В чёрном-чёрном городе

Феликс проснулся резко, будто от толчка, и уткнулся расфокусированным взглядом в тёмную стену. Щупальца кошмара, скользя зигзагами по примятой простыне, продолжали упрямо тянуться к нему в попытке затащить обратно в дурной сон. В тот самый, где зло, глумливо ухмыляясь, тащило за ноги бездыханного Джисона, оставляя на примятом снегу ручьи багровой, дымящейся крови. В тот, где Ли, не в силах пошевелиться, в ужасе наблюдал за тем, как тело бывшего скрывалось за углом дома, и как надтреснутый хохот монстра, подобно стальным шарикам, отскакивающим от стен, звенел в пропитанном серой воздухе. В какой-то момент кошмар почудился таким настоящим и живым, что пробуждение в квартире Хёнджина показалось не возвращением в реальный мир, а короткой передышкой в бесконечной череде зверств. И Феликса никак не покидало ощущение, что тьма, разбавленная тиканьем часов, размеренным дыханием Хвана и сопением спавших в ногах котов, могла растаять в любое мгновение, и тогда бы Феликс вновь оказался там: на пустой серой улице города, один на один с оскаленным злом, а между ними неподвижный, истекающий кровью и смотрящий в низкое небо стеклянными глазами Хан. Окажись всё произошедшее с ним лишь сюжетом муторного и тревожного сна, и парня бы отпустило куда быстрее. Он бы недолго покрутился с боку на бок, принимая удобное положение; прижался ледяной пяткой к раскалённой ступне Хёнджина; и, досчитав до ста, вновь уснул, и на этот раз его бы не мучили пугающие сновидения. Вот только всё увиденное Феликсом было реальным: и потерявшие цвет зрачки, и вывернутые наружу кости. Хрипящий Джисон, больше похожий на кусок мяса, истекал кровью прямо перед ним, и от этой сцены, намертво отпечатавшейся в памяти, негде было спрятаться. А что, если сон был вещим? Бабушка всегда искала в сновидениях какие-то знаки, толковала их по пузатым, пожелтевшим сонникам. Феликс никогда не верил в эту чушь, но сейчас бы не отказался заглянуть в одну из книг, оставленных в кладовке давно проданной квартиры. Знала ли та, что символизировало чудовище, следующее за Ли по пятам? Чего оно добивалось, как ещё хотело напугать? И не забрало ли оно Джисона по-настоящему, пока Феликс спал? Поморщившись, парень сунул руку под подушку и нащупал телефон. Зажёг экран, нарочно обжигая сетчатку ярким светом и прогоняя остатки сонливости, и проверил время: начало пятого. Что бы сказала ему усталая медсестра, если он начал названивать в клинику в такое время? Что-нибудь в духе «обращайтесь в приёмные часы» и «информация предоставляется только родственникам». Ли никем не приходился Хану, он даже не являлся сотрудником полиции, и ему бы никто не сказал, как пациент себя чувствовал, и не озвучили бы, если того действительно не стало. Оставалось лишь терпеливо дожидаться утра, чтобы с помощью Хёнджина узнать хотя бы каплю информации о судьбе бывшего. Перевернувшись на спину и уставившись в потолок, Феликс пару минут лежал неподвижно, а затем, когда глаза привыкли к густой, как дёготь, темноте, медленно скосил взгляд на лежащего рядом Хёнджина. Полюбовался разметавшимися по подушке тёмными волосами; заброшенной за голову аристократично изящной кистью; ровно вздымающейся грудной клеткой, не привычно скрытой футболкой, а будто бы выставленной напоказ всеми своими мускулами, родинками и шрамами; и тепло улыбнулся. Даже не верилось, что вчера они поцеловались. Что вкус чужих губ оказался ещё слаще, чем Феликс себе представлял. И пусть, уйдя с балкона, они больше не прикоснулись друг к другу, но печать поцелуя будто скрепила их, сделав ещё ближе, и растворила остатки неловкости. А ещё она придала весомости взглядам и нежности улыбкам. И пока, во время ужина, они сидели по разные стороны стола, между ними летали искорки, такие яркие и шипяще электризованные, что Ли их видел и слышал. Чувствовал, как тонкими иглами они пронзали кожу, обращаясь мурашками и щекоткой, и возвращал их сполна, чтобы острые смуглые скулы Хвана тоже не теряли цвета, согретые чужим теплом. И хотя Феликсу не хотелось этого признавать, но он понимал: с пробуждением зло никуда не исчезло. Монстр всё так же ворочался в тёмном углу и неотрывно наблюдал за ним с Хваном. Он голодно лязгал гнилыми зубами и, причмокивая, пожирал былую лёгкость, хрустел угасающими искрами. Ему было вкусно и сладко, Ли — мучительно страшно. Всё вдруг начало казаться зыбким и хрупким, как карточный домик, построенный под разрушенной крышей жалкой лачуги. Достаточно было одного лишь порыва ветра, чтобы бумажные стены разрушились, а с таким трудом построенный мир превратился в груду рассыпанных по полу, замасленных от времени и касавшихся их пальцев карт. И Хёнджин бы вдруг оказался не живым человеком из плоти и крови, а тряпичной куклой, набитой ватой да соломой. И даже коты обратились бы двумя бездушными кусками пряжи, быстро размокшими от хлынувшей через дырявую крышу воды. И так отчаянно хотелось доказать себе, что всё это было настоящим, вот только касаться мужчины было страшно. Хван спал чутко и, неминуемо проснувшись от чужих прикосновений, начал бы задавать вопросы и волноваться, а Ли понятия не имел, что ему ответить. Рассказать о плохом, оставившем неприятную оскомину сне? О том, что зло нашло его даже на другом конце города, продолжая отравлять своим ядом и сводить с ума? Право, словно мало было от Феликса проблем. Так имело ли смысл добавлять к ним новые, выставляя себя при этом конкретным психом? Прихватив с собой телефон и стараясь двигаться как можно осторожнее, парень скатился с матраса и, подхватив лежащие на спинке софы спортивные штаны, вышел в коридор. Закрывшись в ванной, он натянул их на себя, поправил съехавшую с одного плеча футболку, и со вздохом взглянул на своё осунувшееся отражение с мешками под глазами от вечного недосыпа. Выглядел он чертовски усталым, больше похожим на призрак. Ещё и тёмные волосы до зубовного