В чёрном-чёрном городе

Машина Кима, набрав максимальную для забитого автомобилями городского трафика скорость, неслась по незнакомым Феликсу оживлённым дорогам и грязным тесным переулкам. Сынмин, расслабленно откинувшийся на спинку кресла, не пользовался навигатором, и рулил с такой уверенностью, будто когда-то сам лично отстраивал столицу по придуманным самим же собой планам и схемам. И если первые минуты Феликса это удивляло и даже чуточку восхищало, то позже все его мысли вернулись к стиснутому в кулаке телефону, на котором два его сообщения, отправленные Хёнджину, так и остались без ответа. Не обращая внимания на мельтешение фонарей, мимо которых машина стремительно проносилась, Ли вновь зашёл в диалог с мужчиной: тот по-прежнему находился в сети, но хранил молчание. Не ответил он ни на виноватое «Я уже еду, буду где-то минут через сорок и всё тебе объясню!», ни на отправленное вдогонку «Меня Сынмин подбросит». Последнее сообщение он писать не хотел, прекрасно понимая, что эта новость не просто не обрадует, но и может вызвать негатив со стороны Хвана, но зёрна сомнений, брошенные ещё утром Нишимурой, всё же дали о себе знать. Особенно в тот момент, когда Ким, наплевав на категоричные требования Феликса высадить его у метро, помчался дальше, принуждая парня назвать адрес Хёнджина. И хоть Ли и прикрывался показной бравадой, не спеша озвучивать название улицы, внутри него всё задрожало от медленно зарождающегося в грудине страха. Но, право, что он мог сделать? Открыть дверцу и выскочить из салона на полном ходу, стесав об асфальт лицо и ладони? Или вцепиться в руль, вывернув его в сторону, чтобы их машину занесло в другие автомобили или несчастных прохожих? А с чего он вообще решил, что Сынмин желал ему зла? Вдруг тот на самом деле желал ему помочь, просто делал это как умел, в своём фирменном жёстком стиле: без лишних слов, тёплых улыбок и искренних заверений о том, что хотел как лучше. Да будь Сынмин убийцей, и блондин бы уже барахтался связанным в багажнике, пока его мучитель, дико ухмыляясь, гнал в сторону ближайшего пустыря, чтобы прикончить его без свидетелей. Всё же сомневаясь в правильности принятого решения, но благоразумно посчитав, что все остальные варианты были многим хуже, Феликс озвучил Киму адрес Хёнджина, нагло солгав в номере дома, а Хвану отправил то самое второе сообщение: мужчине стоило знать в чьей именно машине он находился, если вдруг он до него так и не доберётся. — Молчит? — не отрывая взгляда от дороги, внезапно поинтересовался Сынмин. Смерив парня строгим взглядом, Феликс нахохлился и отрицательно помотал головой. — Нет. — М-м-м, — глубокомысленно промычал Ким, вряд ли поверив в столь откровенную ложь. Блондин, покусав губы, вновь зашёл в диалог с Хёнджином, раздумывая над тем, не стоило ли написать ему что-нибудь ещё. Не просто сообщение, а полноценный вопрос, проигнорировать который старший бы уже не смог. Например, спросить его о том, не нужно ли было купить чего-нибудь в магазине? Или как он смотрел на то, чтобы выйти во двор и встретить его? Да хотя бы просто узнать, как чувствовали себя коты, находившиеся весь день в одиночестве. Впрочем, Ли отчётливо понимал, что мужчина уже был раздражён, иначе бы не игнорировал его столь показательно, и правильнее было отложить их диалог до личной встречи, а не надеяться на нормальный ответ в рамках односторонней переписки. Именно поэтому он в конечном счёте и убрал телефон в карман куртки, чтобы тот больше не притягивал к себе всё внимание, отвлекая от куда более важного дела. Дело это сидело в десятке сантиметров от него, периодически зевая и сигналя особо медлительным водителям, и вряд ли подозревало о чём именно с ним собирался побеседовать Феликс. А ситуация для этого сложилась идеальная, лучше и не придумать. Закрытое пространство, невозможность уйти от заданного в лоб вопроса, разве только выкинуть Ли на обочине и поехать дальше без него, но вряд ли Сынмин, столь трепетно заботившийся о его безопасности, был способен на нечто подобное. По крайней мере, блондину очень хотелось верить в его благородство и отсутствие скрытых мотивов. И именно поэтому он и задал вопрос, который крутился в его голове всё это время. — Ты знаешь Чонина? — глядя прямо перед собой, выпалил Феликс, и тут же задержал дыхание и перевёл испытующий взгляд на брюнета. Сынмин, как раз совершивший ещё один головокружительный обгон, нахмурил брови и, в свою очередь, с недоумённым видом повернул голову в сторону притихшего Феликса. — Кого?.. — Ян Чонина, — чётко, чуть ли не по слогам, выговорил парень чужое имя. — Того самого психопата, который грозился отравить бездомных котов и устроил со мной скандал в магазине! — А-а-а, этого, — затормозив перед светофором, едва ли не разочарованно протянул Сынмин. — Так он сосед мой. И ещё мы в старшей школе вместе учились. Озадаченно хмыкнув, Ли перевёл взгляд на переходивших дорогу пешеходов и едва заметно покачал головой. Почему-то ему казалось, что Ким не ответит со столь показательной откровенностью, а вместо этого начнёт юлить и не договаривать. Но нет, он выложил всё как на духу, даже не попытавшись уйти от ответа: то ли он был прекрасным актёром, готовым к любым неожиданным поворотам; то ли ему действительно нечего было скрывать. — А почему ты раньше ничего мне об этом не сказал? — потупив потухший взгляд, логично удивился блондин. — Чонин — плохой человек, и в отношении меня он поступал дерьмово. — Ну, во-первых, ты ни о чём таком не спрашивал. Во-вторых, узнай ты о том, что мы с ним бывшие одноклассники и соседи, то это что-то бы изменило? Да мы с ним даже не общаемся! — дождавшись зелёного сигнала светофора, сорвал машину с места Сынмин. — А чего вдруг ты сейчас спросил? Повисший в воздухе вопрос, прозвучавший весьма подозрительно, застал парня врасплох: он, конечно, раздумывал над тем, как именно мог обосновать своё любопытство перед Кимом, но ни один из приходивших ранее в голову вариантов теперь