В чёрном-чёрном городе

— Да, Феликс, что такое? — раздался в трубке сонный голос Мёнсу, тут же сменившийся громким зеванием. — Ты на время смотришь?! Ли, испуганно забившийся в угол подсобки, лишь сильнее стиснул телефон в подрагивающих пальцах и несдержанно всхлипнул. Знал бы только босс, сколько усилий ему потребовалось, чтобы разблокировать мокрый от слёз и крови экран и набрать злосчастный номер. Может, тогда бы он не звучал столь равнодушно-раздражённо по отношению к нему? — Ау, Феликс, ты меня слышишь? — так и не дождавшись ответа, уже куда более обеспокоенно обратился к нему мужчина. — Всё хорошо? — Нет! — едва слышно выдохнул парень. Теперь, спустя несколько минут после вероломного нападения, когда шок начал медленно отступать, на место ему пришла боль. Многочисленные порезы на теле, вгрызшиеся в мышцы и повреждённые нервные окончания, ныли и пульсировали. Любое, даже самое малейшее движение, оглушало, выкручивало сухожилия и оборачивалось тысячей острых игл, загнанных прямо под ногти. А ещё была кровь — повсюду, на каждой поверхности крохотной комнаты. Она хлюпала под ногами, запеклась отпечатками ладоней на стенах, превратила телефон в руке в гладкий, выскальзывающий из ладони камень, и продолжала ручейками стекать по коже. Феликс стирал её уже давно бордовым рукавом куртки, а она никак не останавливалась. Наверное, он умирал. Пожалуй, смерть ещё никогда не оказывалась от него настолько близко. — Феликс, твою мать, да что происходит?! — наконец-то почуяв неладное, повысил голос Мёнсу. Блондин зажмурился и попытался собраться с силами. Он понимал, что если бы босс, не дождавшись ответа, психанул и бросил трубку, то у него не хватило сил ни набрать его номер ещё раз, ни позвонить кому-либо другому. Ли бы просто умер в этой комнатушке без окон, захлебнувшись собственной кровью, вот только умирать ему совсем не хотелось. — На магазин напали! — с трудом ворочая распухшим и непослушным языком, прохрипел парень. — Что?! — вопрос прозвучал оглушительно, и Феликс, поморщившись, чуть отвёл телефон от уха. — Объясни мне нормально, что там стряслось? — Окна… разбили камнями, — прикрыв ресницы, чтобы хоть так остановить головокружение, с трудом выговорил Ли. — Меня сильно… — Я уже еду! Парень заторможенно моргнул, покосился на экран и устало чертыхнулся — Мёнсу бросил трубку, не став дожидаться продолжения фразы. Интересно, он понял, что не только магазин пострадал, но и продавец тоже? Хватит ли ему ума вместе с полицией вызвать ещё и скорую помощь? Будучи не уверенным в сообразительности босса, Феликс попытался вновь разблокировать экран, но у него ничего не получалось — скрюченные липкие пальцы не могли снять блокировку, а сам телефон наотрез отказывался узнавать окровавленное лицо своего владельца. Беспомощно зарычав, Ли отшвырнул его на лавку, а затем подтянул к себе за лямку рюкзак — тот шумно упал на пол, прямо в лужу крови, и жалобно звякнул своим содержимым. Морщась от боли, блондин расстегнул молнию и с облегчением увидел лежащее поверх остальных вещей полотенце — аккуратно сложенное, ещё чуточку влажное. Всхлипнув и покрепче стиснув челюсти, Ли обмотал его вокруг правой руки, на которую пришёлся основной удар, и обречённо разрыдался — белоснежная ткань сразу же начала напитываться кровью. Нет, ему стоило самому вызвать экстренные службы, чтобы сообщить о случившемся и попросить о помощи, вот только он напрочь позабыл нужные комбинации цифр, те буквально выветрились из памяти. Зато номер Мёнсу гордо светился в верхней части списка контактов, и именно по нему Феликс и позвонил. Кто же знал, что к тому моменту, когда босс ответит, сам Ли растеряет остатки сил и не сможет ничего ему толком объяснить? Чёрт, он ведь не каждый день сталкивался с чем-то подобным. Жизнь не готовила его к таким испытаниям, но всё равно продолжала проверять на прочность. И, ирония, каждый такой экзамен блондин с треском заваливал. Он не знал, сколько точно прошло времени, когда услышал из-за стены нарастающий звук мотора. Обратившись в слух, парень разобрал, как подъехавшая к магазину машина с визгом затормозила, хлопнула дверца, а вслед за ней раздался обречённый полустон-полувой. Сразу же узнав в этом вопле Мёнсу, Ли пополз к двери и, путаясь в пальцах, отодвинул щеколду. Приложив нечеловеческие усилия, он впечатал левую ладонь в лавку, превратив ту в точку опоры, и медленно поднялся, встав сначала на одну ногу, а затем перенеся вес тела уже на вторую. Перед глазами всё тут же поплыло и закружилось, в горле забулькала тошнота, но Феликс всё равно упрямо толкнул дверь и вывалился в зал, едва не потеряв равновесие. Ему в лицо мгновенно ударил лютый холод — тот успел заполнить собой помещение, расползтись между стеллажами и выстудить из тёмных углов остатки тепла. Стеклянная дверь, разбитая вдребезги, открывала вид на пустынную парковку, едва освещённую фонарями, а колокольчики, потревоженные ветром, по-прежнему звенели, но уже не приветливо, а тонко и трагично. Кофемашина валялась на полу, беспомощно обнажив свои металлические внутренности, а на столе за прилавком гордо лежал увесистый осколок кирпича — один из виновников всего случившегося. Феликсу было страшно, но он всё равно шёл на шорохи за дальним стеллажом. Под подошвами его ботинок хрустело стекло и скрипел снег, успевший нападать через перебитые камнями окна, да и сам он хрипел, дыша рвано и поверхностно. Вот только Мёнсу, оценивающий ущерб, то ли не замечал, то ли намеренно избегал этих звуков. — Какой ужас! Что мне теперь со всем этим делать? — разобрал Ли чужое бормотание, когда выглянул из-за угла и увидел наконец босса. Тот, даже не успевший сменить пижаму на что-то более приличное, в ужасе осматривался, не выпуская пальцев из взлохмаченных на затылке волос. Его мутный растерянный взгляд скользил по сверкающим на полу осколкам, покорёженным ударами витринам и побитым, лишённым товарного вида продуктам. Наверняка он уже просчитывал в голове сколько всего нужно было списать, какое количество стеллажей починить и сколько денег потратить на ремонт окон. Феликс стоял прямо за ним, дышал ему в затылок — весь перепачканный в собственной крови, зарёванный, с трудом держащийся на ногах. Он