скрежета раздражали — не столько длиной, сколько цветом. Ли попытался было пригладить топорщившиеся пряди водой, но те, даже став сырыми, продолжали по-дурацки торчать в разные стороны. А ведь ещё совсем недавно у него были длинные белокурые локоны. Сколько причёсок и укладок он мог с ними сделать? А как красиво они оттеняли его усыпанное веснушками лицо? Как легко касались плеч и щекотали шею? Тот же, кто смотрел на него из зеркала, был не Феликсом, а его жалкой, вечно хнычущей копией. Будто вместе со светлыми волосами Ли покинули былые храбрость и сила, а вместо них ничего не осталось. Нож, зажатый в руке Джисона, всё срезал, прядь за прядью: мужество, уверенность, стойкость. Остались шрамы и залысины, ненавистные тёмные корни, а вот броня рассыпалась по винтикам и шурупам, обратившись грудой ржавого, ни на что не годного железа. И вот теперь они с Ханом, безоружные и раздавленные обоюдной нелюбовью, пожинали её горькие гнилые плоды. Пока один сгорал от ненависти к себе, навешивая на свою шею всё новые камни вины; другой, перебитый и переломанный, был прикован к больничной постели, возможно, навсегда. Они оба давно летели под откос, и было лишь вопросом случая, кому из них предстояло разбиться первым. Но Ли хоть и не упал, но опасно свисал над пропастью, держась за её острый край слабеющей рукой. И если бы не Хван, надёжно схвативший его за шкирку, сколько бы он продержался, прежде чем сдался? Пока парень чистил зубы и умывался, сон окончательно покинул его, и возвращение в кровать, под бок к мужчине, потеряло всякий смысл. Вместо этого, вооружившись куском туалетной бумаги, он начисто протёр забрызганное зеркало и влажные края раковины, аккуратно поправил щётки в стакане и завалившуюся набок пасту. Даже аптечку, до отказа набитую мазями и пластырями, не стал оставлять в ванной, а убрал в рюкзак. Почему-то страшно было пускать корни в чужой квартире, привыкать к ней и наполнять своими вещами. Кто знал, в какой момент времени Хван объявил бы, что их вынужденному соседству пришёл конец? Джисон ведь теперь лежал в больнице, так какой был смысл в дальнейшем пребывании Ли здесь? Не зная, чем себя занять до пробуждения Хёнджина и при этом не разбудить его шорохами и светом, парень на носочках прошёл на кухню и закрыл за собой дверь. Он понимал, что ему стоило расслабиться и отвлечься от дурных мыслей, пока нервная система не полетела ко всем чертям, но направить свои силы было особо некуда. Корпеть над курсовыми не имело смысла, так как все учебники остались дома. Наводить уборку на и без того сияющей чистотой кухне было глупо. Оставалось лишь приготовить завтрак, хотя бы такой малостью отблагодарив щедрого на заботу Хвана. Отыскав в интернете рецепт панкейков и искренне надеясь, что мужчина не имел ничего против подобного перекуса, Феликс деловито прошерстил чужой холодильник и шкафы на предмет необходимых ингредиентов и посуды, а затем, натянув на себя фартук, прежде висевший на крючке, взялся за приготовление нехитрых блинчиков. Вскоре, привлечённые запахом, в кухонную дверь начали скрестись две пары лап. Пустив котов на кухню, Ли подсыпал им корма и тут же метнулся обратно к сковороде. И если в Джинни голод оказался сильнее любопытства, то Луло, не теряя даром времени, по-хозяйски запрыгнул на тумбу и принялся обнюхивать горку готовых, опасно горячих панкейков. — Осторожно, нос обожжёшь, — аккуратно отодвинул его мордочку Феликс. Рыжий, упрямо боднув его, попытался прихватить верхний блин зубами, за что тут же оказался безжалостно выдворен обратно на пол. — Глупый, тебе нельзя такое, иди корм трескай! — возмущённо отчитал его Ли, тут же отвлёкшись на зажужжавший на краю стола телефон. Нахмурившись, парень стиснул в руке лопатку и невольно задержал сбившееся дыхание. Кто мог ему писать в столь раннее время? В воскресенье, в шесть часов утра, когда даже рекламные сообщения не сыпались, а все приличные люди либо крепко спали, либо чутко уважали сон тех, с кем хотели связаться. А что, если писали из клиники, в которой лежал Хан? Вдруг он сам попросил одну из медсестёр связаться с Феликсом и что-нибудь ему передать? Набравшись смелости, Ли взял в руки телефон и с изумлением обнаружил на экране уведомление о новом сообщении от Сынмина. И, не став больше медлить, тут же провалился в диалог с бывшим коллегой. Я, конечно, всё понимаю, но когда ты освободишь багажник моей машины от своего барахла? — Вот чёрт! — звонко ударив себя ладонью по лбу, запоздало спохватился Феликс. Из его и без того перегруженной проблемами головы совершенно вылетела мысль о том, что купленные для приюта вещи до сих пор катались по городу в раздолбанной машине Кима. И Ихён, как назло, не давала о себе знать и не напоминала о покупках, явно считая Ли глубоко порядочным человеком. Вот только проблему всё равно стоило срочно решить, пока Сынмин в сердцах не выкинул многочисленные пакеты, стоившие целое состояние, а Кван, разочаровавшись, не записала его в мошенники. Сынмин, прости, пожалуйста! Я сегодня приеду к тебе и всё заберу! Только напиши адрес:) Прикусив подушечку большого пальца, Феликс принялся гипнотизировать экран в ожидании ответа, но то ли Ким решил ему отомстить и теперь пытал показательным равнодушием, то ли активно собирался на работу и не желал тратить время на общение с уже не раз разочаровывавшим его парнем, но новых сообщений в их коротком диалоге так и не появилось. Ощутив запах горелого, парень молниеносно вернулся в реальный мир и подскочил к плите, но спасти подгоревший панкейк ему не удалось. Отскоблив блин от сковороды, Ли отправил его прямиком в мусорное ведро, а затем вылил половником на раскалённую поверхность новую порцию жидкого теста. Держа наготове лопатку, он пропустил тот момент, когда кухонная дверь в очередной раз приоткрылась, а за спиной раздались едва слышные шаги. Переступив с ноги на ногу и поджав замёрзшие пальцы на босых