не казался уместным и идеально подходящим ситуации. — Да потому что у меня такое чувство, что в нашем районе все друг друга знают, и все со всеми знакомы! И только я, переехавший недавно, не знаю никого, — не придумав ничего лучше, наигранно надулся он. — Ну, не прямо все, — будто бы желая его успокоить, с непривычной мягкостью в голосе возразил Сынмин. — Просто у нас всего две школы на весь район, и это логично, что люди моего возраста знают людей того же возраста. Даже если мы не учились вместе, то точно пересекались вне школ. Понятливо кивнув, Ли развернулся всем корпусом к брюнету и решил продолжить аккуратные расспросы, раз уж собеседник, судя по всему, готов был на них откровенно отвечать. — А каким был Чонин в школе? Неужели таким же живодёром? — демонстрируя невинное любопытство, взмахнул ресницами блондин. — Да нет, он просто был тихим ботаником, — явно не готовый к столь пристальному вниманию, смущённо почесал бровь Сынмин. — Мы с ним оба были изгоями, только я осознанно принял этот путь, а он вечно пытался с кем-нибудь подружиться и кому-то понравиться, вот только безрезультатно. — А почему же тогда два изгоя не объединились против школьного беспредела? Дружили бы всем назло, прямо как в дораме! — живо представив подростками двух угрюмых побитых парней, вставших плечом к плечу, восхищённо протянул Феликс. Вместо ответа Ким взглянул на младшего столь выразительно, что тот понятливо замолчал и вновь сел ровно. Задавать дальнейшие вопросы касаемо Яна он не стал, осознавая всю опасность этого занятия: Сынмин не был дураком и вполне мог догадаться, что за невинным интересом могло скрываться нечто большее. Да и если посудить, то за эту поездку брюнет сказал ему едва ли не больше слов, чем за всё время их знакомства. И сейчас было важным не вспугнуть парня, а закрепить в его хитро устроенной голове установку о том, что делиться чем-то личным с близкими ему людьми было нормально. А Ли ему успел стать ближе многих. — Раз уж зашла речь о твоих недоброжелателях, то я не только Чонина знаю, но и Бан Чана, — словно гром среди ясного неба, прозвучал в салоне невозмутимый голос Кима. — Ну, того дружка Бомгю. — Я понял, — медленно, чтобы не вспугнуть собеседника, кивнул Ли. — А он… — Тоже мой сосед, — позволив себе слабую улыбку, пожал плечами Сынмин. — И некогда любимчик моего отца. Ну, пока тот ещё был жив. Блондин шумно выдохнул и, сдвинув чёлку, потёр раскалённый лоб. Услышанное не укладывалось в его голове, он просто не был готов к такой правде. В его планы входило разузнать хотя бы немного про Яна, но внезапные новости о Чане и вовсе выбили землю из-под ног. Что там за Старый город такой был, в котором собрались едва ли не все недруги Ли? — А почему твой отец его любил? Если не секрет, конечно! — тут же тактично поправил самого себя Феликс. — Просто сейчас он вообще не выглядит, как хороший человек и пример для подражания. — Ну, — крутанув руль, неуловимо помрачнел Сынмин, — так-то он и в детстве не был пай-мальчиком. Просто его интересы совпадали с хобби моего отца. Они вместе чинили эту машину и мотоцикл дяди Чана. Вместе ходили на футбол, болея за одну и ту же команду. Даже на рыбалку на пару ездили: с ночёвкой и палатками, с едой, приготовленной на костре, пока я оставался дома под присмотром тётушки Рахён. Той самой, что подавала нам завтрак в кафе, помнишь?.. Мне кажется, отец бы обрадовался, если бы его сыном оказался именно Бан. Ему с ним было интересно, он гордился успехами Чана и всегда ставил его мне в пример. Смотри, мол, какой он молодец. Какой смелый и сильный, никогда не даст себя в обиду. А ты? Тц! Ким красноречиво цокнул языком и излишне резко нажал на тормоз, лишь в последний момент с визгом остановив автомобиль перед переходом, по которому неспешно плелись люди. Медленно моргнув, он словно сбросил пелену с глаз, и тут же весь сжался и поник, до побелевших костяшек вцепившись в руль. Феликс же, впервые став свидетелем чужой откровенности и затаённой боли, что много лет жадно глодала чужую душу, не знал, что сказать и как себя повести в сложившихся обстоятельствах. Он был настолько захвачен повисшей в салоне трагедией, что даже не обратил внимания на то, как больно ремень безопасности впился в его грудь, когда его отбросило вперёд в момент резкого торможения. — Но с ним я тоже не общаюсь, как и с Чонином, — спустя пару минут тишины, когда машина уже приближалась к улице, на которой жил Хван, холодно добавил Ким. — Они оба те ещё мудаки, и я не хочу иметь с ними ничего общего. Согласно кивнув, блондин благоразумно не стал развивать столь сомнительную тему. Тем более, что от дома Хёнджина его теперь отделяло всего ничего, и Ли хотелось как можно скорее закончить этот странный во всех смыслах диалог, а не продолжать давиться витающим в воздухе напряжением. — Вот у этого магазина останови, пожалуйста! — выждав нужный момент, указал он на вывеску супермаркета, находившегося в соседнем от дома Хёнджина дворе. — Почему здесь? Давай до подъезда подброшу, — всё же свернул в указанном направлении Ким. — Ой, да не стоит! Хёнджин должен подойти с минуты на минуту. И спасибо большое, что подвёз меня, отныне я твой вечный должник, — отстегнув ремень, благодарно улыбнулся Ли. — Поезжай домой, Сильвер наверняка по тебе соскучился! На этот раз Сынмин, наверняка обидевшись на прозвучавший отказ, не стал спорить и продолжать лишённые всякого смысла уговоры. Сухо кивнув в ответ на слова прощания, он дождался, когда Феликс покинет салон и захлопнет дверцу, и почти сразу же выехал с парковки обратно на дорогу. Ли, покрутив головой для вида, будто бы выискивая в толпе редких прохожих Хвана, внимательно проследил за чужим автомобилем: тот, никуда не сворачивая, двигался всё по тому же шоссе, только в обратном его направлении. И на перекрёстке, согласно навигатору в чужой голове, свернул в нужную сторону, окончательно скрывшись из виду. — Нет, а чего ты ещё ожидал? — расправив плечи от охватившего