В чёрном-чёрном городе

Хёнджин, позвонивший в семь вечера, предупредил о том, что будет дома через полчаса, и Феликс, который весь день провёл в состоянии тягостной апатии, постарался использовать отмеренные ему тридцать минут по максимуму. Первым делом он убрал с обеденного стола ноутбук и многочисленные учебники: всё равно дело шло скверно, и за те несколько часов, что он потратил на чужую курсовую, ему едва ли удалось закончить её наполовину. Затем Ли водрузил на плиту кастрюлю с супом, а в духовку поставил разогреваться запечённое мясо с картофелем. Хотелось верить, что приготовленная еда, которую он сам так и не попробовал на вкус, была хоть сколько-нибудь съедобна. Раскладывая на столе посуду и приборы, блондин ощущал, как уснувшее было напряжение крохотными шагами возвращалось к нему. Мелко звякали в руках тарелки, излишне громко захлопывалась дверца холодильника, стулья со скрежетом проезжались по полу, когда Феликс пытался поставить их ровно. Он боялся разбить очередной стакан — осколки первого отправились в мусорный пакет ещё утром, почти сразу после разговора с Соён; и страшился вновь порезать острыми краями пальцы — указательный и большой уже были заклеены яркими пластырями с Пороро. Дурные мысли — те, что он всеми силами от себя отгонял — издевательски стучались в гудящую черепную коробку и требовали их впустить. Право, дверь, перед которой они застыли, и без того была распахнута настежь и скрипела на полуоторванных петлях, так какого ещё приглашения они ждали? Но нет, они медлили и рычали, поднимали шерсть на загривке, как бешеные псы. Держали в страхе. Выжидали удобный момент. Высчитывали траекторию прыжка. И сколько бы Феликс ни жмурился, сколько бы ни убеждал себя, что этих мыслей-псов не существовало, но они находились рядом и слышали каждый его вздох, ухмыляясь оскаленными зубастыми пастями. Горячая крышка, за которую парень, забывшись, схватился, обожгла кожу и на мгновение заглушила монотонный шум в голове. Ойкнув и схватившись пальцами за мочку уха, Ли поморщился и машинально перевёл взгляд на Эйфелеву башню: сейчас та искрилась как и днём, только в этот раз не в лучах солнца, а в мягком свечении лампы. И глядя на крохотные огоньки, которыми она вспыхивала под разными углами, Феликс напомнил себе о мысли, к которой пришёл ещё утром, сидя на подоконнике: Джисон лгал, так как Хёнджин не мог этого сделать. Да, потом Феликс ещё много об этом думал, позволяя себе сомнения; глупые, высосанные из пальца теории; безуспешные попытки докопаться до правды. Но всё это было лишним, напускным. Именно на такой эффект и рассчитывал Хан, сочиняя сказки перед Соён. Чтобы та, приправив этот бред материнским отчаянием, возвела его в абсолют и свела с ума наивного Ли. Вот только не было никакого смысла верить Джисону — чокнутому психу, помешанному на ненависти к Хвану. Не стоило доверять и Соён — та, в попытке защитить драгоценного сына, бросалась на каждого, словно раненая львица. Всё, что Феликсу было нужно, так это оставаться на стороне Хёнджина, как он и пообещал мужчине и самому себе несколько дней назад, стоя на тёмном, прокуренном балконе. И лишь придя к этому удивительно логичному выводу, напряжение, что прежде сковывало изнутри, немного рассеялось и пустило кислород в лёгкие. Ровно в половине восьмого, когда разогретую еду оставалось лишь разложить по тарелкам, Ли услышал долгожданный щелчок замка. Чувства, оказавшиеся в разы сильнее разума, растворили в себе жалкие крохи спокойствия. Наперегонки с котами бросившись в прихожую, он на полной скорости врезался в грудь застывшего на пороге Хёнджина, и хотя тот и постарался смягчить удар, заранее раскинув руки и расслабив тело, но щека блондина всё равно болезненно мазнула по пуговице на распахнутом пальто. — Ты пришёл! — вжавшись лицом в сохранивший отголоски парфюма пиджак, приглушённо протянул Ли. — Я так по тебе соскучился! — Я тоже, — заключил его в кольцо тёплых объятий мужчина. — И по ним я тоже скучал! Феликс скосил взгляд вниз, увидев две пары любопытных, искрящихся зеленью глаз, направленных на брюнета. Нехотя выпутавшись из сильно сжимающих его рук, парень сделал шаг назад и растроганно улыбнулся, наблюдая за тем, как севший на корточки Хван потрепал за ушами довольных котов. Ну нет, правда, разве мог человек, щедро приютивший у себя дома двух пушистиков и их непутёвого хозяина, причинить боль другому человеку? — Это тебе. Тряхнув головой, Ли сфокусировал взгляд и изумлённо приподнял брови: Хёнджин протягивал ему маленький букет бледно-голубых цветов, который он прежде даже не заметил. И выглядел при этом таким неловким и нервным, будто бы чертовски стыдился своего внезапного порыва. — Спасибо, — благодарно приняв преподнесённый ему дар, уткнулся носом в цветы Феликс. Аккуратно завёрнутые в белоснежную хрустящую бумагу, они, как и Хван, источали манящий запах леса. Только если брюнет пах терпкими хвойными ветвями, стекающей по стволам смолой и прелой влажной землёй, в которую вгрызались вековые корни деревьев, то букет впитал в себя пряную горечь трав и нежность хрупких полевых цветов. И от этой смеси, равно как и от осознания того, кто именно вручил ему столь прелестный и трогательный подарок, хотелось глупо всхлипывать, и впервые за долгое время от счастья. — Я просто ехал мимо цветочного и захотел тебя порадовать, — снимая пальто, сконфуженно объяснил свой порыв Хёнджин. — Это же не слишком? — Это прекрасно, — встав на носочки, чтобы чмокнуть чуть колючую от проступившей щетины скулу, довольно протянул Феликс. — У тебя ваза есть? — Не помню, вроде где-то была, — запустив пальцы в спутанные от ветра волосы, растерянно протянул Хван. — В моём доме давно не было цветов. — Ладно, я что-нибудь придумаю. А ты пока иди мой руки! — уже из кухни крикнул ему младший. За те пять минут, пока Хван находился в ванной, Ли успел перерыть все полки на кухне, но так и не нашёл искомой вазы. Ничуть не отчаявшись, он взял высокий стакан, наполнил его водой, а затем, высунув от усердия кончик языка, поставил в него цветы. Стакан оказался слегка тесноват, но ничего более подходящего всё равно не нашлось, поэтому импровизированная ваза тут же перекочевала в центр стола, продолжая вызывать у Ли глупую, но полную радости улыбку. Он совершенно не хотел вспоминать тот последний злосчастный раз, когда ему подарили цветы, и тоже, чёрт возьми, голубые, но ассоциации против воли лезли в голову. С тех проклятых незабудок всё в его жизни пошло наперекосяк. Но сейчас — Феликс действительно хотел в это верить — пахнущие лесом и летом цветы, подаренные любимым мужчиной, не могли принести ему несчастий. Когда Хёнджин вырос на пороге кухни, парень как раз закончил разливать по тарелкам суп. Окинув довольного увиденным брюнета влюблённым взглядом, он подошёл