В чёрном-чёрном городе

Злая усмешка невольно вспыхнула на искусанных губах, а желание не закончить, а раскрутить конфликт на максимум, взорвалось изнутри снопом ослепительных искр. Феликс понимал, что было бесполезно спорить с безнадёжно пьяным человеком, который на утро ничего бы не вспомнил, страдая лишь от тошноты и головной боли. Но может это было к лучшему? Сейчас он мог обсудить с Хваном абсолютно всё, и к тому же услышать честные ответы. Те, которые в трезвом состоянии Хёнджин никогда не озвучил, но выложил бы как на духу, когда язык, развязанный алкоголем, начал жить своей безумной неудержимой жизнью. А спросить хотелось о многом. О важном. О всём, что беспокоило и не давало спать. О том, что застилало глаза слезами и вызывало прилив разочарования в человеке, которому хотелось верить безоговорочно. В которого хотелось верить просто так. — Значит, мы никто друг другу? — так и не отыскав в себе смелости посмотреть в глаза мужчины, малодушно всхлипнул блондин. — Я для тебя ещё одна безымянная и безликая девчонка из бара? — Фе-ликс! — издевательски произнеся по слогам чужое имя, взмахнул сигаретой Хван. — Не угадал, я помню, как тебя зовут, девчонка! Неодобрительно закатив глаза в ответ на дурацкое, столь несвойственное брюнету хихиканье, парень ухватился взглядом за самую яркую звезду, видную даже на фоне огней большого, никогда не засыпающего города, и выдохнул облачко пара, пряча небесное светило в туманной, быстро рассеивающейся дымке. Никто ведь не обещал, что будет легко? — А что по поводу первого вопроса? — Какого? — помусолив губами фильтр, совершенно искренне изумился брюнет. Феликс нахмурился и едва сдержал рвущееся из груди раздражённое рычание. Нет, он издевался над ним или пьяный мозг начисто разучился воспринимать информацию? Судя по невинно хлопающим ресницам, стоило склониться ко второму варианту, но ощущение того, что перед ним стоял первоклассный актёр, также упрямо не желало покидать. — Кто я для тебя? — на этот раз глядя прямо в глаза напротив, Феликс выдохнул чертовски пугающий его вопрос и весь сжался от нахлынувшего ужаса. Глубоко затянувшись, Хёнджин неспешно выдохнул дым в сторону и элегантным движением пальца стряхнул пепел, разлетевшийся крохотными красными огоньками над тротуаром. Не спеша давать ответ нервничающему младшему, он вытащил из кармана пальто телефон, безуспешно попытался его оживить, постучав по экрану, а затем с разочарованием взглянул на Ли. — Вызови такси, а? Феликс, весь обратившийся в слух и почти готовый к правде, какой бы суровой та ни оказалась, тут же возмущённо вскинул брови. Нет, Хван точно над ним изгалялся — глупо и практически по-детски. О каком, к чёрту, такси могла идти речь, когда сам Ли желал обсудить их так и не начавшиеся, но уже успевшие закончиться отношения? Они должны были поговорить о своём настоящем и будущем. Расставить грёбаные точки над грёбаными и. Вот прямо здесь и сейчас, никуда не уходя с этого места, пока смелость пузырилась в крови, а в висках стучал адреналин. — Ответь мне, я хочу знать правду! — сделав шаг навстречу пошатывающемуся мужчине, взмолился блондин. — Ты же сам позвал меня к себе домой. Ты так много всего для меня делал. Между нами была близость! Неужели это всё пустяк? И ты можешь так просто взять, убежать в бар и начать зажимать первую попавшуюся девушку?! Мужчине, судя по всему, было смешно с этих наивных высказываний, потому что поднося сигарету к потрескавшимся сухим губам, он не скрывал улыбки, пусть и лишённой всякой радости. — Если я скажу, что представлял на её месте тебя, поверишь? — ткнул он пальцем в тяжело вздымающуюся грудь. — А ты хорошо танцуешь? Чтобы проверить свои слова, Хёнджин уложил ладони на дрогнувшие плечи Феликса и, хрипло фыркнув, принялся неуклюже покачиваться, пока роль музыки исполнял лишь свист пронизывающего до костей зимнего ветра, путающегося в ветвях деревьев и гоняющего по тротуару опавшую листву. Ли оставался неподвижным, скорбно поджавшим губы, признавшим несостоятельность своей казавшейся ранее амбициозной идеи. Глупо было добиваться правды от в стельку пьяного мужика, который ещё полчаса назад флиртовал с красоткой из бара, а теперь высмеивал его, бесхитростного и по уши влюблённого. По-хорошему, лучше было вообще уйти, но оставлять нетрезвого Хвана посреди ночной улицы без средств связи казалось подлым и неправильным. Он бы совершенно точно