его облегчения, вслух пожурил самого себя Феликс. — Что он следить будет? Серьёзно? Рассмеявшись над собственными глупыми мыслями, Ли ещё раз прокрутил в голове предостережения Рики — и про тихую воду, и про глубокое дно — и устало помотал головой. Нет, он не верил в то, что Сынмин был замешан в каких-либо мутных делах. Но почему тогда он не позволил ему подвезти себя до дома Хёнджина? Не хотел, чтобы Ким знал, где именно жил мужчина, или боялся, что Хван, наверняка куривший на балконе, мог увидеть их вместе? Оба варианта звучали отвратительно и были отравлены подозрением по отношению к двум мужчинам, и решив оставить их обдумывание на более подходящий момент, блондин, скрепя сердце, шагнул в тускло освещённый фонарями двор. Уже минут через пять, поднявшись на лифте на нужный этаж, он выдохнул и пониже натянул шапку на осветлённые волосы, всё ещё надеясь сделать для Хвана приятный сюрприз. Вместо того, чтобы ввести на замке код, который был ему прекрасно известен, он нажал на кнопку звонка и робко расправил плечи, чутко прислушиваясь к шагам из-за стены. Хёнджин распахнул дверь достаточно быстро: ещё до того, как Феликсу пришла в голову мысль позвонить повторно. Успевший переодеться в домашнюю одежду, а волосы собрать в небрежный пучок на затылке, он окинул парня холодным взглядом, а затем красноречиво осмотрел пустынную лестничную клетку. — Ты один? — без каких-либо эмоций уточнил брюнет, и Ли инстинктивно обернулся, будто бы Сынмин мог тайком прокрасться вслед за ним и с хитрым видом выглядывать из-за угла. — Да, а с кем мне ещё приходить? — так никого и не заметив, выдавил неуверенную улыбку парень. Оставив вопрос без ответа, Хёнджин сделал шаг назад, помедлил и всё же скрылся в комнате, явно не собираясь её более покидать. Закатив глаза и понимая, что ссоры, по всей видимости, было не избежать, Феликс переступил порог чужого дома, закрыл на замок дверь и погладил выбежавших его встречать котов. Никуда не торопясь, он скинул со спины рюкзак, снял ботинки и куртку, и направился прямиком в ванную. Проходя мимо комнаты, скосил взгляд на Хёнджина: тот сидел на краю кровати, что-то внимательно изучая на экране телефона. И видимо это что-то было куда важнее, чем ответить на сообщения Феликса: хотя бы смайликом, хотя бы жалкой, ни к чему не обязывающей точкой. Парень нарочито долго умывался, намыливая лицо приятно пахнущей пенкой, а затем рассматривал в жёлтом свете ванной искрящиеся долгожданной белизной волосы. Не удержавшись, он даже сделал пару селфи — просто так, чтобы запечатлеть с их помощью приятные воспоминания об этом знаменательном дне. А когда тянуть время и дальше стало уж совсем нелепо, Ли робко выглянул в коридор, тут же осознав, что за время его отсутствия ничего не изменилось: на кухне по-прежнему не горел свет, а Хёнджин не вышел из спальни. И несмотря на дикое чувство голода, Феликс предпочёл шагнуть именно в комнату, чтобы попытаться решить конфликт прежде, чем кто-то из них двоих взорвётся и наговорит лишнего. — Можно? — постучав по дверному косяку, с тёплой улыбкой уточнил он. Хван ничего на это не ответил, даже головы не поднял, продолжая набирать текст на сенсорной клавиатуре телефона. Тогда, медленно приблизившись к мужчине, Феликс смущённо встал между его широко расставленных колен и уложил ладони на плечи, обтянутые мягкой тканью клетчатой рубашки. — Посмотри на меня! — трогательно поджав губы, шепнул он. — Пожалуйста! Длинные пальцы прекратили двигаться по экрану со скоростью света и Хёнджин, тяжело вздохнув, нехотя поднял взгляд на парня. И хотя он не мог не заметить его посветлевших волос, но ничего про них не сказал, даже ни одним мускулом на лице не дрогнул — так, словно в этом всём не было ничего особенного. И если равнодушие со стороны Сынмина Феликс с лёгкостью мог перенести, то отсутствие реакции со стороны Хвана показалось ему куда более обидным. — Что ты хочешь? — измученным, показательно усталым голосом уточнил старший. Захотелось по-детски обиженно выдать «ничего», и уйти, громко топая ногами. Но Ли понимал, что это не тот выход, что был ему нужен. Им нужен. Поэтому, скрепя сердце, он встряхнул волосами и с хвастливой улыбкой покрутился перед Хваном. — Ну, как тебе? В принципе, из-за этого я и задержался, хотел сделать тебе сюрприз! — продолжал он растягивать губы в фальшивой улыбке. — А Сынмин сидел в соседнем кресле и морально поддерживал, пока тебе волосы красили? — Хёнджин небрежно отбросил в сторону телефон и упёрся руками в прогнувшийся под его весом матрас. — Нет, его я встретил в магазине, куда меня выдернул Мёнсу под предлогом подписания важных документов, — из последних сил сохраняя благодушный вид, невозмутимо ответил Феликс. — Я просил подкинуть меня до станции метро, но Сынмин сказал, что ему несложно меня подвезти. И да, я вышел у магазина, так что он не знает, где именно ты живёшь! — М-м-м, даже так? — потянулся за пачкой сигарет, лежащей на тумбочке, Хёнджин. — Не хотел, чтобы я наблюдал из окна за тем, как мило вы ворковали, прежде чем попрощаться? Резко поднявшись, Хван придержал за талию оказавшегося к нему вплотную Феликса, и, обогнув его, тут же отпустил. Без лишних слов выйдя на балкон и распахнув одну из створок, мужчина закурил, а Ли, не в силах промолчать, застыл на пороге, зябко натянув на пальцы длинные рукава толстовки. — Мы не ворковали, если что! — Хорошо, — не глядя на него, элегантным движением пальца стряхнул искрящийся в темноте пепел Хёнджин. — Как скажешь. — И извини за опоздание. Я не думал, что это всё так затянется, — чувствуя, что его голос начинал дрожать от бессилия, на одном дыхании выпалил блондин. — Понял, — будто нарочно продолжая издеваться над младшим, выдохнул дым мужчина. Психанув и устав в одиночку спасать ситуацию, Феликс направился прямиком на кухню. Ударив ладонью по выключателю, он едва не споткнулся на ровном месте, когда увидел на столе два запотевших контейнера — один с яичницей, а второй с