к нему, чмокнул в подставленные губы, а затем подтолкнул к ближайшему стулу, без слов приглашая сесть. — Сам приготовил? — успев избавиться от пиджака, принялся закатывать рукава белоснежной рубашки Хван. — Выглядит чертовски аппетитно! — Ты сначала попробуй, — устроившись напротив, замахал руками Ли. — Это не кокетство, я действительно не ручаюсь за вкус. Хмыкнув и подцепив ложкой бульон, мужчина подул на него, а затем отправил в рот, смакуя с непонятным выражением лица. Закусив от напряжения губу, Феликс неотрывно следил за ним, а затем, устав ждать реакции, вопросительно дёрнул подбородком. — Это вкусно! Чуть-чуть не хватает соли, но так даже полезнее, — Хван ободряюще улыбнулся младшему, а затем, склонившись над тарелкой, начал с аппетитом поглощать её содержимое. Шумно выдохнув, блондин с облегчением обмахнулся ладонями и сам потянулся за ложкой. Без задней мысли подцепил ей суп, радостно проглотил, и тут же, окаменев, поднял на Хёнджина полный возмущения взгляд. — Да он же совсем безвкусный! — Неправда, — беззаботно отмахнулся Хван. — Лично мне всё нравится. — Давай хоть соли и перца добавим! — подорвался было Феликс, но старший, стиснув тонкое запястье, усадил его обратно. — Расслабься, — настойчиво выдохнул он. Огорчённо нахмурив брови, Феликс едва сдержал рвущееся наружу раздражение. Он так отчаянно боялся переборщить со специями, что в итоге бульон был начисто лишён каких-либо оттенков. Пресный, пустой, сохранивший лишь лёгкий привкус мяса и мелко покрошенных овощей. Как Хёнджин мог уплетать его за обе щеки, так ещё и нахваливать? К чему были все эти красивые слова, если они являлись чистой ложью? Да этот дурацкий суп наверняка не шёл ни в какое сравнение с теми кулинарными шедеврами, которые когда-то готовила для него Минджон. — Да ладно тебе, Ликс! Чего ты дуешься? — протянув руку через стол, погладил его по щеке мужчина. — Нормальный у тебя суп, ты же не шеф-повар ресторана. И вообще, главное внимание! — Скажешь тоже, — ковыряя ложкой плавающие в бульоне куски картофеля, проворчал Ли. — Конечно, скажу! — ладонь плавно съехала со скулы на шею и аккуратно добралась до искусанных ключиц, сейчас надёжно скрытых воротником футболки. — Почему ты не в моей рубашке? Не в худи? Мне нравилось, когда ты их надевал. Феликс поднял на мужчину взгляд, но тут же его отвёл, стоило встретиться с пронзительными карими глазами. Хотел бы он для начала объяснить этот порыв самому себе, но задумываться о его истинных причинах было по-настоящему страшно. Просто после того дурацкого телефонного звонка как-то резко расхотелось разгуливать по квартире в чужой рубашке. Самому себе показавшись глупым, потерявшим от любви голову идиотом, блондин переоделся в собственную одежду и проходил в ней до самого вечера. Но почему он в принципе принял такое решение? Что ужасного было в том, чтобы надевать вещи своего мужчины? Тем более, что Хван ни разу не намекнул на то, что ему это было неприятно. Разве только небылицы Соён наложили свой отпечаток, вынуждая если не поверить в них, то хотя бы допустить гипотетическую вероятность того, что Хёнджин мог оказаться мерзавцем. Тот самый Хёнджин, что покупал ему цветы по дороге домой, ласково целовал при встрече и за обе щеки уплетал безвкусный суп. Глухо простонав, Феликс уронил лицо в ладони и обречённо покачал головой. Нет, он не хотел поднимать эту тему и заводить разговор, который не мог закончиться ничем хорошим. Но Ли знал себя — лучше, чем кого-либо в этом мире — и он понимал, что не успокоится, пока не докопается до правды. Пока Хван, глядя ему в глаза, не поклянётся, что всё это наглая ложь и обман. Что он не говорил и не делал ничего ужасного. Что он хороший человек. Феликс и так это знал, он был в этом железно уверен, но ему было важно получить подтверждение своих мыслей, чтобы не позволить бредовым россказням осесть в его голове и отравить отношения с Хёнджином недомолвками. — Ликс, ты меня слышишь? — Что?.. — растерянно вскинул голову парень. — Я спрашиваю, — обеспокоенно сверкнул глазами мужчина, — что не так? Феликс перевёл взгляд на опустевшую тарелку Хвана и подумал о том, что было бы неплохо наполнить её картофелем и мясом, но даже не шелохнулся, будто бы приклеившись к стулу. Глаза запекло от близко подобравшихся слёз, поэтому парень поднял глаза к светлому потолку и со свистом выпустил воздух из лёгких. Ему просто нужно было собраться с мыслями и аккуратно обо всём рассказать: без упрёков, обвинений и излишней резкости. А ещё, прекрасно понимая, какой могла оказаться реакция старшего на пустые, ничем не подкреплённые обвинения, быть готовым к его искреннему возмущению и не вспылить в ответ. Сделать всё, чтобы сохранить хрупкий мир между ними. — Мне сегодня звонила Соён, — хриплым голосом поделился он с задержавшим дыхание Хёнджином. — Просила, чтобы я дал ей твой номер телефона. Хотела с тобой поговорить. Я отказал, если что! Мужчина сухо кивнул и, стиснув в ладони стакан, сделал большой глоток сока. — Что ещё она тебе сказала? — наблюдая за тем, как плескалась ярко-оранжевая жидкость за стеклом, обманчиво легко поинтересовался он. У Феликса появилось стойкое ощущение, что он оказался посреди покрытого льдом озера. Корка, ослепительно искрящаяся на солнце, успела подтаять и покрыться паутиной трещин, и куда бы Ли ни направился, в какую бы сторону ни сделал робкий шаг, лёд бы треснул, и он провалился в чёрную воду. Вот только останься он стоять на том же месте, и ничего бы ровным счётом не изменилось: рано или поздно, но он бы всё равно пошёл ко дну. — Расскажи мне, пожалуйста, что у вас там случилось, — беспомощно растерев ладонями лицо, взмолился Феликс. — Дело не в том, что я тебе не доверяю, просто ведь это и меня тоже касается. И я не хочу верить в байки Соён, я просто хочу знать правду! — Так у каждого своя правда, — откинулся на спинку стула Хёнджин. — Хан, Нишимура и я расскажем тебе об одной и той же истории разными словами и с отличными друг от друга выводами. Тебя там не было, у тебя не сложится чёткого впечатления о случившемся, потому что ты будешь опираться исключительно на чужие слова и выбирать наиболее удобную для себя «правду». Идея звучит провально, тебе так не кажется? Мужчина чуть наклонился вбок, чтобы вытащить из кармана брюк пачку и зажигалку, но вместо того, чтобы сбежать от разговора на балкон, остался сидеть за столом и нервно крутить в пальцах выбитую из упаковки, осыпающуюся пеплом сигарету. — Откровенно говоря, я и сам сегодня собирался обсудить с тобой эту тему. Не хотел, но обстоятельства вынудили, — постукивая фильтром по краю стола, хмуро признался Хван. — Но раз уж ты завёл этот разговор первым… Что именно ты хочешь услышать? Феликс видел, что мужчина злился, и эфемерный треск льда в его голове звучал всё громче. Хрупкая