В чёрном-чёрном городе

Феликс не знал, сколько точно времени прошло. Он потерял счёт секундам ещё в тот момент, когда руки Хёнджина уверенно обвили его вокруг талии и притиснули к себе так тесно, что стало трудно дышать. И Ли не сопротивлялся. Он покорно вплавлялся в чужое тело, желая забраться Хвану под кожу или, хотя бы, залезть под его распахнутое пальто, чтобы стало ещё ближе, ярче, острее. Обнимать мужчину — так близко и тесно, столь непривычно крепко — было странно, но безусловно приятно. Это было как упасть лицом в мягкую подушку после тяжёлого рабочего дня. Как закутаться в кофту любимого человека, пока тот находился на другом конце города, страны или целой вселенной. Как подставить своё лицо тёплым лучам солнца, позволяя каждую веснушку на щеках подсвечивать золотом. Парень дышал Хваном и никак не мог насытиться. Кончик носа скользил по плавному изгибу шеи, влажной от выступившей испарины, и жадно тянул ноздрями насыщенный запах: такой знакомый, такой его, что голова шла кругом. Как же Феликс смог прожить без Хёнджина столько дней? Как не сошёл с ума от тоски, в это самое мгновение ставшей невыносимой? Он резал себя по живому, силой отрывался от мужчины: с мясом, брызнувшей кровью, трескающимися от натяжения сухожилиями. И стоило тому только вернуться, как кости тут же срослись, суставы встали на место, и разорванная в клочья кожа затянулась, оставив на месте самых страшных ран жуткие рубцы. Феликс, растворившийся в объятиях Хёнджина и бросивший якорь в его обманчиво тихих водах, едва не заскулил от разочарования, когда мужчина силой оторвал его от себя и пристально заглянул в широко распахнутые глаза. — Кровь твоя? — хмуро, словно ничего его больше не волновало, прохрипел Хван. Длинные узловатые пальцы трепетно коснулись щеки и проехались по коже, стерев нечто, оставившее красноватый отпечаток на подушечках. И Ли, заметивший это, тут же отрицательно замотал головой. Всё ещё не находя слов, он молча махнул рукой себе за спину — туда, где по-прежнему возвышался Сынмин, молча наблюдающий за ними. На щеках резко вспыхнула алым неловкость: за то, что позволил себе проявить эмоции в адрес Хвана при постороннем человеке; и за то, что дал возможность кому-то чужому допустить мысль, что между ними могло быть нечто большее. Ли запоздало, но всё же сделал широкий шаг назад и обхватил себя руками за плечи. Не хотелось, чтобы Сынмин себе что-нибудь придумал и сам же в это поверил: Хёнджину ни к чему были проблемы. Они и так преследовали мужчину всякий раз, стоило ему оказаться поблизости. Впавший в задумчивость парень невольно насторожился, когда Хван шагнул по направлению к Киму. Изучив брюнета внимательным, прожигающим насквозь взглядом, который тот выдержал с ледяным спокойствием, мужчина протянул ему руку и даже позволил себе слабую улыбку. — Хван Хёнджин, — негромко представился он. Сынмин криво ухмыльнулся и подцепил клыком потрескавшуюся по центру нижнюю губу. Он не спешил отвечать на рукопожатие, глядя на широкую ладонь с едва уловимой брезгливостью — так, будто лишь одна мысль о прикосновении к ней вызывала тошноту. Рука, не спеша сдаваться, продолжала дружелюбно висеть в воздухе, но вот брови мужчины всё сильнее хмурились, и между ними залегала тень, не предвещавшая Киму ничего хорошего. Феликс, наблюдающий за всем этим, и сам начал нервничать. Он не понимал, что было сложного в том, чтобы пожать чужую руку. Хёнджин ведь не нападал на Сынмина, не пытался оскорбить или вытолкать его из чужой квартиры, на пороге которой он столь уверенно возвышался. Напротив, проявлял открытость и желание установить контакт, натыкаясь в ответ на поистине враждебное равнодушие. — Это Ким Сынмин, мой бывший коллега! — не выдержав, вмешался Ли в незадавшееся с самого старта знакомство. — Знаешь, он сегодня защитил меня. Я даже боюсь представить, что бы со мной случилось, не окажись его рядом! Феликс улыбнулся парню — мол, всё в порядке, это был свой человек, его не имело смысла сторониться — и, подойдя ближе, схватил Хвана за локоть плавно опустившейся руки. Буквально повис на ней, изо всех сил стиснув, на всякий случай оберегая мужчину от опрометчивых поступков. — А это тот коп, с которым вы, типа, друзья? — добавив в свой голос изрядную порцию яда, едко оскалился Ким. — Интересно, где он был, когда твой бывший пытался заколоть тебя ножом? Феликс открыл было рот, но так и не нашёлся с ответом, явственно ощутив, как чужая рука, к которой он доверчиво жался, мгновенно одеревенела. На мгновение зажмурившись, Ли едва сдержал ругательства, готовые сорваться с языка. Право, вот только очередных разборок на лестничной клетке ему не хватало, особенно после всего пережитого. Зачем только Сынмин пытался устроить сцену? Что и кому он пытался доказать? Да, Хёнджина не было в тот момент рядом, но только по вине Феликса. И он сам всё ещё был преисполнен искренней благодарности в адрес Кима, но с каждой новой секундой та продолжала истончаться, по итогу превращаясь в ощутимое, гудящее прямо под рёбрами раздражение. — Знаешь, я пойду. Надо погулять с Сильвером, пока он мне весь дом не разнёс! — прежде чем скрыться из виду, уязвлённо процедил брюнет. Ли, оставшийся на лестничной клетке, отчётливо услышал, как Сынмин нервно содрал с крючка куртку и, теряя равновесие, обулся. Спешно выскочив из студии и нарочито задев плечом застывшего на его пути Хвана, он зашагал прямиком к лестнице, и Феликс, успокаивающе погладив мужчину по руке, бросился за ним следом: ему не хотелось прощаться с Кимом на подобной враждебной ноте. — Подожди, пожалуйста! — взмолился он, застыв на верхней ступени, в то время как Сынмин уже добежал до площадки между этажами. Парень нехотя поднял на него угрюмый взгляд, но подниматься наверх упрямо не стал. Феликс же, в упор не понимающий причин столь резкой реакции Кима и его решительного побега из квартиры, растерянно переступал с ноги на ногу и никак не находил нужных слов. Он, конечно, не ожидал дружных посиделок за кухонным столом, но что им мешало просто обсудить спокойно всё случившееся? — Ещё раз спасибо за помощь, теперь я твой должник! — придерживаясь руками за стену, чтобы сохранить равновесие, произнёс наконец Ли. Сынмин несколько секунд молчал, безжалостно кусая потрескавшиеся губы, а затем, сорвавшись с места, продолжил нестись вниз на бешеной скорости. Обречённо приложившись пылающим лбом к приятно холодной стене, парень опустил ресницы и протяжно выдохнул. Терпеливо дождался, когда внизу хлопнет подъездная дверь, и лишь после этого заковылял обратно к студии. Хёнджин, благоразумно подобравший с пола