ступнях, Феликс уже приготовился перевернуть панкейк, как вдруг ощутил тёплые, ещё сонные объятия, и увидел сомкнувшиеся на животе ладони. — Доброе утро! — уткнувшись носом в его тёмные волосы, прохрипел Хёнджин. — Привет, — не ожидавший подобного поведения от мужчины, вытянулся идеально-ровной струной Ли. — А ты чего проснулся так рано? — А что, ты хотел принести завтрак в постель? Только скажи и я мгновенно вернусь под одеяло! — игриво фыркнул Хван, и его короткий смешок, запутавшийся в коротких прядях, приятно согрел макушку. — Я быстро почищу зубы и приду! Напоследок чмокнув оцепеневшего младшего в висок, Хёнджин направился в сторону ванной, и Феликс, не удержавшись, посмотрел ему вслед. Пробежался рассеянным взглядом по широкой мускулистой спине, усыпанной родинками; бегло коснулся упругих ягодиц, скрытых тонкой тканью чёрных боксеров; и самым наглом образом задержался на разглядывании длинных стройных ног, покрытых редкими тёмными волосками. И даже не удивился, когда, вспомнив о злосчастной сковороде, вновь увидел на ней обугленный и дымящийся панкейк. К возвращению Хёнджина на кухню, на столе его уже ожидала горка самых красивых и румяных блинчиков, политых найденным в холодильнике ягодным сиропом, и чашка горького чёрного кофе. Мужчина, уже одетый и приятно пахнущий мятной зубной пастой, на ходу собрал в пучок взлохмаченные после сна волосы и опустился на стул. — Ты уже покушал? — не увидев второй тарелки, удивился он. — Хочу сначала посуду помыть, — продолжив оттирать губкой сильно пострадавшую сковороду, задумчиво отозвался Феликс. Нахмурившись, мужчина вновь поднялся на ноги, сжал в своих руках мыльные ладони Ли и сполоснул их под водой, а затем усадил парня на второй стул, подтащив тот поближе к своему. Игнорируя слабые возражения, поставил перед ним тарелку с блинчиками, щедро залил их сиропом, а вместо кофе налил уже полюбившееся какао с горстью маршмеллоу. — Готовит один, посуду моет другой, — озвучил Хван очевидное на первый взгляд правило. — Ешь! Парень робко кивнул и склонился над тарелкой, отчего-то вновь ощущая накатывающее волнами смущение. Прошлым вечером всё воспринималось проще и легче: может, из-за испытанного потрясения; а, может, из-за нереальности всего происходящего. Но ночь иссякла, рассвет неуклюже проникал на кухню, а Хёнджин продолжал оставаться другим: новым и совсем непохожим на себя прежнего. Этот новый Хёнджин не боялся обхватывать под столом лодыжки Феликса своими собственными. Ему было нестрашно и непротивно стирать подушечкой пальца разводы сиропа с веснушчатых щёк. В нём не осталось ни капли стыдливости и скованности, и он подбирался к растерянному Ли всё ближе — так стремительно, что тот не успевал этому возмутиться и попытаться отстоять тающие на глазах границы. — Как спалось? — касаясь пяткой маленькой ступни, живо поинтересовался мужчина. — Ну, нормально, просто сон плохой под утро приснился, — не стал уходить от ответа Феликс. — А ты как? Всё хорошо? — Да, я выспался, — запил панкейки большим глотком кофе Хван. — Мне, кстати, Минги написал. Ну, вчерашний следователь, с которым мы общались в клинике. Он выяснил, что там с Джисоном. Феликс вскинул на мужчину вопросительный взгляд и неуверенно нахмурился. Пока он размышлял над тем, как бы поаккуратнее подобраться к столь неприятной теме, не испортив при этом лёгкой утренней атмосферы, мужчина сам об этом заговорил. Удивительно проницательный, Хван накрыл ладонь парня своей собственной и ободряюще сжал. И волнение за Хана, всё это время занозой сидевшее внутри, вновь обострилось и дало о себе знать. — С ним всё в порядке, не переживай. Он очнулся, но пока ещё слишком слаб, поэтому врачи запретили полиции с ним общаться. Если с ним всё будет хорошо, то завтра к нему пустят для допроса Минги, — Хёнджин поиграл желваками под кожей, о чём-то раздумывая, и натянуто улыбнулся. — Соён тоже пришла в себя, лежит сейчас под капельницами. Благодаря тебе мы успели, и она осталась жива! Слова похвалы ничуть не приободрили парня. Ему хотелось вскочить из-за стола и прокричать о том, что если бы не он со своей тупой и ненасытной жаждой любви, то всего этого и вовсе бы не случилось. Не прими он когда-то решение начать встречаться с Джисоном, и сейчас бы всё сложилось иначе, без кровожадного триллера и слезоточивой драмы. Они бы с Ханом так и остались хорошими друзьями, отлично проводящими время в компании друг друга, а их психика не пошатнулась и не пошла мелкими трещинами. Но Феликс сам, своими руками, разрушил их с Джисоном счастливое будущее, и пока его бывший лежал на больничной койке со сломанным позвоночником, он сам поддавался на флирт Хёнджина, позволяя тому целовать себя, держать за руку и ласкать ступнями под столом. Но разве это было честно? Ли должен был лежать на соседней койке, а не устраивать личную жизнь, перед этим вдребезги разбив чужую. — У тебя теперь будут проблемы? — спросил Феликс собеседника совсем о другом, одновременно с этим убрав ноги под стул. Если Хёнджин и придал этому действию какое-либо значение, то никак не продемонстрировал свою реакцию. Взяв в руки салфетку, брюнет вытер ей липкие от сиропа губы и расслабленно пожал плечами. — Время покажет, — не став вдаваться в подробности, максимально абстрактно ответил он. Растеряв аппетит и малейшие зачатки хорошего настроения, Феликс стиснул в ладонях кружку с остатками какао и поднял затравленный взгляд на Хвана. И хотя он и чувствовал, что тема Джисона была неприятна мужчине, но всё равно не мог коснуться ещё одного, не менее важного вопроса. — Как ты думаешь, я должен его навестить? — опустив глаза на расплавленные в кипятке маршмеллоу, неуверенно обратился он к старшему. — Ты ничего ему не должен, — безапелляционно парировал Хёнджин. — Ты написал на Хана заявление, притом совершенно заслуженно, и я соберу даже малейшие доказательства его вины, чтобы привлечь к ответственности! И