ждал, когда Мёнсу его заметит, но тот продолжал метаться между полок, фиксируя на камеру многочисленные разрушения и глухо стеная от жалости к самому себе. И лишь когда в его объектив попала фигура продавца, Пак изменился в лице и поднял на него испуганный взгляд. — Чёрт, Феликс, ты в порядке? — опустив руку с зажатым в ней телефоном, нервно поинтересовался он. — Так, я сейчас вызову полицию, подожди минуту! Если бы в парне к этому моменту оставались хоть какие-то силы, то он бы непременно набросился на босса с кулаками. Что за идиотские вопросы он ему задавал? В каком таком порядке мог находиться Ли, которого изрезало стеклом с головы до ног? И почему грёбаный Мёнсу до сих пор не позвонил в полицию? Чего он, мать его, ждал? — Алло, доброй ночи, это Пак Мёнсу! — не сводя взгляда с мрачного блондина, взволнованно произнёс в трубку мужчина. — Тут, в общем, мой магазин пострадал от действий хулиганов, они перебили все окна и нанесли ущерб товарам… Сказать адрес? Да, сейчас! Феликс опасно покачнулся и вцепился пальцами в стеллаж, стараясь не смотреть на пропитанное кровью полотенце. Колени подгибались, но он запретил себе поддаваться слабости, вместо этого сосредоточив взгляд на чужих, посиневших от холода губах, отчётливо выговаривающих адрес магазина. — Как скоро вы сможете подъехать?.. Хорошо, жду!.. Что, простите? — Мёнсу покосился на парня, слушая в этот момент невидимого собеседника, и недовольно поджал губы. — Да, верно, скорая тоже нужна. Продавец пострадал во время нападения… Нет, он жив, просто… весь в крови!.. Да, спасибо! Ли криво усмехнулся и наградил босса, убравшего телефон в карман, испепеляющим взглядом. Он что, издевался над ним? Феликс чуть не умер по его вине, а он даже врачей вызывал с неохотой? А ведь всего этого можно было избежать, если бы он просто послушал Феликса и не упрямился. — Ну что ты так на меня смотришь, а? — ожидаемо взбеленился Пак. — Я должен был сначала всё оценить своими глазами, а потом уже вызывать копов! Может, ты тут нафантазировал лишнего, а я потом отвечай перед законом за ложные вызовы! Мужчина нервно одёрнул пальто и подошёл чуть ближе, в страхе косясь на полотенце, обмотанное вокруг чужой руки. Он хоть представлял, что находилось под тканью? Вот Феликс видел это воочию и старался не вспоминать окровавленный кусок мяса, в который превратилась его многострадальная ладонь. — Ты знаешь, кто это сделал? Скажи мне, я должен быть в курсе всего до приезда полиции! — принялся настойчиво выпытывать у него босс. Ощутив нарастающую злость, Феликс дёрнул по-прежнему кружившейся головой и оперся спиной на стеллаж — стоять стало чуточку легче, вот только желание придушить мужчину никуда не делось. Теперь стало очевидным то, что его ничего не волновало, кроме магазина. И не то что бы Ли рассчитывал на его доброту и заботу, но и подобное равнодушие к его состоянию не могло не сбивать с ног. — Эй, ты слышишь? — Мёнсу бесцеремонно пощёлкал пальцами перед чужим носом, и Ли, не выдержав, замахнулся, чтобы ударить его по руке, благо Пак успел проворно от него отскочить. — Ты сдурел?! — Нет, это ты сдурел! — страшным сиплым голосом рявкнул на него парень. — Я умираю у тебя на глазах, а тебя волнует лишь грёбаный магазин! — О, не преувеличивай! От царапин ещё никто не лишался жизни, да и скорая будет здесь с минуты на минуту, — раздражённо, будто от мухи, отмахнулся от него босс. — К чему сейчас эти демонстративные истерики и попытки вызвать у меня жалость? Да если кто и должен тут сходить с ума, так это я! Феликсу стало смешно, но хохот вышел каркающим и надсадным, словно у лежащего на смертном одре старика. А что он, собственно говоря, рассчитывал услышать от человека, подобного Мёнсу? С какой стати сотрудник, решивший уволиться, должен был стать для него дороже магазина, в который он вложил столько средств и сил? В системе ценностей Пака такие, как Ли, были расходным и легкозаменяемым материалом, не имеющим права на ошибку и не заслуживающим снисхождения. И даже сейчас, глядя на парня, он наверняка видел перед собой не искалеченного по его вине человека, а непроходимого идиота, из-за которого у него значительно прибавилось проблем. И жаль, что Феликсу пришлось сожрать столько дерьма, чтобы понять и принять эту истину. — Теперь я действительно ухожу, — слепо глядя в одну точку, обратился к самому себе Ли. — Хватит это терпеть. Хватит быть удобным. — О, и куда же ты собрался? Домой? — продолжая транслировать странную и совершенно неподходящую случаю весёлость, отозвался держащийся в стороне Мёнсу. — Нет уж, будь так добр, дождись для начала врачей, которые несутся сюда по твою душу! Феликс повернул в его сторону гудевшую голову и взбешённо дёрнул верхней губой. Он что, действительно ничего не понимал, или ему нравилось корчить из себя полного придурка? — Я увольняюсь, ясно тебе? — ткнул себе пальцем в грудь Ли. — Я больше не буду на тебя работать! — Да-да, конечно, ты сообщил об этом ещё неделю назад, — мягко, словно разговаривая с душевнобольным, кивнул Пак. — И ты непременно уволишься, но только после того, как отработаешь весь ущерб. — Что?! — задохнувшись от возмущения, парень повернулся к нему всем корпусом и затих. Мёнсу, явно довольный произведённым эффектом, воинственно вздёрнул подбородок и сложил руки на груди. Иронично, но даже с такого расстояния блондин рассмотрел, как ощутимо тряслись чужие предплечья, в корне расходясь с остро заточенными, легко вскрывающими его словами. — Что слышал, Ли Феликс! Думаешь, я не раскусил ваш с Бомгю примитивный план? — насмешливо вздёрнул он бровь. — Один решил мне отомстить за всё, а второй ему удачно подыграл, получив небольшие увечья и под этим предлогом попытавшись избежать законной отработки! Но вот что я тебе скажу, мальчик — я куда умнее, чем вы оба считали! И я это просто так не оставлю! И вы не только возместите мне каждую вону ущерба с лихвой, но и непременно ответите за свои преступления перед законом! Пак говорил столь эмоционально, что Феликсу казалось, будто брызги слюны из его рта долетали прямо до него. Он слушал мужчину и не верил, что всё это происходило с ним в реальности. Что Мёнсу хватило воображения столь лихо всё перевернуть, что жертва в