нож, уже дожидался его внутри. Не спрашивая разрешения, он снял пальто, подхватил на руки сразу двух котов и свободно разгуливал с ними по квартире, что-то ласково приговаривая. Закрыв за собой дверь, Феликс устало опустился на пуфик у входа и, сгорбившись, уставился в одну точку. Он понимал, что силы окончательно его покинули, и даже присутствие Хёнджина рядом больше не приносило особого облегчения. — Уехал, — сухо констатировал мужчина, отойдя от окна. — Что с этим парнем не так? — Да он со всеми такой, — испытывая необъяснимое желание оправдать Кима, рискнувшего сегодня ради него если не жизнью, то уж точно здоровьем, прохрипел Ли. — Знаешь, сколько сил я потратил, чтобы он начал нормально со мной разговаривать? Феликс поднял на Хвана поплывший от слёз взгляд и поджал мгновенно задрожавшие губы. Не хватало ещё позорно разрыдаться перед ним, когда самому себе обещал стать сильным. И ведь он действительно считал, что ему это удавалось, пусть медленно и со скрипом. Но стоило только мужчине вернуться в его жизнь, как вся уверенность разлетелась в щепки, а желание спрятаться за кем-то более сильным и бесстрашным затмило собой все остальные стремления. — Объясни мне толком, что случилось, — отпустив котов на диван, Хёнджин подошёл чуть ли не вплотную и сел на пол у его ног. Он не касался парня, соблюдая пусть минимальную, но всё же дистанцию, и всё равно находился столь близко, что Феликс в любой момент мог если не обнять, то хотя бы навалиться на него в поисках опоры. А ещё, лишь оказавшись лицом к лицу с Хёнджином, Ли смог дотошно рассмотреть все изменения, произошедшие с ним за показавшиеся вечностью дни разлуки. Первым, что сходу бросилось в глаза, оказалось заметно осунувшееся лицо со следами щетины на щеках и подбородке. Та наверняка была жёсткой и колючей наощупь, и пальцы буквально зудело от желания проехаться по ней до белёсых полос на коже. Следующим открытием стали волосы, ещё сильнее отросшие с момента их последней встречи — теперь они почти закрывали шею и свободно падали тёмными прядями на глаза. Феликс ярко представлял, как Хван, раздражаясь, подхватывал чёлку пальцами, отбрасывал её назад, и та, рассыпаясь, через пару мгновений вновь закрывала обзор. Ли готов был поспорить, что дома, когда никто не видел, мужчина и вовсе носил ободок или собирал волосы растянутой резинкой. Прекрасно отдавая себе отчёт в том, что до сих пор был не в себе, парень протянул слабую, будто набитую ватой руку, и подцепил прилипший к чёрной водолазке пучок рыжей шерсти. Хёнджин, явно не готовый к чему-то подобному, ощутимо вздрогнул, но не отстранился, а через мгновение и вовсе порывисто втянул ноздрями воздух и положил горячие ладони на чужие хрупкие лодыжки. Легко помассировал, успокаивая и снимая боль, и пристально посмотрел на парня снизу вверх, молчаливо призывая к ответу на вопрос, который лишь чудом не успел выветриться из памяти. — Джисон, — с содроганием произнёс имя бывшего Феликс. — Вчера он чуть не скинул меня с лестницы, а сегодня подкараулил во дворе. Парень не хотел звучать лаконично, но каждое новое слово давалось ему с трудом. Он упрямо не понимал, зачем Хвану сдалась эта горькая правда. Ли не хотел, чтобы он в чём-то себя винил или переживал за него. Если уж и стоило искать повинных во всём происходящем, то имело смысл указать на самого себя. Это ведь он, Ли Феликс, связался с больным на всю голову психом лишь из-за того, что мучительно жаждал нежности и любви. Наивное глупое дитя, тосковавшее по обычным человеческим чувствам, добровольно вступило в эти отношения. Так почему теперь кто-то должен был его из них вытаскивать? — Я гнал, как мог, но всё равно не успел. Мне жаль, — крепче стиснув его щиколотки, отозвался не умеющий читать мысли Хёнджин. — Там внизу весь снег залит кровью. Я когда это увидел, чуть с ума не сошёл! — Это кровь Сынмина, не моя! — жалобно всхлипнул Ли и поднял взгляд к потолку, из последних сил сдерживая слёзы. — Я вышел к нему поговорить, а затем из ниоткуда появился Хан. Он порезал Кима, а потом хотел убить меня, но Сынмин помешал ему и сломал зубы или нос… Я не знаю, я так испугался! Феликс закрыл ладонями лицо и тонко завыл, и тогда Хван, в попытке его успокоить, зарылся рукой в тёмные, светлые лишь на самых кончиках волосы. Он ласково погладил его по голове, массируя ноющий затылок; мягко поскрёб за ухом, как кота; и от столь неуместной во всём этом адском кошмаре нежности, истерика парня стала ещё сильнее. Взахлёб и проглатывая окончания слов, Ли начал рассказывать всё сильнее мрачнеющему Хёнджину обо всём случившемся. О том, как Джисон дожидался его вчера у двери, а затем свешивал с перил вниз головой, угрожая сбросить вниз. Как он сам, натерпевшись страха и толком не спав, всю ночь просидел в прихожей, вооружившись молотком и перцовым баллончиком. Как окончательно слетевший с катушек Хан размахивал лезвием перед его лицом и дико смеялся, и что этот безумный смех до сих пор звенел в ушах. — Мне так страшно, что я дышать не могу! — лязгая зубами из-за разыгравшихся нервов, испуганно частил Феликс. — Он же не успокоится, пока меня не убьёт, или пока я сам с ума не сойду! Так ведь нельзя жить! Это же не жизнь, это какой-то тупик! — Хватит! — обхватив заплаканное лицо ладонями, встал перед ним на колени Хёнджин. — Я рядом, и теперь я никуда не уйду! Мы всё решим, слышишь? Джисон ответит за всё, я обещаю тебе! Даже если это была ложь, сказанная лишь для того, чтобы его успокоить, Феликс всё равно безоговорочно в неё поверил. Размазав слёзы по искривлённому лицу и поддавшись искушению, он вновь обнял мужчину за шею трясущимися руками: знал, что в таком состоянии ему простят всякую вольность и закроют глаза на любое пересечение границ допустимого. И Хван действительно его не оттолкнул. Напротив, подался вперёд, чтобы обнимать его стало ещё удобнее, и выпотрошенный случившимся с ним срывом Ли задержал дыхание и смущённо раздвинул колени, чтобы расстояния между ними и вовсе не осталось. Сцепив маленькие скрюченные пальцы на широкой спине, парень уложил кружащуюся голову на чужое плечо и закрыл глаза. Он готов был просидеть в таком положении вечность, скользя ладонями по слегка колючей ткани водолазки и щекоча шелковистые пряди, изредка попадающиеся на пути. Феликс отчётливо понимал, что не испытывал ни тени возбуждения, даже волнение вскоре улеглось, сменившись чувством защищённости и долгожданной сонливости. Он машинально прощупывал рёбра Хвана, массировал его затёкшие мышцы и грустно улыбался, пока по щекам продолжали скатываться слёзы, набрякшие на кончиках ресниц. Мужчина