В чёрном-чёрном городе

Феликс заметил Нишимуру ещё издалека: тот стоял неподалёку от автобусной остановки, зябко переступал с ноги на ногу и дышал на прижатые ко рту покрасневшие ладони. И стоило только машине Хвана оказаться в поле его зрения, как он тут же радостно подпрыгнул и заспешил к обочине. — Ты чего так долго, я замёрз! — запрыгнув на переднее сиденье и протянув Хёнджину руку в знак приветствия, шумно шмыгнул носом парень. — Не жалуйся, на больничный не отпущу, — с хмурым видом ответил Хван и тут же с противоречащей грубым словам заботой протянул ему стакан с горячим кофе, купленным по дороге. Хитро улыбнувшись закатившему глаза боссу, Рики пристегнулся ремнём безопасности, бережно принял стакан, сделал большой глоток, с наслаждением прикрыв ресницы, и лишь после этого обернулся назад, к Феликсу, прижавшему к груди рюкзак наподобие щита. Спустя несколько безмолвных секунд обмена многозначительными взглядами, Нишимура вытянул всё ещё красную от холода ладонь и Ли легко по ней ударил, ненадолго стиснув чужие пальцы. — Позвольте я сразу проясню один важный момент, — поочерёдно глядя то на сосредоточенного на дороге босса, то на подавленного Феликса, прищурился Рики. — Вы же помирились, всё хорошо? Услуги ретранслятора в моём лице вам больше не нужны? — Рики… — грозно обратился к напарнику Хван, и тот, округлив глаза, жестом зашил себе рот. Какое-то время они ехали молча, думая каждый о своём. За окнами автомобиля пролетали массивные жилые комплексы и запорошенные снегом скверы; торговые центры, ярко украшенные к Рождеству; переполненные людьми улицы — всё более знакомые с каждым километром — и Феликс боролся с глупым желанием натянуть шапку на глаза и съехать на пол. Он знал, что это было глупо: сам ведь вызвался в эту поездку, его никто не звал. Но глупое сердце всё равно заходилось взволнованной дробью, а пальцы до боли вцеплялись в лежащий на коленях рюкзак. — Честно говоря, мне бы тоже хотелось прояснить пару моментов, — внезапно заговорил Хёнджин, чем тут же привлёк к себе внимание обоих парней. — Это касается заявления Феликса. Нахмурившись, Нишимура обернулся к парню, и тот, настороженно затихнув, обратился в слух. — Ликс написал, что вечером в четверг выходил погулять, и что Джисон поджидал его на лестничной клетке как раз после того, как он вернулся домой. А вот где именно он находился и что делал, он мне так и не рассказал. Может быть, ты знаешь? — плавно повернув на перекрёстке, обратился к напарнику Хван. Парень перехватил в зеркале заднего вида пронзительный взгляд мужчины и тут же обиженно отвернулся. Не хотелось вспоминать, как он неуклюже уворачивался от бесконечного града вопросов про злосчастный вечер четверга. Захваченный врасплох, он даже не имел возможности связаться с Рики, чтобы всё заранее обсудить и придумать складную ложь: Хёнджин не отходил от него ни на шаг, продолжая поднимать по кругу опостылевшую тему. — Мне кажется, что он не понимает, как это важно, — продолжая говорить так, словно Ли не находился в салоне, покачал головой брюнет. — Сейчас эти вопросы ему задаю я, а позже их будет озвучивать следователь. И он уж точно не успокоится, пока не добьётся от него точных ответов! Пальцы Феликса нервно вцепились в язычок молнии и принялись яростно его теребить. Хёнджин мог давить на него сколько угодно, атаковать любыми угрозами, но он не собирался рассказывать про их с Нишимурой поездку в морг. Они с Рики дали друг другу слово, что это должно было остаться в секрете, и Ли не собирался нарушать собственных клятв. Он даже готов был разорвать проклятое заявление, лежащее сейчас в кожаной папке в метре от него, лишь бы их маленькая тайна продолжала оставаться таковой. — Мне вот даже интересно, что такого страшного он от меня скрывает? — барабаня пальцами по рулю, возмущался Хёнджин. — Что к нему Сынмин приезжал, и они целовались прямо под камерами? — Ты разгадал мой секрет, поздравляю! — не в силах и дальше хранить молчание, в сердцах огрызнулся Феликс. — Ащ! Как же бесит… Хван сердито покосился на него, но не успел и слова произнести — Рики, всё это время молча наблюдающий за происходящим, решил вступить в диалог и взвалить на себя роль мирового судьи. — Так, давайте для начала все дружно успокоимся! — призвал он к тишине заметно распалившихся собеседников. — Хёнджин, вот я же не зря тебя спросил о том, нормально ли вы с Феликсом общаетесь. Ну вот же он сидит, прямо рядом с нами, так почему ты говоришь о нём в третьем лице? — Да потому что я с ним эту тему уже обсуждал, но он предпочёл уйти от ответа! — раздражённо засигналив зазевавшемуся водителю, рявкнул на напарника мужчина. — А раз он молчит, значит ему есть, что скрывать! Ну, или кого скрывать! Ухмыльнувшись, Нишимура повернулся к Феликсу и многозначительно поиграл бровями. — Он ревнует! — достаточно громко, чтобы Хван услышал, прошептал Рики. — Что? Да не ревную я, тут дело совсем в другом! — заёрзав в водительском кресле, отмахнулся мужчина. — Говорю же, что следователю… — Это я к нему приезжал, — оборвав на полуслове босса, чистосердечно признался Нишимура. — И нет, если для тебя это так важно, то мы не целовались. Недоумённо моргнув, Хёнджин сначала покосился на невозмутимого напарника, а затем, через то же самое зеркало, остановил взгляд на задержавшем дыхании Феликсе. К счастью, Хван не умел читать мысли и вряд ли догадывался о том, что именно стало причиной чужой растерянности и невозможности сделать вдох. Ну, правда, Рики же не собирался раскрывать их секрет вот так, без согласия Ли, в красках рассказывая боссу об их маленьком, но удачном расследовании? Они