корка опасно прогнулась под ним, мелко завибрировала, начав пропускать сочившуюся сквозь тонкие трещины воду, а после хлынула в ботинки, пронзая поджавшиеся ступни тонкими иглами холода. — Мне просто интересно, какую версию правды до тебя любезно донесли? Насколько я теперь монстр в твоих глазах? И как легко ты во всё это поверил? — шипяще поинтересовался Хван, не сводя прищуренных злых глаз с поникшего парня. — Да ты даже смотришь на меня так, словно боишься! Может, мне отойти на несколько шагов, позволив тебе взять в руки нож для защиты? Так ты только скажи! — Прекрати! — взмолился Ли. — Что ты начинаешь? Я просто по-нормальному тебя попросил… — Нет, Феликс, это было не по-нормальному! Если бы ты хотел по-нормальному, то поднял эту тему сразу, а не принимал с поцелуями и улыбками цветы, делая вид, что всё хорошо, хотя на самом деле это не так! — не контролируя громкость своего голоса, рявкнул брюнет. — Я больше всего на свете не люблю, когда меня водят за нос! Зачем ходить вокруг да около и вести светские беседы, если единственное, что тебя волнует, так это то, скинул ли я твоего ненаглядного Джисона из окна, или он сам из него выпрыгнул! — Не кричи на меня! — ударив ладонью по столу, гневно потребовал Ли. — А что, это заставляет тебя ещё больше меня бояться? — хищно подался вперёд Хёнджин. — Смотри, я живу этажом повыше, чем Хан. При падении из моего окна шансов выжить уж точно не останется! Феликс честно пытался выдержать потемневший яростный взгляд, но его хватило на три несчастных секунды, после которых он, сморгнув слёзы, выбрался из-за стола и зашагал в спальню. Не из-за страха, как бы топорно Хван не пытался преподнести угрозу, а из-за нежелания вести разговор в таком тоне. Он не хотел ссориться с мужчиной и разрушать с таким упорством установившийся мир. Но больше всего он не желал слышать его крики в свой адрес и чувствовать себя никчёмным пустым местом, посмевшим возомнить себя кем-то большим в чужой жизни. — Куда ты уходишь? — ожидаемо метнулся за ним брюнет. — Ты же так хотел услышать правду! Коты, напуганные воплями, спрыгнули с кровати и спрятались под столом, встревоженно сверкая глазами из темноты. Сколько дерьма они уже повидали по вине Феликса? И даже сейчас, несмотря на надежды на то, что в этот раз всё должно было сложиться по-другому, всё складывалось скверно, как и всегда. — Если ты сейчас же не прекратишь на меня орать, я соберу вещи и уйду, — обернувшись через плечо, честно предупредил он Хёнджина. — Я ору не на тебя, а на ситуацию, — спрятав руки в карманах брюк, чуть спокойнее парировал он. — И не нужно мне угрожать. Жалобно наморщив нос, Ли вновь повернулся к мужчине спиной и обхватил себя руками за плечи, хотя бы столь незамысловатым способом защищая себя от чужой концентрированной агрессии, приправленной ядом. Он же просто хотел поговорить. Спокойно всё обсудить без злости, обвинений и истерик, а потом мирно продолжить ужин. Зря, что ли, все вокруг твердили о важности разговоров? Вот только в их с Хваном отношениях это правило, кажется, не работало. — Ладно, я спокоен. Задавай свои вопросы, — Хёнджин сел на диван, оказавшись вполоборота к младшему, и закинул ногу на ногу. Феликс уже ничего не хотел спрашивать, лишь залезть под стол к котам и просидеть в обнимку с ними до утра. Что он такого ужасного сделал, чтобы заслужить к себе такое отношение? Затеял стирку и приборку, весь день крутился у плиты, как хорошая послушная жена. Не мог ни надышаться, ни налюбоваться вернувшимся с работы Хёнджином, разве что пылинки с него не сдувал. И как всякая прилежная супруга, идеальная до зубовного скрежета, он, конечно же, заслуживал воспитательного тычка от дорогого мужа. Хорошо, что словесного, а не физического, но такими темпами и до этого, видимо, было недалеко. И стоило ли терпеть к себе такое отношение даже ради пресловутой любви? — Феликс, — будто чувствуя что-то нехорошее, протянул к нему руку Хван. — Сядь со мной и поговорим. Я обещаю, что больше не буду на тебя кричать. — А на ситуацию? — покачав головой, печально усмехнулся Ли. Тяжело вздохнув, брюнет встал, подошёл к нему и, приобняв за плечи, подвёл к кровати и усадил на край. Сам же, подтянув штанины, сел прямо на полу. Стиснул заледеневшие ладони Феликса в своих руках, мягко растёр, а затем взглянул на парня снизу вверх и дёрнул подбородком, явно предлагая поскорее закончить скверно начавшийся разговор. Ноги блондина, по колено провалившиеся в узкую полынью, окаменели от страха и холода и совсем не двигались. И несмотря на нежелание возвращаться к поднятой им же самим теме, Ли отчётливо понимал — они должны были закрыть её любой ценой и больше никогда к ней не возвращаться. И если он будет достаточно осторожным в своих высказываниях и дальнейших шагах, то, может, лёд на озере растает, и он провалится не в чёрную холодную глубину, а в тёплые нежно-голубые воды. — Соён сказала, — блондин помедлил, опасаясь новой вспышки гнева, но Хёнджин молчал, продолжая пристально заглядывать ему в глаза, — что ты соврал Джисону о том, что она умерла. — Верно, всё так и было, — не медля ни секунды, подтвердил чужие слова мужчина. — Меня, знаешь ли, чертовски выбесил его невозмутимый вид и банан в руке, учитывая, что в это же самое время его мать умирала в соседней комнате. И я решил, что это поможет ему… скажем так… взбодриться. Да, это самое подходящее слово! Парень ощутил, как его брови против воли взлетели, а сердце, болезненно сжавшись, застучало быстрее. Он, до последнего уверенный в том, что после прозвучавших обвинений брюнет выругается и покрутит пальцем у виска, был совершенно не готов к столь покорному согласию с его стороны. — Но это же, не знаю, как-то неправильно, — неуверенно пролепетал он. — А правильно накачивать собственную мать снотворным, не задумываясь о последствиях? Правильно слушать музыку на всю квартиру, пока она доживает свои последние минуты? Джисон — псих. Он больной на всю голову! И если только подобная шоковая терапия может поставить его мозги на место, значит я всё сделал правильно! — ощутимее стиснув ладони Ли, донёс до него свою точку зрения Хёнджин. Оглушённый чужой, полной жёстких признаний откровенностью, Феликс с трудом переборол желание выдернуть руки и увеличить дистанцию с мужчиной. И он не сделал этого лишь по той причине, что подобный порыв с его стороны неминуемо бы вывел утихший было конфликт на новый, куда более серьёзный уровень, разрушив то слабое подобие диалога, что происходило между ними прямо сейчас. — Но почему ты не позволил ему зайти в комнату? — впервые чувствуя себя в компании Хвана настолько неуютно, едва слышно протянул блондин. — Это ведь жестоко, говорить такое про чью-то маму. Мужчина помедлил с ответом, хотя готов был его произнести в ту же секунду, как