или влип в неприятности, или, поддавшись искушению, вернулся в бар, чтобы попросить прощения у той пленительной, затаившей на него обиду брюнетки. А потом, прикрываясь избитым и жалким «она всё сама», поехать к ней домой и трахаться до самого утра, ведь какой смысл хранить верность тому, с кем серьёзно и не было никогда? Феликс не задавал себе вопросов о том, почему ему было на это не наплевать. Тут всё и так было ясно. Он искренне любил Хёнджина, даже когда тот искал утешения в нежных женских объятиях. И он чертовски ревновал его к пресловутой безымянно-безликой девушке, и боялся, что однажды та обретёт имя и конкретные черты. Ли не хотел делиться Хваном. Он не собирался его так просто уступать. Даже сейчас, после всех сказанных слов и необдуманных действий. И пусть он выглядел жалким в своих эгоистичных порывах, но ведь у мужчины был выбор остаться с ней или уйти за ним. И раз он был здесь, давясь дымом и ветром, значит Феликс оказался ему важнее. И стоило верить именно поступкам, а не лживым, отравленным ядом, болезненно пробирающимся под кожу словам. — Бля, как же башка трещит! — измученно простонал Хёнджин, устав валять дурака. Согнувшись в три погибели, он уперся лбом в плечо младшего, а свободной от сигареты рукой обхватил его за талию. Феликс же, покорно выполняя роль бессловесного фонарного столба, забил в приложение нужные адреса и осмотрелся: машина обещала подъехать с минуты на минуту. Он чувствовал, как дыхание Хвана, щекочущее подбородок, постепенно выравнивалось, и опасаясь, что тот мог уснуть прямо посреди улицы, дёрнул плечом, выдёргивая из-под него опору. Чертыхнувшись, Хван всё же встал ровно, затянулся в последний раз и осмотрелся в поисках урны. К такси, остановившемуся у входа в бар, брюнет плёлся еле-еле, даже несмотря на то, что Феликс придерживал его за локоть, не позволяя завалиться вбок. Распахнув заднюю дверцу и бережно уложив ладонь на чужой затылок, Ли запихнул Хвана на сиденье и поправил длинные полы его пальто. Обойдя машину, он уже хотел сесть рядом с ним, как внезапно из заведения вышла та самая девушка, уже успевшая накинуть на себя короткую шубу из искусственного розового меха. Потягивая приторно-сладкий дым из зажатой в кулаке электронной сигареты, она сосредоточенно смотрела в телефон, с кем-то переписываясь, но вдруг вскинула взгляд, тут же столкнувшись глазами с растерянным Феликсом. В её зрачках моментально мелькнуло узнавание. Опустив руки, она всмотрелась в тёмный салон, в глубине которого уже дремал Хван, и Ли, действуя на опережение, наконец-то забрался внутрь и кивнул пожилому водителю. — Можем ехать!

***

Сдувая прилипшую ко лбу светлую чёлку, Ли кое-как стянул с уснувшего мужчины рубашку, брюки и носки, а затем, рыча от бессилия, выдернул из-под него одеяло, чтобы укутать и оставить наконец в покое. Вернувшись в прихожую, где коты, потревоженные их поздним возвращением, растерянно бродили между раскиданных по полу вещей, он поднял пальто и аккуратно повесил его в шкаф, а ботинки поставил в углу. Сил на то, чтобы привести заляпанную грязью одежду и обувь в порядок, у него уже не осталось. Поведя болезненно ноющими плечами, на которых Феликс мужественно затащил Хёнджина в квартиру, он прошёл на кухню, включил чайник и забрался с ногами на подоконник. Выглянул в пустынный ночной двор, заставленный машинами и залитый вновь хлынувшим дождём, и прикрыл трепещущие ресницы. До рассвета оставалось не так уж и много времени, а он всё ещё ощущал себя застывшим на перепутье. Он не хотел сейчас думать о случившемся и анализировать отвратительное поведение Хвана. Его успокаивало уже то, что брюнет спал в соседней комнате, пуская слюни на подушку, а не ехал с девицей в розовой шубе на другой конец города, чтобы с упоением ему отомстить. И, конечно, им всё равно нужно было всё обсудить. Или хотя бы попытаться это сделать, прежде чем в истерике скидывать вещи в сумку, а перепуганных, выпустивших когти котов запихивать в переноску. Просто сейчас у Феликса была проблема куда важнее. И имя этой проблеме было Хан Джисон. Было глупо отрицать, что они с Соён установили счётчик не только для Хёнджина, но и для него тоже. И Ли буквально слышал, как в его голове тикали невидимые часы, отмеривая оставшиеся до часа икс секунды. И он знал, у него даже не было в этом никаких сомнений, что и его бывший, и его мать с трепетом и восторгом ожидали минуты, по