и вовсе не шевелился: то ли не знал, куда деть висевшие плетьми руки, то ли боялся смутить своими действиями и без того переволновавшегося Ли. — Как ты вообще здесь оказался? — сипло прошептал парень, тут же предупреждающе стиснув объятия, стоило Хёнджину покачнуться. — Спасибо Нишимуре, — верно расценив его намёк, прекратил двигаться Хван. — Он мне весь день твердил о том, что у тебя сегодня свидание с Сынмином, и именно поэтому ты отменил поездку в приют. Меня это злило, конечно, но я не хотел вмешиваться. Подумал, что у тебя к нему, может, чувства появились, да и мы с тобой ничего друг другу не обещали. А потом я прочитал твоё сообщение и понял, что с тобой что-то не так. — Да нет у меня к Сынмину никаких чувств, поменьше Рики слушай! — вспыхнув, мгновенно развеял чужие подозрения Ли, и тут же смущённо затих. — Но я рад, что ты ко мне приехал. И спасибо Нишимуре, потому что сам бы я тебя вряд ли осмелился позвать. — Вот как? — всё же выпутавшись из его рук, цепко прищурился мужчина. Сидеть с ним вот так — на расстоянии поцелуя — стало вдруг нервно и неловко. Расфокусированный взгляд взволнованно забегал по невозмутимому лицу напротив, перескакивая с обветренных губ на подозрительно прищуренные глаза, с густых бровей на чётко очерченные скулы, а затем, зажмурившись, Феликс и вовсе опустил идущую кругом голову, жалея, что волосы были ещё слишком короткими, чтобы за ними получилось спрятаться. Не проронив больше ни слова, Хёнджин хлопнул парня по колену и, легко поднявшись, осмотрелся по сторонам. Подошёл к шкафу, деловито распахнул створки, и без разрешения выудил лежащую на нижней полке спортивную сумку. — Что ты делаешь? — вытерев нос рукавом куртки, насторожился следящий за ним Феликс. — Помогаю тебе собрать вещи, — закатал рукава водолазки Хёнджин. — Поживёшь у меня первое время, а там видно будет! Ли понятия не имел, откуда у него взялись силы, но он в считанные секунды вырос напротив мужчины и решительно замотал головой. Даже попытался выхватить сумку, но Хван ловко выдернул её из дрожащих пальцев и отбросил подальше к окну. — Я никуда с тобой не поеду! Я не хочу тебя стеснять! — упрямо захлопнул дверцы шкафа парень. — У тебя и без меня проблем достаточно! Куда ещё больше? — Да почему я должен оставаться в стороне, если я могу и хочу тебе помочь?! — попытался поймать его взгляд явно возмущённый Хван. — Ты хоть понимаешь, насколько опасно здесь оставаться? Ты сам говоришь, что Хан обезумел и делает твою жизнь невыносимой. Так неужели ты думаешь, что он не найдёт способа, как вытащить тебя из квартиры?! Феликс нахмурился и упрямо замотал головой. Едва удержался, чтобы не закрыть по-детски уши руками. Он знал, что Хёнджин был прав во всём, в каждом своём предупреждении, но ему не хотелось становиться для него обузой, равно как и возвращаться в квартиру, с которой оказалось связано столь много неприятных воспоминаний. Что мешало Хвану не давить на него и просто переночевать на диване? Этот вечер уже вымотал Ли. У него не осталось сил на принятие новых решений. Особенно тех, от которых зависело столь много. — Я не оставлю котов одних! — ухватился он за новый, казавшийся железным аргумент. — А кто сказал их оставлять? Возьмём с собой! — тут же вдребезги разбил чужой довод брюнет. — Да ты шутишь, что ли?! — ударив себя по лбу, в сердцах воскликнул Феликс. — Это коты! Они дерут обои и мебель, могут от стресса сходить не в лоток, а в угол твоей прихожей! Они могут лазить грязными лапами по кухонному столу, могут исцарапать твои дорогущие кожаные ботинки, а ещё… — Да и что с того?! — уже не контролируя громкость своего голоса, ответно рявкнул Хван. — Думаешь, я такой белоручка и не смогу вытереть лужу мочи? Или что не переживу дырку на диване, хлопнувшись при её виде в обморок? Феликс, позволь мне тебе помочь! Если только не хочешь, чтобы это сделал Сынмин. Они оба знали, что это был прицельный удар по болевой точке, но Хёнджин всё равно осознанно его спровоцировал, а Феликс не менее осознанно на эту провокацию поддался. Ни в шутку, ни всерьёз он не желал, чтобы Хван допускал мысль о том, что в этом мире существовал хоть ещё один мужчина, более важный для Ли, чем он сам. С самой первой их встречи, с фраз, которыми они обменялись друг с другом при знакомстве, парень понял, что безвозвратно пропал. И он падал в Хёнджина, как в бездонную пропасть, но без страха и паники, а с блаженной улыбкой на губах. Эта любовь калечила его, расцветала шрамами на коже, щёлкала кривыми, неправильно сросшимися костями, но и делала сильнее. Отравляла ядом невзаимности, но и оживляла наивной надеждой на ответные чувства. И сейчас эта надежда была особенно сильна. Так как Феликс мог сопротивляться, когда Хван столь горячо уговаривал его, когда уверенно протягивал свою руку? Он мог обжечься ещё десятки раз, сильно хуже ему бы всё равно не стало. Но что, если именно в этот раз всё должно было закончиться иначе? И Ли бы не узнал правды, пока не рискнул, поставив на кон последнее, что у него осталось. — Сделай это ты, пожалуйста, — выкидывая белый флаг, опустил ресницы Феликс, и успокоившийся Хёнджин, приподняв в улыбке уголок губ, вернулся за перевёрнутой кверху дном сумке.

***

Пока Хван укладывал в багажник спортивную сумку и рюкзак, раздутые от набитых в них вещей, Феликс крутился с ним рядом и беспокойно озирался по сторонам, дёргаясь от каждой тени. Коты, запихнутые в одну переноску, стоящую сейчас на снегу, недовольно ворчали друг на друга и ситуацию в целом, но попыток вырваться не предпринимали. — Хёнджин, поехали уже! — нервно крутя головой по сторонам, взмолился Ли. Он понимал, что Джисон, изрядно потрёпанный в драке с Сынмином, вряд ли бы нашёл в себе силы, чтобы продолжить преследование, но жизнь давно научила Феликса тому, что не стоило недооценивать бывшего. Даже если бы Хан не набрался смелости приблизиться, это не помешало ему проследить за происходящим из-за угла и узнать о том, в чьей компании Ли покинул свою квартиру посреди ночи. — Садись пока в салон, мне надо ещё кое-что сделать, — Хван переставил переноску на заднее сиденье автомобиля и захлопнул дверцу. Вытащив из кармана пальто телефон, он прошёл чуть дальше по тротуару — в то место, где состоялась короткая, но кровопролитная драка. Включив вспышку, мужчина сделал несколько снимков притоптанного, залитого брызгами крови снега, а затем, махнув рукой Феликсу, вернулся к машине и занял водительское место. Ли, проглотивший вопрос о том, зачем Хвану вдруг понадобилось всё это фиксировать, забрался на соседнее от него место и пристегнулся ремнём. Всё ещё не