прозвучал вопрос — Феликс понял это по быстро приоткрывшемуся рту. А ещё он видел, что Хван боролся с собой: то ли пытался смягчить свои будущие слова; то ли определял, готов ли был младший к ещё одному обезоруживающе честному признанию с его стороны. — Мне нравилось видеть его боль. И я мстил ему за тебя, — наконец-то отпустив чуть согревшиеся ладони, выдохнул Хёнджин. Предоставляя младшему полный карт-бланш, Хван откинулся на руках и медленно поднял голову. Абсолютно открытый, ничем не защищённый, он смотрел на Феликса прямо и гордо, ничуть не стыдясь своих слов, какими бы аморальными те не казались. Ли, в свою очередь, мог сделать что угодно: пнуть его пяткой в грудь, брезгливо отталкивая от себя; или накинуться с объятиями, благодаря за удивительные открытость, преданность и верность. Вместо этого он предпочёл сидеть неподвижно, пытаясь для начала принять прежде незнакомую сторону мужчины, а уже затем решить, что делать с ней дальше. — А что было после? Как Джисон оказался у окна? — парень сцепил пальцы в замок и сгорбился, потому что сидеть ровно не осталось сил. — Ох уж это любопытство! — наклонив набок голову, невесело усмехнулся Хёнджин. — После Хан пнул Рики в колено и тот на мгновение расцепил пальцы, позволив ему вырваться. Придурок тут же побежал в гостиную, мы оба за ним. Остановился у окна, но створку ещё не открыл. Повернулся к нам, выпучил глаза и сказал, что выпрыгнет. Вот же жалкий кретин! Последние слова мужчина произнёс еле слышно, на выдохе, но Ли всё равно отчётливо их услышал и сжался ещё сильнее. Нет, лёд не таял. Лёд с хрустом ломался, вгрызаясь в скрюченные от холода руки колючей снежной крошкой. — Я приказал Рики оставаться на месте, а сам начал подходить ближе к Хану. Он выглядел таким жалким. Рыдал, пускал сопли, что-то там бормотал про любовь к тебе и ненависть ко мне, — Хёнджин холодно фыркнул и перевёл взгляд к собственному окну, из которого было отчётливо видно чёрное полотно неба. — Мне хотелось раздавить его как жука. Прихлопнуть ботинком, чтобы он перестал дёргаться и портить окружающим жизнь! И я сказал ему, что если он хочет, то пусть прыгает. Пусть хотя бы раз в жизни сдержит своё слово и будет настоящим мужчиной, а не трусливым уёбком, действующим исподтишка. — И ты толкнул его?! — ощутив сорвавшуюся с ресниц слезу, в ужасе прохрипел блондин. — Нет, конечно! — округлив глаза, мгновенно ощетинился Хван. — Я не знаю. Может, он так подумал, когда я начал быстро подходить к нему. Вот только я, устав от этого сопливого цирка, хотел оттащить его от окна и вызвать скорую и полицию. Джисон же, какого-то чёрта испугавшись, открыл створку и перевалился через подоконник. Я попытался его схватить, даже успел вцепиться в футболку, но ткань выскользнула! Но я клянусь тебе, Феликс, что я не толкал его вниз. Задержав дыхание, Ли с недоверием посмотрел на мужчину, впервые за всё время своих откровений выглядевшего по-настоящему встревоженным. О том, как выглядел он сам, Феликс даже не хотел думать. Всё как-то резко потеряло смысл перед единственным жутким осознанием: Соён говорила ему правду. Да, они с Хёнджином трактовали её по разному, придавая одним и тем же действиям полярное значение, но суть у всего сказанного оставалась одна — Хван действительно сделал всё возможное, чтобы Джисон выпал из окна. И помогли ему в этом не действия, в которых он обычно был так хорош, а слова, на которые вечно скупился. — Почему ты молчишь? — обхватив руками колени, сухо поинтересовался брюнет. Феликс поморщился, не став озвучивать причину своего безмолвия, хотя та была банальна — он просто боялся говорить. А ещё боялся очередного взрыва со стороны Хёнджина и нового витка скандала. Боялся пугать котов и стать объектом жуткой ненависти Хвана. Но больше всего он боялся струсить и отказаться от собственных принципов ради того, чтобы оправдать человека, которого искренне любил. Почему-то именно это казалось самым подлым и неправильным, поднимая волну сопротивления в душе. — Но ты ведь раскаиваешься в случившемся? Тебе жаль, что всё так вышло? — предпринимая последнюю отчаянную попытку найти в Хёнджине дно, с надеждой прошептал Феликс. Взяв короткую паузу, мужчина заглянул в широко распахнутые глаза младшего, и уже в то мгновение Ли догадался о том, каким будет его ответ. — Нет, Феликс, я ни о чём не жалею. Этот подонок получил по заслугам, — с обескураживающей, бьющей под дых прямотой, выдохнул он в лицо парня. — Да, возможно я действовал жёстко, но я делал это, чтобы защитить тебя! Не выпади Джисон из окна, не будь переломан и прикован к постели, и прямо сейчас он бы сидел под дверью твоей квартиры, стискивая в кулаке рукоятку ножа и размышляя над тем, куда бы его вогнать, чтобы тебе было больнее! Мучительно взвыв, Ли зажмурился и упрямо замотал головой. Как Хёнджин не понимал очевидного? Феликс знал, что Хан злодей, и он давно не ждал от него ничего хорошего. Всё, в чём он по-настоящему нуждался, так это в том, чтобы мужчина не уподобился ему и не перешёл на сторону тьмы в своих благородных попытках спасти блондина. — Но, Хёнджин, ты ведь мог защитить меня иначе! — наклонившись к недовольному его реакцией брюнету, тоскливо протянул Феликс. — Тебе нужно было всего лишь вызвать полицию, и они бы во всём разобрались и наказали Джисона по заслугам. — Ты так уверен в этом? Правосудие, увы, не совершенно, — упрямо покачал головой брюнет. — И я, в отличие от тебя, прекрасно это знаю! — Пусть так, но ты всё равно не должен был поступать подобным образом, — как можно более мягко и деликатно, будто общался с диким зверем, возразил Ли. — Джисон — больной человек. Он психически нездоров. И с твоей стороны было жестоко говорить о том, что его мать мертва. Ты же понимаешь, что этим самым запустил цепочку триггеров в его голове? Хёнджин вскинул на него потемневший взгляд и приподнял в кривой усмешке дёргающийся от нервов уголок губ. Феликс сразу же понял, что переступил черту дозволенного, но слова из него уже вырвались, брызнули бензином в костёр, поднимая искры и языки пламени до небес. А ещё эти самые слова зарядили эфемерный пистолет в чужой руке пулями, и Хван, судя по всему, готовился выпустить всю обойму в него же, отравляя воздух запахом пороха. — Я видел твои слёзы и раны. Смотрел в полные страха глаза. Я дышал болью, которую причинил тебе Джисон. И я знаю, что это чудо, что сейчас ты сидишь передо мной живой и сердитый, и с важным видом отчитываешь меня, а не лежишь с перерезанным горлом в луже крови на своей кухне или со свёрнутой шеей на площадке четвёртого этажа. Я не хочу больше играть с судьбой и надеяться на адекватность преследующего тебя психа. Так что ненавидь меня, обвиняй во всех грехах, мне плевать! Я сделал это ради тебя, и мне не нужны благодарности. И ты можешь сколь угодно