истечении которой пустили бы в ход все свои козыри. Для Джисона это было маниакальной, сводящей с ума идеей: не просто утопить Хвана, а сделать это демонстративно и максимально унизительно. Мастер манипуляций не потерял своего таланта даже на больничной койке. Напротив, он его лишь приумножил. А Соён просто слишком любила своего сына и, как всякая хищница, готова была загрызть каждого, кто посмел напасть на её детёныша. Слаженный тандем Ханов, благодаря мощи соцсетей и жадной до сплетен публики, быстро бы раскрутил случившийся инцидент на всю страну, попутно приукрасив его и развернув в свою пользу. И оказалось бы, что Хёнджин не просто врал про скончавшуюся в соседней комнате мать, а попутно отвешивал рыдающему Джисону унизительные пощёчины и оплеухи. И из окна он тоже его выкинул. Вот прямо схватил за ноги и перекинул через подоконник, победно скалясь и торжествуя, пока Хан, переломанный и окровавленный, хрипел внизу. И толпа, встав на защиту жертвы полицейского беспредела и его безутешной матери, навсегда бы стёрла Хёнджина. Феликс не знал наверняка, лгал ли ему Хван или сам заблуждался на данный счёт, но в случае скандала он бы не то что никогда не вернулся в полицию, но и другую работу не смог найти. Его лицо, мелькавшее на всех экранах, и имя, навязшее в зубах общества, сделало бы его нерукопожатным. Никто бы не захотел связываться с опальным офицером полиции, едва не угробившим несчастного парнишку. От него бы все отвернулись от греха подальше: и бывшие коллеги, и верные друзья, и ослепительно-красивые любовницы. И он бы, пройдя все стадии унижения, по итогу потерял веру в себя, опустился на социальное дно и тихо спился в тишине своей опустевшей квартиры. Хотел ли блондин для мужчины такого будущего? Конечно, нет. Он никогда не желал Хёнджину зла. Даже после того, как тот, поддавшись эмоциям, бессердечно давил на и без того сломленного Джисона. Более того, Ли по себе знал, каким жестоким и неумолимым мог быть Хван, когда по-настоящему того хотел. Неудивительно, что бывший не выдержал и вывалился из окна, пусть это и вышло случайно. Главное, что это не Хёнджин его толкнул, и что именно он попытался в последний миг его остановить. Проигнорировав щелчок закипевшего чайника, Феликс вжался виском в прохладное стекло и закрыл глаза — так эфемерные весы в его голове ощущались яснее. Весы, на одной чаше которых находились Джисон и Соён, а на другой глубоко презираемый ими Хёнджин. Тот, который сделал это всё лишь для того, чтобы защитить Феликса. Тот, кого Ли продолжал оправдывать несмотря ни на что. И ведь Джисон не был невинной жертвой. Разве мог быть, в принципе, жертвой тот, кто только и делал, что мучил и издевался? Да если бы он только вовремя остановился и оставил Феликса в покое, то ничего этого не произошло. Они могли остаться друзьями. Хан мог найти новую любовь. И всё бы у них было хорошо. И тогда не пришлось проходить долгую реабилитацию без особых надежд на успех, параллельно раскручивая через соцсети скандал, и навешивая вину за свои ошибки на совершенно другого человека. Так кто был для Феликса дороже? Безусловно, Хёнджин. И он не собирался позволять голодной до жажды крови и мести толпе разрывать его на куски. Да, ему пришлось бы переступить через себя, решившись на разговор с Соён, но если другого выбора не оставалось, то он готов был пойти на эту жертву. Он никому не позволит сделать Хвану больно, даже если тот окажется тысячу раз не прав. Это будет их ссора, их конфликт, который они и решат сами, без участия надоедливых посторонних. Но всему остальному миру Феликс покажет клыки и когти, и не даст Хёнджина в обиду. Не после того, что тот ради него сделал. Не после того, через что они прошли. И если ему и суждено потерять мужчину, то уж точно не принеся его в жертву бывшему. В конце концов, не только Соён готова была защищать своё, родное. Перед тем, как лечь спать, блондин поставил на прикроватную тумбочку стакан воды и таблетку аспирина. Ласково погладив мирно сопящего мужчину по спутанным волосам, он погасил свет и, не раздеваясь, улёгся на софу. Парень знал, что в шкафу лежала запасная подушка и одеяло, но не хотел шуметь, доставая их, чтобы ненароком не разбудить Хвана и устроившихся в его ногах котов. Поэтому он прижал колени к груди, чтобы стало теплее и комфортнее, закрыл глаза и почти сразу уснул, размякнув от усталости в тишине тёмной квартиры.