ту же секунду обернулась преступником. Как ему вообще хватило совести нести этот бред, глядя в глаза раненого, с трудом стоящего на ногах человека? — Да пошёл ты! — вцепившись в полку в поисках равновесия, прошипел находившийся на грани истерики Ли. — Ты, Мёнсу, редкостный кусок дерьма! — Давай, смелее, продолжай в том же духе. Говори, что хочешь, но помни — за оскорбления ты тоже ответишь сполна! — ткнув пальцем в сторону камеры наблюдения, мстительно огрызнулся мужчина. Вместо ответа Феликс с рычанием махнул рукой, и стеклянные бутылки с грохотом упали на пол, тут же вдребезги разбившись и перепачкав светлые пижамные штаны босса коричневыми пятнами безалкогольного пива. Пак отшатнулся, в ужасе попятился от него, предупредительно выставив руку, но Ли было плевать и он продолжал неуклюже ковылять вслед за ним. — Это ты будешь мне платить, потому что это я чуть не умер! И не смей меня шантажировать и в чём-либо обвинять! — захлёбываясь слезами, хрипло кричал он. — Я ухожу, я больше ни дня не буду здесь работать, и меня никто, блять, не остановит! Запнувшись о камень, столь невовремя попавшийся под непослушные ноги, Феликс неловко взмахнул руками и упал, больно стукнувшись подбородком о плитку. Зубы лязгнули, перед глазами всё потемнело, и он жалобно заскулил, как никогда остро чувствуя себя жалким и бесполезным существом. У парня не нашлось сил даже на то, чтобы подняться на ноги, и он, задыхаясь от слёз и отвращения к самому себе, смотрел на чужие ботинки, застывшие в метре от его головы. Ли знал наверняка — не будь камера повёрнута прямо к ним, и Мёнсу бы его пнул. Парень находился в странном полузабытьи, когда снаружи раздались звуки сирен, а стены магазина окрасились в тревожные красно-синие оттенки проблесковых маячков. Пак тут же бросился навстречу вошедшим в магазин полицейским, начал что-то сбивчиво им говорить, но Феликс не понимал ни слова и не испытывал по этому поводу никаких эмоций. Он лишь почувствовал, когда над ним склонились и тронули за плечо, но всё равно не смог вернуться в реальность и выдавить из себя хоть какой-то звук: вспышка ярости окончательно выпотрошила его, забрав всё, кроме ставшей бессловесной оболочки. Через какое-то время в зал ворвались врачи. Они бережно перевернули Феликса на спину, что-то спросили у него, и, не дождавшись ответа, переложили на носилки, и потащили к припаркованной у входа машине — ослабевший Ли отключился сразу после того, как его аккуратно погрузили внутрь.

***

Феликс никогда в жизни не терял сознание, и не имел понятия о том, сколько времени провёл в забытьи и что с ним случилось, пока он находился в отключке. Просто в какой-то момент парень очнулся — быстро, словно от толчка — и испуганно распахнул глаза, увидев над собой незнакомый белоснежный потолок, увенчанный светодиодными лампами. Судя по всему, уже наступило утро, потому что свет не горел. Неподалёку, прямо за плотно прикрытой дверью, на которую Ли скосил расфокусированный взгляд, раздавался неясный шум — кто-то ходил, стуча каблуками, переговаривался, даже тихо смеялся. Парню хорошо был знаком этот неясный гул, как и остро-тошнотворный запах лекарств, как и ощущение разгуливающей неподалёку, вечно голодной смерти, лязгающей зубами в поисках новых жертв. Парень помрачнел и попытался приподняться на локтях, чтобы лучше осмотреться, но плечо мгновенно прострелило острой болью, и он со стоном рухнул обратно на подушку. Запоздало заметил иглу, впившуюся в вену, и стойку с капельницей справа от себя. Судя по оставшемуся в ней лекарству, он пролежал овощем на этом матрасе кучу времени. — Эй, дружище, ты как? Феликс, всё это время железно уверенный в том, что находился в палате один, резко повернул голову и тут же захныкал — каждая его мышца ныла и была напряжена до предела, мешая свободно двигаться. — Тихо-тихо, тебе нельзя так много шевелиться! — успокоил его невидимый обладатель смутно знакомого голоса, прежде чем появился в поле его зрения. — Ну ты и напугал нас, конечно! Блондин прищурился и прежде размазанное из-за выступивших слёз лицо приняло более чёткие очертания, позволяя безошибочно его узнать и изумиться. — Рики?.. — Он самый, — едва уловимо коснулся его макушки широко улыбающийся Нишимура. — Ты как себя чувствуешь? Может, врача позвать? Парень покачал головой и растерянно затих, всё ещё не веря тому, что видел перед собой напарника Хвана. Но откуда Рики узнал о случившемся? Что забыл в его палате? И почему эта самая палата была одиночной и настолько комфортабельной? Ли не один месяц своей жизни провёл в больницах, пока ухаживал за бабушкой, и знал, что такие палаты — светлые, напичканные диффузорами, с удобной кроватью, телевизором на стене и личным санузлом — стоили целое состояние. И у него не было денег, чтобы заплатить за это. — Не переживай, это очень хорошая клиника, — загадочно улыбаясь, поведал Нишимура, прежде чем присел на край кровати. — И оперировал тебя, к слову, один из лучших столичных хирургов. — Шутишь? — Феликс облизнул пересохшие губы и слабо пошевелил заледеневшими под одеялом босыми ступнями. — Со мной всё плохо? — Жить будешь! — Рики задорно ему подмигнул, хотя Ли не увидел в чужих глазах ни тени веселья. — В общем, тебе сильно посекло область шеи и ладоней вплоть до запястий, несколько осколков порезали лицо. Прибавь к этому обильную кровопотерю. Над тобой колдовали пару часов, не меньше, но шрамы едва ли останутся. Единственное, на твоей правой руке повреждено сухожилие, но это тоже лечится, хотя и будет доставлять дискомфорт первое время. Парень напряг шею и чуть приподнял голову, как следует рассмотрев перебинтованные до локтей руки. Судя по ощущениям, повязка также была обёрнута вокруг его горла, да и лицо неприятно стягивали пластыри. Он будто не человек был, а мумия из фильма ужасов. Ну или герой боди-хоррора, которому перекроили подчистую всё лицо, пока он находился во власти наркоза. Нет, правда, хоть что-то в его внешности осталось прежним? Ли никогда не считал себя особенным и красивым, но и не желал терять родных черт, даже если новые, созданные рукой талантливого хирурга, были в сто раз лучше прежних. — Когда я смогу пойти домой? — стараясь не придавать большого значения