взывать к моей совести, но она спит и ей впервые за много дней настолько хорошо! — резко поднявшись, всё же направился к балкону Хван. Феликс не пошёл за ним, оставшись всхлипывать на краю матраса. Странно, но чужие признания не заставляли чувствовать себя значимым человеком в чужой жизни, а, напротив, болезненно ранили. Даже острее, чем удары Джисона. Чем самые его обидные и колючие слова. И он не понимал, почему мужчина не осознавал настолько очевидных вещей, вынуждая его, глупого и несчастного, потрясённого произошедшим до глубины души, объяснять это. — Но ты же полицейский, Хёнджин! — будучи уверенным в том, что старший его услышит, блондин по-детски растёр слёзы по щекам и повернул лицо к балкону. — Может, я чего-то не понимаю, но разве ты не должен защищать от опасности каждого, даже если это плохой человек? Ты же не суд, и ты не имеешь права выносить приговоры! — О, а ты меня решил жизни поучить?! — тут же вырос на пороге комнаты взбешённый Хван. — Цветочный мальчик, живущий в идеальном мире, впервые столкнулся с реальным дерьмом и тут же брезгливо наморщил курносый нос. Ах, какой Хёнджин ужасный и плохой! Не соответствует представлениям мальчика об офицере полиции! Не благородный рыцарь, какой ужас! А то, что этот Хёнджин пожертвовал своей карьерой ради мальчика, это так, пустой звук?! — Что ты имеешь в виду? — шмыгнув носом, испуганно затих Феликс. Брюнет глубоко затянулся, сжимая сигарету подрагивающей рукой, а затем выдохнул облако дыма в потолок. Младший, стиснув руки на груди, поднялся и неуверенно сделал шаг вперёд, но мужчина тут же выставил ладонь, дав понять, что ему стоило остаться на прежнем месте. — Если Соён, как и обещает, откроет рот, то у меня будут большие проблемы. Даже если ей никто не поверит, то всё равно устроят служебную проверку и нас с Рики затаскают по самым разным инстанциям. А затем, чтобы избежать скандала и излишнего внимания прессы, меня отстранят от работы: может, на пару месяцев; может, ещё дольше. А в полицию я после этого если и вернусь, то, в лучшем случае, в звании патрульного, — мужчина тоскливо хохотнул и взглянул на дымящийся окурок в своей руке, прежде чем вновь обхватил фильтр губами. — Но у меня есть ещё один вариант, любезно предложенный матушкой Джисона. Согласно ему, я должен уволиться из полиции по собственному желанию, а также принести извинения дражайшему сыну Соён. Она, прямо как шантажистка с опытом, дала мне целые сутки на размышления. Изо рта Хвана вырвались смешки вперемешку с дымом, а по плечам Феликса поползли мурашки. Ещё пять минут назад он был уверен в том, что всё было из рук вон плохо. Как оказалось, по-настоящему ужасно стало лишь сейчас. — Вот такая невесёлая история вышла, Феликс. Я бы тебе в любом случае обо всём рассказал, просто ты со своими вопросами меня опередил, — брюнет тоскливо огляделся по сторонам и поджал покрасневшие от многочисленных укусов губы. — Ты ведь знаешь, что я лучше в тюрьму сяду, чем стану просить прощения у тех, перед кем не виноват? Ненадолго скрывшись на балконе, чтобы затушить сигарету, Хёнджин вернулся в комнату и закрыл за собой балконную дверь. Только было уже поздно: уличный холод проник в спальню, заполз в каждый её угол и выстудил ставшее привычным уютное тепло. И Феликса, идущего на дно чёрной ледяной реки, остро накрыло нестерпимым ощущением потери. — Что мы можем сделать, чтобы этого не случилось? — решился он озвучить повисший в воздухе вопрос. — Да какая разница? Ты же слишком благородный для такого шага, — пройдя мимо него, небрежно пожал плечами Хван. — Или что, для твоей системы жизненных ценностей приемлемо пойти к матери своего бывшего и рассказать о природе истинных отношений с Джисоном? Выложить всё, как на духу. С подробностями и в красках, чтобы до неё лучше дошло. А затем, как вишенку на торте, показать папку с собранными доказательствами преследований со стороны её сына. И пригрозить, что дашь делу ход, если она не успокоится и не замолчит. Так что, защитишь меня, как я тебя? Хёнджин растянул губы в широкой, насквозь искусственной улыбке, хотя в его глазах плескалась уже не ярость, а неразбавленная боль. Он вёл себя так, словно был железно уверен в ответе Феликса, а Ли был уверен лишь в том, что ещё секунда и он бы совершенно позорно разрыдался, будучи не готовым ни к жуткой правде, ни к не менее жутким действиям, которые требовал от него Хван. И дело было даже не в том, что в глубине души он не был готов упечь Джисона за решётку, особенно в столь психически и физически уязвимом состоянии. Ли и раньше претила эта мысль, вынудив сдаться лишь под упрямым напором Хёнджина, а сейчас подобное и вовсе казалось кощунством. Главная загвоздка заключалась в том, что раньше это противостояние затрагивало только их с Ханом, теперь же Хёнджин, наломавший дров, захотел впутать в их разборки ещё и Соён. Мужчина, совершивший череду фатальных ошибок, хотел, чтобы Феликс пошёл к женщине и рассказал об их с Джисоном секрете. Чтобы та, что уже была надломлена поступком сына и подкосившимся здоровьем, окончательно сошла с ума, узнав о многочисленных грязных тайнах. Да если бы Ли хотел это сделать, то уже давно всё рассказал Соён. Но он по-глупому берёг маму своего когда-то близкого человека, оставив Джисону как право самостоятельно раскрыть всю правду, так и возможность никогда в жизни не говорить об этом. Так что да, Хёнджин попал в точку — озвученное им предложение шло вразрез с принципами Феликса, от которых он не мог так просто отказаться. Да если бы только мужчина хорошо подумал, перед тем как ворвался в чужую квартиру. Если бы только он взвесил каждый свой поступок и произнесённое слово. Этого всего можно было с лёгкостью избежать, если бы Хёнджин вёл себя по-взрослому и осмысленно, а не как слетевший с катушек герой-любовник. Неужели он не понимал затуманенным яростью мозгом, что если Джисон останется жив, то сделает всё возможное, чтобы стереть его в порошок? — Просто это так глупо, — выдернув Феликса из размышлений, взмахнул рукой будто бы погасший изнутри Хван. — Ты ведь клялся мне в любви. Говорил о том, что всегда будешь на моей стороне. Я не тянул тебя за язык, ты сам сказал. Помнишь? Блондин втянул голову в плечи и зажмурился, но уши руками не закрыл, хотя те и тянулись упрямо наверх, желая отгородиться, закрыться и откреститься от столь неудобной в данный момент правды. — Да, Феликс, я не жалею о том, что сделал с Джисоном, и я бы с удовольствием проделал это ещё много раз, — тоскливо выдохнул Хван. — Моя ошибка лишь в том, что однажды я поверил твоим словам, ведь они, как оказалось, ничего не стоили. Мужчина попятился и, тряхнув копной тёмных волос, скрылся в прихожей. А ещё через пару мгновений оцепеневший Феликс услышал хлопок двери и быстро удаляющиеся по лестнице шаги.