ведь заключили сделку, дали друг другу обещание молчать. Так почему Ли смог не сломаться, а Нишимура сдался практически без боя? — Просто понимаешь, Феликсу было очень плохо, он страдал, а я всего лишь его поддерживал. Мы покатались немного по его району, я дал ему пару советов, а затем поехал к себе, — изучая взглядом шагающих по пешеходному переходу людей, озвучил свою версию произошедшего Рики. — Ой, да не смотри ты так на меня! Конечно же, мы о тебе говорили! Хёнджин, до этого момента неотрывно глазевший на напарника, резко отвернулся и кашлянул в прижатый к губам кулак. Феликс же, прикрыв ладонью лицо, с трудом сдержал улыбку. Плевать, что там нёс Нишимура. Тем более, что частично это являлось правдой. Главное, что история про морг так и не всплыла. — Но у меня к тебе, Ли, тоже есть вопросы! — мгновенно пошёл в наступление Рики. — Почему ты не позволил мне тебя проводить? И почему не позвонил позже и не рассказал о нападении? Ты не доверяешь мне, что ли? А я-то думал, мы друзья! Уязвлённо вспыхнув, Феликс съехал вниз по сиденью и спрятал взгляд под сползшей на самые глаза шапкой. Ещё недавно он бы сказал о том, что не хотел вмешивать других людей в свои проблемы, но разговор с Хваном на кухне вразумил его и помог на многие вещи взглянуть по-новому. И если предложенная Хёнджином формула идеально работала на нём самом, то почему бы не применить её и к Нишимуре? Попади Рики в неприятности, пришёл бы Ли к нему на помощь? Конечно. Он бы без лишних слов подставил ему своё плечо, позволив выговориться и проклясть своих обидчиков, а после успокоил его и поддержал. В силу своих возможностей сделал бы всё возможное, чтобы облегчить страдания Нишимуры и преуменьшить его проблемы, и никогда бы не подумал просить что-либо взамен. Так почему тогда Рики не мог поступить таким же образом? Только из-за того, что Феликс вбил себе в голову мысль о том, что был недостоин чьей-либо заботы и внимания? Глупости же. — Я думал, что справлюсь со всем сам, но переоценил свои силы. И мне жаль, что я не обратился к вам за помощью раньше, — искренне извинился сразу перед обоими мужчинами парень. — Но я сделал выводы и впредь не буду молчать о своих проблемах. И спасибо вам за то, что помогаете мне. — Ты больше не один, теперь у тебя есть мы, — тепло подмигнул ему Нишимура. — Но учти, что помогаю я не просто так, а за вкусные ужины! А чем ты там с Хваном будешь расплачиваться, сами разбирайтесь… — Рики! — в два голоса прогремело в салоне, и если щёки Феликса обожгло пламенем, то Хёнджин, отвесив напарнику оплеуху, так и не сумел скрыть загадочную улыбку, вспыхнувшую на губах. Когда автомобиль мужчины повернул на улицу, в конце которой жил Джисон, спокойствие окончательно покинуло Ли. Он понимал, что так думать было неправильно, но в глубине души надеялся, что прямо сейчас Хан не находился дома. Что почуяв неприятности, бывший уехал на время из города, спрятавшись от гнева Хёнджина где-нибудь в сельской местности, на берегу потемневшего и затихшего зимнего моря. И там, наедине с природой, в её звонкой тишине, наполненной лишь воем ветра и криками северных птиц, он понял, что делал что-то не так, что в какой-то момент свернул не на ту тропу. И может, даже попытался найти верный путь, выпутавшись из цепких лап безумия. Правда, разум тут же одерживал победу над слабым сердцем и начинал сердито рычать и лязгать челюстями. Твердил о том, каким глупым и наивным был Феликс, раз не желал Хану зла. И как жестоко тот мог обойтись с ним в следующий раз, когда их дороги вновь неминуемо пересеклись. Ли знал, что люди, подобные Джисону, не менялись. Что почуяв вкус крови и страха, они бы уже никогда не отказались от него. Он всё осознавал, но это не мешало ему страдать и упиваться виной, мстительно напоминая себе, что именно с его глупости началась эта жестокая история, и с его же подачи она должна была закончиться. — Сиди в машине, — заглушив мотор на углу дома, отстегнул ремень безопасности Хёнджин. Феликс согласно кивнул, даже не подумав спорить, и тоскливо посмотрел на мужчину — тот, сменивший неудобное, сковывающее движение пальто на короткую дутую куртку, собрал волосы сдёрнутой с запястья резинкой и покосился на Нишимуру. — Будьте осторожны! — прежде, чем мужчины покинули салон, попросил их Ли. Хёнджин взглянул на него через плечо и, помедлив, слабо улыбнулся, после чего выбрался из машины. Рики, на пару секунд замешкавшись, дождался, когда за боссом хлопнет дверца, и сразу же после этого сердито покосился на Феликса. — Ты телефон вообще проверяешь?! — шикнул он на него, и тут же, дабы не вызывать подозрений, вышел во двор вслед за мужчиной. Растерявшись, Ли несколько секунд провожал взглядом их удаляющиеся фигуры, а затем, резко придя в себя, полез в рюкзак за телефоном. Говоря откровенно, он даже не помнил толком, когда держал его в руках в последний раз: после приезда Хёнджина надобность в мобильнике резко отпала. Ли помнил, что сунул его среди вещей, но куда именно — понятия не имел. Он перерыл все отделения рюкзака, заглянул в многочисленные карманы, но вместо долгожданного смартфона отыскал в одном из них позабытую манэки-нэко, неиронично не принёсшую ему ни капли обещанной Минхо удачи. Покрутив фарфорового котика в ладони, Феликс уже хотел сдаться и отказаться от дальнейших поисков, как его внимание привлёк корпус, торчащий из большого бокового кармана. Потянув его на себя, Ли устало хмыкнул: всё это время телефон находился прямо у него под носом, а он его даже не замечал. Подняв взгляд и убедившись в том, что мужчины успели скрыться в подъезде, парень разблокировал