своему плачевному виду и не самому лучшему психологическому состоянию, отвернулся к окну Феликс. — Мне надо котов покормить. И вообще, я ненавижу больницы! — Ну, ближайшие несколько дней тебя никто отсюда не отпустит, — демонстрируя искреннее сочувствие, развёл руками Рики. — Но Хёнджин просил передать, что если ты скажешь ему пароль от своей двери, то он съездит и покормит животных. — Хёнджин?! — мгновенно сорвалось с губ, а щёки залило удушливым жаром. Впрочем, странно было удивляться тому, что и Хван оказался замешан в удивительной истории с его спасением. Уж если Нишимура тут сидел как ни в чём не бывало и вёл с ним задушевные беседы, то и Хёнджин наверняка находился где-то неподалёку. Интересно, а мужчина уже видел его новое лицо — перебинтованное, в россыпи свежих шрамов? И если успел изучить его, то что обо всём этом думал? — Если ты не хочешь, чтобы он ходил, то это могу сделать я, — расшифровал по-своему его замешательство Нишимура. — Так что? Ощутив нарастающую головную боль, Феликс крепко зажмурился, попытавшись разобраться в событиях, случившихся с ним. Последнее, что он запомнил, был разгромленный магазин и распахнутый зев машины скорой помощи, а очнулся он уже в уютной палате, в незнакомой ему хорошей клинике, и оперировал его, что совсем уж не укладывалось в голове, замечательный хирург. Так с чего бы вдруг такие почести для него? Чем он их заслужил? И как должен был за них расплачиваться? — Как я оказался здесь? — беспомощно обратился Ли к Рики, единственному в палате знавшему правду. — Мы с Хёнджином привезли тебя сюда, — больше не размениваясь на фальшивые улыбки и напускную радость, откровенно признался брюнет. — В обычной больнице тебе бы ничем не помогли. Точнее, помогли, но не так искусно, как здесь. Хван переживал, что твоё лицо может пострадать, что его изуродуют шрамы, и, поверь, я полностью разделяю его чувства. Волосы — они ведь однажды отрастут, а новая кожа взамен старой никогда не вырастет. Глаза защипало от слёз, но сил не хватило даже на то, чтобы размазать их подушечками пальцев по векам. И Рики, смотревший на него неотрывно, отслеживавший каждую его эмоцию, наверняка их видел и мысленно считал парня размазнёй. — А как вы вообще узнали о случившемся? — схватил губами воздух Ли. — Кто вам рассказал? — Хёнджину ночью позвонил дежурный и сообщил о происшествии в магазине. Ты разве не знал, что после того, как у вас нашли труп Джиуна, он распорядился, чтобы ему лично докладывали обо всех инцидентах в вашем районе? — вновь не устал уходить от ответа Нишимура. — Хван сразу же вызвонил меня, буквально выдернув из тёплых объятий любимой девушки, и мы на пару отправились тебя спасать! Феликс робко опустил затрепетавшие ресницы и нахмурил лоб. У него в голове не укладывалось, что после их ссоры Хёнджин всё равно пришёл к нему на помощь. Они же сожгли все мосты, закидав их спичками взаимных обид и обвинений. Разошлись некрасиво, перечеркнув росчерками густой чёрной краски всё то светлое и хорошее, что когда-либо существовало между ними. Но стоило только Ли попасть в неприятности, как мужчина вновь протянул ему руку помощи — такой благородный, наверняка ведомый чувством долга человек. Знающий, что если этого не сделает он сам, то никто больше и пальцем не пошевелит, чтобы выручить Феликса из беды. Кто, если не Хёнджин, готов был столь же самозабвенно заботиться о нём, несмотря ни на что и не требуя ничего взамен? Ну как он мог оттолкнуть от себя столь невероятного человека? Пусть Феликсу никогда не было суждено стать его возлюбленным, но что значила его жизнь без такого верного друга, как Хван? Он ведь был намного лучше его и не раз уже это доказывал. Ли просто его не заслуживал. — Ты не подумай, он сидел с тобой до самого утра и лишь недавно уехал по делам, — продолжая добивать парня каждым новым словом, поднялся на ноги Нишимура. — Пойду позвоню ему и сообщу, что ты очнулся. Передать ему что-нибудь? — Да, — встрепенувшись, вскинул на него взгляд Феликс. — Передай ему код от двери и что корм лежит в тумбе у холодильника.

***

Клиника, в которую Феликсу повезло попасть, полностью оправдывала звание хорошей. И дело было далеко не только в оборудованной всем необходимым палате, больше напоминающей гостиничный номер, но и в отношении персонала. Медсестра, что навестила его вскоре после пробуждения, оказалась мила, учтива и внимательна. Тщательно осмотрев его и сделав пару уколов, она же принесла ему лёгкий завтрак, состоящий из овощного пюре, йогурта и стакана персикового сока. Ласково улыбаясь, словно Ли приходился ей не чужим человеком, а любимым племянником, поинтересовалась о том, что он хотел бы съесть на обед, предложив на выбор варёную курицу и форель на пару. Феликс, не готовый к подобным вопросам, пискнул, что ему было всё равно, и женщина, кивнув, бесшумно вышла. Ли, с помощью Рики принявший сидячее положение, несколько минут воевал с ложкой, но обе его руки сильно дрожали, а правая и вовсе отзывалась острой болью на каждое неосторожное движение. Понаблюдав за его мучениями, Нишимура вновь подсел поближе и бесцеремонно отобрал ложку. Подцепив приличную порцию пюре, поднёс её к чужим губам, и Феликс, тяжело вздохнув, послушно открыл рот — есть хотелось сильнее, чем гордо задирать нос. — После обеда сюда придут полицейские, им нужно тебя допросить. Но пока давай обсудим произошедшее с тобой ночью наедине, — не прекращая его кормить, Рики ловко свернул разговор в нужном ему направлении. — Расскажи мне всё, что ты знаешь и что видел. — Я ничего не видел, шёл сильный снег, — проглотив очередную порцию пюре, тоскливо поморщился Ли. — Мне только кажется, что их было несколько, потому что один человек не смог бы с такой скоростью кидать сначала снежки, а потом камни. — Верно, их было трое, — мешая ложкой остатки пюре, нахмурился брюнет. — Близко к магазину они не подходили, но камеры наблюдения, расположенные на соседних домах, всё равно их засекли. — Трое?.. — растерявшись, округлил глаза Феликс. — И лиц их видно не было? — Нет, конечно, — сорвался усталый смешок с губ Рики. — Но все трое были тощими и достаточно низкого роста — скорее всего, кто-то из местных подростков, потому что умчались они окольными