но я не помню, — покачал головой мужчина, прежде чем вышел из-за стола. — Ты встаёшь или ещё поспишь? — Конечно, встаю, — неуклюже скатываясь с дивана, прокряхтел Ли. Пока он чистил зубы, старательно игнорируя своё отражение в зеркале, Хёнджин налил ему чашку кофе и сделал пару сэндвичей с ветчиной и сыром. Не став садиться напротив накинувшегося на еду парня, мужчина подхватил на руки Джинни и встал чуть поодаль, оперевшись поясницей на тумбу. — Пока ты спал, я позвонил брату Нишимуры — он работает в компании по установке дверей. Нао придёт к тебе сегодня после обеда и поменяет замок, — почёсывая за ухом довольного кота, невозмутимо заявил Хван. — По поводу денег не беспокойся — он сделает тебе хорошую скидку, как моему знакомому. Перестав жевать, Феликс озадаченно нахмурил брови, но спорить вслух не спешил — утренняя идиллия, установившаяся между ними, и без того казалась слишком хрупкой, чтобы ещё и проверять её на прочность. Впрочем, Хван явно прочитал возмущение в глазах парня, потому что тут же поспешил оправдать своё единоличное решение. — Пойми, Феликс, я не смогу ночевать с тобой постоянно, а Нао ставит реально крутые замки, у меня самого такой же! Можешь быть уверен, что никто лишний к тебе в квартиру не зайдёт! — попытался он убедить хранившего молчание Ли. Парень откусил ещё немного от сэндвича, тщательно прожевал, а затем поднял изучающий взгляд на Хёнджина, позволяющего Джинни нагло кусать себя за указательный палец. Не слишком ли много Феликс ему позволял? Может, не стоило безропотно соглашаться на всё, что тот предлагал? Пусть даже его предложения никогда не были лишены смысла и логики. — Это забавно, — уязвлённо проронил парень. — У тебя есть знакомые на каждый случай жизни. Феликс хотел добавить, что у него самого был только Хван, но разумно промолчал. — Ну да, есть такое, — всё ещё не глядя на Ли, кивнул мужчина. — Очень удобно, к слову! Ты же встретишь Нао без меня? Мне просто нужно уходить. Не то что бы Феликс ожидал от Хёнджина былой теплоты, но услышанное всё равно задело больнее, чем могло бы. Видимо, мужчине было мало просто построить стену между ними. Теперь он направил на глухую кирпичную кладку мощный прожектор, ярко осветивший каждый стык, чтобы парень лично убедился — в этой броне не было ни единой бреши, ни малейшего шанса на взаимность. Феликс сухо кивнул, больше не глядя на мужчину, и парой глотков допил оставшийся в кружке кофе. Усадив недовольно мяукнувшего Джинни на свободный стул, Хван медленно прошёл мимо окаменевшего парня, но на полпути к двери остановился и тоскливо посмотрел на него из-за плеча. — Феликс, по поводу… — Не надо, — твёрдо покачал головой Ли. — Не продолжай, я всё понял. — Извини. Резко отвернувшись от Хвана, парень поморщился и прикусил и без того разбитую, больно саднящую губу. Идти на сделку с совестью было унизительно, но доброе приятельство вместо пылкой любви казалось не самым худшим раскладом. И это всё ещё было лучше, чем совсем ничего. Пересилив себя, Феликс вышел в коридор, чтобы проводить Хёнджина. Привалившись плечом к стене, он молча наблюдал за тем, как мужчина одевался и бил себя по карманам куртки, проверяя не забыл ли ничего в чужой квартире — наверняка в его планы не входило возвращаться сюда в ближайшие дни. Возможно, он вообще не планировал это делать. — Ну, я пойду, — закончив со сборами, неловко взглянул Хван на Феликса. — Спасибо за помощь, — набравшись смелости, посмотрел ему в глаза парень. — И ты тоже меня извини. Я был вчера слишком взвинчен. Хван понимающе кивнул и замер, словно ему не терпелось услышать продолжение. Чтобы Феликс признался в том, что он ему совсем не нравился. Что он просто психанул и сказал, не подумав. Что симпатия его была исключительно дружеской, но никак не замешанной на любовных чувствах. Вот только Ли молчал — упрямо и непримиримо. Слабость, что он испытал накануне, едва ей не поддавшись, отошла на задний план и сменилась холодной решимостью. Да, он по-прежнему готов был просить прощения за свои чувства, неуместные и невзаимные. Но он больше не собирался забирать свои слова назад и отрекаться от них. Эти чувства были его частью, его логическим продолжением. И даже если бы Хёнджин сейчас ушёл и больше никогда не вернулся, они бы всё равно остались с Феликсом — как прекрасное напоминание о красивом болезненном чувстве, восхитительном даже в своей безответности. — Позвонишь мне, как Нао всё сделает? — всё ещё медля, зачем-то уточнил Хван. — Ты же наверняка будешь занят, — пожал плечами Ли. — Может, лучше написать сообщение? — Может, и так, — эхом отозвался Хван, прежде чем вышел на площадку. Феликс не хотел, но всё равно подошёл к окну, трусливо выглянув из-за шторы. Видел, как мужчина, не оглядываясь, вышел из подъезда, сел за руль и резко сорвал автомобиль с места. И даже после того, как машина скрылась за поворотом, Ли продолжал стоять на месте и смотреть на опустевший, осиротевший без чужого присутствия двор.