экран и увидел целый ворох непрочитанных сообщений от Нишимуры. Пролистав к самому началу, он принялся внимательно их изучать, проглатывая одно за другим. И если первые были полны восторгов из-за их долгожданного примирения с Хёнджином и скабрезных шуточек в духе «а вы уже целовались?» и «не оставляй ему засосов на шее, он серьёзный мужчина», то дальше тон сообщений неуловимо поменялся. Почему ты не сказал мне ничего о Джисоне? Ты понимаешь, что он мог тебя убить? Ты такой дурачок, Ликс. Сколько можно уже тянуть всё в одиночку? Хван сказал, ты пишешь на него заявление? А что с нашим секретом? Ты понимаешь, что всё всплывёт, когда Хван проверит записи с камер у подъезда? Нам нужно что-то придумать, чтобы он ничего не узнал. Надо наплести такого, чтобы он даже не подумал копать глубже и разбираться в том, куда именно мы ездили в такое время. Ты, бля, мои сообщения вообще читаешь?! Поморщившись, Феликс погасил экран и растёр ладонями лицо. Рики всё говорил правильно. Им нужно было заранее всё обсудить, а не импровизировать, оказавшись загнанными в угол. Хорошо, что Нишимуре удалось навешать Хёнджину лапши на уши, но будет ли этого достаточно для того, чтобы мужчина успокоился, а не принялся изучать по камерам весь маршрут их полуночной поездки по району? Ли даже боялся представить, что бы Хван сделал, узнай он об их с Рики таинственном расследовании. Прости, что не отвечал, я был немного не в себе после всего случившегося. Но твоя версия хороша, давай будем её придерживаться. Допечатав и отправив сообщение, Феликс откинулся на спинку сиденья и прикусил губу, не отрывая взгляда от экрана, как вдруг заметил краем глаза что-то тёмное, быстро промелькнувшее невдалеке и сменившееся глухим ударом. Вздрогнув, парень подался вперёд, просунул голову между креслами, а когда рассмотрел то, что темнело на снегу, тонко вскрикнул и накрыл ладонью искривлённый рот. Сердце, на мгновение замерев, тут же начало бешено биться, а в ушах загрохотала кровь. Всё, что видел Ли — это ноги в тёмных штанах. Неподвижные, лежащие криво и изломанно, утопленные в тонком слое снега, усыпавшем землю. Кто-то прямо сейчас выпал из окна, но кто? Женщина, решившая помыть окна, но ненароком соскользнувшая с подоконника? Пьяный мужчина, перепутавший окно с дверью? А, может, подросток, которого годами травили в школе, доводя до последней черты? С трудом справившись с дверцей, парень вывалился из салона и схватил губами холодный воздух. Где-то неподалёку голосила в ужасе женщина, чуть в стороне рвалась с поводка хозяина и заходилась истошным лаем собака. Ли тоже хотелось завыть, когда он увидел, чьё именно окно в таком большом доме оказалось распахнуто настежь и тонко поскрипывало на ветру повисшей на петлях створкой. Он побежал по обледенелой дороге, не помня себя от ужаса, и надеялся лишь на то, что тело, лежащее на земле, не принадлежало Хёнджину или Рики. Феликс понимал, что вариантов было всего три, и ещё минуту назад он бы не был готов к подобному выбору, а сейчас всё стало пугающе ясным и очевидным. Настолько, что хотелось возненавидеть себя. Феликс изо всех сил пытался набрать скорость, но расстёгнутая куртка сковывала движения, а шапка сползала на глаза и закрывала обзор. Чувствуя себя заложником кошмарного сна, в котором время двигалось по совсем иной траектории, он с трудом переставлял деревянные ноги и ежесекундно смаргивал пелену, застилающую глаза. Считал оставшиеся метры под аккомпанемент разыгравшейся на заднем фоне истерии случайных прохожих, и умолял самого себя не сойти с ума раньше времени. Чуть не поскользнувшись на тропинке возле подъезда, Феликс обогнул лавку и наконец-то увидел то, что было скрыто от него за буйно разросшимися кустами, не растерявшими пожелтевшей листвы даже с наступлением холодов. Загребая ботинками снег, он остановился в шаге от тёмно-бордовых капель, брызгами окропивших белоснежное полотно, и хрипло выдохнул. Его надежда оправдалась, ставка — выиграла, и от этого стало ещё невыносимее. Ли видел руку — бледную, слабо подёргивающуюся, будто бы тянущуюся к нему — но поднять взгляд боялся. Покачнувшись на подогнувшихся коленях, он упал у чужих босых ног, странно изогнутых, будто у сломанной, выброшенной на помойку куклы, и тихо всхлипнул, пока над головой хлопали створки, а в проёмах мелькали любопытные лица соседей. — Фе… фел… — непослушно выговаривали чужие синие губы, захлёбываясь от булькающей во рту густой крови, и парень, едва пересилив себя, заглянул в закатывающиеся то ли от боли, то ли от ускользающего сознания глаза. Джисон — одетый в тонкую застиранную футболку, когда-то давно принадлежащую Феликсу — лежал поверх снега, широко раскинув руки, и не мог пошевелиться. Из-под задравшейся широкой штанины торчала сломанная кость, правая кисть была вывернута под пугающим углом. И он сам, какой-то слишком худой и маленький, невозможно хрупкий, почти прозрачный, смотрел на него стремительно теряющими цвет глазами, и Ли ничего не мог с этим сделать. — Тише, я здесь! — нависнув над Ханом, взмолился он, а затем с ненавистью взглянул на зевак, высыпавших на балконы своих квартир. Сквозь непрекращающийся гул в ушах он услышал, как хлопнула подъездная дверь и как захрустел снег под торопливыми шагами. Почувствовал, как чьи-то руки, бережно обхватив за плечи, попытались поставить его на ноги, но тут же вывернулся и упрямо замотал головой, избегая физического контакта. Не сейчас, на глазах у посторонних и переломанного Джисона. — Мы уже вызвали скорую, — не став настаивать, присел рядом с ним Хёнджин. — Феликс, прости, мы не успели его остановить.