путями, и их больше ни одна камера не засекла, позволив буквально раствориться в воздухе. Ли понятия не имел, что это могли быть за подростки, которым вдруг захотелось перебить среди ночи стёкла в магазине. Не просто же так они это сделали — от безделья или острого желания похулиганить. Наверняка у этого поступка была причина или, что ещё хуже, заказчик. Кто-то, кто захотел совершить дерьмо чужими руками. — Мотивы были у многих людей, — Феликс направил на брюнета внимательный взгляд и ощутил противную дрожь, охватившую и без того скрюченные руки. — Всё зависит от того, кому именно хотели насолить — мне или Мёнсу. У нас с ним врагов предостаточно. — А вот с этого момента поподробнее, — подавшись вперёд, обратился в слух Нишимура. Ли ощутил, как у него перевело дыхание, и бегло коснулся пальцами тяжело вздымающейся груди. Одно дело — перебирать имена возможных преступников в своей голове, другое — говорить о них вслух, наделяя при этом возможно несуществующей виной. Тем более Феликс же не имена случайных людей собирался назвать. Он должен был выложить перед Нишимурой все свои карты, на каждой из которых был запечатлён его кровный враг. — Первым на ум мне пришёл Джисон. Ну, ты его знаешь, — неуверенно замялся Феликс, памятуя о постыдной попытке бывшего устроить разборки с Хваном в присутствии Нишимуры. — Ещё есть Бомгю, которого Мёнсу вчера уволил. Также на меня точит зуб фитнес-тренер, которого допрашивали по делу Доёна. Ну, это самые явные кандидаты! — Ого! Вот это, парень, у тебя недоброжелателей, — изумлённо присвистнул Рики. Ли, который совершенно этим не гордился, нервно пожал плечами и вперил в стену потухший взгляд. Друзей бы у него было столько, сколько врагов. — Что ж, часть людей из твоего списка недругов мы уже проверили, — взмахнул ложкой словно волшебной палочкой собеседник. — Начнём с Джисона, к которому Хёнджин наведался сразу после того, как уехал из больницы. С его слов, парень выглядел чертовски испуганным и клялся, что никак в этом не замешан, но Хван всё равно запросил записи с камер наблюдения, чтобы убедиться в том, что ночью тот никуда не выходил и ни с кем подозрительным не общался. Потрясённо тряхнув головой, Феликс распластался по подушке и зажмурился. Было страшно представить, что пока он спал после операции, ни о чём не подозревая, Хёнджин успел столько всего для него сделать. Он даже беседу с бывшим бойфрендом провёл, а ведь кричал, что устал — и от Ли, и от его вечных проблем. Лгал, получается? Или просто благородство на чаше весов перевесило ненависть? — Что касается Бомгю, то твой босс тоже его упомянул, а также назвал некого Чана, — тем временем, продолжил свой монолог Нишимура. — Полицейские, приехавшие на вызов, прямо оттуда поехали на склад. И что ты думаешь? И Чан, и Бомгю сидели прямо под камерами и играли в карты. Они явно всеми силами пытались показать, что не замешаны в этом. — Ага, и специально заплатили денег подросткам, чтобы те вместо них перебили окна в магазине! — сжав левую ладонь в кулак, продолжил его мысль Ли. — Ну или это сделал Джисон, или Чанбин — от имени заказчика суть особо не изменится. Но какие же они все мрази! Я просто ненавижу их! — Не психуй, — хлопнув парня по коленке, мягко осадил его Нишимура. — Мы обязательно проверим этого Чанбина, а ты лучше подумай о том не было ли у вас на районе неблагополучных подростков. Может, крутился кто-то в магазине или неподалёку? В мутные дела попадал? Наверняка заказчик хорошо их знает, ибо с настолько неоднозначным предложением к первым встречным не обратишься. Феликс решительно кивнул, будучи готовым прийти на помощь следствию, и пока брюнет запихивал ему в рот остатки остывшего, но всё ещё вкусного пюре, продолжал перебирать в памяти всех юнцов, что когда-либо обивали порог магазина. Таких было немало — и мелкие шумные школьники, закупающиеся снеками после уроков; и старшеклассники, бледные и помятые после вечеринок, лакающие энергетики и курящие за углом, будто взрослые. Были среди них и одетые с иголочки, гордо разъезжающие на заднем сиденье родительских автомобилей, и совсем нищие, стыдливо подворачивающие рукава замызганных рубашек и вечно пытающиеся что-нибудь стащить с полок. Впрочем, было ещё кое-что, что беспокоило Ли во всём происходящем и не позволяло сосредоточиться на мысленном поиске исполнителей. И глядя на Рики — такого внимательного и понимающего, будто готового выслушать любой его бред — блондин приходил к мысли о том, что тот мог, как минимум, дать ему совет, а это уже значило невероятно много. — Что такое? — молниеносно перехватил его изучающий взгляд Нишимура. — Да я тут вспомнил кое-что, — Феликс замялся, но всё же осмелился поделиться с Рики подробностями своих непростых отношений с боссом. Он рассказал ему всё — про затянувшееся нежелание Мёнсу его увольнять, про ночные обвинения в соучастии преступления и требование выплатить ущерб. Парень слушал его молча, почти не перебивал, лишь изредка задавал уточняющие вопросы, а стоило Феликсу, задыхающемуся от возмущения, замолчать, как он боднул его кулаком в плечо и вновь подмигнул — на этот раз с искренним, не укладывающимся в рамки всего произнесённого весельем. — Да ладно тебе! Мужик просто блефует, вот и всё! И по закону, а я уж в этом, поверь, понимаю немало, он не имеет права ни удерживать тебя, ни требовать денег. Вот выйдешь из больницы, и мы вместе с тобой сходим к нему и всё решим, — жёстко заявил парень, и Ли хоть и не верил до конца его громким обещаниям, всё равно благодарно кивнул в ответ. Более того, твёрдые, полные железной уверенности слова, произнесённые Нишимурой, помогли блондину взглянуть на всё произошедшее со стороны. Право, Мёнсу всего лишь его запугивал, нагло пользуясь ситуацией. И Феликс — дёрганый, раненый, паникующий — поддался его дешёвым манипуляциям и свято верил в них до тех пор, пока Рики парой хлёстких фраз не вернул его мозги на место. Брюнет, хотя Ли его об этом и не просил, просидел в палате несколько часов, выходя лишь изредка, на пару минут — то покурить, то купить в автомате чёрный кофе. Феликс не знал как прошёл его разговор с Хёнджином, общались ли они ещё раз после утренней беседы. Как отреагировал мужчина на новости о