***

Проснувшись будто от толчка, Феликс распахнул ресницы и даже не сразу понял, где именно находился. Он отчётливо помнил, что заснул на софе, подрагивая от холода, но сейчас был заботливо укутан пледом, поверх которого, свернувшись клубком, дремал Джинни. Да и жёсткий валик под шеей исчез, сменившись удобной и мягкой подушкой. Испуганно привстав на локтях, Ли бросил взгляд на кровать и перестал дышать — та была совершенно пуста, и даже стакан с таблеткой исчезли. Неужели он проспал и упустил момент, когда Хёнджин, уверенный в предательстве с его стороны, молча встал и ушёл из дома, позволив Ханам разрушить свою жизнь? С кряхтением выбравшись из-под пледа и больно стукнувшись коленом о журнальный стол, Феликс вылетел в коридор, кубарем прокатился по нему и, едва не сорвав с петель дверь, ворвался на кухню, тут же облегчённо простонав — Хван, уже облачённый в чистую рубашку и костюм, с хмурым видом пил кофе, никак не отреагировав на его появление. Оперевшись рукой о дверной косяк, Феликс прищурился, чтобы получше рассмотреть его в мягком утреннем свете. О похмелье, что наверняка тревожило мужчину, ничто не говорило: тот выглядел свежим и издевательски бодрым. Гладко выбритые щёки слегка румянились; от ещё влажных волос, собранных в пучок, приятно пахло шампунем; и лишь пальцы, сжимающие кружку, едва заметно подрагивали. Аккуратно пересадив мяукнувшего Луло на пол, Феликс занял второй стул, оказавшись напротив притихшего Хёнджина. Тот сверлил взглядом точку прямо за его плечом и не произносил ни слова. Может, стыдился за вчерашнее? Или всё ещё злился на Ли? Плевать, они бы со всеми обидами разобрались позже, а сейчас до них не было никакого дела. — Отвезёшь меня в больницу? — поинтересовался он у неуловимо вздрогнувшего от его вопроса брюнета. — И объясни мне по дороге, что именно я должен буду сказать Соён. Непонимающе прищурившись, Хван откинулся на спинку стула и сделал глоток чёрного, как нефть, кофе. Неужели настолько в него не верил, что на самом деле допустил мысль, что бывший, садист и мучитель, оказался для Феликса дороже, чем он? — Я хочу подчеркнуть, что всё ещё не оправдываю твоих действий в отношении Джисона. Ты поступил крайне необдуманно и был с ним излишне жесток. И нет, я не жалею Хана, я просто не хочу, чтобы ты пострадал, но ты своими поступками буквально развязал им с Соён руки! — Ли воинственно вздёрнул нос и расправил плечи. — И ты можешь сколь угодно считать меня треплом, но даже если ты не прав, я всё равно останусь на твоей стороне. Я не закрою на это глаза и не забуду об этом, но я тебя не предам! Хёнджин приподнял в кривой усмешке уголок губ, покосился на содержимое своей кружки, а затем с грохотом водрузил её на стол. Устало прикрыл глаза и потёр переносицу, будто собираясь с мыслями, а затем отрицательно покачал головой, разом выбив опору из-под растерянно застывшего Ли. — Не надо мне таких жертв, — хриплым, звучавшим куда более грубо голосом, отрезал он. — Но это не жертва, — мгновенно возразил блондин. — Я подумал и решил, что… — Ты поставил меня на одну ступень с Джисоном. Ты выбирал между нами! Ты серьёзно? — Хван обречённо взмахнул рукой и покосился в окно, за которым начинался очередной безликий декабрьский день. — Мне плевать, я уже всё для себя решил. Съезжу в офис, заберу свои вещи и уйду в бессрочный отпуск. Ты, вроде, тоже хотел сумки собрать. Тебе помочь? Шумно выдохнув, Феликс закрыл ладонями лицо и зажмурился. Нет, но кто из них двоих был обиженным на жизнь ребёнком? И даже сейчас, когда один делал всё возможное, чтобы решить конфликт, второй продолжал демонстративно уходить в отрицание. Вот только ругаться больше не хотелось, равно как и выяснять несуществующие, как оказалось, отношения — на это просто не хватало ресурсов. Всё, о чём мечтал Ли, так это схватить Хвана за воротник и как следует встряхнуть, чтобы тот наконец понял, что являлось сейчас единственно важным. — Да-да, тебе на меня наплевать, и именно поэтому ты подсовываешь мне под голову подушку и укутываешь одеялом. Это очень показательно, правда! — решив, что ему было нечего терять, пошёл в атаку блондин. — Что тебе мешало выкинуть меня спящего на площадку вместе с котами и вещами? А что мешало не выбегать вчера за мной, а остаться зажиматься с той красоткой на танцполе? Не делай вид, что у нас всё несерьёзно, потому что играешь ты скверно и я тебе не верю! Хёнджин играл желваками под туго натянутой на скулах кожей, но хранил молчание и из стола не выбегал, что уже было хорошим знаком. И Феликс, почувствовав себя куда увереннее, облокотился на край стола и подался вперёд, сокращая между ними и без того ничтожное расстояние. — У меня к тебе накопилось очень много претензий. Как, безусловно, и у тебя ко мне. Но давай мы не будем делать вид, что нам всё равно друг на друга, потому что это совершенно не так. И, пожалуйста, давай сначала закроем вопрос с Джисоном и его матерью, а потом уже продолжим наши разборки. По рукам? — не имея ни капли уверенности в том, что его ладонь не оттолкнут, всё же протянул её Ли. Покусывая изнутри щёку, Хван хмуро разглядывал чужие пальцы, не спеша скреплять их рукопожатием, но блондин, не теряя веры и глупой надежды, не опускал руки. Он знал, что если мужчина заупрямится и пойдёт на принцип, то у него не выйдет его переубедить, и