осознавая до конца, что он творил, Феликс растёр ладонью лицо и недоверчиво нахмурился. Да, ещё днём он планировал побег из собственного дома, и квартира мужчины всяко была лучше тех жутких клоповников, которые он мог потянуть. Так чего он тогда себе места от беспокойства не находил? Это же был его Хёнджин, и он готов был позаботиться о нём, а, как показали проведённые вместе дни, своих слов брюнет на ветер не бросал. — Ты не помнишь, я ведь выключил свет в прихожей? — встрепенулся Ли, когда мужчина аккуратно выезжал с парковочного места. — Не нервничай, выключил. И воду тоже перекрыл, — с невозмутимым видом успокоил его Хван. Парень кивнул и ненадолго замолчал, лихорадочно перебирая в голове всё то, что они на пару сделали перед уходом. Пока сам Феликс, понятия не имея на какой срок перебирался к мужчине, неуверенно складывал на дно сумки футболки, носки и трусы, Хёнджин успел собрать богатый кошачий скарб, не забыв впихнуть в пакет даже любимые игрушки спрятавшихся под столом хвостатых. А затем, деловито заглянув в холодильник, он выбросил в мусорный пакет всё скоропортящееся, благо, что запасы Ли к этому моменту успели изрядно оскудеть. — Я забыл умывалку и лекарства! — чудом не напугав задумавшегося Хвана, подпрыгнул на месте парень. — Лекарства в боковом кармане рюкзака, умывалкой моей воспользуешься, — не отрывая взгляда от пустынной дороги, по которой мчался на предельно допустимой скорости, произнёс мужчина. — Но учебники ты точно не додумался взять, как и я, — обречённо простонал парень. — А мне надо задания выполнять, и без них мне будет чертовски трудно! Давай развернёмся, пожалуйста! Феликс чувствовал, что начинал истерить, и отчётливо видел, как Хёнджин из-за этого раздражался и стискивал до скрипа челюсти. Но даже его реакция не могла заткнуть бесконечный поток слов. Ли нервничал, ему было страшно, он не находил себе места от волнения. Вся его жизнь перевернулась за считанный час. Ещё совсем недавно он сидел рядом с Сынмином, забинтовывающим свои раны, и понятия не имел, как жить дальше. А сейчас он ехал в машине Хвана к нему домой, куда тот сам пригласил его пожить. Чёрт, они должны были жить под одной крышей. Спать в одной комнате, стоять в одной и той же душевой кабине, есть из одинаковых тарелок. Желать друг другу доброе утро и сладких снов: не по телефону, не перебрасываясь сухими сообщениями, а вживую, глядя в глаза. Что, если это был сон? Вдруг ещё минута, максимум две, и Ли бы проснулся на полу в прихожей, прижимая к груди ледяной тесак? И может, оно бы было к лучшему. Потому что в той дикой реальности, где приходилось вздрагивать от каждого шороха и держать наготове нож, существовало множество рисков, кроме самого главного — риска вдребезги разбить собственное глупое сердце. — Давай ты напишешь мне список, хорошо? Я заеду к тебе домой на днях и возьму всё нужное, — далеко не сразу отыскав компромисс, бросил на него короткий взгляд мужчина. Феликс закатил глаза, пережидая накатившую на него волну раздражения, но всё же не стал разбрасываться обидными вопросами. Какая разница, зачем Хвану это было нужно и какую цель он преследовал? У Ли всё равно за душой не было ни черта. Право, не делал же мужчина всё это лишь для того, чтобы затащить его в постель и проверить на прочность свою ориентацию? Во-первых, парень бы точно не возражал слишком отчаянно и сильно. А, во-вторых, ради этого совершенно необязательно было играть в благородного рыцаря и так сильно суетиться. Достаточно было просто попросить, намекнуть, приласкать, чтобы обветшалая крепость сдалась без боя. — Ты как, вообще? Джисон тебя точно не покалечил? Можем заехать к отцу, всё равно мимо поедем! — наверняка в глубине души нервничая не меньше Ли, предложил сущую глупость Хван. Парень взглянул на него, как на сумасшедшего, и отрицательно покачал головой. Конечно, не хватало им только завалиться домой к его родителям в полночь и навести переполох ещё и там. — Со мной всё в полном порядке. Тем более, мне в понедельник всё равно надо будет показаться в клинике, — натянув пониже рукава куртки, отмахнулся Феликс. — Лучше давай заранее всё обговорим, хорошо? В плане, что как только я начну тебя напрягать, ты мне сразу об этом скажешь, и я вернусь к себе! — Ага, договорились, — слушая его вполуха, ловко перестроился в соседний ряд мужчина. Цокнув языком, Ли едва сдержался, чтобы не протянуть руку к рулю и не повернуть его резко, сделав всё, чтобы утерянное внимание Хвана к нему вернулось. Парень же тут важные вещи пытался обсуждать. Для него все эти мелочи играли огромное значение. — И ещё я буду делать всю работу по дому! Ну, типа, стирать, гладить, мыть посуду и убираться… Могу даже готовить, но я пока не очень в этом хорош! — нервно загибал он пальцы, перечисляя добровольно взваленные на себя обязанности. — А ещё давай я буду оплачивать коммунальные услуги?.. — Угомонись, а? — вытащив из кармана пачку сигарет, закурил одной рукой Хёнджин. Запоздало прикусив язык, парень съехал вниз по сиденью и стыдливо спрятал нос за воротником куртки. Нет, ну что за ерунду он нёс? Какие коммунальные платежи собирался оплачивать? Может, Хван пускал его к себе на пару-тройку дней, а Феликс уже расписал их совместную жизнь на месяцы вперёд. Ещё чуть-чуть и мужчина, пожалев о сказанном, развернётся и высадит его вместе с вещами у того же подъезда. И с этим даже спорить глупо, поступит правильно. Весь оставшийся путь они провели в напряжённом молчании, избегая смотреть в сторону друг друга. В какой-то момент Феликс и вовсе задремал, уронив голову на грудь, но быстро очнулся и для надёжности похлопал себя по щекам. За окнами автомобиля проносились всё те же незнакомые улицы, унося его всё дальше и дальше от родного дома. Когда мужчина наконец завернул в смутно знакомый двор, не находящий себе места Феликс успел до крови разодрать заусенец на пальце. Заняв свободное место в ровном ряду припаркованных машин, Хёнджин заглушил мотор и первым выбрался из салона. Вручив вышедшему следом Феликсу рюкзак, мужчина подхватил спортивную сумку, раздутый от набитых в него вещей бумажный пакет и переноску с котами, после чего неуклюже зашагал к подъезду. Ли видел, что ему было тяжело, попытался отобрать хотя бы пакет, но Хван зыркнул на него столь сердито, что он покорно отказался от идеи помочь и поплёлся следом. Поднявшись на лифте на нужный этаж, Хёнджин переложил все вещи в одну руку, ввёл пароль и толкнул плечом распахнувшуюся дверь. Тут же вспыхнул свет в прихожей, зашуршал брошенный у стены пакет, а Феликс всё медлил, не решаясь зайти внутрь, и будто бы ожидал