его пробуждении? Согласился ли покормить котов или доверил эту миссию Нишимуре? Собеседник же, как назло, больше не поднимал эту тему, а сам Ли не осмеливался первым заговорить о Хване. Когда разговоры о расследовании себя исчерпали, между парнями неизбежно повисла неловкость. И если Рики имел возможность спрятаться в телефоне, с энтузиазмом печатая кому-то сообщения, то у Феликса под рукой не было ничего, кроме пульта от телевизора, но включать его, наполняя помещение шумом и чужими голосами, совсем не хотелось. Поэтому он молча смотрел в окно, из которого виднелся лишь угол соседнего здания, и кусал и без того покрытые трещинами губы. — Слушай, — спустя чёрт знает сколько минут тишины, обратился к нему Нишимура, — а в твоём приюте можно животных брать? Просто моя девушка о собаке мечтает, а у вас там так много грустных малявок. — Ну, можно, конечно, — взмахнув ресницами, изумлённо протянул блондин. — А откуда ты вообще о приюте узнал? — Так Хёнджин же целыми днями о тебе трещит! Как придёт с утра на работу, так и начнёт с порога: «Феликс то, Феликс сё», — с трудом сдерживая смех, принялся шутливо кривляться Рики. Интересно, кем в его глазах они приходились друг другу? Старшим и младшим товарищами? Братьями не по крови? Обычными приятелями, весело проводящими время? Нишимура не мог не знать ориентацию своего босса. Он наверняка видел многих из его женщин и был железно уверен в том, что Хёнджин не относился к Ли, как к объекту воздыхания. А вот Феликса он вполне мог считать влюблённым на всю голову идиотом. И это было абсолютно заслуженно. В третьем часу дня, как Рики и предупреждал, в клинику наведались двое незнакомых полицейских. Нишимуре пришлось выйти на время допроса, но его отсутствие не помешало Ли придерживаться заранее продуманного ими плана. Он не стал упоминать Джисона и Чанбина, оставив проверку этих двоих Хёнджину, но зато честно рассказал следователям о конфликте с Чаном и Бомгю, упомянув их неудавшуюся попытку воровства несколько дней назад. А когда мужчины, рассказав о том, что Феликсу уже было известно от Нишимуры, спросили о подозрительных подростках, Ли попросил их проверить тех юнцов, которые ранее попадались на мелком воровстве. — Мы с Мёнсу вычислили по камерам нескольких человек и даже написали на них заявления, — вспомнил он события годичной давности. — Вы наверняка сможете без труда найти их дела! Возможно у кого-то из этих парней был мотив поучаствовать? Задав ему ещё несколько уточняющих вопросов и пожелав напоследок скорейшего выздоровления, следователи вскоре ушли, а заглянувший сразу после них Нишимура с грустью поведал о том, что ему тоже пора было уходить. — Ты, главное, не грусти, — успокаивал он заметно поникшего парня. — Вон телевизор посмотри, тут сотня каналов точно наберётся. А я постараюсь к тебе завтра заглянуть, договорились? Хоть Феликсу и не хотелось оставаться в больнице в одиночестве, с совершенно незнакомыми ему людьми, но он всё равно выдавил улыбку и даже позволил Рики себя приобнять и похлопать по спине. Да, они не стали друзьями за эти часы, но Феликс всё равно был благодарен за то, что брюнет оставался с ним всё это время, не позволяя утопать в тёмных мыслях. И даже становилось плевать на то, что скорее всего Нишимура здесь сидел по приказу Хвана, а не по собственной инициативе. Главное, что он тут находился, слушал и поддерживал его, успокаивал — ещё один нормальный человек на фоне психов, что его окружали. — Вот мой телефон, — напоследок Рики протянул ему визитку и тепло улыбнулся. — Звони, если станет скучно. Я буду рад с тобой поболтать!

***

Несмотря на то, что медсестра строго запретила ему вставать без чужой помощи, после ужина Феликс всё равно доковылял до санузла и заперся изнутри. Как бы хреново он себя ни чувствовал, но ходить в туалет в присутствии незнакомого медбрата, которого к нему обещали приставить, он не собирался. Достаточно было уже того, что днём он и так заглядывал сюда в сопровождении Нишимуры, смущённо прося того подождать под дверью. И за все те разы, что он уже находился здесь, парень так и не решился ни разу взглянуть на своё отражение. Ли убеждал себя в том, что не хотел заставлять Рики ждать. Что ничего интересного под толстым слоем бинтов он бы всё равно не рассмотрел. Что знакомство с собой новым стоило оставить для более подходящего момента. Теперь же, оставшись в одиночестве и устав придумывать нелепые причины, блондин медленно подошёл к зеркалу и задержал дыхание, испытывая странный трепет и неуверенность. Если подумать, то у Ли не было причин не доверять Рики. Раз тот сказал, что его оперировал отличный хирург, значит так оно и было. Вряд ли его лицо растеряло знакомые черты и было обезображено до неузнаваемости — будь это так, и он бы это почувствовал. И всё равно от волнения хотелось грызть губы и беспомощно рыдать. — Ну же, сделай это! — подбодрил он самого себя, неохотно поднимая голову. Вначале взгляд скользнул по бледно-салатовой больничной пижаме, затем пробежался по заклеенным пластырем ключицам и объёмной повязке на шее. И лишь после этого, растеряв по пути фокус из-за выступивших слёз, он переключился на лицо. Феликс выждал несколько долгих секунд, шумно шмыгнул носом, а затем приблизился к собственному отражению и изумлённо затих. Да, выглядел он скверно. На его скулах, подбородке и за ушами белели прямоугольники пластырей, а между ними косыми росчерками темнели совсем безобидные на их фоне царапины. Но всё это не выглядело критичным или непоправимым. Не казалось таким уж страшным, как в собственных разыгравшихся фантазиях. Кровь смыли, раны аккуратно обработали и зашили. Жаль, что сердце залатать было куда сложнее. Парень, неуклюже удерживая щётку в левой руке, почистил зубы и умылся, едва касаясь водой открытых участков кожи. Он бы с удовольствием забрался в душевую кабину и сполоснулся, но мыться ему пока было нельзя. Равно как и спать на боку, разгуливать по палате и делать резкие движения. По-прежнему не чувствуя твёрдости в быстро устающих ногах, Феликс присел на опущенную крышку унитаза и наклонился вперёд, вжавшись лбом в колени. Теперь, когда эмоции утихли, он мог спокойно обдумать всё случившееся с ним. О Чане с