тогда всё пойдём прахом, и ничего уже будет не спасти. Но сейчас ещё оставались жалкие крохи времени, чтобы переиграть неудачный и незаслуженный, по-дурацки плохой финал. Пойти по иному пути. И ради этого Феликс готов был пустить в ход всё своё красноречие, разрывающее грудь отчаяние и яростное нежелание позволять Хёнджину ломать свою жизнь. — Прекрати, пожалуйста! — вдруг выдохнул брюнет, прикрыв ладонью глаза. — Не ломай себя ради меня. Останься в стороне от всего этого. Изумлённый подобным ответом, парень широко распахнул глаза и недоверчиво покачал головой. О чём, чёрт возьми, Хван толковал? Чего добивался? Разве имело смысл манипулировать и без того готовым пойти на сделку с совестью Феликсом? Он же выбрал то, что мужчина от него и хотел, так почему тот теперь твердил об обратном? — Это будет справедливо, если я понесу вину за свои действия. Как бы то ни было, но я действительно сломал Джисону жизнь, и он, как и его мать, имеют полное право меня ненавидеть, — уложив обе руки на стол, Хёнджин поднял взгляд на младшего и кивнул, будто лишний раз подтверждая произнесённые слова. — И хотя твои принципы вчера меня чертовски разозлили, сегодня я взглянул на них под иным углом. И я правда не хочу, чтобы ты ими жертвовал ради меня. Луло, устав сидеть на месте, подошёл к Хёнджину и принялся тереться у его ног: Феликс чувствовал, как пушистый хвост изредка мазал и по его лодыжкам. Вот только это не успокаивало, не щекотало до мурашек, а делало всё ещё острее и болезненнее. — Я наверняка прозвучу хреново, но тебе правда лучше уйти. Этот скандал быстро разлетится, и уже завтра у дома будут толпиться журналисты. Я не хочу, чтобы ты в этом был хоть как-то замешан. Просто знай, — горячая ладонь обхватила запястье блондина и трепетно сжала, — мне искренне жаль, что всё так закончилось, но ты был лучшим, что случилось со мной. Они смотрели друг на друга считанные секунды, и Феликс воочию наблюдал, как в карих глазах разверзалась пропасть, в которую он с криком падал, проваливаясь всё глубже в такую незнакомую и неприветливую душу. В ней было темно и холодно, в ней не светили огни. Это был не внутренний мир, а бескрайний ледяной космос, в котором и минуты не протянешь без скафандра, а у Ли не было ничего, только любовь и искреннее желание помочь. Обжёгшись обо что-то в широко распахнутых глазах, Хван не выдержал и выскочил из-за стола, решительно зашагав в прихожую. И младший, отстав на показавшуюся вечностью секунду, бросился за ним, догнал на полпути и повис на плечах неподъёмным, не отпускающим его за пределы дома грузом. — Нет! Стой! — сцепив пальцы в замок на чужой шее, он встал на носочки и прилип грудью к напряжённым лопаткам. — Ничего ещё не закончилось! Он вжался щекой в гладкую ткань пиджака, мазнул по ней губами и усилил хватку. Плевать, чего хотел Хёнджин, он бы всё равно его никуда не пустил. Хван даже не представлял, каким упёртым умел быть Ли. Тот и сам себя таким не считал ровно до этой минуты, пока небосвод над головой не начал рушиться, и лишь его плечи могли удерживать на месте осыпающиеся серой ватой тучи и бледный солнечный диск. — Ты был прав во всём! — медленно развернулся в его руках Хёнджин, и Ли онемел, впервые увидев в его глазах слёзы. — Полицейский не судья и не Бог, так почему тогда я выношу приговоры? Брюнет попятился в попытке сделать ещё один шаг к двери, но объятия, что Феликс и не думал расцеплять, стиснули его в надёжный капкан, из которого ему не хватило ни сил, ни мужества, чтобы вырваться. И тогда он, сдавшись, позволил себе рваный всхлип. И младший, не готовый ни к чему подобному, ткнулся носом прямо в оглушительно быстро стучащее сердце, не имея понятия, что за боль оно хранило в себе, и боясь подобраться ближе, чтобы не ранить ещё сильнее. Вместо того, чтобы неуклюже топтаться по чужой слабости, блондин дал Хёнджину то немногое, что было ему по силам: своё тепло и поддержку. И лишь крепче зажмурился, когда мужчина обнял его в ответ и жарко выдохнул куда-то в ухо, дрожа и задыхаясь от непролитых, застывших в горле слёз. Так странно было признавать, что под железной бронёй Хвана бугрились не только мышцы, но и шрамы. Младший не видел их, но чувствовал каждый — грубый, криво сросшийся, исполосовавший чужое сердце вдоль и поперёк. Сколько всего он ещё не знал о нём? На сколько жалких процентов успел познакомиться с человеком, которого любил больше жизни? И могла ли эта любовь быть объективной и честной, если за светом Феликс в упор не замечал тьмы? — Всё хорошо, мы всё решим, — выждав несколько долгих минут, не столько к Хёнджину, сколько к самому себе, обратился блондин. Он похлопал мужчину по спине и тот покорно отпрянул, взглянув на него всё ещё красными, но уже сухими глазами. Смутившись срыва, скрутившего его будто приступ аппендицита, Хван неловко улыбнулся и встал к парню вполоборота, больше не совершая попыток убежать. И Феликс, которого всё ещё потряхивало от совершённых открытий, решил закрепить положительный эффект. — Подождёшь меня, пока я оденусь? — уложив ладонь на его щёку, спросил он. И когда брюнет заторможенно кивнул, младший встал на носочки и нежно поцеловал его в губы, не словами, а действиями, раз уж именно этот язык был ближе Хёнджину, доказывая, что выбрал именно его сторону и не собирался менять своего решения.