мы оба знаем, что Джисон хитрый и изворотливый тип. Встреться ты с ним, и он начнёт тебя убеждать в том, чтобы ты отозвал заявление. Будет клясться в том, что всё осознал и готов измениться, начнёт целовать твои руки и умолять простить. И ты это сделаешь, потому что жалеешь его! А когда он встанет на ноги, то всё повторится вновь, потому что отморозки, подобные Хану, не меняются! — Но раз он такой плохой, то почему ты хочешь оплатить его лечение?! — не выдержав прицельного давления, взорвался Ли. — Если я ничего ему не должен, то почему тогда должен ты? Вместо того, чтобы закричать в ответ, продолжая разговор на повышенных тонах, мужчина сделал глубокий вдох и прикрыл веки в явной попытке успокоиться. И пока он хранил молчание, возвращая утерянное самообладание, Феликс и сам обмяк, коря себя за несдержанность. — Джисон сделает всё возможное, чтобы выставить меня виноватым в своём падении. Он наврёт с три короба, выставив себя жертвой, а меня главным злодеем этой истории, — Хван поднял на парня усталый, полный затаённой тоски взгляд, и тяжело вздохнул. — Вчера я был на эмоциях и подумал, что подобный жест с моей стороны смог бы убедить окружающих в том, что я не желаю ему зла и готов помочь. — Нет, Хёнджин, — тут же подался вперёд Феликс, коснувшись ладонью крепкого плеча, — этот жест намекает на то, что именно ты и виновен в случившемся. И мой тебе совет, не делай этого! Нервно покусав губы, мужчина задумчиво кивнул и протянул руку, растрепав тёмные волосы Ли в ответном, полном теплоты жесте. И напряжение, что летало по кухне, словно залетевший через форточку сквозняк, медленно растаяло, оставив после себя лёгкую усталость и опустошение. — Какие планы на день? — тут же перевёл тему Хван, не сводя прищуренных глаз с парня. Разделив с собеседником его желание поговорить о чём-то нейтральном, Феликс вспомнил о сообщении Сынмина и потянулся рукой к лежащему на краю стола телефону. Робко повертев его в руках и размышляя над ответом, в итоге Ли решил сказать, как есть, ничего не утаивая от старшего. — Мне тут Сынмин написал. Надо съездить к нему и забрать вещи для приюта, которые мы с ним недавно купили. Он их уже несколько дней по моей вине возит у себя в багажнике, — растерев свободной ладонью лицо, невесело поделился парень. — Вот как? — Хван собрал со стола грязную посуду и аккуратно сгрузил её в раковину. — Ладно, тогда сейчас к нему и съездим. Заодно заглянем к тебе домой и ты возьмёшь вещи, которые забыл. Удивившись чужим словам, Феликс резко обернулся к мужчине и свёл брови на переносице. Тот, заметивший краем глаза его манёвр, обернулся через плечо и едва уловимо улыбнулся. — Что? Ты хотел вернуться к себе домой? Нет, ты, конечно, можешь это сделать, но ты точно этого хочешь? — продолжая вслепую намыливать тарелки и чашки, живо поинтересовался Хёнджин. — Котам здесь вполне уютно, а тебе? Если да, то не вижу смысла возвращаться назад, по крайней мере прямо сейчас. Мужчина успел расставить в сушилке чистую посуду, убрать в контейнер оставшиеся панкейки и вытереть насухо стол, а Феликс по-прежнему молчал, раздумывая над его словами. Не то что бы он горел желанием вернуться в студию, ведь здесь ему было комфортно и спокойно, но в качестве кого Хван предлагал ему остаться? Теперь, после случившегося на балконе поцелуя, они лишь с большой натяжкой могли считаться друзьями. Но ведь и парой они тоже не являлись. Хёнджин не предлагал ему отношений, он даже не намекал на это. Тогда какую цель он преследовал? Развлекаться с ним, как с Лиан, без каких-либо обязательств, пока не наскучит? А затем, когда Ли ему приестся, он вернёт его обратно на пятый этаж одинокой тёмной студии? Вот только поднимать эту щепетильную тему было стыдно и неловко. Да и если подумать, то вчера, на балконе, они не просто поцеловались, а обменялись самыми настоящими клятвами. Хёнджин, как и сам Феликс, пообещал всегда оставаться на его стороне, и разве могли эти красивые и пылкие слова являться пустым звуком? Может, именно в них и заключалось предложение начать отношения, просто Ли, в силу недостаточного опыта, об этом не догадывался? В конце концов, Хван впустил его в свой дом, трепетно заботился о нём и решал любые проблемы, так каких ещё признаний он ждал от взрослого состоявшегося мужчины, ещё совсем недавно бежавшего от любых привязанностей? Неужели он всерьёз ожидал, что Хёнджин, как сопливый влюблённый пацан, каким когда-то являлся Джисон, будет стискивать его ладони дрожащими пальцами и, заикаясь, предлагать стать его парнем? Да это даже звучало нелепо. — Ты чего загрузился? — коснувшись его затылка кончиками пальцев, смешливо фыркнул брюнет. — Да я тут подумал, — задрав голову до боли в шее, смело выпалил Ли, — что хочу купить себе парик! Он не собирался делиться с Хёнджином своими душевными переживаниями — по крайней мере, прямо сейчас — поэтому произнёс первое, что пришло на ум. И судя по глубокой складке на прежде гладком лбу, ему удалось выбить почву из-под ног мужчины. — Зачем? Ты и так красивый, — не оценил тот его идеи. — Только посмотри, как сильно отросли твои волосы всего лишь за несколько недель. Уверен, что к весне ты вернёшь большую часть прежней длины! Обиженно надувшись, Феликс выбрался из-за стола и отвернулся к окну. Он не хотел ждать несколько месяцев, пока его волосы отрастут до прежней длины. Светлые пряди нужны ему были прямо сейчас. Хотя бы для того, чтобы перестать столь яростно ненавидеть собственное отражение. — Эй, — поймав парня за ладонь, притянул его к себе Хёнджин, — если ты этого так сильно хочешь, то купи. Просто знай, что конкретно сейчас ты выглядишь по-особенному очаровательным. В доказательство своих слов он взъерошил короткие пряди, приподнял начавшую отрастать чёлку, а затем, остановив взгляд на сладких от выпитого какао губах Феликса, завис. И парень, не хуже мужчины ощутив повисшее в воздухе напряжение, не