Бомгю, Джисоне и Чанбине размышлять решительно не хотелось — Феликс с радостью оставил это полицейским. Возвращаться мыслями к Мёнсу он тем более не собирался — по крайней мере, до выхода из больницы. Оставалась лишь одна по-настоящему волнующая его тема, и имя ей было Хван Хёнджин. Да, мужчина в очередной раз его спас подобно храброму рыцарю из женских романов. Он заставил скорую развернуться и отвезти Феликса в дорогую частную клинику. Предложил свою помощь с котами, вынудил Рики весь день провести рядом с ним. Но меняло ли это между ними хоть что-нибудь? Подтолкнуло ли Хёнджина всё случившееся к тому, чтобы пересмотреть свои взгляды касаемо Феликса и снизойти до романтических отношений с ним? Нет, это так не работало. А сам Ли, преисполнившись искренней благодарности, готов был вновь стать Хвану другом? Да ни за что в жизни. Вот и выходило, что мужчина спас его от смерти и жутких шрамов, но защитить от невзаимных чувств по-прежнему не мог. И что Феликсу оставалось со всем этим делать? Вновь демонстративно оттолкнуть от себя Хёнджина? Но ведь он был таким замечательным, таким хорошим человеком. Люди, подобные ему, встречались в жизни лишь раз, и не удержать его рядом с собой было бы настоящей катастрофой. Самой большой глупостью, которую Ли когда-либо совершал. Ну почему он испортил всё своей нелепой любовью и не смог просто дружить с Хёнджином? Дружба — это ведь так много. Это гораздо больше, чем изменчивая хрупкая любовь. — Феликс, вы тут? Парень вздрогнул и, памятуя о данных ему рекомендациях, как можно более плавно повернул лицо к двери — в неё тактично постучали, не спеша бесцеремонно вламываться внутрь. Промокнув влажные щёки рукавом пижамы, Феликс с кряхтением поднялся, дохромал до двери и щёлкнул замком. Боязливо выглянув в палату, он увидел перед собой приятного мужчину лет пятидесяти, в тёмных волосах которого искрилась редкая благородная седина. Высокий и статный, доктор был облачён в белоснежный халат без единой морщинки и пятнышка, и смотрел на Феликса со смесью любопытства и лёгкого, едва уловимого беспокойства. Наверное, собирался отчитать его за запрещённые прогулки? Или в частных клиниках на глупости пациентов закрывали глаза? — Добрый вечер, Феликс. Я ваш лечащий врач, — говоря спокойно и размеренно, вежливо представился мужчина. — Будьте так добры, вернитесь в кровать, мне нужно вас осмотреть. — Здравствуйте! — инстинктивно вытянувшись по струнке, выпалил Ли. — Да, конечно! Он неуклюже, болезненно заваливаясь на правый бок, добрался до постели и распластался поверх покрывала, а мужчина, подтянув к себе табурет, откинул полы халата и присел рядом. — Как вы себя чувствуете? Что-то беспокоит? — вытащив из прикреплённого к стене держателя лист, он внимательно изучил записи, вносимые туда медсестрой в течение всего дня. Феликс и сам их недавно прочитал, не разобрав ничего, кроме замеренных у него температуры и давления, а также длинного списка лекарств, которыми его пичкали. Все остальные диагнозы и умозаключения, написанные словно на китайском, не говорили ему ни о чём и даже слегка пугали. — Нет, всё хорошо, — бессовестно солгал парень, но тут же одёрнул себя. — Точнее, не совсем. Сильно болит правая рука и нога. Ходить больно. Мужчина внимательно посмотрел на него, отложил лист и откатился на табурете к дальнему краю кровати. Аккуратно закатал широкую штанину, чтобы та не закрывала обзор, а затем, обхватив перебинтованную лодыжку твёрдой рукой, приподнял её в воздух и принялся ощупывать. Феликс приготовился к боли, заранее зажмурился и прикусил губу, но уже через несколько секунд недоумённо распахнул глаза — движения врача были лёгкими, почти невесомыми, и отдавались едва ощутимым покалыванием. — Полагаю, вы подвернули ногу во время падения. Растяжение пройдёт полностью недели через две, но уже через пару дней вам станет заметно легче, — доктор ещё недолго повертел его ступню, с лёгкостью умещающуюся в ладони, и бережно уложил обратно на матрас. — Постарайтесь не перенапрягать её слишком сильно. Никаких занятий спортом, беготни и таскания тяжестей. Лучше просто лежать и отдыхать. После этого, придвинувшись ближе к изголовью, врач протянул руку, и Ли доверчиво положил поверх её свою правую ладонь. Мужчина, сжав хрупкое запястье, покрутил её на свету и попросил блондина описать свои ощущения. Затем он заставил его сжать и расслабить пальцы — настолько, насколько позволяли искрящиеся болью суставы. Кивнув своим мыслям, которые не спешил озвучивать, врач отпустил его руку и принялся что-то записывать на свободном куске листа. — Руку мы тоже восстановим, но готовьтесь к тому, что первый месяц вам придётся всё делать левой рукой, — громко чиркая ручкой по бумаге, обратился к нему мужчина. — Вы живёте один? — Да, — вздохнул Феликс. — Плохо. Было бы куда лучше, если вам помогали по хозяйству, — врач поднялся и отодвинул табурет, чтобы парень не запнулся об него ненароком. — Завтра утром жду вас в процедурном кабинете. Осмотрим раны, сменим повязки. Всё будет хорошо! — Спасибо! — благодарно выпалил парень, лично убедившись в том, что Рики его не обманывал и врач действительно был замечательным. Доктор едва уловимо улыбнулся и хотел что-то произнести в ответ, но не успел — дверь распахнулась и в палату, удерживая в руке увесистый пакет, заглянул тот, при виде кого сердце парня едва не остановилось. Ли так и застыл — лёжа на кровати в дурацкой позе и не сводя растерянного взгляда с Хёнджина. Растрёпанного, раскрасневшегося от бега по коридору, явно примчавшегося к нему сразу после работы. Даже галстук смешно висел набоку, и до покалывания в кончиках пальцев хотелось его поправить. — Ой, пап, ты тут? — внезапно смутился Хван, столкнувшись взглядом с врачом, а Феликс, оглушённый его словами, даже дышать перестал. Ему что, не послышалось? Этот человек в белом халате являлся отцом Хёнджина? Это он был тем самым хирургом, зашивавшим его изрезанное лицо? Беззвучно ахнув, Ли откинулся на подушку и недоверчиво покачал головой. Тут же в красках вспомнился давний вечер в баре, куда его пригласил Хван. Как они сидели за столом, только знакомясь и принюхиваясь друг к другу, и с какой гордостью рассказывал ему брюнет о своих родителях, работавших