***

Брат Нишимуры, похожий на Рики, как две капли воды, пришёл ближе к вечеру, разбудив задремавшего перед ноутбуком Феликса. Парень готовился к его приходу — полчаса провёл перед зеркалом в ванной, старательно замазывая кушоном синяки и ссадины. И судя по тому, каким равнодушным взглядом Нао мазнул по его лицу, покрытие у тонального крема действительно оказалось плотным. Не тратя время на пустую болтовню, Нишимура поставил на пол звякнувший инструментами ящик и принялся снимать с двери старый электронный замок. Ли, чтобы не мешать ему, тактично вернулся в квартиру и присел на край дивана, подмигивая беспокойно выглядывающим из-под стола котам. Минут через пятнадцать Нао заглянул в студию и поманил парня рукой. Тот с готовностью вскочил и вышел в коридор, с любопытством посмотрев на дверь — на ней уже был установлен новый замок, не слишком сильно отличающийся от предыдущего. — В общем, слушай внимательно, — уперев руки в бока, заговорил Нишимура. — Этот замок нельзя открыть никакими электронными ключами, только паролем. Один — основной — ты придумываешь сам и ни с кем им не делишься. Но если ты, допустим, ждёшь кого-то в гости в тот момент, когда тебя нет дома, или в твоей квартире поселяется кто-то ещё, то ты можешь сгенерировать через приложение временный пароль и сообщить его своему гостю или сожителю. Дистанционно ты в любое время можешь его отменить, и тогда этот человек никак не попадёт в квартиру. Круто же? — Да, неплохо, — обхватив себя руками за плечи, согласился Феликс. — Но у этого замка есть ещё две полезные функции. Первая, — загнул указательный палец Нао, — если кто-то ввёл неправильный пароль, тебе на телефон тут же придёт уведомление. Вторая — в замок установлена мини-камера, к которой ты в любой момент можешь подключиться с телефона и увидеть, что творится на площадке перед твоей дверью. Ли восхищённо присвистнул, и парень, явно дольный собой, отвесил шуточный поклон. Пока впечатлённый Феликс с помощью Нао устанавливал приложение и разбирался в хитроумных настройках, на площадку поднялась уже знакомая соседка, нагруженная пакетами с продуктами. При виде Ли она на мгновение замерла, остановила взгляд на его коротко постриженных волосах, а затем излишне спешно ввалилась в собственную квартиру и с грохотом захлопнула дверь. — Чего это она? — насмешливо изогнул бровь Нишимура. — Да, парень, с такими чокнутыми соседями замок нашей фирмы тебе точно не помешает! После ухода Нао, которому Феликс заплатил гораздо меньше, чем изначально рассчитывал, он, как и обещал, написал Хёнджину. Вместо слов скинул фотографию нового замка, и, чтобы отвлечься от тягостного ожидания ответа, погрузился в изучение многочисленных настроек, напиханных в приложении. Пару раз, идя на поводу у разыгравшейся паранойи, даже подключался к камере, но, к собственному облегчению, видел лишь пустую площадку. Хван написал ему уже поздно вечером, когда Ли чистил зубы и готовился ложиться спать — завтрашнюю дневную смену никто не отменял. К словам мужчина тоже не стал прибегать, ограничившись смайликом в виде поднятого вверх большого пальца. Погасив весь свет, кроме старой настольной лампы в виде мультяшной панды — едва ли не единственного напоминания о родительском доме — Феликс забрался под одеяло и вытянул гудящие от усталости ноги. Телефон молчал, а писать первым Ли не решался. Да и какой текст он мог набрать? Ему упрямо казалось, что в этот поздний час Хёнджин находился не один. Наверняка он проводил время в шумной компании друзей, находя забвение в кружке с ячменным пивом и в грохоте звучавшей из колонок музыки. А может, он коротал вечер рядом с какой-нибудь девушкой — красивой и яркой особой из бесконечного списка его воздыхательниц. Возможно, у них было свидание. Возможно, они уже находились в постели. Некогда было Хвану строчить сообщения, у него были дела куда интереснее. За весь день он ни разу не попытался связаться с Феликсом. Ни о чём не спросил, ничего не рассказал. Не