***

— В общем, в дверь звонил я, — рассказывал непривычно хмурый Рики, пока Хёнджин с мрачным видом сидел на одной из пустующих коек. С представителем полиции, приехавшем в больницу вслед за ними, они общались в присутствии Феликса, открыто рассказывая обо всём, что произошло вдали от его глаз. Благо, персонал клиники, в которую отвезли Джисона и Соён, без лишних слов выделил для допроса одну из свободных палат. — Хан хорошо знал Хвана и не впустил бы его. А я специально кепку надел и голос изменил, — виновато покосившись на Ли, безмолвно застывшего у окна, продолжил Рики. — Я сказал, что принёс заказ, Джисон удивился и открыл дверь, а когда понял, кто я, попытался её закрыть, но мы были быстрее. — Ясно, — внимательно изучая написанное Феликсом заявление, отозвался следователь. — И что, он вот так сразу в окно сиганул? — Не сразу, — поморщившись, распрямил спину Хёнджин. — Нишимура остался стоять рядом с ним, а я пошёл искать по комнатам его мать. Нашёл в спальне, она была без сознания, еле дышала. Я сказал, что вызываю скорую и полицию, что Феликс написал на него заявление и теперь Хан точно не отвертится. Начал перечислять ему статьи и сроки, чтобы он осознал масштаб своих действий, и тут неожиданно он вырвался и побежал к окну в гостиной. Я помчался следом, даже успел схватить его за футболку, но не удержал — он сорвался с подоконника и рухнул вниз. Феликс нахмурился и поднял взгляд к светло-серому потолку. Всё произошедшее казалось ему странным и с трудом укладывалось в голове. Нет, он был готов ко всему, даже к попытке Джисона напасть на Хвана, но прыжок из окна оказался для Ли настоящим шоком. Бывший что, надеялся свести счёты с жизнью? Тот, кто вечно разбрасывался пустыми угрозами и никогда не прибегал к их исполнению, взял и спрыгнул вниз только из-за слов о мифических сроках, которые на практике могли оказаться куда меньше? А что, если он не собирался этого делать? Вдруг это являлось отчаянной попыткой позвать на помощь и привлечь к себе внимание? Что, если поддавшийся панике Хан готов был собрать целую толпу под своими окнами, крича о том, что двое копов пришли его убивать, но в последний момент что-то пошло не так? Нога поскользнулась, равновесие оказалось утеряно или приближающийся взбешённый Хёнджин показался излишне жутким и вызвал желание резко отстраниться? Впрочем, задать бывшему какие-либо вопросы и получить на них ответы было невозможно: хирург ещё перед началом операции предупредил, что та должна была продлиться несколько часов. — Поехали бы вы туда по официальному вызову, и всё стало куда проще, но вы оба потащились к нему по своей инициативе! Вы же понимаете, что теперь он может сказать, что вы оказывали на него давление и запугивали? — со вздохом покачал головой следователь. — Хёнджин, я тебе как старому другу говорю, что ты только что нажил себе лишних проблем! — Да знаю я всё, — растерев ладонями бледное заострившееся лицо, согласился мужчина. — Но ты понимаешь, что Джисон вот этого мальчишку чуть не убил? Он преследовал его неделями, угрожал и нападал. Что мне ещё оставалось делать? Приехать к нему домой с нарядом полиции, чтобы он, заметив нас, попытался замести улики и сбежать? И это я ещё молчу про то, что каждая минута была на счету. Ещё полчаса, максимум час, и его мать было бы уже не спасти. Обхватив себя руками за плечи, Феликс отвернулся к окну и окинул взглядом больничный серый двор. Перед глазами всё ещё стояли две скорых с включёнными красно-синими маячками, в одну из которых загрузили переломанного, потерявшего сознание Джисона, а во вторую занесли на носилках укрытую тонкой простынёй Соён — такую пугающе бесцветную, словно жизни в ней и вовсе не осталось. — Ладно, что-нибудь придумаем, благо свидетелей полно и каждый из них говорит о том, что ты действительно пытался его удержать, — следователь одёрнул пиджак и поднялся со стула. — Я поеду. Позвони, как операция закончится. Феликс не просил, но Хёнджин с Рики всё равно остались вместе с ним ждать новостей в широком, гулко разносящем эхо от шагов и слов коридоре. Они почти не разговаривали, подпирая Ли плечами с двух сторон, и лишь изредка отвлекались на собственные телефоны. Нишимура, судя по всему, переписывался со своей девушкой, кидая ей милые стикеры и строча целые полотна текста — Феликс не вчитывался в них, просто изредка пробегал по экрану равнодушным взглядом. Хёнджин же явно общался с кем-то по работе, сосредоточенно переходя из чата в чат. Ли писать было некому, поэтому он сидел тихо, сцепив в замок пальцы и с волнением ожидая новостей. Когда в коридор завернула врач, направившаяся прямиком к ним, все трое мгновенно поднялись ей навстречу. Спрятав ладони в карманах белоснежного халата, женщина подтвердила, что Соён действительно накачали снотворным и она не просыпалась много часов подряд. Что доза лекарств, попавшая в её организм, почти достигла критической отметки, и это было чудом, что она до сих пор оставалась живой. — К сожалению, у неё сильно пострадали внутренние органы, особенно почки. Мы назначили дополнительные обследования, чтобы тщательно всё изучить, но на это также требуется время, — развела руками доктор. — К счастью, сейчас