особого приглашения. Поддавшись панике, он даже обернулся на всякий случай, словно где-то неподалёку могли прятаться сгорающие от зависти Минджон или Лиан, но лестничная клетка была тиха и пуста. Набравшись смелости, парень всё же зашёл следом и встал на коврике. Боязливо осмотрелся, будто оказался здесь в самый первый раз, и вновь ковырнул заусеницу, острой болью прошившую палец. Хван, к этому моменту успевший снять пальто и открыть переноску, ободряюще подмигнул ему и потрепал по плечу. — Раздевайся, чего застыл? — мягко пожурил он скованного от смущения гостя. Ли кивнул и, путаясь в рукавах, начал избавляться от куртки. Тем временем Джинни, сидевший ближе к краю, высунул наружу нос и громко мяукнул. — Эй, дружище, ты чего так нервничаешь? — сел перед ним на корточки Хван. — Мы все рядом, ты же здесь не один! Заботливо подхватив на руки кота, тут же доверчиво вцепившегося в водолазку сразу всеми когтями, мужчина скрылся в глубине квартиры, проводя Джинни экскурсию по новому дому. Оставшийся же в одиночестве парень, сняв ботинки и аккуратно примостив их в самом углу прихожей, запустил руку в глубину переноски, в которую тут же доверчиво ткнулся мокрый нос. — Малыш, ты будешь себя хорошо вести? — гладя за пушистым тёплым ушком, попросил он. — Понятия не имею, что мы здесь делаем, но мы должны быть вежливыми гостями, понимаешь это? Решив не беспокоить Луло и дав ему время освоиться в незнакомой квартире, Феликс пошёл на голос Хёнджина и нашёл его в центре единственной жилой комнаты: Джинни по-прежнему сидел у него на руках, а вот сам хозяин квартиры, что-то ласково приговаривая, спешно собирал разложенные по журнальному столику грязные тарелки. — Извини, — неловко улыбнулся он, заметив в дверях Ли. — Я не ждал гостей и не успел навести порядок. — Давай я помогу! — как никогда отчаянно желая быть полезным, встрепенулся парень. Они на пару отнесли посуду на кухню, где Феликс ненадолго завис, поочерёдно рассматривая то полную немытых кружек раковину; то пепельницу, забитую окурками; то скомканные картонные коробки из-под лапши, поставленные прямо на полу. Эта кухня — когда-то светлая и уютная — теперь казалась необжитой и насквозь пропитанной табаком. И Хёнджин, наверняка смущающийся подобных контрастов, отпустил на волю Джинни и тут же засуетился, распахнув створку окна и принявшись собирать мусор в пакет. — Так, я пока помою посуду! — закатав рукава худи, направился к раковине Ли. Хван, подхватив пару набитых до отказа чёрных мешков, ненадолго вышел из квартиры, и за время его отсутствия Феликс успел не только расставить на сушилке отмытые до блеска тарелки и кружки, но ещё и протереть начисто стол и плиту. Он понимал, как тяжело приходилось Хёнджину, работающему допоздна, практически без выходных. Наверняка его сил хватало лишь на то, чтобы наспех поужинать, принять душ и, выкурив сигарету, отправиться спать. Разве было ему дело до поддержания чистоты? Он жил один, его некому было осуждать и не перед кем отчитываться. И если уж Ли волею судьбы теперь жил здесь, то он готов был взвалить на себя обязанности по уборке и хотя бы столь незамысловатым способом выразить свою благодарность. На кухню мужчина вернулся с Луло на руках: тот беспокойно вращал круглыми, как блюдца, глазами, и со страхом осматривался. — Ты в курсе, что он готовил побег? — передав кота Феликсу, фыркнул Хван. — Только я открыл дверь, как он сразу же выскочил за порог, еле поймал! Пока Ли, крепко прижав к себе кота, убаюкивал его, словно ребёнка, Хёнджин принёс на кухню пакет с кошачьими вещами. После недолгих совещаний, они расставили миски для еды и поилку, наполнили их кормом и водой, а лоток с наполнителем установили в прихожей у стены, чтобы тот не сильно мешался под ногами и не закрывал проход. — Есть хочешь? — между делом поинтересовался брюнет. — Иди пока в душ, а я что-нибудь приготовлю. Может, будут какие-нибудь пожелания? Феликс, толком не чувствовавший голода, коротко пожал плечами. Он хотел попросить мужчину не суетиться и перевести дыхание. Тот ведь тоже устал и наверняка хотел отдохнуть. Не меньше самого Ли мечтал забраться под одеяло и закрыть глаза. Ему ни к чему было играть роль радушного хозяина, парень и без того знал, что он являлся именно таким. Но произнести вслух нечто подобное казалось неправильным и даже кощунственным. Сколько можно было корить себя за всё на свете и посыпать голову пеплом? Не проще ли было хотя бы раз в жизни расслабиться и позволить кому-то другому позаботиться о себе? Вытащив из сумки одну из футболок и спортивные штаны, Феликс прошёл в ванную вслед за Хёнджином. Тот, распахнув зеркальный шкаф, выдал ему новую, ещё запечатанную мочалку, и зубную щётку, и, попросив подождать, принёс из комнаты большое махровое полотенце глубокого синего оттенка. — Я пользуюсь этой маркой, — мужчина указал на стоящие на полке гель для умывания и лосьон. — Если тебе не зайдёт, то купим что-нибудь другое! — Хорошо, — сконфуженно почесал кончик носа парень. — Я разберусь, спасибо! — Зови, если что! — Хёнджин ещё раз осмотрелся, заглянул в душевую кабину, поправив расставленные на полке флаконы, и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь, которую Феликс тут же запер на замок. Какое-то время он растерянно постоял, опираясь поясницей на стиральную машину, а затем, с глухим стоном взъерошив волосы, принялся снимать с себя одежду. Всё происходящее по-прежнему с трудом укладывалось в голове: ещё недавно он воровато шастал по чужой ванной, нюхая многочисленные средства и расставляя их в хаотичном порядке, а теперь Хван сам его сюда привёл. Разрешил всем пользоваться. Трогать, открывать, обливать себя с головы до пят, насквозь пропитываясь драгоценным, самым приятным в мире запахом. Это всё было сродни безумию и самой заветной, каким-то чудом исполнившейся мечте. Под горячим душем Феликса быстро разморило. Он с трудом вымыл волосы шампунем и недолго поводил мочалкой по телу, смывая с него грязь и пот. А затем, завернувшись в пушистое полотенце, насквозь пропахшее цветочным кондиционером для белья, долго смотрел на своё осунувшееся, непривлекательное отражение. Будь у мужчины патчи для глаз, и он бы непременно налепил парочку себе под веки, чтобы снять припухлость и растворить болезненную синеву. Может, хотя бы тогда он перестал выглядеть как изнурённый голодом и отсутствием солнечного света узник. Кухня встретила Ли аппетитным запахом свежих тостов и мятного чая. Явно не зная, чего больше хотелось гостю, Хван выставил на стол малиновый джем и арахисовую пасту, а между ними водрузил тарелку с целой горой