жареным рисом. Там же стояла чистая тарелка, кружка и столовые приборы, возвышался круглый заварочный чайник. Оставалось только разогреть и выложить еду из контейнеров, да налить себе ароматного мятного чая. Смахнув всё же выступившие в уголках глаз слёзы, Ли пересёк кухню и уселся на подоконник. Куда сильнее голода его теперь мучила обида на Хёнджина, и её нельзя было просто заесть вкусным, заботливо приготовленным для него ужином. И чёрт бы даже с волосами, которые, судя по ощущениям, сделали счастливым лишь его одного, но как Хван посмел не просто сомневаться в его чувствах, но и заподозрить в легкомысленной интрижке? Да зачем Феликсу был нужен Сынмин, если он никого, кроме Хёнджина, не видел и не желал к себе подпускать? Он лишь хотел сделать, как лучше. Сохранить адрес мужчины в секрете и не подпускать Кима слишком близко, держа с ним строгую дистанцию. А старший, идиот такой, нёс какую-то чушь про нежные прощания. А может он хотел, чтобы блондин съехал из его квартиры? Вдруг ему надоела совместная жизнь под одной крышей? Признаться в этом прямо Хёнджин наверняка не мог, чувствуя вину или даже стыд, вот и намекал изо всех сил, разыгрывая сцены ревности в надежде, что Феликс сам обо всём догадается и, собрав вещи и запихав в переноску котов, уберётся из его размеренной холостяцкой жизни, проститься с которой он оказался не готов. Услышав приближающиеся шаги, Ли, раздавленный невесёлыми мыслями, поспешно вытер щёки рукавом кофты и обмахнулся ладонями. И когда мужчина переступил порог кухни, он уже задумчиво смотрел во двор, демонстративно его игнорируя, но отслеживая все перемещения Хвана в отражении окна. — Почему не ешь? — сняв крышки с контейнеров и поставив их в микроволновку, проворчал он. — А мы с Сынмином в ресторане поужинали, — шмыгнул носом Феликс, не удержавшись от ответной, крутившейся на языке колкости. На удивление, Хёнджин не просто не разозлился на прозвучавшую реплику, но даже позволил себе легкомысленно фыркнуть. Постояв несколько секунд в отдалении, он всё же не выдержал и подошёл ближе, сев на свободную половину подоконника. Глядя прямо перед собой, чтобы не вспугнуть младшего, он нащупал ладонь Ли и крепко сжал, переложив себе на колени. И Феликс, столь мучительно ожидавший хоть какой-то ласки, тут же сдался и уронил голову на его плечо, ткнувшись носом в мягкую ткань рубашки, пропахшую горечью выкуренных сигарет и почти выветрившимся запахом стирального порошка. — Прости, что разозлился, я просто волнуюсь за тебя, — под мерное гудение микроволновой печи, расписался в своей слабости Хван. — Плевать на сюрпризы, они мне не нужны. Я просто хочу быть уверенным в том, что с тобой всё в порядке, и что ты в безопасности, пока меня нет рядом. По крайней мере до тех пор, пока маньяк разгуливает на свободе. — Я, конечно, похож на примерный портрет жертвы, но шансы, что маньяк будет охотиться именно за мной, не так уж и велики, — с удовольствием переплетя пальцы со старшим, разомлел от близости Ли. Мужчина строго покачал головой, явно оставшись недовольным беспечной реакцией парня на свои слова, но отталкивать его не стал. Напротив, он лишь сильнее стиснул руку, выглядевшую почти кукольной в его широкой ладони, и скрипнул зубами. — Нападения и на Доёна, и на Джиуна произошли в твоём районе. С Доёном всё понятно, он там жил. Но раз и Джиун был убит там, то это значит, что маньяка многое связывает с этим местом. Может, он там живёт или работает. Может, его связывают с этими улицами определённые ассоциации. Поэтому я не хочу, чтобы ты там слонялся в одиночестве, да ещё и в тёмное время суток, — крепко сжал чужие пальцы Хёнджин. — Я был не один, а с Сынмином! — возмутился в свою защиту блондин. — Не то чтобы я ему сильно доверял, — поднявшись одновременно с писком микроволновки, раздражённо поморщился брюнет. Пока Феликс усаживался за стол, мужчина любезно выложил еду на тарелку и посыпал дымящийся рис свежей зеленью. Следя за тем, как Ли, обжигая рот, торопливо ел, старший наполнил две кружки чаем и уселся напротив него. Не отвлекая блондина от ужина разговорами, некоторое время он молча его рассматривал, но затем не выдержал, покачал головой и с улыбкой указал на теперь светлую чёлку. — Я сразу не сказал, каюсь, но тебе действительно очень идёт, — вряд ли подозревая, что от его слов в чужой душе распускались яркие весенние цветы, неуклюже сделал ему комплимент мужчина. — Спасибо, — мгновенно смутился Ли, особенно в тот момент, когда старший, протянув руку через стол, ласково погладил его по скуле. Не в силах перебороть глупое желание прикоснуться к Хёнджину в ответ, Феликс повернул лицо, клюнув тёплую кожу губами, и тут же распрямил спину, не зная куда себя деть от нахлынувшего смущения. — А… кхм… как прошёл твой день? Спрятав взволнованно заалевшие щёки за прижатой к губам кружкой, Ли поднял на мужчину любопытный взгляд, отметив, как тот тут же неуловимо помрачнел. Не решившись давить, он оставил за брюнетом свободу выбора — говорить на предложенную тему или молча проигнорировать её — и весьма удивился, когда Хван выбрал первый вариант. — Как я и ожидал, Джисон решил доставить мне проблем, — переведя взгляд в сторону окна, поморщился мужчина. — Минги с ним сегодня побеседовал, а потом устроил мне разбор полётов. — У тебя будут проблемы из-за Хана? — перестав жевать, виновато уточнил Ли. — Я думаю, что всё обойдётся. Ну, может, проведут служебную проверку, но мне повезло, что со мной был Рики: он подтвердит мои слова, — старший подмигнул Феликсу и ободряюще хлопнул его по плечу. Несмотря на то, что больше они к этому вопросу не возвращались, мысли о бывшем так и не оставили Ли: злость на Джисона и обида за Хёнджина ни в какую не оставляли его. Подумать только, Хван спас от гибели не только Хана, но и его мать, вовремя вмешавшись в происходящее и вызвав скорую. Да он даже собирался оплатить лечение парня в больнице, хотя совершенно не обязан был это делать. И вот какой монетой