стал закрываться и убегать от судьбы. Напротив, поддавшись охватившему его нетерпению, присел на самый краешек стола и тихо ахнул, когда Хван властно подцепил его подбородок пальцами и заставил посмотреть на себя. А ещё через секунду поцеловал его, и уже с куда большим напором, чем минувшей ночью. Феликс — неизменно жадный до ласки, внимания и малейших проблесков любви в свой адрес — зажмурился и послушно приоткрыл губы, впустив в свой рот жадный горячий язык. Колени задрожали и подогнулись, и он обвил руками шею нависшего над ним Хёнджина, чтобы не упасть. Тот же, сложив раскалённые ладони на тонкой талии, ни на мгновение не отрывался от его рта, целуя глубоко и возмутительно страстно. Так, как прежде Феликса ещё никто и никогда не целовал. Он терзал его губы настойчивыми, полными животного напора касаниями, обжигал кожу жарким дыханием, и пульс Ли, разогнавшись до критических значений, оглушительно стучал в висках. Хван был к нему так близко, так неприлично тесно, что парень не мог даже сделать вдох, беспомощно сжимая в кулаке чужой хвост и больно его оттягивая. Ловкий язык блуждал в его рту, касался нёба, дёсен и зубов, заигрывал с его собственным, игриво сплетаясь, и от всех этих ласк голова шла кругом. Феликсу казалось, что ещё минута, и он, не выдержав, упадёт без чувств, выпотрошенный и оглушённый, но Хван был беспощаден и не думал отступать, особенно в тот момент, когда его правая ладонь, поддавшись искушению, медленно поползла к пояснице. Вибрация телефона в наполненной звуками поцелуев кухне показалась оглушительной и подействовала на парня не хуже ведра ледяной воды, вылитой за воротник. Торопливо отскочив от разгорячённого мужчины и вытерев ладонью наверняка красные и припухшие губы, Ли схватил в руку смартфон и отошёл к окну, за которым медленно просыпался по-особенному тихий воскресный город. Нарочито не оборачиваясь, парень разблокировал экран дрожащей рукой и попытался прочитать долгожданное ответное сообщение от Сынмина, вот только буквы упрямо прыгали перед глазами и отказывались выстраиваться в знакомые слова, а зацелованный рот, оттягивая на себя всё внимание, продолжал гореть. Услышав удаляющиеся шаги, Феликс покосился себе за плечо, но Хёнджина на кухне уже не было видно. Вскоре хлопнула балконная дверь, и Ли, шумно выдохнув, прислонился лбом к ледяному стеклу. Жар, бурлящий в крови, отступал медленно и неохотно, а желание броситься вслед за мужчиной и вновь повиснуть на его шее в ожидании нового поцелуя казалось нестерпимым. И глядя на сонный город с высоты птичьего полёта, Феликс начинал куда лучше понимать и Минджон, и Лиан, и всех тех несчастных девушек, которым Хван когда-то разбил сердца. Как такого, как он, можно было разлюбить и отпустить? Каждая минута, проведённая рядом с ним; малейшее мгновение, разделённое на двоих, были наполнены смыслом, чувствами и любовью. И осознание того, что его, такого маленького, серого мышонка, выбрал кто-то настолько яркий и красивый, ударяло в голову не хуже крепкого вина. Привыкнуть к ощущению собственной исключительности было легко, но ведь и прошлые возлюбленные Хёнджина наивно верили в то, что с ними он уж точно остался бы навсегда. А чем Ли отличался от них? Что такого особенного было в нём, чтобы именно на его персоне цепочка быстротечных романов оборвалась, сменившись по-настоящему серьёзными отношениями? Поморщившись, Феликс встряхнул головой и вновь взглянул на экран: передышка пошла ему на пользу, и буквы вновь обрели знакомые формы и смысл. Ты приедешь один или с кем-то? Коснувшись подушечками пальцев горящих губ, Феликс нахмурился и присел на подоконник. С минуту покачался из стороны в сторону, пребывая в странной прострации, а затем забегал пальцами по сенсорной клавиатуре, набирая ответ. Я приеду вместе с Хёнджином. Он поможет мне перегрузить вещи. На этот раз Сынмин прочитал сообщение мгновенно и не стал затягивать с ответом. Тогда я сам подъеду к твоему дому и всё отдам.

***

Как оказалось, спортивная сумка, если вещи в неё складывались аккуратно, вмещала в себя куда больше, чем Феликс мог себе представить. Он уложил в неё пару джинсов и стопку футболок, свернул рулоном несколько худи, запихнул косметичку и любимые умывалки, в пустой угол сунул учебники, и всё равно в ней ещё оставалось свободное место. — Кормушку будешь брать? — чем-то громыхая, крикнул с кухни Хёнджин. — Да, положи её в пакет, пожалуйста! — зарывшись с головой в шкаф, отозвался Феликс. Он боялся себе в этом признаваться, но внутри, несмотря на приятное нетерпение и радость, клубилась тоска по родному дому. Сколько бы плохого не случалось в стенах студии, но она всё ещё оставалась его кораблём: крепким и надёжным, головокружительно быстро несущим его по волнам. И расставаться с ним на неопределённый срок было грустно. Да, квартира Хвана была куда просторнее и светлее, но она оставалась чужой и неизведанной территорией, на которую он не имел никаких прав. Эта же квартира, купленная на свои деньги, воспринималась иначе. В ней Феликс являлся полноправным и единоличным хозяином. Он мог всё расставить и переделать по своему желанию. Мог скупать безделушки и годами хранить старое барахло. Мог не убираться неделями, и никто бы слова ему не сказал. Прыгать и танцевать до упаду, сотрясая стены своими движениями. Готовить на полу и есть на потолке, не спрашивая разрешения и не соблюдая норм приличия. И теперь, потихоньку вывозя вещи, он ощущал себя так, будто предавал не только Джисона, но и свой родной дом. Тот приходил в запустение на его глазах, терял краски и уют, и прежде несокрушимое судно превращалось в потрёпанную штормами и набегами пиратов посудину с порванными грязными парусами. Без Феликса и котов жизнь в нём останавливалась, время замирало, и всё затихало в пугающем мутном забвении, которому он один был виной. — Ты закончил? — уточнил Хёнджин, успев выстроить у двери несколько