сырных сэндвичей. И парень, ещё недавно железно уверенный в том, что ему бы и кусок в горло не полез, сейчас с трудом проглотил мгновенно скопившуюся во рту слюну. — Я тебе там полку в шкафу освободил, — тут же закрыл окно мужчина, чтобы распаренного Феликса не продуло сквозняком. — Садись кушай, меня не жди, я пока тоже в душ схожу. Феликс понятливо кивнул, не став возражать, но стоило двери ванной захлопнуться, как он тут же направился прямиком в комнату. Что бы там Хёнджин ему не говорил, он не собирался садиться ужинать без него, вместо этого потратив время на разбор вещей. Тех, к счастью, оказалось не слишком много, и на полке даже осталось чуть-чуть свободного места. Хван вышел из душа минут через пятнадцать. Феликс к тому моменту уже дожидался его на кухне, позволяя всё ещё настороженным котам боязливо жаться к своим ногам. Недолго пошуршав чем-то в комнате, мужчина вырос на пороге, и Ли, вскинув взгляд, растерянно округлил глаза. И удивила его не липнущая к влажному телу футболка, изящно подчёркивающая каждый мускул на чужом теле; не длинные стройные ноги, прикрытые шортами лишь до середины бедра; а круглые очки в тонкой золотой оправе, элегантно сидящие на переносице. — Они мне не идут? — расшифровав по-своему чужую реакцию, указал на свежевыбритое лицо Хёнджин. — Нет, напротив! — взволнованно распрямил плечи Феликс. — Просто я не знал, что ты носишь очки… — Да я их совсем недавно купил, зрение начало садиться, — сняв с запястья резинку, мужчина собрал в пучок влажные волосы и сел напротив гостя. — На работу обычно в линзах хожу, а дома вот очки надеваю. Улыбнувшись в прижатый к губам кулак, Ли понятливо кивнул и не стал развивать тему. Он даже боялся представить, сколько ещё удивительных открытий о Хёнджине ему предстояло сделать. Но даже сейчас, совершая первые робкие шаги внутри чужого, такого незнакомого и интригующего мира, Феликс не мог не радоваться крохотным мелочам вроде пресловутой резинки. Он ведь видел её в своих мыслях, знал, что она у Хвана была, но убедиться в своих догадках всё равно оказалось чертовски приятно. На поздний ужин они набросились с одинаковой жадностью. И если мужчина делал упор на любимые сэндвичи, то Ли никак не мог оторваться от румяных хрустящих тостов. Не в силах выбрать что-то одно, он мазал на ещё тёплый хлеб пасту вперемешку с джемом, а затем, блаженно закатывая глаза, откусывал по кусочку и запивал ароматным чаем. — Это так вкусно? — взяв в руки первый тост, уточнил Хёнджин у младшего. — Да! Кисло-сладко, обязательно попробуй! — тут же встрепенулся парень, во все глаза наблюдая за тем, как Хван сперва размазал ножом по хлебу пасту, а затем капнул сверху немного джема. — М-м-м, это куда лучше, чем я ожидал, — прожевав, одобрительно отозвался мужчина, и Феликс, не удержавшись, радостно захлопал в ладони. — Я же говорил! — шутливо выпятил он грудь, но тут же смутился и уткнулся носом в чашку. Не тратя больше времени на разговоры, они быстро подчистили оставшееся содержимое тарелок. Но даже когда в кружках стало видно дно, они не спешили выходить из-за стола и продолжали исподтишка рассматривать друг друга, всякий раз теряясь и отворачиваясь, стоило их взглядам столкнуться. И если собственная застенчивость казалась Феликсу абсолютно объяснимой, то причин скованному поведению Хвана он не мог найти, сколько бы не силился. Точнее, причина была — очевидная, практически лежащая на поверхности — но казалась слишком фантастичной, чтобы в неё можно было всерьёз поверить. — Знаешь, — первым нарушил повисшее молчание Хёнджин, — твои волосы заметно отросли. — Правда? — приободрённый чужими словами, с надеждой встрепенулся Ли. — Вот бы их ещё обратно в светлый покрасить, но доктор Хван запретил это делать, пока шрамы не заживут. — И он всё правильно говорит, вернёшь ещё свой блонд. Сейчас главное, чтобы раздражения на коже не было, — оперевшись локтями на край стола, попытался внушить ему мужчина. На этот раз он не стал отводить глаза даже тогда, когда Ли, раззадоренный его интересом, открыто заглянул ему в лицо. Они рассматривали друг друга считанные секунды, прежде чем Феликс ощутил, как его щёки начало неумолимо печь. И тут же, смутившись собственной наглости, он резко отвернулся и бросился к раковине, даже забыв прихватить по пути посуду. Так и стоял спиной к Хвану, глупо стискивая губку в кулаке, пока тот, собрав тарелки, лично не принёс их, попутно проехавшись ладонью по напряжённым под тонкой тканью футболки лопаткам. Пока Феликс, в одиночестве оставшись на кухне, до скрипа намыливал тарелки и убирал крошки со стола, Хёнджин перестелил постельное бельё, и старое, свёрнутое комом, отнёс в ванную. А когда Ли, переделав все дела, робко переступил порог комнаты, мужчина тут же встрепенулся и слабо ему улыбнулся. — Ты ложись на кровати, а я посплю на диване, — твёрдо объявил он. Феликс скептично покосился на софу: он сам пусть кое-как, но всё же смог бы уместиться на ней, но Хёнджину со своими длинными ногами пришлось бы сложиться в три погибели, а утром долго разминать затёкшие конечности и ноющую спину. И раз уж Ли здесь, вроде как, задерживался не на одну ночь, так не стоило ли сразу прояснить этот вопрос? — Думаю, места на кровати хватит на двоих, — сложив руки за спиной, едва слышно произнёс парень. Они ведь уже спали на одном диване в его студии, и тогда ничего страшного не произошло. Феликс держал себя в руках, не приставал к Хвану, да и тот не совершал попыток как-то его смутить или, даже думать об этом было стыдно, соблазнить. Так почему бы не продолжить эту прекрасную во всех смыслах традицию? Тем более, что парню бы спалось гораздо спокойнее, если рядом с ним дремал Хёнджин. Может, и зло тогда потеряло к нему дорогу, заплутав в тёмных лабиринтах города в безуспешных попытках отыскать его. — Ты уверен? — именно так, как Ли и представлял, Хван небрежно откинул со лба чёлку и едва уловимо прищурился. — Не знаю, может, после всего случившегося тебе будет комфортнее одному? — Нет, лучше с тобой! — замахав руками, тут же возразил Феликс. Дабы закрепить свои намерения, он аккуратно забрался под одеяло и откатился к стене. Сложился клубком, прижав колени к груди, и принялся рассматривать светлые обои, оказавшиеся прямо у него перед носом. Хёнджин, недолго потоптавшись на месте, выключил верхний свет, заменив их рассеянным сиянием настольной лампы, и ненадолго вышел на балкон, откуда слабо потянуло табаком. Феликс честно хотел его дождаться, чтобы убедиться в том, что мужчина займёт вторую половину кровати, но сон сморил его прежде, чем стеклянная дверь тихо звякнула.