поинтересовался его самочувствием. Конечно, он и не обязан был ничего из этого делать, но каждая минута тишины, каждая секунда без Хёнджина превращалась в вечность, не позволяя дышать полной грудью. Но самым ужасным было осознание и принятие мысли о том, что теперь так будет всегда. А если бы Феликс ему сам позвонил, Хёнджин бы малодушно сбросил вызов или всё же ответил? Прикрыл бы стыдливо динамик рукой, выходя в соседнюю комнату? Или во время их беседы продолжил целовать покрасневшие и припухшие губы той, на чьём месте Ли никогда не оказаться? Парень зашипел и недовольно заворочался под слишком тёплым одеялом, пытаясь прогнать дурные мысли, но те навалились на него, прижали к матрасу своим немалым весом и продолжили шептать в уши гадости — на разных интонациях и языках. Чудо, но Феликс понимал каждый из них. Поддавшись болезненному искушению, парень запустил руку под подушку и нащупал телефон. Демоны щекотали рёбра и умоляли набрать чужой номер. Убедиться в том, что Хван находился не один. Что не скучал по нему, не думал о нём. Не грустил, не тосковал, не убивался. Наслаждался чужой лаской, растворялся в ком-то или растворял кого-то в себе. Был опасно близок к кому-то, но не к нему. И этот кто-то нагло воровал то, что должно было принадлежать Феликсу. Парень очнулся в тот момент, когда ему в ухо ударили длинные гудки — сбрасывать было уже поздно, Хван вполне бы справился с этой задачей сам. Впрочем, несмотря на опасения, он взял трубку, и голос его звучал весьма удивлённо. — Феликс? — с опаской, будто не поверив имени на экране своего телефона, позвал мужчина. — Что такое? Что-то случилось? — Ты где? — резко откинув одеяло и сев, выпалил Ли, только через секунду осознав, что именно он спросил и с какой интонацией. — Дома, — весьма прохладно донеслось в ответ. Парень зажмурил глаза и чутко вслушался в звуки, раздающиеся в трубке. Разобрал лишь чужое дыхание — ровное и размеренное, почти не растревоженное внезапным звонком. Не было слышно ни отголосков клубной музыки, ни приятного женского смеха, ни журчания воды, которой так легко можно было заглушить любое вмешательство извне. — Я просто не хотел тебя отвлекать, — заметно расслабившись, вновь откинулся на подушку Феликс. — Извини за поздний звонок. — Так что произошло? — явно не желая размениваться на пустую болтовню, повторил Хван. Ли прикусил губу и повернул лицо к ночнику — лет двадцать назад его привёз из командировки отец. Его не было дома несколько недель, Феликс успел дико соскучиться и считал дни до его возвращения, хотя и считать-то толком не умел, трогательно путаясь в цифрах. Но по иронии судьбы в тот вечер, когда папа вернулся, он крепко спал и родители не стали его будить. А утром, едва открыв глаза, мальчик увидел забавную панду, весело смотрящую на него с прикроватной тумбы. Когда мамы с папой не стало, он забрал эту лампу с собой. Бабушке она не нравилась, как и любое напоминание о погибших в аварии сыне и невестке, поэтому вскоре панда исчезла из его комнаты. Феликс решил, что бабушка её выкинула, но годами позже, уже выставив квартиру на продажу и разбирая завалы барахла в кладовке, он нашёл лампу в одной из коробок на верхней полке — запылённую, с трещиной на круглом чёрном ухе, но, чёрт, до сих пор работающую. — Я просто хотел ещё раз тебя поблагодарить, — разглядывая забавного зверька с чёрными кругами возле глаз, робко проронил Ли. — С этим замком мне действительно стало намного спокойнее. — Я рад этому, — спустя мгновение, равнодушно произнёс голос в динамике. Диалог не клеился, но прервать его Феликс не мог. Он слишком сильно соскучился. Парень самому себе казался жалким и слабым, но продолжал цепляться за телефон, как за протянутую ему ладонь — если бы он только её отпустил, то разбился о дно каменистой, кишащей змеями пропасти. — Ты завтра работаешь? — предпринял он очередную попытку продлить их диалог. — Верно, — выдохнул Хёнджин. — Будь осторожен, у тебя опасная работа, — вытерев о