её состояние стабильное. Мы провели необходимые процедуры, поставили ей капельницу, но пока она не пришла в себя. — Вот же ублюдок, чуть собственную мать не угробил! — прошипел Нишимура, стоило врачу отойти достаточно далеко. — Нет, это ж каким конченым нужно быть, чтобы додуматься до такого? Хван ограничился тяжёлым взглядом, и Рики, понятливо замолчав, почесал затылок и отправился к кофейному аппарату в конце коридора. Хёнджин и Феликс, оставшись вдвоём, вновь сели на лавку. Ощутив внезапно вернувшуюся неловкость, Ли весь съёжился и с хмурым видом отвернулся от мужчины, в то время как тот неотрывно смотрел на него: то ли хотел обсудить новости о состоянии Соён; то ли поинтересоваться его собственным самочувствием; то ли извиниться за то, что попытка помочь обернулась трагедией. Парень не желал ничего слышать и делал всё возможное, чтобы отгородиться от разговора, к которому не был готов. И Хван не настаивал, в конечном итоге отвернувшись и позволив Ли и дальше рассматривать информационные плакаты на стенах: малодушно, трусливо и подло. Феликс чувствовал, что злился, но упорно не понимал, что должен был сказать Хёнджину здесь и сейчас, посреди ярко освещённого коридора и в нескольких метрах от реанимации, в которой скелет Джисона собирали, подобно рассыпавшемуся пазлу. Ему стоило озвучить то, что он не винил мужчину в случившемся? Что не навешивал на него вину за чужое падение из окна? Если уж на то пошло, то Хван мог и не останавливать Хана от безумного прыжка, но всё равно попытался его удержать, сделав всё, что было в его силах. И ему не за что было просить прощения у Ли. Неужели он сам этого не понимал? Сейчас Феликса заботили совсем другие мысли, к которым его подтолкнул незнакомый следователь, беседовавший с Хваном и Нишимурой. Ли хорошо знал Джисона и не сомневался в том, что тот, придя в себя после операции, попытается разыграть карту с подлыми полицейскими, вломившимися в квартиру по его душу. Хан оказался бы достаточно красноречивым, примеряя на себя роль жертвы и жалуясь на беспредел со стороны Хёнджина и Рики. И к тому моменту Феликс должен был подготовиться и собрать достаточно причин, чтобы перестать жалеть Хана, а ещё вооружиться целым ворохом фактов и доказательств, чтобы не позволить суду поверить в безгрешность Джисона. Ведь даже сегодня у бывшего был шанс всё исправить. Он мог раскаяться в содеянном и попросить у Феликса прощения. И тот, сгорающий от вины, даже попытался бы ему поверить и уговорил Хёнджина оставить его в покое. Или, хотя бы, Хан мог не оказывать сопротивления, позволив доставить себя в полицию и уже там дав чистосердечные показания. Хван сам говорил, что если бы тот выбрал верную стратегию поведения, публично раскаивался и помогал следствию, то вполне мог отделаться условным сроком и запретом на приближение к Ли. Но нет, Хан бы не был Ханом, если не пошёл на крайние меры. Если бы, блестяще отыгрывая роль страдальца с разбитым сердцем, не сиганул с окна, прекрасно зная, что шансы выжить при падении в снег с четвёртого этажа не были совсем уж ничтожными. И чем больше Феликс об этом думал, тем сильнее сомневался в том, что Джисон действительно пытался себя убить. А что, если он пытался обернуть направленные против себя штыки на тех, кто удерживал их в своих руках? И как загнанный в угол мышонок, был готов на всё, лишь бы оставить ни с чем усатого кота, поверившего в то, что наконец-то поймал его. Но вдруг это была случайность? Цепочка неверных шагов, что привела Хана к окну, заставила распахнуть створку, а затем, поддавшись страху, панике или природной неловкости, свалиться вниз? Вдруг бывший на самом деле не собирался прыгать, а Феликс, в попытке защитить Хвана и Нишимуру, повесил всю вину на него? Джисону ведь и без того досталось. Он мог не выжить, мог остаться инвалидом. Так правильно ли было выносить ему приговор, не позволив произнести перед этим последнее слово? — Держите, — с трудом удерживая три стаканчика с горячими напитками, вернулся к ним Рики. Встрепенувшись, Ли забрал капучино, а Хёнджин стиснул в ладони стакан с чёрным, как нефть, кофе. Нишимура, не спеша садиться рядом с ними, пригубил из оставшегося стакана и указал в сторону курилки, находившейся справа от крыльца. — Может, выйдем подымим? — едва не подпрыгивая от нетерпения, предложил он. — Иди один, — отказался Хван, ясно дав понять, что не собирался оставлять младшего в одиночестве. Немного потоптавшись у стены, Рики вздохнул и, отказавшись от своей идеи, занял прежнее место. Закинул ногу на ногу, цедя по глотку горячий напиток и косо поглядывая на проходящий мимо персонал, а когда стаканчик опустел, с хрустом раздавил его в ладони и осмотрелся в поисках урны. — А как Джисон себя вёл, когда побежал к окну? — не оставляя попыток докопаться до правды, впервые за долгое время заговорил Феликс. Он скосил взгляд на Хёнджина, но тот, откинувшись спиной на стену, хранил молчание, словно пропустил чужой вопрос мимо ушей. Рики, также покосившись на мрачного мужчину, неуверенно пожал плечами. — Ну, — растерянно потёр он шею, — Хан выглядел испуганным. Он же встретил нас расслабленно, с бананом в руках, а когда понял, кто пришёл, сразу