***

Утро началось для Феликса позже обычного: дизайнерские настенные часы, состоящие из тонких чёрных окружностей и контрастно-золотых на их фоне стрелок показывали начало одиннадцатого. Впрочем, даже после долгого и крепкого сна парень чувствовал себя разбитым и лишённым всяких сил. Он ещё долго лежал под одеялом, прислушиваясь к звукам нового для себя дома. Слушал, как Хёнджин ходил по кухне, неразборчиво болтая с котами. Как жужжала стиральная машина за закрытой дверью ванной. Как гудела вдалеке кабина лифта, курсируя между этажами. Судя по вмятине на подушке, эту ночь Хван провёл рядом с ним. Спал ли он или до утра ворочался с боку на бок, ругая себя за опрометчивое решение? А как давно встал, перестав согревать своим теплом чужую спину? Что, если там, вдали от Феликса, он репетировал речь о том, как бы выпроводить его к себе домой? Хёнджин был вежливым и не сказал бы прямо о своём желании, а это значило, что Ли предстояло считывать намёки и не пропускать сигналы. С неохотой выбравшись из-под одеяла, парень натянул поверх смятой футболки худи и подошёл к окну. Выглянул в заснеженный двор, вполне себе оживлённый для субботнего утра, и порадовался тому, что мужчина жил достаточно высоко, чтобы детские крики и сигналы машин не долетали до его этажа. Неспешно переставляя босые ступни на приятно-тёплом полу, Феликс первым делом заглянул в ванную. Покосившись на яростно отжимающую бельё машинку, он почистил зубы щиплющей дёсны мятной пастой, умылся пахнущим чем-то травяным гелем и тщательно вытер лицо повешенным на крючок полотенцем. А затем, неловко позаимствовав расчёску Хвана, поскольку свою собственную благополучно позабыл дома с другой кучей нужных вещей, привёл в порядок всклокоченные после сна волосы. — Доброе утро! — громко и чуточку нервно выпалил он, стоило только переступить порог кухни. Хёнджин, уткнувшийся в телефон, тут же поднял на него взгляд и улыбнулся. Успевший сменить футболку на широкую клетчатую рубашку, а шорты — на растянутые спортивные штаны, он встал из-за стола и жестом указал на котов, хрустящих кормом. — Пришлось переставить миски в другой угол, потому что тот, что у холодильника, категорически им не нравился, — поиграв бровями, доверительно шепнул мужчина. — Садись завтракать, доброе утро! Не успел Феликс устроиться на стуле, как перед ним опустилась тарелка с омлетом и чашка какао, густо посыпанная маршмеллоу. Сам же Хван, не спеша опускаться на прежнее место, принялся колдовать над тостером, явно заметив, как сильно понравился Ли вчерашний запечённый хлеб. — Ты так много для меня делаешь, что это даже неловко, — не спеша набрасываться на еду и опустив взгляд, виновато пробормотал парень. — Прости, что доставляю тебе неудобства. Тяжело вздохнув, Хёнджин покачал головой и опёрся спиной на край тумбы. Приподняв очки, он размял переносицу и некоторое время хранил молчание, пока Феликс, не находивший себе места, скользил взглядом по вновь сияющей чистотой кухне. Хван не просто разобрал оставшуюся после ночи посуду, но ещё и вымыл пол, аккуратно расставил многочисленные приправы, наполнил полупустую салфетницу. Даже на подоконнике установил диффузор, пряный аромат от которого приятно щекотал ноздри. Во сколько он встал, чтобы всё это сделать? Сколько времени законного выходного потратил на то, чтобы Ли стало комфортно здесь находиться? Парень не заслуживал таких жертв и упрямо не мог смириться, что Хёнджин всё равно ему их приносил. — Скажи, — одним словом вернув к себе утерянное внимание, неожиданно заговорил брюнет, — если бы я попал в неприятности и не смог жить у себя дома, ты бы позволил мне погостить в своей студии? — Конечно! — встрепенувшись, изумлённо округлил глаза Феликс. — Почему? — не унимался Хван. — Ну, — замялся Ли, понятия не имея, что мог ответить на столь странный вопрос. — Близкие нужны для того, чтобы помогать, а ты не чужой мне человек! — Ну, так и ты мне тоже не чужой! — проявив столь несвойственную ему эмоциональность, всплеснул руками Хёнджин. — Ты вбил себе в голову какие-то глупости, сам же в них поверил и отказываешься меня слушать. А я тебе говорю — в последний раз — что помог тебе, потому что посчитал это правильным, и я о своём решении не жалею! И вообще, ты не задумывался, что я не только тебе сделал лучше, но и себе тоже? Что я устал возвращаться в дом, где меня никто не ждёт. Что меня достало находиться в тишине и одиночестве: без людей, животных и растений, ведь даже цветы в горшках имеют свойство засыхать, если о них не заботиться! Мужчина перевёл дыхание и потянулся к сигаретной пачке, отброшенной на подоконник. Покрутил её в пальцах, так по итогу и не закурив, и виновато покосился на притихшего сгорбленного Феликса, обхватившего ладонями кружку с какао. — Давай мы кое о чём договоримся? — предложил брюнет и, дождавшись неуверенного кивка, продолжил. — Всякий раз, когда ты начнёшь думать о том, что я делаю для тебя слишком много, и что ты этого не заслуживаешь, ты будешь ставить себя на моё место и отвечать на простой вопрос: сделал бы ты ради меня то же самое или нет. И если твой ответ окажется положительным, то ты больше никогда к этим мыслям не вернёшься. По рукам? Протащив по полу стул, Хван сел сбоку от парня и в знак примирения протянул ему ладонь. Та, широкая, но не лишённая аристократичного изящества, зависла в воздухе совсем как вчера, когда Ким её проигнорировал, и Феликс, поддавшись порыву, согласно обвил вокруг неё свои пальцы. — Я попытаюсь, — пообещал он, и тут же затрепетал, когда Хёнджин свободной рукой ласково погладил его щёку. — Спасибо ещё раз! — Лучшей благодарностью будет, если ты поешь, — подмигнул ему мужчина, а затем, спросив разрешения, распахнул створку окна и закурил. Пока Ли завтракал, послушно запихивая в себя еду, Хёнджин с задумчивым видом дымил сигаретой, изредка отвлекаясь на жужжащий телефон. Ему явно кто-то писал и это что-то было чертовски важным, потому что Хван, зажав фильтр в зубах, печатал ответы быстро, не забывая при этом коситься на парня. Он что, его обсуждал? И если да, то с кем? Спросить было легко, и мужчина, скорее всего, ему бы ответил, но Феликс упрямо молчал, не желая совать свой нос во всё, что так или иначе было с ним связано. — Кстати, по поводу вчерашнего, — сунув затихший смартфон в карман штанов, Хёнджин затушил окурок в пепельнице и вновь сел рядом с Ли. — Ты не думай, что я из тех, кто разводит бардак. Я очень, кхм, чистоплотный! Просто прошлая неделя выдалась сложной, и было как-то совсем не до уборки. — Да я тоже не всегда на это время нахожу, — отмахнувшись, успокоил его парень. Он невольно задержал дыхание, наблюдая за тем, как Хван принялся намазывать на тост арахисовую пасту, не забыв полить её джемом. Они оба знали, что Феликс и сам бы справился с этой задачей, но брюнет явно пытался дать понять, что хотел проявить по отношению к нему заботу. И это казалось таким трогательным, что Ли едва не всхлипнул, когда принимал бутерброд из чужих рук, побоявшись ненароком его уронить. — Я рассказал Нишимуре, что ты здесь, — вытащив из кармана вновь оживший телефон, внезапно признался Хван. — Он, конечно, напрашивается теперь в гости, но дело не в этом. Мы с ним пришли к обоюдному решению и считаем, что Джисона нужно наказать. Феликс так и завис, не успев донести тост до рта. Хёнджин же, прочитав новое сообщение от Рики, перевернул мобильник экраном вниз и внимательно, словно пытаясь прочитать чужие мысли, заглянул в недоумённо распахнутые карие глаза. — Я понимаю, что ты боишься последствий. И я знаю, что в глубине души ты жалеешь его. Но, Феликс, такое нельзя прощать. Мы пробовали всё: словесные угрозы и физические расправы; аресты и штрафы; беседы с его матерью и работодателем. Но ничего