тот ему отплатил. Не просто не поблагодарил, но ещё и решил подставить, выдумывая про него небылицы. Эта бурлящая ярость в адрес бывшего не покидала Феликса весь вечер: ни пока они на пару с Хёнджином убирали со стола; ни пока Ли, нагло заняв чужой рабочий стол, доделывал очередную курсовую, чтобы вовремя отправить её обрывающему почту заказчику. Хёнджин ему при этом совершенно не мешал и не отвлекал от процесса. Он то продолжал прочтение вчерашней книги, то вновь отвлекался на телефон, то выходил на балкон, чтобы покурить, тихо беседуя с увязавшимися вслед за ним котами. — Идём спать? — предложил Ли ближе к полуночи, когда глаза начали болеть от усталости. — Давай! — словно только этого и ждал, захлопнул книгу Хван. Недолго побродив между спальней и ванной комнатой, они всё же улеглись, заняв привычные места: блондин, переодевшись в мягкую тёплую пижаму, откатился к стене, а брюнет, оставшись в одних лишь боксерах, улёгся с краю, перед этим стянув с волос резинку и выключив свет. Поворочавшись под одеялом и шутливо пихнув друг друга пару раз пятками, оба затихли, но сонливость, ещё недавно мешавшая держать глаза открытыми, внезапно бесследно испарилась. Раздосадовано наморщив нос, Феликс недолго повертелся с боку на бок, и принял решение дождаться, когда Хван уснёт, чтобы уже после этого вытащить из-под подушки телефон и, убавив яркость и выключив звук, скоротать время за игрой. Может, и сон бы тогда быстрее пришёл. Прислушиваясь к тихому, ни капли не ровному дыханию Хвана, парень уныло смотрел в тёмную стену и едва не вскрикнул, когда услышал из-за спины невозмутимый голос мужчины. — Спишь? Беззвучно хмыкнув, блондин перевернулся на спину и отрицательно помотал головой: Хёнджин наверняка должен был ощутить это движение. — Я хотел у тебя кое-что спросить, — мужчина улёгся на левый бок и, помедлив, неуверенно продолжил, — но я пойму, если ты решишь не отвечать. — Ладно, спрашивай, — весьма заинтригованный всем происходящим, оказался с ним нос к носу Ли. Он почти не видел в окутавшем их мраке очертаний чужого лица, но зато сполна ощущал мятно-табачное дыхание и исходящее от Хвана тепло. И этого было достаточно, чтобы убедить себя в реальности всего происходящего и подготовиться к любому, даже самому смелому и откровенному вопросу. Тем более, что темнота всё растворяла, как концентрированная жгучая кислота: и страх, и смущение, и глупую застенчивость, которую нельзя было впускать в своё сердце, ложась в одну постель с мужчиной, в которого был до одури влюблён. А в том, что этот мужчина собирался коснуться самой личной и сокровенной темы, почти не вызывало у Феликса сомнений. — С Джисоном… как у вас обычно всё происходило? — аккуратно подбирая слова, брюнет задал свой вопрос в почти звенящей от сгустившегося напряжения тишине. — В смысле, какая позиция была у тебя в… — Я понял! — оборвав его на полуслове, получил подтверждение собственным догадкам Феликс. Радуясь тому, что Хёнджин не видел болезненного румянца, проступившего на его скулах, Ли протянул руку и мазнул пальцами по острым, выпирающим под кожей ключицам. Подцепил указательным цепочку, намотал в несколько оборотов и потянул на себя, словно Хван был его верным псом, а цепь — ошейником, ощущая, как крохотные тонкие звенья болезненно впились в кожу, вгрызаясь и в шею Хвана тоже. — Ну, по-разному на самом деле, — проглотив ком в горле, с придыханием признался Феликс. — Мы часто менялись, но толку от этого было мало. — И как тебе нравилось больше? — явно довольный тем, что блондин не стал уходить от ответа, продолжил допытываться Хван. — Никак, — абсолютно искренне признался Ли. — Мне было то больно, то душно, то слишком мокро, то неудобно. Я всегда считал, что дело во мне. Может, секс — это просто не моё. — Ага, или это Джисон был хреновым любовником, — парировал мужчина, не скрывая хриплых ноток самодовольства, вибрирующих в голосе. Ощутив горячую ладонь, что уверенно легла ему на бок, Феликс прикусил губу и крепко зажмурился. Он прекрасно понимал, что заводить подобные разговоры, лёжа в кровати с красивым мужчиной, было крайне опасно: свернуть с зыбкой тропы обычной беседы и перейти в плоскость интимной практики можно было с невероятной лёгкостью. А ещё куда проще было потерять голову и перестать здраво мыслить. Особенно, когда близости не было много недель и изголодавшееся по прикосновениям тело начинало несдержанно гореть от любой, даже самой невинной мелочи. — Почему ты дрожишь? Тебе холодно? — прижался чуть ближе Хёнджин. — Ты не заболел? — Прекрати! — сердито взбрыкнул Ли, тут же услышав довольный смех из темноты. Рука, впрочем, никуда не исчезла, и так и продолжила скользить поверх ткани, будто гипнотизируя своими плавными, полными нежности прикосновениями. Пальцы то тянули рубашку вверх, обнажая тонкую полоску кожи, то целомудренно опускали её вновь. Пижама скользила невесомо, отдаваясь щекоткой под рёбрами и рассыпаясь мурашками по позвонкам. И Феликс даже не удивился, когда откровенно поплыл и добровольно прильнул к обнажённой, тяжело вздымающейся груди Хвана. А тому словно только это и было нужно. Он мгновенно захватил в плен чужие губы, больше не размениваясь на ласку и целуя младшего властно и глубоко. И парень, бесповоротно признав своё поражение в короткой и бесславной битве, обвил руки вокруг его шеи, позволяя углубить поцелуй и делать со своим ртом, что угодно. Феликс не заметил в какой именно момент оказался на спине, просто вдруг ощутил приятную тяжесть на своём несдержанно дрожащем теле. Он приоткрыл трепещущие ресницы, ощутил падающие на его лицо длинные мягкие пряди, которые так мучительно хотелось прихватить губами, захлебнулся запахом и жаром, исходящими от раскалённого Хёнджина, и, больше не сдерживаясь, медленно раздвинул колени, чтобы мужчине стало удобнее на нём лежать. — Ах! — выгнулся он дугой, когда влажные от слюны губы коснулись его шеи и поползли ниже. Не предпринимая попыток его раздеть, Хван нырнул