пакетов с вещами. А стоило ли Феликсу уезжать вместе с ним? Может, правильнее было остаться дома, разобрать сумки и, смотавшись ещё раз к Хвану на квартиру, забрать котов и оставшиеся вещи? — Ты чего? — нахмурившись, подошёл к нему мужчина. — На тебе лица нет. Он протянул ладонь, коснувшись ею щеки парня, но тот мгновенно ускользнул от прикосновения и встал чуть поодаль, сложив руки на груди. — Да я просто, ну… Сложно мне, в общем, — с трудом нашёлся с ответом Ли. — Всё как-то быстро закрутилось, и я будто совсем не успеваю за событиями. Мы ведь договаривались, что я поживу у тебя недолго, а я уже половину студии успел перетащить. Внимательно выслушав сбивчивую речь младшего, Хёнджин с неожиданной серьёзностью кивнул и присел на ручку дивана. Феликс, в свою очередь, остался стоять у шкафа, нервно наматывая на указательный палец шнурок от толстовки. — Я съехал от родителей на следующий день после своего совершеннолетия. Какое-то время жил в общаге, потом мотался по съёмным квартирам. И где-то первые год-полтора мне было чертовски тяжело! — глядя себе под ноги, погрузился в воспоминания Хван. — Всё время тянуло домой, в свою комнату, к любимым вещам и людям, что там жили, но я понимал, что не могу цепляться за это место вечно. Что я уже взрослый и мне важно сплести своё личное гнездо, отдельное от родителей. К счастью, со временем мне стало легче, а потом появилась и своя собственная квартира, которую я постепенно наполнил уютом и переделал под свой вкус. И я тебя отлично понимаю, правда, но позволь мне донести до тебя пару вещей. Мужчина похлопал по месту рядом с собой, и заслушавшийся его Феликс, не став спорить, сел рядом. Привалившись к плечу старшего, он задрал голову и внимательно на него посмотрел, ожидая продолжения проникновенного монолога. — Этот дом остаётся твоим, и ты можешь вернуться в него, когда захочешь. И если тебе от этого будет легче, то давай мы определим конкретные сроки. Допустим, ты поживёшь у меня неделю, а в следующее воскресенье мы сядем на кухне и решим, что делать дальше, м-м-м? — спокойно, словно уговаривая ребёнка сделать неприятный и болезненный укол, с улыбкой предложил Хван. — Я ведь тоже волнуюсь. Столько всего случилось за последнее время, и это, вкупе с чувством вины, давит на тебя. Я это вижу, Ликс! И будет лучше, если ты немного поживёшь у меня. Я целыми днями пропадаю на работе, вся квартира твоя, а встречаться мы будем только поздними вечерами. И куда лучше, если ты будешь в безопасности там, чем в одиночестве здесь. А ещё, и это не менее важно, возможно тебя пугает мой напор, и именно в этом причина твоего нежелания перебираться ко мне. Поверь, меня и самого это беспокоит, так что я обещаю сдерживаться. Сконфуженно улыбнувшись, Хёнджин отвернулся от парня, глядя прямо перед собой, а тот, ощутив долгожданное облегчение, ткнулся лбом ему в шею и медленно выдохнул. Как Хвану всякий раз удавалось подбирать такие правильные и нужные слова? С лёгкостью возвращать Ли с небес на землю, растолковывая ему даже самые элементарные вещи простым языком. Ловить его, как заблудшего и отбившегося от стада ягнёнка, и возвращать домой, пока голодные волки, рыскающие в тени деревьев, не накинулись на него и не сожрали. — Мне нравится больше узнавать о тебе. Рассказывай такие истории почаще, — напоследок стиснув горячую руку, проникновенно прошептал парень. Сынмин подъехал к дому Феликса в условленное время, не задержавшись ни на минуту. Хван и Ли, спустившиеся вниз немногим ранее, уже ожидали его во дворе, шутливо пихаясь плечами и обмениваясь загадочными улыбками. Что-то невнятно промычав в ответ на показательно дружелюбное приветствие Хёнджина, Ким с угрюмым видом открыл багажник и отошёл в сторону, дав мужчине возможность в одиночку перетаскать пакеты. А когда Феликс попытался прийти к нему на помощь, Хван взглянул на него с таким возмущением, что парень тут же отпрянул и виновато ковырнул ботинком снег. Хёнджин двигался быстро, с лёгкостью перенося тяжёлые пакеты от машины к машине. Ещё чуть-чуть и Сынмин бы сел за руль и уехал, и чутьё подсказывало Ли, что это стало их последней встречей и незавидным финалом так и не состоявшейся дружбы. Вот только прощаться с Кимом на такой ноте совсем не хотелось. Парень ведь сделал для него немало добрых поступков. Он не только защитил его от неадекватного бывшего, приняв на себя удар ножом, но и сидел рядом с ним под снегом, разделяя боль после разрыва общения с Хваном. А ещё именно он впервые отвёз его в приют, плутая по тёмным улицам промышленного района, пока в салоне его автомобиля копошились бездомные, подобранные у мусорных баков коты. Сынмин был хорошим. Хмурым и немногословным, кем-то преданным и обманутым, глубоко раненым, но всё ещё отличным человеком. И Феликс до этого хорошего, скрытого глубоко под кожей, почти добрался, успел коснуться трепетного нутра раскрытой ладонью, прежде чем Ким вновь выпустил колючки и закрылся от него. И так не хотелось становиться в его жизни ещё одним предателем. Кем-то, кто сначала подобрался близко, задев до самого сердца, а потом исчез, не проронив ни слова напоследок. — Привет! — обойдя машину, неуверенно подошёл к парню Ли. — Ты как вообще? Как рука? Сынмин, стоящий к нему боком, так и не повернул лица, ограничившись небрежным пожиманием плеч. Парень перевёл изучающий взгляд на его кисть, но та была надёжно скрыта длинным рукавом рабочей потрёпанной куртки, и проверить на ней наличие повязки было невозможно. — Я уже говорил, как сильно благодарен тебе за всё? — спрятав покрасневшие от ледяного ветра ладони в карманах пуховика, шмыгнул замёрзшим носом Феликс. — Ты спас меня в ту ночь, спасибо ещё раз! Вновь никак не отреагировав на его слова, Ким показательно проверил время на экране телефона и с недовольным видом осмотрелся по сторонам. Хёнджин же, закончив переносить вещи, закрыл чужой багажник и выглянул из-за