из этого не сработало! — ударив ладонью по крышке стола, на одном дыхании выпалил мужчина. — Хан поставил себе конкретную цель, и он не успокоится, пока её не добьётся. И единственное, что может тебя сейчас защитить, так это решётка его будущей камеры или мягкие стены палаты, в которую его поместят. Отложив тост на край тарелки, Феликс нервно отряхнул ладони от крошек и перевёл взгляд в окно, за которым отливало сталью декабрьское небо. Стоило признать, что тема, поднятая Хёнджином, застала его врасплох. Ли наивно полагал, что мужчина, дав ему возможность отдышаться и прийти в себя, ещё долго к ней не вернётся, но она уже полыхала открытым пламенем между ними. — Я прекрасно осознаю, что Джисон опасен, но ты ведь сам говорил, что будет сложно добиться для него тюремного заключения, — стиснув пальцы в кулаки, исподлобья взглянул на собеседника Феликс. — Я не хочу ещё сильнее его разозлить. — А сильнее и не получится. Он уже тебя ненавидит, — подавшись вперёд, бескомпромиссно выдохнул ему в лицо Хван. — Пойми уже, что тех, кого по-настоящему любят, не пытаются скинуть с лестницы или изрезать ножом. За ними не охотятся, как за животными, выслеживая с ружьём в кустах. Всё, что испытывает к тебе Хан, окрашено в чёрный цвет. Зависть, злоба, отвращение — вот настоящий букет его эмоций. Феликс хотел выскочить из-за стола, но понимал, что это было глупо: Хёнджин бы всё равно его догнал и продолжил неприятный разговор. Сцепив зубы, он нахмурился, в то время как мужчина продолжил целенаправленно давить на него — так, словно Ли был не его другом, не близким человеком, а подозреваемым, угодившим на допрос. — Не за горами тот день, когда Джисон покалечит или вовсе убьёт тебя. Он будет ходить за тобой по пятам и ждать удобного момента, и когда рядом никого не окажется, когда заступиться за тебя будет некому, а твоих сил окажется недостаточно, чтобы защититься, он сделает то, о чём грезит. А я не хочу тебя потерять! — Хёнджин сжал ледяную ладонь в своих контрастно-горячих руках и бережно растёр. — Я даю слово, что подключу все свои связи и умения, чтобы изолировать паршивца на максимально возможный срок. И всё, что мне от тебя нужно, так это чтобы ты написал на него заявление, подробно изложив всё, что он сделал в отношении тебя. — Но как мы докажем его вину? — до последнего противился навязываемой мысли парень. — Он залепил камеру на замке жвачкой, и та записала только его голос. Да и он по итогу даже синяка на мне не оставил. А случившееся на улице… Ну, опять же, никаких увечий, не считая раны на Сынмине, а я совсем не уверен, что он согласится заявить на него. — Феликс, это не твоё дело! Ты пишешь заявление, а мы с Нишимурой решаем остальные вопросы, — прежде, чем покинуть кухню, отрезал Хван. Он вернулся через минуту. Небрежно сдвинул в сторону зазвеневшую посуду и положил перед Ли чистый белый лист и ручку. Вновь отойдя к тумбе, сложил руки на груди и затих, терпеливо ожидая момента, когда парень перед ним сломается. Феликс, вцепившись пальцами в колени, смотрел на бумагу, но видел перед собой лишь Джисона — неловкого и забавного, удивительно обходительного парня, флиртующего с ним столь аккуратно, что Ли понадобилась куча времени, чтобы рассмотреть нечто большее за казавшимся исключительно дружеским интересом. Он, до крови прокусив губу, в красках вспомнил их первые неловкие свидания и попытки решить, как именно стоило поделить счёт; долгие прогулки по улицам города и быстрые, смущённые поцелуи в тени деревьев. Феликс пропустил через себя даже их первый раз: короткий, пропитанный смущением и страхом. Потом их было ещё много: и томительно-страстных, и невинно-нежных, и растянутых на часы, и уложенных в жалкие минуты. Да, ему было жаль Джисона, но не того, которым он стал, а того, кем был когда-то. Парня, вызвавшего у него искреннюю симпатию. Человека, позволившего ощутить себя драгоценным и желанным. Прежде, чем Хан превратился в монстра, он действительно любил Феликса. И этой любви было так много, что Ли порой захлёбывался ей, делая всё возможное, чтобы вырваться и глотнуть свежего воздуха. И эта самая любовь в конечном итоге Джисона и отравила, превратив его самого в белый лист, на котором Феликсу предстояло вывести будущий приговор. Но разве Ли имел право вершить судьбу Хана и ломать его будущее? Если бы бывшего посадили в тюрьму или психбольницу, то он вернулся оттуда совершенно другим человеком. Неволя изменила бы его и перечеркнула всё то, чего он в перспективе мог достигнуть. Она бы лишила его хороших должностей, высоких зарплат, уважения в обществе, возможности построить новые отношения. Бывшие заключённые, равно как и душевнобольные, неизменно пугали окружающих, и это значило, что Джисону предстояло оставаться изгоем до конца своих дней. Но ведь если бы Феликс не написал проклятое заявление, то Хан всё равно угодил за решётку, с тем лишь отличием, что самого парня к тому моменту уже не было в живых. Так стоила ли его жалость к бывшему подобной цены? Ведь это не он вкладывал нож в его трясущуюся от гнева руку, Джисон сам его взял. И это не Ли добровольно подставлял ему горло, позволяя вгрызаться в плоть остро заточенным лезвием — Хан сам был готов свернуть ему шею. Бывший по своей воле выбрал этот путь и твёрдо шагал по нему, стремительно набирая скорость. Осознанно мчался по извилистой дороге ненависти, так и не сумев отпустить того, кто предпочёл его любви свободу. — Он сказал, что хочет убить тебя, — некстати вспомнил Феликс сказанные Джисоном в пылу недавней ссоры слова. — А ещё обмолвился, что накачал свою мать снотворным, чтобы прийти ко мне. Я не знаю, правда это или нет, но переживаю за Соён. Ли робко взглянул на Хёнджина — тот стоял на прежнем месте, совсем не выглядя испуганным, и пристально смотрел на него в ответ. — Мне действительно страшно, — парень взял ручку и принялся нервно крутить её в пальцах. — Он же будет говорить обо мне всякое, если его задержат. Начнёт распускать слухи, обвинит меня в ответ. — У тебя будет замечательный адвокат, — подтянул сползшие до запястий рукава рубашки мужчина. — И в отличие от нас, у него не будет доказательств! Феликс кивнул и шумно выдохнул. Пусть он и чувствовал себя загнанным в капкан зверьком, но до последнего убеждал себя в том, что Хван преследовал исключительно благие цели. — Мы с Нишимурой сейчас к нему поедем: нам нужно успеть до того, когда он, одумавшись, попытается сбежать. И мы проверим, что с его матерью, и арестуем его в случае необходимости, но без твоих показаний у нас не будет никаких мотивов задерживать Хана надолго. Ты должен, — ткнул на бумагу брюнет, — написать заявление и развязать нам руки. Не хочешь писать ради себя, так напиши ради Джисона. Потому что за преследование и угрозы срок ему дадут куда меньший, чем за целенаправленное убийство. А сесть ему всё равно придётся — рано или поздно. Смахнув покатившуюся по щеке слезу, Феликс склонился над столом и, поджав губы, коснулся ручкой листа. Приложив усилие, вывел в углу своё имя, дату рождения и адрес прописки, а затем беспомощно покосился на Хвана: он понятия не имел, как именно стоило писать подобные вещи. — Зафиксируй действия Хана во всех подробностях, а в конце поставь подпись и текущую дату, — спокойно объяснил парню Хёнджин. — Заявление станет первым кирпичиком в будущем деле, самым важным. — Хорошо, я это сделаю, — схватив салфетку и шумно высморкавшись в неё, перестал убегать от неизбежного Ли. — Только у меня будет одно условие. — Какое? — вздёрнул бровь мужчина. Феликс помедлил, разглядывая уже выведенный на бумаге кривоватый текст, а затем поднял взгляд на склонившегося над ним Хвана. — Я поеду вместе с вами к Джисону. Хочу убедиться в том, что принял правильное решение.