начал паниковать. Ещё бы, в комнате мать еле живая, и он сам, натворивший дел. Он и без слов Хёнджина понимал, сколько законов нарушил. Но мне кажется, что он не хотел это делать. Может, просто собирался привлечь внимание или нас напугать, мол, не подходите, а то выпрыгну. Но там реально всё быстро случилось! Хёнджин был близко, Джисон его явно опасался, вот и вывалился ненароком, в общем. Рики неловко замолчал и запустил пальцы в и без того взлохмаченные волосы. Феликс бы на его месте проклинал босса и его юного дружка самыми последними словами. У Нишимуры же сегодня был законный выходной, так он мало того, что предпочёл их компанию обществу любимой девушки, так ещё и встрял в серьёзные неприятности, из которых им всем теперь предстояло как-то выкручиваться. И ни громкие слова, ни искренние извинения не смогли бы преуменьшить вины, что лежала на плечах Ли и Хвана. — Я ведь почти догнал его, — поставив стакан с нетронутым кофе себе под ноги, негромко заговорил Хёнджин. — Я успел схватить его за футболку и держал, может, секунды две-три. Уже потянул на себя, чтобы вытащить, а ткань была совсем старая и тонкая, и треснула прямо у меня в руке. Только помню его босые пятки — я потянулся за ними, а они уже оказались чертовски далеко. Мужчина содрогнулся всем телом и резко поднялся. Сунул ладони в карманы джинсов, повернувшись к младшим спиной, и прежде чем взволнованный Феликс попросил его не винить себя, Нишимура встал вслед за боссом и поджал губы. — В этом нет твоей вины, Хёнджин! — Есть! — обернувшись и нарочито не глядя на Ли, упрямо процедил Хван. — Я мог не угрожать ему сроками, но сделал это. Я запугал его, и вот результат! Указав на дверь операционной, брюнет шумно выдохнул и тут же уронил лишённую всяких сил руку. А затем, не говоря ни слова, зашагал в сторону выхода. Испугавшись, Ли вскочил и хотел пойти за ним, но Рики вовремя схватил его за плечо и вернул на место. — Оставь его одного. Покурит и вернётся, — попытался он успокоить парня. Феликс кивнул, провожая Хёнджина встревоженным взглядом. Зациклившись на рваной походке брюнета, он даже не сразу обратил внимание на ворвавшихся в холл больницы пожилых мужчину и женщину. Те сразу же бросились к стойке регистрации, наперебой задавая поднявшейся на ноги медсестре вопросы, и именно в это мгновение в глазах Ли мелькнуло запоздалое узнавание. Парень не признал старика, но вот его спутница оказалась ему знакома, пусть и видел он её всего лишь один раз — на таком далёком теперь дне рождения Соён минувшим летом. Феликс тогда заглянул ненадолго в гости, чтобы вручить матери своего бойфренда букет белоснежных лилий, а дверь ему открыла бабушка Хана — та самая, что сейчас рыдала взахлёб, вцепившись мёртвой хваткой в локоть супруга. — Вы нам звонили и просили приехать! — кричал мужчина. — Наш внук Хан Джисон! Вы госпитализировали его вместе с нашей дочерью! — Минуту, успокойтесь, пожалуйста! Я сейчас позову врача и она вам всё объяснит, — подняв телефонную трубку, быстро прострекотала медсестра. Феликс столкнулся взглядом с оцепеневшим Хваном, застывшим возле дверей и так и не успевшим выйти на улицу, и на одеревеневших ногах зашагал в сторону пожилой четы — понимал, что притворяться слепым и глухим было глупо, и рано или поздно, но женщина бы заметила его и узнала. — Здравствуйте! — издалека поздоровался он. Вздрогнув, супруги непонимающе уставились на него, а затем в глазах старушки мелькнуло узнавание. Оттолкнувшись от мужа, она зашагала прямиком к Ли, беспомощно раскрыв руки, и парню не оставалось ничего иного, как обнять её и позволить уткнуться заплаканным лицо в свою худи. — Мальчик мой! Доченька любимая! — отчаянно, захлёбываясь слезами и всхлипами, рыдала женщина. –Да за что же нам такие мучения! Она была совсем невысокой и едва доставала Феликсу до подбородка. От её седых, уложенных в строгий пучок волос пахло цветочным шампунем — запах был глубоким и насыщенным и неприятно бил в нос. Хотелось увернуться от него, отодвинуться подальше, но старушка так отчаянно стискивала в маленьких кулаках его кофту, что Ли не смел её оттолкнуть. Хван, передумавший уходить, вновь подошёл к Нишимуре и встал рядом, обменявшись с напарником непонятным Феликсу взглядом, а старушка, сжав его предплечья ледяными пальцами, жалобно заглянула в глаза и поджала тонкие губы. — Ты знаешь, что случилось? Почему мой внук выпрыгнул из окна, а дочь наглоталась таблеток? — скривив некогда красивое лицо, сейчас испещрённое бороздами морщин и усыпанное пигментными пятнами, принялась допытываться она. — Ты знаешь, кто их до этого довёл? Кого мне за это проклинать?! Ли не собирался говорить правду — не здесь и не сейчас, когда нервы стариков и без того находились на пределе. Но и лгать им, обеляя поехавшего головой внука, он тоже не планировал, поэтому сознательно выбрал молчание. И как бы старушка ни трясла его, как бы ни умоляла рассказать всё, что ему было известно, парень оставался непреклонным. А стоило на горизонте показаться уже знакомой женщине в белом халате, как он тут же самоустранился, вернувшись на лавку и одним глотком допив остывший кофе — легче не стало, но хотя бы способность дышать вернулась.