подушку скатившуюся по щеке слезу, попросил его Феликс. — И ещё раз извини, что мешаю тебе отдыхать. Я просто хотел поговорить с кем-нибудь. — Феликс, — вынуждая притихшего собеседника встрепенуться, строго позвал его по имени Хван. — Ты меня тоже извини за грубость. Мне не стоило называть твои чувства «чушью». Парень обречённо зажмурился и ударил себя по лбу — это была не та тема, которую ему хотелось обсуждать, тем более по телефону, но видимо мужчине тоже не терпелось выговориться, и сделать это, не глядя Ли в глаза, казалось куда более лёгкой задачей. — Скажу честно, твоё вчерашнее признание поставило меня в тупик. В тот момент я посчитал это предательством. Ну, знаешь, у нас же всё было так хорошо, мы так здорово общались, а ты решил свести всё к банальной симпатии, — не особо рассчитывая на ответ, продолжал делиться своими мыслями мужчина. — И я ведь даже понимаю, почему ты начал испытывать ко мне чувства. Ты оказался в трудном положении, я протянул тебе руку помощи, и ты увидел во мне кого-то большего. И это нормально! Ненормально пользоваться чужой влюблённостью в своих интересах, когда не испытываешь ничего похожего в ответ. Ли так и не понял, что именно рассердило его столь сильно — то, с какой философской самоуверенностью препарировал его чувства Хван; или то, что он возомнил себя чёрт знает кем после услышанного признания. Чёрт, да, Феликс был по уши в него влюблён, но это не давало мужчине никакого права самоутверждаться за его счёт и надевать на себя корону. Неужели Хёнджину нравилось раз за разом повторять, что он ничего к нему не испытывал? Может, он получал какое-то извращённое удовольствие, причиняя боль и без того разбитому сердцу? Ли ведь уже сказал, что всё понял, что не искал взаимности, так к чему было возвращаться к этой теме вновь и вновь, ставя себя выше влюблённого мальчишки? Хотел показаться мудрым? Наставить его на путь истинный? А не пошёл бы он к чёрту со своими советами? — А может, ты и прав, — не отрывая взгляда от подмигивающей ему панды, нахмурился Ли. — Я был в весьма уязвимом положении, когда ты оказался рядом. Ты поддержал меня в трудную минуту, был со мной вежлив и учтив. Неудивительно, что я начал относиться к тебе с симпатией. Но, знаешь, я не собираюсь требовать от тебя взаимности. Ты не хочешь отношений — я помню об этом. И я обещаю, что не буду досаждать тебе своими чувствами. Тем более, если всё именно так, как ты говоришь, то скоро я к тебе остыну. Если повезёт, то встречу кого-нибудь другого, и это поможет сохранить общение между нами. Хёнджин не спешил ничего на это отвечать, и Феликс даже проверил, не прервалась ли связь за время его бурного, сочинённого на ходу монолога. Не зная, что ещё добавить к уже сказанному, он поудобнее устроился на подушке и устремил взгляд в потолок. Право, не мог же Хван молчать вечно. — Думаю, это верное решение, — всё же нарушил затянувшуюся паузу мужчина. — Будет лучше, если ты переключишься на кого-то другого. Хван выждал ещё несколько мучительно долгих секунд и, пробормотав сухое: «Спокойной ночи», первым прервал связь. И вряд ли он догадывался в тот момент, каких нечеловеческих усилий стоило Феликсу не разбить новый телефон о стену. — А-а-а!!! — стуча по матрасу ногами, глухо закричал парень в прижатую к лицу подушку. В ту минуту в нём было так много гнева, что если бы не косо поглядывающие на хозяина коты и явно не переносящая Феликса на дух соседка, он бы разнёс в порыве гнева всю квартиру. Каждую бы тарелку разбил, каждый стул перевернул, любую попавшую под руки вещь разорвал на тысячу маленьких лоскутов. Нет, ну каков же мерзавец был Хван. Он так сильно желал отделаться от потерявшего от него голову мальчишки, что буквально давал зелёный свет на то, чтобы Ли его разлюбил, увлёкшись кем-то ещё. Хоть и извинился, но по факту плевать хотел на его чувства. Ну, не нужны они были ему, как и сам Феликс. И вот этого человека он полюбил? А может, всё-таки в словах Хёнджина заключалась