под одеяло, как в воду, и уже там, вне поля поплывшего зрения Феликса, принялся целовать и покусывать его грудь прямо через ткань пижамы. Закинув безвольные слабые руки себе за голову, Ли хрипло и протяжно застонал, выгибаясь в пояснице и прижимаясь ближе к мужчине. Абсолютно дезориентированный, оглохший и ослепший, он хватал ртом воздух и всё равно задыхался от его нехватки, а огонь продолжал сползать вниз — от охваченной агонией трахеи в самый центр живота — выжигая всё на своём пути. В самом начале отношений с Джисоном, когда волны романтики ещё не разбились о каменистый берег невзаимной, так и не нашедшей отклика любви, они оба много экспериментировали. Долго и чувственно ласкали друг друга, делясь впечатлениями и пожеланиями, и действовали как по учебнику, не имея ни должного опыта, ни явного желания отдаться процессу с головой. Хёнджин же, в отличие от незадачливого бывшего, не задавал вопросов. Он и без того знал, как именно хотел Феликс. Даже сам Ли не смог бы ответить на этот вопрос, а Хвану всё было известно, каждая мелочь о нём. Каждый его поцелуй, каждое властное прикосновение воспринимались остро, навылет. Блондину казалось, что все его чувства и инстинкты выкрутили на максимум, что он стал огромной спутниковой антенной, повёрнутой к звёздному небу и принимающей сигналы прямиком из далёких галактик. Феликс вскрикнул, когда ощутил под тканью штанов горячую ладонь — та долго кружила под резинкой, дразня и усыпляя бдительность, и он благополучно пропустил момент, когда Хёнджин прикоснулся к его члену и уверенно сжал. Закатив глаза от наслаждения, парень запустил пальцы в волосы вынырнувшего из-под одеяла мужчины. Тот — взлохмаченный, тяжело дышащий, с голодно мерцающими в сумраке глазами — крепче стиснул пальцы, выбивая из младшего очередной жалобный стон, и коротко чмокнул и без того зацелованные, трогательно приоткрытые губы. — Если ты не готов, то говори сейчас! — приказал он таким рваным и глубоким голосом, что по вспотевшей спине Феликса побежали мурашки. — Тебе стоило задать этот вопрос до того, как ты залез ко мне в штаны, — послушно обвив рукой крепкое запястье и задавая ему нужную скорость, едва слышно шепнул Ли. — И нет, Хён, я не против. По-животному утробно зарычав, мужчина резко перевернул ойкнувшего Феликса на живот, накрыл его сверху своим телом, и, не прекращая движений рукой, принялся совершать лёгкие толчки через два слоя одежды. Тонко заскулив, блондин тут же вцепился зубами в подушку и замотал головой. Из его зажмуренных глаз ручьём потекли слёзы, наволочка стала мокрой от слюны. Ощущений было слишком много. Они обволакивали его со всех сторон и сводили с ума. Феликс не знал, что ему делать, куда направлять силы и тающие на фоне чужих умений неловкие навыки, пытаясь одновременно подставлять покрытую испариной шею под собственнические поцелуи, жалящие кожу подобно пчелиным укусам; притираться к влажной, крепко держащей его ладони; и несдержанно подаваться назад, прижимаясь к чужому, волнительно твёрдому возбуждению. Рывком потянув на себя ворот трещащей по швам пижамы, пара пуговиц от которой со звоном отлетели в темноту, Хёнджин принялся кусать обнажённые плечи парня, одновременно с этим приспустив своё нижнее бельё, чтобы ощущения стали ещё ярче и мощнее. Феликс, в свою очередь, приподнял сжимающиеся от наслаждения ягодицы, позволяя проезжаться по ним и сотрясать мощными толчками. Пару раз блондин, набравшись смелости, даже пытался завести руку себе за спину, чтобы задать верное, самое приятное направление, но мужчина решительно пресекал любую его инициативу и продолжал дразнить выкручивающей вены полублизостью, хрипло дыша на ухо и изредка касаясь уголка искривлённого рта. Феликс, что всю жизнь ощущал себя старой рассохшейся скрипкой, струны которой только мучили да рвали смычком, наконец-то попал в руки настоящего музыканта, а не самоучки из провонявшего дешёвым пивом кабака. И этот музыкант смахнул с него пыль, заботливо подтянул струны, уложил на своё плечо и начал играть не дурацкую развесёлую мелодию для потехи разношёрстной хмельной толпы, а виртуозный, талантливо исполненный каприс, выбивая из скрипки настолько совершенные звуки, о которых она прежде и не подозревала. Эта самая музыка играла в голове и вихрем кружилась в искрящемся электричеством воздухе. Вырывалась сквозь стёкла окон одиннадцатого этажа и парила на крыльях любви над уснувшим, погасившим огни городом. Она поднималась выше крыш небоскрёбов, прямиком к звёздам и галактикам, к неизведанным прежде планетам, тонкой мелодией растворяясь в свете вышедшей из-за облаков луны. И это Феликс был столь совершенной мелодией. Скрипкой, что ожила в талантливых и чутких руках маэстро. Быть может, и музыкант её тоже искал по всему свету, оттачивая свой талант на каждой, что попадалась в его руки, но всё ещё не той самой. В попытке удивить друг друга они выбились из сил, но смычок так и не остановил своего движения. И лишь достигнув апогея, головокружительной кульминации, когда одна из струн, не выдержав, с треском лопнула, они оба, так и не расцепив объятий, стремительно рухнули вниз — с тёмно-синего неба, пролетев сквозь звёздную пыль и туманные облака — прямо на смятую простынь, ставшую влажной и обвившуюся жгутом вокруг слипшихся, подрагивающих от усталости и наслаждения тел. С трудом дыша, Феликс закинул руку себе за спину и уложил её на чужую шею, невесомо лаская. И даже не удивился, ощутив на запястье тёплые губы. Те бережно коснулись наверняка солёной кожи, обещая всё исправить, заменить струну, покрыть побитый жизнью корпус лаком, и больше никогда и никому не отдавать — ни за трогательное «пожалуйста», ни за все деньги мира, ни даже за приставленный к горлу нож.