***

Ю Джимин, брюнетка лет тридцати, в строгой юбке-карандаше и элегантно расстёгнутой на верхнюю пуговицу светлой блузке, казалась куда более расслабленной и умиротворённой, чем тенью застывший возле больничного окна Феликс. Пока тот, не в силах справиться с усиливающимся волнением, боязливо прислушивался к шагам за дверью, женщина, усевшись на единственный в палате стул и закинув ногу на ногу, изучала что-то на экране телефона, изредка касаясь его тонким пальцем. И глядя на неё, такую спокойную и невозмутимую, Ли начинал куда лучше понимать Хёнджина, пару часов назад привёзшего его совсем не в больницу, как они изначально договаривались, а в адвокатскую контору в центре столицы. — Я знаю Джимин сто лет, мы вместе учились, она моя хорошая подруга, — повернувшись всем корпусом к хмурому блондину, объяснял мужчина. — Я не хочу отпускать тебя на разговор с Соён одного, но и пойти с тобой я тоже не могу. И Джимин лучший кандидат на эту роль, понимаешь? Она будет рядом и поддержит тебя. И самое главное, она не позволит Соён оказывать на тебя моральное давление! — Ты думаешь, — не спеша выходить из салона машины, скривился Феликс, — что я такой непроходимый идиот и позволю Соён запудрить себе мозги? Мне не нужна нянька! — Верно, — коснувшись ладонью веснушчатой щеки, с неожиданной мягкостью согласился Хван. — Нянька тебе не нужна, тебе нужен адвокат. В том, что Ю была профессионалом своего дела, Ли убедился достаточно быстро. Активная и деятельная, она сразу же взяла его в оборот: отвела в свой кабинет, налила чашку мятного чая, а затем вручила увесистую папку, в которой были собраны многочисленные доказательства вины Джисона. И пока парень рассеянно переворачивал страницы, стараясь не всматриваться в многочисленные жуткие фотографии, она в деталях рассказывала ему о том, какой линии поведения в беседе с Соён им стоило придерживаться. — Самое главное, не ведись на её провокации и не позволяй вовлечь себя в споры, — откинувшись на спинку кожаного кресла, назидательно стучала Ю ручкой по крышке стола. — У нас одна задача — дать ей понять, что если она продолжит пытаться потопить Хёнджина, то мы в ответ потопим её сына. И эмоции здесь не помогут. Напротив, они лишь помешают в переговорах. Хван, что также находился в кабинете, хранил угрюмое молчание и беспокойно прохаживался вдоль стены, на которой были развешаны многочисленные дипломы, награды и благодарности, вручённые женщине за её профессиональные заслуги. И Феликсу было страшно представить, сколько стоила консультация Ю в этом роскошном офисе, не говоря уж о более серьёзной помощи. — Если тебе будет проще, то говорить могу только я. От тебя лишь потребуется подтверждение моих слов, — подавшись вперёд, доверительно обратилась Джимин к подавленному парню. — И ни о чём не переживай. Если я правильно поняла психологию Соён, то всё должно закончиться очень быстро. В больницу они поехали все вместе на машине Хёнджина. Заняв пассажирское место рядом с мужчиной, Ю всю дорогу с ним болтала, вспоминая общих знакомых и неизвестные Феликсу события, но он на удивление не испытывал ни капли ревности — любая эмоция меркла на фоне грядущего неотвратимого разговора, к которому он, положа руку на сердце, ни черта не был готов, хоть и храбрился перед самим собой изо всех сил. Лишь однажды он смог вырваться из странного и пугающего забытья, перестав рассеянно следить за пролетающими вдоль обочины дороги пейзажами — в ту самую секунду, когда с накрашенных розовой помадой губ Джимин сорвалось имя Минджон. Постаравшись ничем себя не выдать, Ли продолжил меланхолично глазеть в окно, но при этом весь обратился в слух, чтобы не пропустить ни слова. — Мы с ней пообедали в воскресенье, она сама мне позвонила и попросила встретиться, — доверительно поделилась со старым другом Ю. — Пока ждали заказ, она мне показала тысячу и одну фотографию своей кошки. Представляю, какой бы она стала навязчивой, если родила ребёнка! Джимин запрокинула голову и заливисто рассмеялась, в то время как Хван, не отрывая взгляда от дороги, ограничился сухим кивком. — Потом она, конечно, отложила телефон и мы даже вполне мило поболтали, но знаешь, что я поняла? — женщина вновь повернула голову к брюнету и тихо вздохнула. — Она чертовски одинока. Ты что, вообще её не навещаешь? — Навещаю, просто времени мало, — явно чувствуя себя не в своей тарелке, нахмурился Хван. Ю, будто почувствовав неладное, тут же с лёгкостью сменила тему, и уже через минуту Хёнджин вполне искренне начал улыбаться. Феликс же, благодаря столь неловко всплывшей в их диалоге Минджон, понял сразу три важные вещи. Во-первых, Джимин наверняка ничего не знала о природе их взаимоотношений с Хёнджином, иначе бы не стала поднимать тему его бывшей. Скорее всего, Хван в очередной раз представил его другом Нишимуры, которому по доброте душевной решил помочь, но ненароком влип в серьёзные неприятности. Во-вторых, Джимин с Минджон, судя по всему, если не дружили, то уж точно близко