***

Хёнджин не вернулся домой ни через час, ни через два. Он не ответил ни на один звонок Феликса, выключив телефон едва ли не сразу после того, как покинул квартиру. И парень, что не находил себе места от волнения, продолжал то бесцельно наворачивать круги по опустевшей квартире, то наблюдать за происходящим во дворе с балкона, в каждом прохожем стараясь угадать мужчину. И пока он стоял босиком на ледяном полу, даже не удосужившись накинуть поверх футболки толстовку, то совсем не чувствовал холода, лишь беспокойство за пропадавшего непонятно где Хвана. На какие ещё необдуманные действия он, поддавшись эмоциям, был способен? Ли не хотел об этом думать, но воспалённый мозг со скоростью света генерировал сценарии один страшнее другого. Ближе к полуночи парень не выдержал. Накинув на себя пуховик и наспех зашнуровав ботинки, он спустился во двор и, вытирая шмыгающий нос прихваченным из дома бумажным платком, прошёлся по двору. Машина Хёнджина была припаркована на привычном месте, но в салоне, в который он заглянул, никого не было. Тогда, не теряя надежды, блондин обошёл по кругу весь квартал, даже показался на пороге круглосуточного магазина, чем заслужил недовольный взгляд дремавшего до его прихода кассира, но мужчины так и не нашёл. Присев на влажную после недавно закончившегося дождя лавку, находившуюся прямо под фонарём, Феликс тоскливо взглянул на зажатый в ладони телефон и поморщился. Он понятия не имел, кому мог позвонить. Не в клинику же Хвана-старшего ему было названивать, умоляя Суин дать номер своего босса; и уж тем более не беспокоить поздним звонком Минджон, которая ничего не знала об истинной природе их с Хёнджином взаимоотношений. Других же людей, посвящённых в жизнь мужчины, Ли не знал, разве что Нишимуру. Но и с тем ему больше не хотелось общаться — не после того, как Рики, поддавшись влиянию босса, предпочёл скрыть от Феликса правду. Вытянув ноги, блондин всмотрелся в клочок звёздного неба, видный между крышами многоэтажек, и сморгнул собравшиеся в уголках глаз слёзы. Он не считал себя искушённым в любовных делах, но его не покидало ощущение, что Хёнджин им хитроумно манипулировал. Что исчез он не просто так, а чтобы Ли ощутил вину за свои действия и раскаялся в своей реакции на «благородный» поступок мужчины. Чтобы понял и открыто признал, что был не прав. Что он обязан был встать на его сторону, направив остро заточенное копьё в сторону Соён и её сына. Что не существовало варианта держать нейтралитет, что Ли мог быть или с Хваном, или против него. Но даже будь это всё тысячу раз правдой, это не отменяло того факта, что Феликс любил Хёнджина и переживал за него. И он не желал ему зла, и не хотел для него проблем, и несмотря на уверенность Хвана в том, что младший находился на его стороне лишь на словах, всё равно поступил иначе. Так, как подсказывало его сердце и дурацкие принципы. — Феликс, ты на время смотришь? — проворчал в трубку после второго гудка Нишимура. — Прости, — Ли, переступивший через себя, чтобы позвонить Рики, растёр ладонью лоб. — Ты случайно не знаешь, где сейчас Хёнджин? Собеседник глубокомысленно хмыкнул, явно поставленный в тупик прозвучавшим вопросом, но блондин не торопил его, продолжив держать платок в критической близости от замёрзшего и наверняка покрасневшего носа. — Вы с ним что, поцапались? — наконец сделал верные выводы Рики, но расспросы, к счастью, оставил до лучших времён. — Мелкий, честно, я понятия не имею, где он. Мы с ним как расстались на парковке перед работой, так и не виделись больше. — Ясно, — всё же промокнув ноздри салфеткой, поджал губы Феликс. — А у тебя нет версий, куда он мог пойти? Может, к родителям? — Ну нет, он бы точно не стал их волновать, тем более в такое время, — тут же отверг озвученную версию Нишимура. — Да я не знаю, правда. Может, решил у кого-нибудь из друзей переночевать. Или в гостиницу какую-то завалился. Парень запустил руку в светлые волосы и ожесточённо подёргал прядки. Как он мог найти Хвана в огромном многомиллионном городе, если у него не было ни единой зацепки? — Просто понимаешь, — Феликс вцепился пальцами свободной руки в край лавки, — он даже машину не взял! Он что, гулять по району пошёл?! — Так что ж ты раньше-то не сказал! Это же всё объясняет! — мгновенно оживился Рики. — Если машина во дворе осталась, значит он точно поехал бухать! Он и с Минджон, после того как… ну… в общем, как они ругались, так он до утра по барам мотался. Обратив внимание на возникшую заминку, Феликс, впрочем, не стал на ней зацикливаться. Сейчас важнее было найти и вернуть домой Хёнджина, а не думать о том, что такого ужасного произошло между ним и Минджон, после чего брюнет стал регулярно с ней цапаться и прикладываться к бутылке. — Мне приехать? — не особо уверенно предложил Рики, явно не желающий, несмотря на проявленный альтруизм, вылезать из тёплой кровати. — Не нужно, — отказался от его помощи Ли. — Но ты же не поедешь в одиночку его искать? Даже я не знаю названия всех баров, где Хван обычно зависает. Нет, я, конечно, вытаскивал его пару раз, но это всегда были разные места, — не особо охотно поделился информацией Нишимура. Феликс задрал голову, вглядываясь в тёмные окна одиннадцатого этажа, и ощутил накатывающее волнами уныние. А ведь он тоже мог сейчас лежать на диване, закутавшись в тёплое одеяло, смотреть интересный фильм и заедать его вкусным клубничным мороженым. В его ногах бы мирно дремали коты, в единственное в студии окно мерно бил дождь, и всё было бы спокойно и хорошо. Но нет, Ли бежал от одиночества, как от чумы, и с головой нырнул хоть и в новые, но всё такие же нездоровые отношения. — Так Хван что, алкоголик? — вспомнив о зажатом в руке телефоне, устало поинтересовался Феликс. — Вот почему к человеку никогда не прикладывают лист с заверенными всеми его родственниками, друзьями и бывшими характеристиками? Ну, чтобы иметь хотя бы минимальное представление о том, с кем именно собираешься строить отношения! — Мелкий, — настороженно позвал его Рики, — давай я всё же приеду. — Нет! — растеряв остатки желания вести диалог с парнем, первым прервал звонок блондин. Сгорбившись, он некоторое время смотрел себе под ноги и напряжённо размышлял, а затем, открыв приложение для вызова такси, вбил в поисковую строку единственно известный ему адрес, по которому он в теории мог отыскать Хёнджина.