***

Не имеющий привычки спать допоздна, разве что только после ночных смен в магазине, Феликс сумел проснуться лишь в одиннадцатом часу утра, когда в заботливо зашторенное окно вовсю било солнце. Повертев головой, словно Хван, забив на работу, до сих пор лежал рядом, блондин отыскал лишь свернувшегося клубком у него в ногах Джинни. Луло, судя по звукам, чем-то деловито громыхал на кухне. Широко зевнув и потянувшись, Ли недолго полежал без движения, а затем слез с кровати и направился в ванную. Вдоволь полюбовавшись искусанным телом и засосами, усыпавшими шею, плечи и спину, парень, продолжающий ощущать приятную истому в теле, забрался под прохладный душ и мечтательно прикрыл глаза. Они ведь ещё до самого главного не дошли, ограничившись ласками, а его уже вело. Ли не хотел проводить больше никаких сравнений с Джисоном, но те сами собой упрямо лезли в голову. Он хорошо помнил, как жутко злился на Хана, когда тот использовал его тело будто холст, оставляя на нём отметины от своих зубов и крепко стиснутых пальцев. Блондин брезгливо замазывал их тональным кремом, прятал под высоким воротником водолазки и трижды обмотанным вокруг шеи шарфом, требуя больше никогда так не делать. А вот следами, что оставлял на нём Хёнджин, напротив, двулично любовался. В руках мужчины любые грязь и пошлость превращались в искусство. Ну или это потерявший от любви голову Феликс хотел их такими видеть. Решив не надевать на себя после душа лишнюю одежду, тем более, что в квартире было тепло, Феликс ограничился тем, что накинул на плечи вчерашнюю рубашку Хёнджина, найденную на спинке стула. А затем, не в силах прекратить глупо хихикать, сделал селфи у окна, кокетливо приспустив один рукав, чтобы следы на теле были мягко подсвечены солнцем. Не дав себе шанса передумать, Ли скинул получившуюся фотографию Хвану и совершенно влюблённо рассмеялся. — Эй, не смотри на меня так, я не сошёл с ума! — игриво обратился он к Джинни, что подозрительно наблюдал за ним с кровати. — Просто вчера наши отношения с Хёнджином вышли на новый уровень. Мы с ним теперь пара, понимаешь это? Ответ пришёл минут через пять, когда блондин, подсыпав корма в кошачьи миски и разогрев любезно приготовленный для него завтрак, лениво листал соцсети и тянул кофе из пузатой кружки. Ты хоть предупреждай как-то, а то я открыл фотографию прямо на совещании) И пока озадаченный Феликс, прекратив жевать, лихорадочно раздумывал над ответом, на его телефон пришло ещё одно сообщение. И кажется, Рики тебя тоже видел, потому что он продолжает кусать губы, чтобы не заржать, и тыкает меня пальцем… Лишь каким-то чудом не выплюнув на стол кашу, Ли решительно отложил телефон и продолжил хмуро завтракать. Продолжать общение с сидевшим в кабинете начальства Хваном в его планы точно не входило. Тем более, что любопытный Нишимура, жадный до сплетен, наверняка не собирался отводить глаз от экрана чужого телефона. Всю ведь душу теперь вытрясет, пока подробностей не узнает. Но ни перспектива откровенной беседы с Рики, ни стыд перед ним же за провокационную фотографию, видеть которую ему не стоило, не смогли испортить чудесное настроение Феликса. Решив не выходить из дома, он всё же натянул широкие спортивные штаны, закатал рукава рубашки и сосредоточился на уборке. Вымыл во всей квартире пол, наконец-то нормально разложил вещи в шкафу и косметику на полке в ванной, заменил наполнитель в кошачьем лотке и добрых полчаса играл с соскучившимися по его вниманию котами. А затем, зайдя на уже хорошо знакомый сайт с рецептами, долго размышлял над тем, что бы такого приготовить Хвану на ужин. Он как раз доставал из морозилки кусок говядины, когда лежащий на столе мобильник завибрировал, привлекая внимание. Чертыхнувшись, Феликс положил мясо в раковину и, наспех вытерев руки полотенцем, склонился над телефоном. Он был уверен, что ему звонил Хёнджин. Ну или, в крайнем случае, жаждущий грязных откровений Нишимура. Вот только на экране высвечивалось имя матери Джисона, номер которой в день трагедии Ли вытащил из чёрного списка и так и не добавил обратно. Не желая отвечать на столь внезапный, сбивший с толку звонок, блондин отошёл от стола, терпеливо ожидая, когда телефон прекратит жужжать. Мало ли, вдруг ему звонила не Соён, а её сумасшедший, наконец-то пришедший в себя сын? Выпросив у матери телефон, он наверняка яростно желал дозвониться до Феликса и поделиться с ним своей версией правды. Будто бы Ли было какое-то дело до его лживых, пропитанных ненавистью по отношению к Хёнджину слов. Чтобы занять беспокойно подрагивающие руки, парень сосредоточился на поисках подходящей по размеру кастрюли, планомерно заглядывая на каждую полку, на которой стояла посуда. Нервно грохоча железными крышками, он перебирал их, отставлял обратно и продолжал поиски под непрекращающуюся гулкую вибрацию. А когда телефон, прекратив издеваться над и без того расшатанной психикой Ли, наконец-то замолчал, он даже не успел облегчённо вздохнуть: аппарат вновь издал короткий звук, на этот раз сигнализирующий о сообщении. Разогнувшись в полный рост, Феликс возвёл глаза к потолку и стиснул скрюченные пальцы в кулаки, но всё же развернулся на пятках и покосился на окончательно затихший телефон. Сомневаясь, он всё же мазнул пальцем по экрану, разблокировав его, и внимательно вчитался в короткий текст. Феликс, это Соён. Перезвони, пожалуйста, это касается того полицейского Хвана. Сев на стул, блондин долго смотрел в одну точку, взвешивая все «за» и «против», и разрываясь между желанием полностью отгородиться от Хана и его матери, и не на шутку разыгравшимся любопытством. Если рассуждать здраво, отбросив всякие эмоции, то сам Хёнджин ничего бы ему не рассказал о показаниях Джисона, какими бы ложными те не являлись. То, что вчера он в принципе заговорил на эту тему, было скорее исключением, чем правилом. Нишимура, надёжно сидевший под каблуком строгого босса, также не стал бы открывать рот на столь противоречивую тему без прямого разрешения Хвана. Вот и выходило, что узнать новости Ли мог только из уст самого Хана или его матери. И лучше уж было пообщаться с Соён по телефону, в любое мгновение имея возможность прервать вызов и отправить её в блок, чем