автомобиля. — Ликс, поехали! — Иду! — отозвался парень, успев заметить, каким внимательным взглядом Хван пробежался по Сынмину, прежде чем скрылся из виду. Понимая, что разговор отчаянно не клеился, Феликс виновато нахмурился и боднул кулаком чужое, слегка дрогнувшее от его прикосновения предплечье. — Холодно же. Ты бы хоть куртку застегнул, а то простудишься, — указав на тонкую клетчатую рубашку, выглядывающую из-под пуховика, неодобрительно покачал головой Ли. — Береги себя. Он слышал краем уха, как хлопнула дверца соседней машины. Услышал это и Сынмин, потому что именно в тот момент, когда Хван скрылся в салоне, он впервые за всё время их одностороннего диалога нашёл в себе смелость ответно взглянуть на Феликса. Парни задержали дыхание одновременно, и Ли понятия не имел о чём в тот момент размышлял Ким, но он сам готов был с братской заботой застегнуть до горла его куртку, натянуть на разметавшиеся от ветра волосы тёплый капюшон, а потом угостить его горячим кофе и булочкой на пару, которые продавались в паре кварталов отсюда. И всю дорогу до того места они бы непременно говорили без умолку. Болтали, как старые, давно не видевшиеся друзья, потому что хоть и были они бесконечно разными, но объединяло их одно — тотальное, беспросветное одиночество. — Так значит это всё? — зажмурившись, когда ему в лицо прилетела горсть колючего снега, по-собачьи тряхнул волосами Сынмин. — В каком плане? — поправил сползшую на глаза шапку Феликс. — Ну, я думал, что мы съездим в приют и отвезём всё это, как и хотели, а ты, выходит, поедешь с ним? — скривился на последнем слове брюнет. Замешкавшись, Ли повернул голову к автомобилю Хёнджина, попытавшись угадать за сверкающим стеклом очертания чужого профиля. Наверняка мужчина был чертовски раздражён из-за возникшей задержки и нетерпеливо барабанил пальцами по рулю, но как Феликс мог уйти, не поговорив нормально с Сынмином? Не попытавшись объяснить ему, что Хван не был злодеем и не желал в его адрес зла? — Я не знаю, почему тебе не нравится Хёнджин, но он очень хороший. Он много делает для меня и во всём поддерживает. Пожалуйста, не думай о нём плохо, — с осторожностью подбирая каждое слово, произнёс Ли, получив в ответ ироничную усмешку и закатившиеся к серому небу глаза. — Ну, что? — Да ничего, — раздражённо дёрнул бровью Сынмин. — Ты можешь относиться к этому типу, как пожелаешь, а мои чувства не трогай. Решив не усугублять конфликт, чтобы не пораниться об агрессивно выставленные иглы, парень миролюбиво кивнул и переступил с ноги на ногу. Раз уж на то пошло, то если Ким и любил кого-то в этой жизни по-настоящему, так это своего пса. Всех же остальных он или громко ненавидел, или тихо презирал. — В общем, я хочу сказать, что не отказываюсь от своих слов. И если тебе это по-прежнему интересно, то давай съездим в приют, как и договаривались! — не особо рассчитывая на положительный ответ, с улыбкой выпалил Феликс. — Можем, например, сделать это на следующей неделе. — С теми девчонками и пиццей? — без капли веселья и предвкушения поездки, проворчал Ким. — Да, будет здорово! Так что? — робко протянул ему раскрытую ладонь Феликс. Он ожидал всего, чего угодно: гордо вздёрнутого носа и удаляющейся спины; грубого пожелания идти куда подальше вместе со своими запоздалыми приглашениями; обиженно закушенных обветренных губ и нахмуренных бровей. И в Сынмине действительно происходила борьба, потому что он медлил с ответом, глядя то на притоптанный снег, то рассматривая парня перед собой. И когда казалось, что все сроки для ответа вышли, что сохранить с таким трудом отстроенный фундамент будущей дружбы было невозможно, Ким взмахнул рукой, звонко ударяя по ладони парня, а затем, чуть ли не бегом, скрылся в салоне и тут же сорвал с места автомобиль, подняв целый фонтан снежных брызг из-под задних шин. Улыбнувшись в обмотанный вокруг шеи шарф, Ли проводил взглядом свернувшую за угол машину, а затем чуть ли не вприпрыжку направился к автомобилю Хёнджина, искренне надеясь, что тот не надумал себе ничего дурного, наблюдая с расстояния за их странной беседой с Сынмином. — Что, едем в приют? — стоило только Феликсу занять пассажирское место, завёл мотор Хван. — В наших планах ведь ничего не поменялось? — Да! Быстро отдадим всё Ихён и поедем домой, — пристегнулся ремнём безопасности парень. — А почему быстро? Ты разве не хочешь поснимать видео? — осторожно выезжая из тесно заставленного автомобилями двора, отозвался Хёнджин. Ли поскрёб кончик усыпанного веснушками носа, глядя на собеседника из-под опущенных ресниц, а затем, не выдержав, счастливо улыбнулся и съехал вниз по скрипнувшему под ним кожаному сиденью. — Если ты не против, то, конечно, можем и поснимать. Уверен, что если ты появишься на моём аккаунте, то количество подписчиц резко возрастёт! — парень поиграл бровями и звонко рассмеялся, впервые за долгое время почувствовав себя пусть не счастливым, но приятно окрылённым. Феликс отчётливо понимал, что если отбросить в сторону беспокойства и страхи, что терзали его с завидным постоянством, и трезво посмотреть на окружающий мир, то становилось ясным, что всё менялось, притом в лучшую сторону. Их отношения с Хёнджином наконец-то сдвинулись с мёртвой точки, у Ли появился хороший друг в лице Рики, и даже общение с Сынмином, вроде как, удалось сохранить. Впереди его ждали вступительные экзамены, Рождество и Новый год, желанное поступление в университет мечты и новая страница жизни. И плевать, что за окном было всё так же холодно и серо, но внутри уже распускались нежные весенние цветы. — О чём вы говорили с Сынмином? — расслабленно держа одну руку на руле, а вторую уложив себе на бедро, вдруг заговорил Хван. — Ну, я поинтересовался, как его рана, и попросил беречь себя, — пребывая в непривычной эйфории, поделился Феликс подробностями их короткой беседы. — А ещё мы решили, что съездим в приют, как и договаривались, вместе с