врачами. И почему он только раньше обо всём не догадался? — Заглянешь ко мне перед уходом? — бегло коснулся мужчина плеча сына и, дождавшись кивка, вышел. Неловко потоптавшись у порога, Хёнджин всё же подошёл к прикроватной тумбе и, не глядя на шокированного блондина, принялся выкладывать на неё свежие фрукты — персики, клубнику, гроздья сочного зелёного винограда. Феликс глазел на него неотрывно, даже моргнуть боялся, а Хван продолжал его игнорировать, словно не было ничего важнее дурацких ягод, разложенных по контейнерам. — С котами всё в порядке. Я покормил их, сменил воду и даже немного поиграл, — по-прежнему глядя в стену, произнёс он спустя минуту звенящей тишины. — Я буду навещать их каждый день, пока ты тут. Хёнджин почти не пах лесом — то ли, собираясь ночью впопыхах, забыл воспользоваться одеколоном, то ли древесный запах выветрился за столь долгий и выматывающий день. Но Феликс всё равно упрямо тянул его отголоски ноздрями, лишь сейчас понимая, как мучительно сильно соскучился. Так хотелось наступить на горло своей гордости и попросить Хёнджина остаться. Чтобы он посидел рядом, выдохнул, рассказал о своих делах и пожаловался на усталость. Феликс бы положил его голову себе на колени и ласково гладил волосы непослушной правой рукой, пропуская тёмные пряди между негнущимися пальцами. Он бы покормил его ароматной клубникой и виноградом, потому что не одному Ли были нужны витамины и забота. Потому что Хван в них нуждался ничуть не меньше, но всё, что давал ему Феликс, это лишь беспокойство и боль. А потом, не желая отпускать, он бы обнял его со спины и предложил уснуть на диване. Отдал бы своё одеяло и подушку и всю ночь, не смыкая глаз, сидел у него в ногах, прислушиваясь к ровному, размеренному дыханию. Но даже так, сходя с ума от одолевающих его фантазий, парень отчётливо понимал, что если он желал для Хёнджина лучшего, то не стоило его удерживать рядом с собой. Ступать на остовы сгоревшего, выпачканного в саже моста было опасно, равно как и дышать отравленным пеплом, раскалённым воздухом. Нельзя было требовать от мужчины большего, он и без того давал ему предостаточно, но Феликсу всегда было мало. И чем ломать Хвана и прогибаться самому, нужно было отпустить его ещё раз. Проделать это десятки и сотни раз, потому что иного выхода не существовало. Потому что Хёнджин не мог дать ему любви, а Ли ничего не было нужно, кроме неё. — Спасибо, — сев на матрасе и угловато сгорбившись, произнёс Феликс, ни на секунду не прекращая рассматривать чужой заострившийся профиль. — И спасибо твоему отцу. Я и представить не мог, кем вы приходитесь друг другу. Хван кивнул, отчего тёмная чёлка полностью закрыла его глаза, и поджал потрескавшиеся, наверняка пропахшие табаком и кофе губы. Скорее всего, он спешил по делам, но так нестерпимо хотелось продлить эту последнюю минуту с ним, что Феликс не удержался и робко протянул ладонь. Удерживать её в таком положении было трудно, повреждённые мышцы и сухожилия ныли и гудели от напряжения, а мужчина, озадаченно уставившийся на его руку, не спешил в ответном жесте протягивать свою. Но когда Ли приготовился сдаться и со стоном отступить, Хван не выдержал и осторожно коснулся его пальцев. И парень, будто почти сорвавшийся со скалы путник, тут же вцепился в них изо всех сил. Выждав мгновение, Феликс потянул его ближе к себе — мягко, давая шанс отступить, но брюнет послушно совершил пару небольших шагов, подойдя вплотную к постели. Посмотрел на него пристально, сверху вниз, и болезненно поморщился при виде многочисленных ссадин и дурацких пластырей, кожа под которыми уже начинала чесаться. Он жалел его? Сопереживал? Или примерял чужую боль на себя? — Правда, спасибо тебе большое. Ты не обязан был что-либо делать, но я благодарен, что ты не остался в стороне, — трепетно сжимая его пальцы, такие длинные и узловатые на фоне его нежных, почти девчачьих, с чувством произнёс Ли. — Мне жаль, что наша последняя встреча закончилась так плохо, и я бы хотел всё исправить… Ты замечательный человек, и я так рад, что однажды тебя встретил! Я просто хочу сказать, что желаю тебе счастья. Что я и сам буду счастлив зная, что где-то там тебе хорошо. Просто береги себя, ладно? И прости меня за всё. Хёнджин потрясённо молчал, вряд ли подозревая, что творилось сейчас внутри внешне спокойного парня. Что под внешней оболочкой, залатанной со всех сторон, завывали северные ветра и стенали бури, с треском выламывая двери, с хрустом выдавливая окна и затягивая в гигантский вихрь сорванные крыши с домов. Земля дрожала, небо ломалось, мир погибал в выжигающем всё живое огне. Феликс отрывал от себя Хёнджина с мясом, мучительным воем, кровью, вновь залившей всё вокруг. И лишь мысль о том, что так было лучше, что только так — правильно, не позволяла ему трусливо отступить. Рука, всё ещё доверчиво лежащая в его ладонях, пахла фруктами и сама напоминала персик. Кожа выглядела бархатной и слишком мягкой для того, кто куда чаще сжимал рукоятку пистолета, чем кисть или смычок от скрипки. Опустив ресницы, Ли поддался слабости и вжался в его руку лбом, всеми своими ссадинами, шрамами, усыпанными веснушками щеками. Он скользил кончиком носа по прохладной коже и задыхался — от распирающих грудь чувств, искренней благодарности и беззаветной нежной любви. Он не хотел прощаться с Хёнджином со слезами на глазах. Было бы здорово, если тот запомнил его другим, сохранив в памяти всё то хорошее, что происходило между ними. Чтобы однажды, оглянувшись на прожитые годы, он вспомнил застенчивого белокурого мальчика и его пушистых котов, которых встретил в свои прекрасные тридцать. Воскресил в памяти тихие снежные вечера, проведённые на тесном, отделённом от квартиры шторой подоконнике. Вновь ощутил, как наяву, взвесь дыма между ними и теплоту смущённо переплетённых с его собственными пальцев. — Я люблю тебя, — одними губами, чтобы Хван не услышал, но понял, выдохнул Феликс. И задыхаясь от нежности, от наполняющего душу тихого светлого счастья, он коснулся его ладони губами — мимолётно, запечатав на них прохладу и шелковистость смуглой кожи. И даже не удивился, когда мужчина, отпрянув от него, обречённо покачал головой и без слов покинул палату.