***

Бар, в который Хван приводил Феликса ещё осенью, встретил парня теплом, уютным сумраком и живой музыкой, что лилась со сцены. Сегодня к оркестру прибавилась ещё и молодая женщина в длинном чёрном платье, что притворно-ленивым голосом выводила лиричную джазовую песню. В центре зала, тесно прижавшись друг к другу, кружились несколько пар, а все столы, несмотря на разгар рабочей недели и весьма поздний час, оказались заполнены. Феликс пробежался взглядом по лицам посетителей, но Хёнджина среди них так и не нашёл: то ли мужчина именно сейчас отошёл в туалет, то ли его здесь и вовсе не было. Чудом не налетев на молоденькую официантку, тащившую на подносе целую груду грязных тарелок, Ли вежливо придержал её за локоть и чуть подался вперёд, чтобы перекричать музыку. — Извините, а Лиан сегодня работает? — на всякий случай уточнил он. Не то чтобы он собирался вести задушевные беседы с бывшей любовницей своего парня, посвящая её в трудности их отношений. Напротив, Феликс искренне надеялся, что той здесь не было. — Она работает с пятницы по воскресенье! — отрицательно покачала головой официантка. — Ей что-нибудь передать? — Нет-нет, спасибо! — мысленно испытав прилив воодушевления, отошёл с пути девушки Ли. Он готов был поспорить, что если бы Лиан и Хёнджин оказались в баре в одно и то же время, то девушка сделала бы всё возможное, чтобы завязать с Хваном разговор по душам, а то и вовсе затащить его в подсобку. И чёрт его знает, на что бы оказался способен посчитавший себя преданным мужчина. Решив не зацикливаться на столь странных и совершенно неуместных мыслях, Феликс покачал трещавшей от всего пережитого головой и осмотрелся в поисках барной стойки — он мог бы посидеть возле неё несколько минут, чтобы убедиться в том, что брюнет точно не находился в заведении. Вот только стоило ему отыскать взглядом зеркальную стену с ровными рядами бутылок и облачённого в белоснежную рубашку и контрастно-чёрную бабочку бармена, как всё прочее разом растеряло всякий смысл. Задержав дыхание, Ли до рези в глазах всмотрелся в знакомый до каждой чёрточки силуэт, повёрнутый к нему сейчас спиной. Это точно был Хёнджин. Его Хёнджин. Всё в той же белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами; с широким ремешком часов, обхватившим увитое венами запястье; с болтающимися по шее тёмными волосами, в которые прошлой ночью Феликс вплетал свои дрожащие от наслаждения пальцы. Мужчина сидел за стойкой, изредка поднося к губам стакан с виски и подтаявшими кубиками льда, но находился там не один, а в компании незнакомой девушки, явно желающей произвести на него впечатление. Она отвечала мягким смехом едва ли не на каждое его слово, элегантным движением руки поправляла длинные тёмные волосы и, что самое важное, всем корпусом была повёрнута к Хвану, изредка касаясь чужой щиколотки острым носом туфли. Её короткая юбка едва прикрывала стройные ноги, обтянутые тонким капроном колготок. Худые коленки призывно торчали прямо под носом Хёнджина, и ему ничего не стоило властно уложить на них свою ладонь. И то, что он до сих пор этого не сделал, казалось лишь странной случайностью. Не чувствуя ни желания сбежать, ни вмешаться во всё происходящее, Феликс привалился плечом к стене и продолжил неотрывно следить за парой, испытывая тихую тоскливую злость и горькое разочарование. Женщина, застывшая напротив микрофона, продолжала петь, но теперь будто бы делала это не для всего зала, а лишь для одного конкретного зрителя, вся жизнь которого рассыпалась на глазах. И пока, объединившись, труба, саксофон и рояль выводили грустную мелодию, а певица трогательно пела о невзаимной любви, возлюбленный Феликса улыбался другой женщине, развлекал её своими шутками и позволял что-то кокетливо шептать себе на ухо. Как далеко они оба готовы были зайти? Одна по незнанию, другой из-за чувства обиды и уязвлённого самолюбия. А может всё было ещё проще? Просто Хёнджину так хотелось, и он мог себе это позволить. Разве так уж легко было отказываться от общества красивых женщин, которые добровольно падали в твои объятия, готовые на всё? Мимо Феликса прошмыгнула всё та же официантка, странно покосилась на него, но ничего говорить не стала. Подойдя к бармену, что-то спросила у него, и тот, кивнув, протянул ей бутылку шампанского. Печальная песня закончилась, зал наполнился аплодисментами, и певица, отправив благодарной публике воздушный поцелуй, подмигнула музыкантам и те начали играть куда более весёлую мелодию. Люди начали охотнее выбираться из-за столов и стекаться в центр танцпола, надёжно пряча за своими спинами Феликса. И юная спутница Хвана, решив не оставаться в стороне, спрыгнула со стула и взяла за руку мужчину, уговаривая и его потанцевать. Тот на удивление долго сопротивлялся. Пытался аккуратно выдернуть ладонь, шутливо закатывал глаза и мотал головой, но девушка была упряма и неумолима. Очаровательно надув губы, она продолжала тянуть Хёнджина за собой, и в какой-то момент тот сдался. Приняв вертикальное положение, он допил на ходу содержимое стакана и ввинтился вслед за спутницей в радостно прыгающую в такт музыке толпу. И всё же, она была удивительно красивой. Высокая, аристократично тонкокостная, уверенно держащаяся на тонких шпильках. Она грациозно кружилась, прогибаясь в пояснице, а густые смоляные волосы струились по её худым плечам и узкой спине. Девушка не сводила с Хвана сверкающих предвкушением глаз и очаровательно ему улыбалась. Уже влюблённая, уже бессовестно залипшая на его красоту, мужественность и силу. Как Минджон, как Лиан, как Феликс. Как десятки тех, других, имена которых Ли не были известны. И Хван ведь тоже откровенно ей любовался поплывшим от выпитого алкоголя взглядом. Или он любовался не девушкой, а своим отражением в чёрных бездонных глазах? Упивался своим совершенством, как книжный Дориан Грей, празднующий очередную головокружительную победу? Такой привлекательный, уверенный, знающий себе цену. Это не его выбирали, это он выбирал, с лёгкостью разбивая сердца и растаптывая чужие надежды. Неотрывно наблюдая за ними, Феликс чувствовал себя жалким и нелепым. Лохматый и заплаканный, в натянутой поверх старой футболки и домашних штанов куртке, с насквозь сопливым платком в кулаке, который он до сих пор не мог выкинуть. О чём он вообще думал, на что надеялся, когда связывался с Хваном? Это было лишь грёбаным вопросом времени, когда мужчина вернулся бы на знакомую дорожку любовных интриг и головокружительных романов. И пока Феликс подобно верному псу сидел дома, исполняя