общались. И, в-третьих, мужчина заметно отдалился от бывшей. И вместо того, чтобы этому порадоваться, Феликс почему-то ощутил иррациональную грусть. Если подумать, то кто остался у Минджон кроме Эльзы? В ком, кроме не умеющей разговаривать кошки, она ещё могла найти утешение? Даже Джимин, которой она наверняка доверяла, обсуждала и поднимала её на смех за спиной. Так что же такого случилось между ней и Хваном, что даже спустя столько времени после расставания Минджон никак не могла его отпустить? Она упрямо цеплялась за мужчину и воспоминания о нём, не ограничивала себя в язвительных словах в его адрес, но глубоко внутри, раненая и изломанная, наверняка до сих пор искренне его любила. — Жди нас в машине, — властно припечатала Ю, стоило Хёнджину припарковать автомобиль неподалёку от главного входа. — Я могу… — Нет, сиди здесь, — бесцеремонно прервала его на полуслове женщина. — Феликс, идём! Подхватив тонкий кожаный портфель, а на плечо закинув длинный ремешок сумочки, Джимин первой покинула салон и решительно зашагала в сторону больницы. Феликс, коротко кивнув обернувшемуся к нему брюнету, также не стал тянуть время и распахнул дверцу, неуклюже выбравшись на влажный после недавно закончившегося дождя асфальт. Ю шла быстро и уверенно, не оборачиваясь, с лёгкостью сохраняя равновесие на высоких тонких каблуках и элегантно лавируя между луж. И Ли неотрывно следил за её идеально ровной спиной, как за стрелкой компаса, будучи твёрдо уверенным в том, что она приведёт его, куда нужно. И Джимин, полностью оправдывая выписанные на её имя благодарности и дипломы, действительно это сделала. Пока Феликс, взволнованно застыв у раскидистого фикуса на входе, заламывал себе пальцы, женщина о чём-то поговорила с медсестрой за стойкой регистрации, а спустя несколько минут обворожительно улыбнулась вышедшему из лифта доктору. Ли понятия не имел о чём они беседовали, но вскоре Джимин отыскала его взглядом и махнула рукой, а когда парень с ней поравнялся, задорно ему подмигнула. — Врач разрешил подождать Соён у неё в палате. Идём, сделаем ей сюрприз! И вот теперь они, потратив на ожидание уже более пятнадцати минут, продолжали коротать время в невесёлой компании друг друга. И если Ю это, судя по всему, ни капли не беспокоило, то Феликс не то что не мог расслабиться, а лишь нервничал с каждой секундой всё сильнее. Остро заточенная гильотина над его шеей продолжала издевательски переливаться серебром и могла опуститься в любой момент. И сколько бы Ли к этому ни готовился, это бы всё равно произошло внезапно. Раз, и голова с плеч, покатилась по светлому полу, заливая всё брызгами крови. И не существовало способов предотвратить собственную казнь. Вздрогнув от быстро нарастающих шагов за дверью, блондин втянул голову в плечи и закусил губу. Некто, напугав его до чёртиков, промелькнул тенью в щели над порогом, но всё же не остановился и зашагал дальше, вновь отсрочив неминуемое и неотвратимое на неопределённое количество времени. Скорбно рассматривая скромную двухместную палату, обе кровати в которой сейчас пустовали, Феликс пришёл к неутешительному для себя выводу, что не существовало ничего хуже ожидания. Что всё оказалось бы в разы проще, если бы Соён не ушла на процедуры, а с самого начала находилась здесь. И тогда, скорее всего, Феликс бы уже рыдал в ближайшем туалете, вместе с этим осознавая крайне важную мысль: всё самое страшное осталось позади. Не в силах справиться с мучившей его нервозностью, парень обернулся и выглянул в окно — то, к сожалению, выходило не на парковку, а на внутренний двор. Многочисленные скамейки в такую погоду ожидаемо пустовали, лишь работник больницы, вооружившись граблями, собирал упавшую на газон пожелтевшую листву. Изредка, хмуро глядя на свинцовое небо, он зябко передёргивал плечами, но продолжал заниматься своим скучным занятием, наверняка в глубине души надеясь на скорый проливной дождь. Ли тоже ждал — не дождя и не возможности отбросить грабли и сбежать в тепло — а момента, когда гильотина перестанет пугать и наконец-то опустится на его гудящую, идущую кругом от всего происходящего голову. Услышав разочарованный вздох, Ли скосил взгляд на Джимин — та, проверив время на наручных часах, устало закатила глаза и потёрла виски. Спрятав телефон в сумочку, она подняла с пола портфель, выудила из него всё ту же папку и переложила себе на колени. Постучала по ней короткими ухоженными ногтями, повернулась к Феликсу, явно собираясь что-то спросить, и именно в это мгновение дверь распахнулась — так неожиданно и без каких-либо предупреждающих звуков, будто Соён не подошла к ней, а бесшумно стояла всё это время на пороге, выжидая чего-то. Первое, что бросилось Ли в глаза — это её худоба и болезненная бледность. В тот последний раз, когда они с ней встретились в библиотеке, женщина выглядела совершенно иначе и была полна сил. Сейчас же она напоминала обтянутый кожей скелет, жизни в котором осталось на два вздоха. Даже её густые тёмные волосы, которые она любила