***

Оперировать Джисона закончили лишь в десятом часу вечера — через полчаса после того, как Нишимура, поддавшись уговорам Ли и Хвана, всё же сдался и поехал домой. Шепнув напарнику о том, что в понедельник не ждал его на работе, Хёнджин проводил его до выхода и тут же вернулся обратно на лавку, поближе к Феликсу. Бабушка и дедушка Хана сидели у противоположной стены коридора, крепко держась за руки и изредка подбадривая друг друга. Ли в их сторону старался не смотреть, глупо жалея, что у него самого не было шансов вцепиться в широкую ладонь Хвана, лежащую в десятке сантиметров от его собственной. А как бы хорошо было переплестись с ним пальцами и в полной мере осознать, что он находился здесь не один. Что рядом по прежнему оставался тот, кто готов был подставить своё плечо и в печали, и в радости. Что бы Феликс делал без него? Как бы справлялся с испытаниями, которые ему с завидным упрямством подкидывала жизнь? Услышав скрип двери, парень машинально вскинул голову, тут же вскочив при виде усталого хирурга, снимающего маску с лица. Хёнджин также поднялся, встав рядом с ним, а вот пожилые супруги не нашли в себе сил принять вертикальное положение. Покосившись на Ли и Хвана, доктор вплотную подошёл к старикам и виновато развёл руками. — Он жив, мы сделали всё, что в наших силах, но никаких гарантий давать не можем, — несмотря на покатившиеся по щекам женщины слёзы, откровенно расписался в собственном бессилии врач. — Травмы крайне серьёзные: сотрясение мозга, многочисленные переломы и ушибы, и, самое главное, серьёзная травма позвоночника. Вашему внуку предстоит долгая и дорогая реабилитация, если он хочет вновь встать на ноги и жить полноценной жизнью. Женский плач раскатился эхом по коридору, и супруг, пробормотав слова благодарности за операцию, принялся успокаивать безутешную жену. Единственное же, что мог видеть Феликс, так это заострившийся профиль Хёнджина и его бледные, как снег, скулы. Винил ли он себя в чужих травмах? Безусловно. Действительно ли в этом была его вина? Нет. Эта трагедия с самого начала была завязана лишь на них с Джисоном, а всех остальных зацепляла попутно, вовлекая в бесконечный водоворот страданий и проблем. Понимая, что задерживаться в больнице больше не было никакого смысла, Ли попрощался со стариками, но те даже не взглянули в его сторону, полностью захваченные случившимся с ними горем. Не став и дальше эгоистично перетягивать на себя внимание, парень побрёл в сторону ожидавшего его у выхода Хёнджина. Одевшись, они спустились к припаркованной машине, забрались в салон и, недолго посидев в тишине и темноте, мужчина завёл двигатель. — Я компенсирую его лечение, — выезжая через ворота клиники на дорогу, поделился с младшим Хван. — Думаю, это будет правильно. — Да, это хороший поступок, — поддержал его идею Ли. — Но ты не обязан это делать. — Обязан, — влившись в поток автомобилей, упрямо отрезал мужчина. Погрузившись в свои мысли, он больше не проронил ни слова, и Феликс не смел нарушить повисшее между ними молчание. Держа телефон так, чтобы Хёнджин мог видеть с кем и по какому поводу он переписывался, Ли пересказал беспокоившемуся Рики слова хирурга, а затем, не зная куда деть руки, привалился болезненно пульсирующим виском к прохладному стеклу. Квартира встретила их беспокойным мяуканьем двух проголодавшихся котов. На автомате их погладив, Хван сразу же, не снимая куртки, направился на балкон, а вот Феликс чуть ли не бегом помчался на кухню, чтобы наложить в опустевшие миски корма — дорогущая автоматическая кормушка, которую он недавно купил, осталась стоять в студии. Почесав жадно хрумкающих пушистиков за ушами и посидев с ними недолго, Ли вернулся в прихожую, попутно осмотрев чужой дом на предмет повреждений имущества. Стянув с себя пуховик, он проверил содержимое карманов, в одном из них отыскав несколько смятых фантиков от леденцов, а в другом злосчастную манэки-нэко, вновь не принёсшую ему ни обещанной удачи, ни тихого человеческого счастья. Привалившись плечом к стене, Феликс долго рассматривал фарфоровую мордочку с пышными усами, отныне испытывая при виде неё лишь отвращение и страх, но никак не былое умиление, а затем, не желая больше рисковать, направился на кухню и без сожалений отправил сувенир в мусорное ведро. Бесцельно побродив по квартире ещё немного, Ли заглянул в комнату и беспокойно покосился в сторону балкона: настежь распахнув окно, Хёнджин продолжал курить одну за другой и даже не думал возвращаться. О чём он думал, глядя на землю со столь головокружительной высоты? Что, если он вновь и вновь проигрывал в голове случившееся с Джисоном, примеряя на себя чувство вины и ответственности за чужие действия? И хотя Феликс не был уверен в том, что имел право прерывать чужое уединение, но всё равно это сделал. Уж лучше было с виноватым видом скрестись в стеклянную дверь, умоляя себя пустить, чем наблюдать издалека за чужими страданиями, не имея смелости если не прервать их, то хотя бы облегчить. Повернув голову на тихий стук, Хван недоумённо вскинул брови, а затем, улыбнувшись уголками губ, поманил младшего рукой, предложив присоединиться. Феликс, только этого и ждавший, с готовностью переступил порог и тут же зябко поёжился: на балконе стало холодно почти так же, как и на улице. Мужчина, запоздало опомнившись, мгновенно захлопнул створку, закусил фильтр передними зубами и, стянув с себя куртку, заботливо накинул её на чужие плечи. — И долго ты тут стоять будешь? — закутавшись в нагретый Хёнджином пуховик, прищурился Ли. — Хочешь заболеть и валяться дома с ангиной? — И чтобы ты за мной ухаживал и кормил с ложечки, — совсем невесело усмехнулся брюнет. Глубоко затянувшись, он выдохнул дым в сторону и прижался лопатками к окну, за которым на чёрном бархате небосвода красиво переливались звёзды — такие же прекрасные, как и в первый раз, когда Феликс рассмотрел их, стоя на этом балконе, но всё ещё не способные соревноваться в красоте с Хёнджином. Не особо решительно, но парень всё же подошёл ближе и встал с ним рядом, только взгляд его был обращён не в сторону