роль повара, уборщика и всегда готового раздвинуть ноги любовника, Хёнджин бы развлекался на стороне, всякий раз доказывая себе, как он ослепительно хорош. Несмотря на захлёстывающие его разочарование и боль, Ли честно хотел остаться на этом месте до конца. Увидеть своими глазами, что будет дальше, а не бежать трусливо от правды. Тем более, что вариантов уйти отсюда у флиртующей на танцполе парочки было лишь два: либо закрыться в кабинке туалета; либо, вызвав такси, поехать к брюнетке домой, потому что в квартире Хвана сидел наивный дурачок с котами. К несчастью, Хёнджин заметил его чуть раньше. Примерно в тот самый момент, когда девушка, мечтательно улыбаясь, прижалась щекой к его плечу. Он уложил руки ей на спину, аккуратно придерживая, и машинально вскинул взгляд, тут же столкнувшись глазами с Феликсом. И первую пару секунд он даже продолжал по инерции смеяться, а затем, резко изменившись в лице, отскочил от спутницы. Та, явно ничего не поняв, что-то спросила, но Хван даже головы не повернул, продолжив в упор смотреть на Ли — так, словно увидел перед собой призрака. Не желая повторять своей прошлой истерики, до которой его довела Лиан, нагло сорвав их с Хваном свидание, на этот раз Феликс поступил мудрее. Выждав целую минуту, в течение которой они с мужчиной сверлили друг друга взглядами, пока брюнетка, косясь на Ли, растерянно просила объяснений, он всё же развернулся и неспешно зашагал к выходу. Он не хотел, чтобы Хёнджин его догонял, это не было его конечной целью. Просто Феликсу хотелось уйти из его жизни красиво, а не как раненый в самое сердце и потерявший смысл жить идиот, пусть именно им он и являлся на самом деле. Блондин услышал нарастающий топот уже на улице, когда, дав волю чувствам, впервые за последние несколько минут позволил себе жалобный всхлип. Вздрогнув, он нахмурился, моментально прибавил шаг, и если бы не до сих пор болевшая нога, то и вовсе побежал. Вот только это не помешало Хёнджину с лёгкостью его догнать и, грубо схватив за руку, развернуть к себе лицом. — Что ты тут делаешь? Следишь за мной? — выдохнув в лицо тошнотворный аромат виски, рявкнул Хван. Он совершенно точно был в стельку пьян. Пусть он всё ещё держался на ногах и не потерял возможность связно говорить, но взгляд был совершенно поплывшим, почти обдолбанным: то ли от выпитого алкоголя, то ли от общества красивой и эффектной девушки. А ещё аромат леса окончательно из него выветрился, сменившись смесью приторной ванили и роз. — Я, — Феликс замешкался, потому что не хотел спорить с пьяным человеком, но и молчать устал, — соберу утром вещи и вернусь к себе. Спасибо за то, что приютил, и будь счастлив! Грустно улыбнувшись на прощание, он попытался продолжить идти дальше, но Хёнджин тут же вернул его на прежнее место. Превозмогая тихую злость и желание вырваться, Феликс с тоской оглянулся на мужчину и покачал головой: пальто, что Хван тащил в руках, даже не удосужившись на себя надеть, сейчас волочилось по грязной земле. А если в карманах лежали документы или банковская карта? Идиот же. — Оденься, пожалуйста, простынешь ведь, — выдохнул вместе с облачком пара Ли. — Хочешь, я тебе такси вызову? Могу домой или к той девушке. — Замолчи! — так оглушительно, что блондин подпрыгнул от неожиданности, приказал Хван. — Ты надо мной издеваешься, да? — Нет, люблю, — задыхаясь от непролитых слёз, беззвучно прошептал Феликс. Кто-то вышел из дверей бара и остановился на крыльце, чтобы закурить. До них с Хёнджином вместе с порывами ветра долетали отрывистые отголоски чужой беседы, изредка прерываемые шумом проезжающих по дороге машин, но сами они больше не говорили. Так и стояли посреди тротуара, глядя куда угодно, но только не друг на друга, но и не расходились по неведомой причине в разные стороны, превращая минуту прощания в бесконечность. Всё же начав ощущать кусачий декабрьский холод, Хван чертыхнулся и неуклюже натянул на себя пальто, ограничившись лишь одним рукавом. Пошире расставил подгибающиеся от выпитого ноги, чтобы ненароком не потерять равновесие, и похлопал себя по карманам. Через минуту, едва не сломав пополам несчастную сигарету, он умиротворённо задымил, в то время как Феликс брезгливо наморщил нос: впервые за всё время их знакомства запах табака вызвал у него стойкое, граничащее с тошнотой отвращение. — У меня с ней ничего не было, — зажав в зубах осыпающуюся пеплом сигарету, всё же попытался натянуть второй рукав Хёнджин. — Я даже имени её не помню, и вместо лица цветное пятно. Она сама на мне висела, они все так делают! — Ясно, — испытывая стойкое желание сесть прямо на асфальте, кивнул измученный Ли. — И не тебе мне что-то предъявлять, святоша! — скривив красивое от природы лицо в жуткую гримасу, оскалился Хёнджин. Едва переборов порыв его оттолкнуть и отвесить звонкую пощёчину, чтобы поставить на место поехавшие от виски мозги, Феликс втянул ноздрями холодный ночной воздух, отравленный запахом роз, и едва не застонал от накатившего на него разочарования. Всё хорошее таяло на глазах. Разрушалось, как маленький южный городок, подхваченный торнадо. Разлеталось на щепки, осколки и обрывки. Превращалось в песок, в прах, в ничто. И парень понятия не имел, как это остановить и стоило ли это делать. — Я не хочу с тобой говорить. Протрезвей для начала, — устало отвернулся он от мужчины, провожая взглядом удаляющуюся в противоположную от них сторону шумную компанию. — Бла-бла-бла, — продолжая кривляться, насмешливо передразнил его Хван. — Все твои слова пустышка, фикция, они ничего не стоят! Сегодня я сам в этом убедился. Но будь спокоен, ты всё сделал правильно и не изменил своим принципам! Можешь с чистой совестью отправляться в больницу и кормить с ложечки своего жалкого уебана, пока я делаю со своей поломанной жизнью всё, что захочу! Брюнет махнул рукой, указывая направление, в котором Феликс должен был проваливать, и зажатая между пальцами сигарета выскользнула и упала в лужу, с шипением погаснув и вызвав у Хвана разочарованный стон. Цокнув языком, он попытался прикурить ещё одну, прикрыв трепещущий от ветра огонёк широкой ладонью. Блондин же, сосредоточив мрачный взгляд на чужих ботинках, заляпанных грязью, стиснул руки в беспомощно дрожащие кулаки. — Говоришь, что соберёшь вещи и уйдёшь? Что ж, твоё право, я у тебя в ногах валяться не стану, — вдруг взглянув на парня удивительно осмысленно, с тихой обречённостью в голосе протянул Хёнджин. — Может, это и хорошо, что мы так и остались никем друг другу. Было бы больнее, если у нас всё было всерьёз.