правда? Что, если симпатия Ли к нему была обоснована исключительно важностью момента? Ведь он был совсем один, пока рядом с ним не оказался взрослый, сильный, уверенный в себе мужчина. Безусловно красивый, магнетически приковывающий взгляд. Хёнджин вёл себя с Феликсом, как герой любовных романов, окружая парня вниманием и трепетной заботой. Он всегда находился где-то рядом. Спасал его раз за разом, вытирал его слёзы и успокаивал. Хван был, мать его, идеальным. Тут даже усилий не нужно было прикладывать, чтобы позволить мужчине вскружить себе голову. И это случилось — по всем законам логики и любви. И теперь, поставив напротив имени Феликса жирную галочку, Хёнджин сложил в карман бесконечный список из разбитых им сердец и приготовился жить дальше. И парень тоже должен был принять этот факт, смириться с ним и начать всё с чистого листа. — Так случается, что люди не всегда отвечают взаимностью на чувства. Если бы все убивали друг друга после этого, мир давно вымер! — опустив ресницы, переиначил свои собственные слова Ли. Нет, он не собирался превращаться в Джисона, добиваясь своего любой ценой. Не хотел становиться навязчивым монстром, не принимающим отказов. Феликс не желал мучить Хёнджина своей любовью. Не собирался становиться тем, кого бы он однажды возненавидел. Нет так нет. Даже проиграв в битве за чужое сердце, он хотел сохранить своё лицо.

***

Будильник сработал в половину шестого. Несмотря на то, что Феликс половину ночи не спал, он всё равно не позволил себе ни минуты понежиться под одеялом. Шлёпая босыми ступнями по ледяному полу, он включил чайник и отправился в ванную комнату. Быстро принял душ, почистил зубы, уже знакомыми движениями прошёлся спонжем по лицу, замазывая начавшие местами желтеть синяки. Вернувшись на кухню, парень насыпал свежего корма проснувшимся котам и долил в миски воды. Наполнил свою чашку кофе и, пока тот оставался горячим, переоделся в приготовленную с вечера одежду. На голову натянул чёрную шапку, спрятав под ней новую стрижку и свежие шрамы. Проверяя ощущения, слегка наклонился в разные стороны — рёбра всё ещё ныли, но боль не превышала отметки «терпимо». Прихватив с собой кружку, парень подошёл к единственному в квартире окну и распахнул штору, тут же задержав дыхание от увиденного. Не веря своим глазам, он отставил чашку на подоконник и прижался ладонями к холодному стеклу. Вжался в него веснушчатым носом и изумлённо приоткрыл губы, оставляя судорожные, быстро тающие на прозрачной поверхности облачка пара. Вся земля, как и козырьки над подъездами, как и крыши припаркованных во дворе автомобилей, была белоснежной от выпавшего за ночь снега. Хлопья до сих пор кружились в воздухе, пролетая мимо его, Феликса, окна. И это было и щемяще красиво, и невозможно печально, потому что от всего этого великолепия вскоре не осталось бы и следа. Поддавшись эмоциям, Феликс встал на носочки, распахнул оконную створку и тут же задохнулся от ударившего в лицо морозного воздуха. Коты, что любопытно замерли у его ног, подняли вверх розовые носы, принюхиваясь и щуря отливающие зеленью глаза. Несколько снежинок влетели в квартиру и парень попытался поймать их ладонью, лишь на мгновение ощутив ледяное касание к коже. Студия наполнилась свежестью, превращая шторы в парусник летящего по волнам корабля. Ветер выдул из углов тоску и отчаяние, подхватил их в вихрь и вынес прочь через широко распахнутое окно. Лодка Феликса, так и не достигнув дна, всплыла, вся облепленная водорослями и ракушками. Мокрая от впитавшейся в стены влаги, щедро потрёпанная минувшим штормом, но всё ещё целая и невредимая, готовая к новым свершениям и головокружительным приключениям. — Как же здорово, — любуясь светлеющей полосой горизонта, восхищённо протянул Ли. Дыхание нового утра опаляло горящие румянцем скулы, забиралось под худи и морозило пальцы, всё ещё сжимающие створку окна. Феликс наивно верил — всё должно было измениться с этого дня. Время для перемен наконец наступило.