квартиры, а переливающегося жидким золотом и серебром ночного города. Почему-то говорить так — глядя на пульсирующие светом жилы улиц и дорог — было проще, чем в кирпичную стену или лишённые привычного сияния глаза. А сказать Феликсу хотелось многое. — Знаешь, о чём я размышлял, пока мы ехали домой? — скользя щекой по гладкой ткани куртки, проследил за собственным размытым отражением парень. — Стыдно говорить об этом вслух, но… Я подумал, что пока Хан будет оставаться инвалидом, я смогу спокойно жить. Это делает меня плохим человеком? На глаза против воли навернулись слёзы, но Феликс упрямо их сморгнул. Он не лукавил ни в одном своём слове — в нём действительно плескалась злая радость. И это казалось таким жутким и неправильным, что его счастье равнялось чужому несчастью. — Мы оба знаем, что Джисон получил по заслугам, да и для него ещё не всё потеряно, — стряхнув пепел, повернул к парню голову Хван. — Возможно, что время, проведённое в больнице, его вразумит. А если нет, то тогда пусть тюрьма ставит его мозги на место. Феликс задрал подбородок, встревоженно всматриваясь в глаза мужчины. Тот не смотрел на него, окружённый клубами молочного дыма, словно завесой, и плотно обхватывал губами сигаретный фильтр, отравляя лёгкие крепким табаком. — Я хочу сказать, что в прыжке Джисона нет твоей вины, и ты действительно сделал всё, чтобы его остановить. Ты хотел, как лучше, и ты не знал, как всё обернётся, — с усилием проглотив ком в горле, хрипло произнёс Феликс. — Так что, прошу тебя, не вешай на свою шею этот камень. Ли совсем не ожидал, что услышит в ответ небрежное фырканье, но чутьё подсказало — то был не смех над его глупостью, не пренебрежение его словами, а всего лишь попытка защититься. — Откуда ты знаешь, — вертя в пальцах наполовину скуренную сигарету, иронично усмехнулся Хван, — что я ни в чём не виноват? Что сделал всё, что в моих силах? Может, мы с Рики тебе солгали, и я сам, вот этими руками, вытолкнул Джисона в окно? — Прекрати! — повернувшись на звук его голоса, строго сверкнул глазами Феликс. — Я знаю, какой ты человек, и я уверен, что ты бы никогда так не поступил, потому что слишком честный для этого! — Это ты прекрати, — затянувшись в очередной раз, упрямо замотал головой мужчина. — Ты совсем меня не знаешь. Я много раз совершал отвратительные поступки, ранил и предавал. Причинял боль не кому-то чужому, а самым близким людям! И то, что ты плохо знаешь мою тёмную сторону, совсем не значит, что её нет! Затушив окурок на дне пепельницы, Хёнджин так и продолжил стоять вполоборота к Феликсу. Парень видел, как верхняя губа мужчины нервно подёргивалась, а грудь часто и нервно вздымалась. Ему хотелось положить на плечо Хвана ладонь и ободряюще сжать пальцы. Дать понять, что несмотря ни на что он оставался с ним рядом. И, как и сам мужчина, был готов стать его опорой в трудные времена. Можно подумать, что сам Ли был прекрасным и безгрешным созданием. Что он не совершал на своём жизненном пути ошибок и не вынуждал мучиться близких ему людей. Ему как никому другому был знаком вкус разочарования в самом себе. И именно поэтому он и продолжал мёрзнуть на утонувшем в сумерках балконе, успокаивая Хёнджина и говоря ему те слова, за которые в моменты срывов жизнь бы отдал, лишь бы услышать их в свой адрес. — Каждый имеет право на ошибку. Мы ведь живые люди, а не роботы, — Феликс повернулся лицом к Хвану, и тот, мгновенно отреагировав, посмотрел на него в ответ. — Но я хочу, чтобы ты знал одну вещь: что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне! — Феликс, не разбрасывайся такими словами, — прищурившись, попытался вразумить его мужчина. — Что, если однажды тебе придётся забрать их назад? Недовольный тем, что брюнет по-прежнему видел в нём лишь наивного ребёнка, Ли развернулся к нему всем корпусом и придвинулся едва ли не вплотную. Стиснув кулаки, посмотрел на него необычайно серьёзно и, облизнув какого-то чёрта пересохшие губы, тут же воинственно их поджал. — Я знаю цену своим словам и никогда ими не разбрасываюсь! — твёрдо припечатал парень, любуясь вновь разгорающимися искрами в глубине тёмно-карих, почти чёрных глаз. Феликс видел, как губы Хёнджина тронула слабая улыбка, а его длинные пальцы, дрогнув, поправили куртку, сползшую с чужого плеча. — Так это обещание? — наклонившись ниже, так близко, что у парня закружилась голова, с волнительной хрипотцой в голосе произнёс Хван. — Да! — собрав всю свою смелость и так и не опустив головы, кивнул Ли. Парня сбивал с ног чужой запах: насыщенный и терпкий, горчащий на языке не только корой вековых деревьев и растущих в сплетениях корней трав, но и накатывающим на Хёнджина раскаянием. Но в чём он перед ним каялся? За что, не распыляясь на слова, просил прощения? За то, что нависал над таким маленьким и хрупким Феликсом, лишая его возможности отпрянуть и убежать? Или за то, как неотвратимо приближался к нему, сокращая оставшиеся жалкие миллиметры расстояния? Право, какая глупость. Ли и сам этого хотел. Он по своей воле опустил ресницы и приоткрыл потрескавшиеся от ветра и мороза губы. Встал на носочки, потянувшись к Хвану, как цветок к солнцу, и беззвучно ахнул, когда горячая ладонь легла на шею и потянула ближе, заставляя врезаться в заполошно дышащую грудь. И в тот момент, когда Феликс ощутил на своих губах поцелуй, всё остальное перестало иметь значение. Время остановилось. Затих сверкающий огнями шумный город. Перестали перемигиваться звёзды. Все чувства сосредоточились на соприкоснувшихся губах, и парень задыхался от немыслимой прежде нежности и робости Хёнджина, от его тёплых пальцев, что ласкали шею по линии роста волос, по крупицам возвращая способность дышать. — Я тоже всегда буду на твоей стороне, — глядя на него почерневшими, заполнившими всю радужку зрачками, пообещал Хван, и его признание разбежалось мурашками по телу, свернувшись на сердце тёплым пушистым клубком. Это было больше, чем избитые, миллионы раз произнесённые на самых разных языках слова любви. Это была клятва, понятная лишь им двоим. Обещание, значившее больше всего на свете.