строить в своей голове догадки одна страшнее другой. А Феликс имел право знать, что за чушь нагородил Джисон про его любимого человека, ведь именно из-за него это всё и случилось. Соён взяла трубку после первого же гудка, будто всё это время только и делала, что ждала, когда парень ей перезвонит, и голос её, лишённый всяких сил, звучал сухо и встревоженно. — Здравствуй, Феликс, — ответила она на робкое приветствие парня. — Спасибо, что набрал. — Да я не слышал вашего звонка, занят был. Что-то случилось? — раздирая до крови заусенец на большом пальце, встревоженно уточнил он. Расфокусированный взгляд, блуждающий по стенам, остановился на Луло, вставшем на задние лапы и пытавшемся дотянуться до раковины, из которой торчал кусок мяса. Джинни, благоразумно не участвующий в преступлении, наблюдал за рыжим из-под стола и голодно облизывался. — Ну, — Соён многозначительно вздохнула, но на удивление не стала вдаваться в подробности. — Я знаю, что ты общаешься с тем полицейским. Можешь дать мне его номер телефона? — Что, простите? — ошарашено переспросил Ли. — А зачем он вам?.. — Хочу лично с ним поговорить! — ударил в ухо категоричный ответ. Феликс, совершенно не готовый делиться с кем-либо номером Хвана, тем более с Соён, неловко поёрзал на стуле и схватился пальцами свободной руки за край стола: пол под ногами качался, как палуба захваченного в шторм корабля, и Ли глупо боялся свалиться за борт, утонув в неприветливых северных водах. — О чём поговорить? Я не понимаю, — решив говорить открыто, нахмурился он. — О, о многом! — мрачно процедила женщина с едва уловимыми нотками зарождающейся истерики в голосе. — Например, о том, что ни я, ни мой сын не нуждаемся в его подачках. Так что пусть заберёт свои деньги обратно! Пусть отзовёт счёт, я сама за всё заплачу! Струсив перед лицом чужой правды, готовой на него пролиться из сгустившихся над кораблём грозовых чёрных туч, блондин вскочил на ноги и принялся нервно расхаживать по комнате, безостановочно вороша волосы. А Соён, спокойствие которой окончательно сошло с рельс, с каждым словом начинала говорить всё отчаяннее и громче. — Хван подлец и негодяй, который хочет от нас откупиться! А я хочу, чтобы он ответил за свои действия по закону, и я сделаю всё возможное, чтобы рассказать о случившемся общественности! Я привлеку блогеров, я обращусь в газеты и редакции каналов, я всему миру расскажу о гнили, что скрывается за маской благородного офицера полиции! — наверняка брызжа слюной, ожесточённо кричала в трубку Соён. — Так и передай своему приятелю, на дружбу с которым ты променял моего сына, что у него будут огромные проблемы, и я это так просто не оставлю! — Да о чём вы говорите?! — не в силах переварить поток концентрированного бреда, воскликнул Феликс. — Что такого ужасного Хёнджин сделал?! Женщина на несколько секунд замолчала, будто была изумлена его вопросом до глубины души, а затем рассмеялась: абсолютно жутко, механически, без тени искреннего веселья. — А он тебе разве не говорил? Вы же друзья, — тонкой змейкой забираясь под покрытую мурашками кожу, ядовито протянула она. — Мне вот мой сын обо всём рассказал, а он тебе нет? Так что, друг из него такой же замечательный, как и полицейский? Начав злиться, блондин крепко стиснул телефон в ладони и опустился на подоконник. Подрагивая от с трудом сдерживаемой ярости, он со свистом выпустил воздух из лёгких и прищурился. Этот разговор, замешанных на недомолвках и пустых обвинениях, пора было срочно заканчивать. — Послушайте, если вы не готовы… — Он сказал Джисону, что я умерла, — оборвала Феликса на полуслове Соён. — Хван солгал ему, что его мама мертва, ты понимаешь это? Он не позволил Сонни зайти ко мне в комнату, чтобы лично в этом убедиться. Более того, он начал на него кричать и обвинять в случившемся, пока второй полицейский просто стоял в стороне и молча наблюдал за этим! Проглотив слова, которые ещё недавно готовы были сорваться с языка, блондин вжался спиной в прохладное стекло и вперился взглядом в магнит в виде Эйфелевой башни, прицепленный к холодильнику. Интересно, Хван лично привёз его из Парижа в качестве сувенира или его ему кто-нибудь подарил? — А ты знаешь, что он сделал, когда мой мальчик бросился к окну? — ни в какую не желала замолчать тихо всхлипывающая Соён. — Ни-че-го! Хван стоял напротив него и издевательски говорил о том, что Джисон слишком труслив и не сделает этого. Что он только и может, что болтать. Он смеялся над ним! Провоцировал его на прыжок и не пытался остановить, хотя для этого ему было достаточно двух шагов! Разве это достойное поведение для офицера полиции? — Вы лжёте! — упрямо замотал головой Феликс. — Я знаю Хёнджина. Он не способен на такое! — Я всего лишь пересказываю тебе слова Джисона, которые слышала лично, глядя в его полные слёз глаза. И я ему верю! — не став спорить с собеседником и доказывать ему обратное, с горечью резюмировала Соён. — Мой драгоценный сын, которого я люблю больше жизни, которому я отдала всё лучшее, что у меня было, теперь прикован к постели и лишён будущего по вине этой мрази! И, Феликс, я говорю тебе ещё раз: пусть Хван идёт к чёрту, нам не нужны ни его деньги, ни извинения, которые он не торопится принести. Пусть готовится сесть в тюрьму, где ему самое место! Телефон замолчал, и рука, цепко его сжимающая, медленно опустилась. Могло показаться, что за несколько минут напряжённого разговора вокруг Ли ничего не изменилось. Луло и Джинни всё так же крутились возле раковины, явно разрабатывая план похищения мяса. Солнце всё так же светило, заставляя миниатюрную Эйфелеву башню искриться в своих лучах. Вот только внутри самого Феликса свет погас и время будто остановилось. И к горлу подобралась тошнота, обжигая кислотой горло. — Он не мог, — недоверчиво обратился к тишине чужого дома Ли. — Хёнджин этого не делал. Вот только стены безмолвствовали: то ли не знали правды, то ли умели надёжно хранить даже самые страшные секреты своего хозяина.