девочкой из фитнес-клуба и её подругой. Нам надо поснимать видео, как мы весело проводим там время, чтобы другие подписчики тоже захотели поучаствовать в волонтёрстве. Ну, и надо будет их угостить в знак благодарности, так что посидим потом в какой-нибудь пиццерии. — М-м-м, — протянул мужчина и, к удивлению Ли, не стал развивать тему. По спине невольно пробежал холодок, а хорошее настроение неотвратимо пошло на спад. По привычке принявшись раздирать заусенец на пальце, Феликс с тревогой покосился на Хёнджина, но тот не выглядел ни раздражённым, ни взвинченным. Он просто молча вёл автомобиль, изредка поглядывая в зеркала, и ловко перестраивался из ряда в ряд, избегая пробок на их долгом пути к приюту. — Ты не хочешь, чтобы наша встреча состоялась? — так и не придумав, как лучше сформулировать свой вопрос, в лоб уточнил Ли. — Что? — встряхнувшись, недоумённо покосился на него Хван. — Нет, конечно. Если хочешь, то пожалуйста. Кто я такой, чтобы что-то тебе запрещать? — Но тебе это не нравится? — продолжил стоять на своём парень, искренне пытаясь докопаться до сути. Тихо вздохнув, Хёнджин протянул руку ладонью вверх и Феликс, помедлив, вложил в неё свои пальцы, которые тут же сильно стиснули в ответ. Благо, впереди всё же собралась небольшая вереница машин и у них была в наличии целая минута, чтобы спокойно всё обсудить, не расцепляя рук. — Ты слишком долго был один, сам по себе, и ты хочешь найти себе друзей, я это понимаю, — поглаживая обветренную кожу подушечкой большого пальца, заглянул в широко распахнутые глаза Хёнджин. — Но ты же понимаешь, что нравишься Сынмину не как человек и не как друг, а как парень? — Нет, это исключено! — едва расслабившись, тут же отрицательно замотал головой Ли. — Сынмину нравятся девушки. Он сам мне рассказывал, как одна из них разбила ему сердце. И я не понимаю, почему все пытаются доказать мне обратное! — Феликс, — подавшись вперёд и почти уткнувшись носом в его лицо, нахмурил брови Хван, — то, что ему нравилась девушка, совсем не значит, что ему не может понравиться парень. И поверь, я знаю, как смотрит влюблённый мужчина. И я видел, как Сынмин сегодня смотрел на тебя! Поморщившись, Ли попытался выдернуть руку, но Хёнджин держал крепко, и не отпустил его даже тогда, когда машины перед ними медленно поползли вперёд, вразнобой сигналя друг другу. Парня же переполняли чувства. Всё смешалось внутри: и раздражение, и растерянность, и какая-то детская обида на то, что чужие догадки могли оказаться правдивыми, и Ким, с которым он столь отчаянно желал подружиться, на самом деле мечтал встречаться с ним. Вот только Феликс не нуждался в парне. Он у него, вроде, уже был, пусть их неясные отношения и висели в воздухе под огромным вопросительным знаком. Но даже если бы у них с Хваном по итогу ничего не вышло, крутить роман с Сынмином уж точно не входило в планы Ли. — Он никогда не проявлял ко мне знаков внимания, — поделился своими размышлениями Феликс, когда мужчина отпустил его руку, стоило только выехать на широкополосное шоссе. — В плане, не флиртовал никак, не прикасался как-то по-особенному. Он всегда держит дистанцию, понимаешь? — Да, — вновь глубокомысленно протянул Хёнджин, обгоняя неспешно плетущийся серебристый джип с наполовину заляпанными грязью номерами. — Я это говорю к тому, что готов общаться с ним ровно до тех пор, пока он не переступает черту. Я ничего к нему не чувствую, мне нравится совсем другой человек, — едва ощутимо коснувшись мускулистого бедра, дрогнувшего под его пальцами, выдохнул Феликс. — И если ты не против, то я попытаюсь подружиться с Сынмином. Хотя бы в знак благодарности за то, что он для меня сделал, пока никого другого не было рядом. А если ничего не выйдет, если я пойму, что ему нужна не дружба, а нечто большее, то я разорву с ним всяческое общение! Клянусь тебе! Парень был уверен, что его речь прозвучала достаточно убедительно, чтобы Хёнджин поверил в серьёзность его обещаний и честность произнесённых слов, но мужчина не выглядел ни окрылённым, ни даже чуточку довольным. Напротив, на его лбу пролегла глубокая складка, а пальцы зашарили по карманам куртки в попытке нащупать сигареты. — Феликс, я не запрещаю тебе общаться с ним, просто будь осторожен, хорошо? — зажав в зубах фильтр, щёлкнул зажигалкой брюнет. — Даже если ты не нравишься Сынмину, он совершенно точно терпеть не может меня. И я не хочу, чтобы он попытался мне навредить, используя тебя для этих целей. Хван чуть опустил стекло, выдыхая сизый дым на улицу, и Ли вдруг ощутил, как нестерпимо остро ему захотелось поцеловать мужчину: хоть в прокуренные горькие губы; хоть в гладко выбритую щёку; хоть в руку, неподвижно застывшую на руле. Просто чтобы убедиться в том, что Хёнджин был живым, находился рядом, беспокоился о нём и оберегал, как кого-то по-настоящему важного и дорогого. Феликсу ведь тоже было и волнительно, и страшно. Ему не хотелось повторять старых ошибок и набивать шишки на одних и тех же граблях. Один раз он уже оступился, перепутав влечение и жажду внимания с любовью, но ведь в этот раз всё было иначе? Чувства, что он испытывал к Хёнджину, даже нельзя было сравнивать с эмоциями, которые вызывал в нём Джисон. Тогда это была гонка за симпатией и первыми взрослыми желаниями, одержав победу в которой, Ли перегорел и потерял всяческий интерес. А сейчас он гоняться не хотел, готовый смиренно застыть перед колёсами несущейся на него машины, за рулём которой сидел единственно важный в его жизни мужчина. — Знаешь, — меланхолично подцепив указательным пальцем мизинец чужой руки, с хрипотцой в голосе заговорил Ли, — я не знаю, как долго это всё продлится, но прямо сейчас я счастлив так, как никогда прежде. И это чувство мне даришь ты. Хёнджин ни слова не произнёс в ответ, лишь заглянул в глаза Феликса и, поймав в капкан своей огромной руки его хрупкую ладонь, нежно запечатал её поверх кожи целомудренным поцелуем.