оставлять распущенными, теперь поблекли и были собраны в низкий хвост, безвольно болтающийся по сгорбленной спине. Наградив поднявшуюся ей навстречу Джимин настороженным взглядом, Соён покосилась на Феликса и изумлённо приподняла брови, явно ожидая каких-либо объяснений. Но раз уж они с Ю договорились, что именно она возьмёт на себя главную роль в непростом диалоге, Ли не собирался нарушать договорённостей, пусть подобное малодушие и не характеризовало его с хорошей стороны. — Добрый день, меня зовут Ю Джимин и я адвокат Ли Феликса, — расправив плечи, уверенно представилась брюнетка. — Соён, мы займём всего лишь несколько минут вашего времени. Вы не против? Холодно усмехнувшись, женщина наконец-то переступила порог и закрыла за собой дверь. Сложив руки на груди и привалившись к стене, она вновь устремила взор на хранившего молчание блондина и неодобрительно покачала головой. — Феликс, а зачем тебе адвокат? От кого ты собрался защищаться? И вообще, я ждала в своей палате совсем другого человека. — Вот именно об этом другом человеке и пойдёт речь, — сделав шаг вперёд, с милой улыбкой объявила Джимин. — Может, вы присядете? Стиснув зубы, Соён исподлобья взглянула на брюнетку, и, так и не изменив собственного положения в пространстве, прищурилась. Видимо, Ю расценила это как согласие, потому что с довольным видом ударила в ладони и сразу же перешла к делу. — Вот здесь, — указала она на папку в своих руках, — собраны всевозможные доказательства того, как ваш сын на протяжении долгого времени преследовал и мучил моего подзащитного. Вы сами посмотрите или мне озвучить данные факты? — Чего? — внезапно развеселилась Соён. — Кто-кто мучил вашего, простите, подзащитного? Прикрыв ладонью рот, женщина несдержанно фыркнула и замотала головой, явно потешаясь над ситуацией. Феликс же, стараясь лишний раз не смотреть в её сторону, вместо этого разглядывал унылые стены палаты, в которой внезапно стало нечем дышать. — Хорошо работаете, моё почтение, — издевательски похлопала в ладони Соён. — Вместо того, чтобы человек, чудом не убивший моего сына, пришёл и покаялся в своём грехе, он подослал ко мне проглотившего язык труса и адвокатшу. Ещё и дело сфабриковал, ну каков подлец! И вы думаете, что я прикоснусь к этой папке? Что я поверю в то, что написано в ней? — Хорошо, тогда я сделаю это за вас! — невинно пожав плечами, раскрыла папку на первой странице Джимин. — Итак, всё началось в ноябре этого года, когда ваш сын, незаконно присвоив себе ключ-карту от квартиры Феликса, проник в его жильё и совершил первое серьёзное нападение. Его последствия вы можете наблюдать на данных снимках. Ю, намеренно или случайно, но повернула папку под таким углом, что фотографии могли разглядеть не только Соён, но и сам Ли, и на этот раз парень не стал малодушно отводить глаза. Стиснув пальцы в крепко сжатые кулаки, он скользнул взглядом по снимкам своей развороченной, залитой кровью квартиры, которые в тот страшный день сделал Хёнджин, больше было некому. На следующем развороте его поджидала ещё более жуткая картина — его собственные фотографии из травмпункта, на которых он избитый, жалкий и лишённый волос, стоял низко опустив голову перед снимающим его травматологом. — Вот это, — указала Джимин на заверенную копию документа, — подробное медицинское заключение о характере нанесённых Феликсу увечий. Позвольте, я ещё раз подчеркну, что эти увечья ему нанёс именно ваш сын, Хан Джисон. — Бред, — отрезала Соён. — Такие доказательства и я в фотошопе за пять минут сделаю! Блондин растерянно покосился в сторону Джимин, но та, ничуть не разочарованная услышанной репликой, лишь перевернула очередную страницу. — А вот у нас распечатка вызовов, которые совершал ваш сын на телефон Феликса. Конечно, тот давно заблокировал его номер, но система всё равно отслеживала данную информацию. Хотите знать, какой был рекорд? Сто семьдесят две попытки дозвониться до моего подзащитного за сутки. Джисон набирал его на протяжении всего дня с периодичностью в несколько минут. Что за пугающая одержимость, Соён? — наигранно уточнила Ю уже не у такой весёлой собеседницы. — Но ведь он не только звонил, но и приходил! Хотите я зачитаю вам выдержки из свидетельств соседей Феликса? Одну минуту! Брюнетка принялась листать папку в поисках нужного документа, изредка бросая короткие взгляды на каменное лицо женщины, чтобы убедиться в том, что всё внимание было приковано именно к ней. Феликс же, не менее матери Хана ошарашенный свалившейся на него информацией, глупо подсчитывал в уме сколько звонков в час совершал Джисон в самые худшие для себя дни. Что тот чувствовал, набирая его номер раз за разом? На что надеялся, тихо сходя с ума, пока Ли, закинув его номер в чёрный список, даже не подозревал толком, в каком тёмном безумии варился его бывший бойфренд? Нет, Феликс даже не представлял, что всё было настолько плохо. — Я видел этого парня стабильно пару раз в неделю. Иногда он просто крутился во дворе и кого-то высматривал, но порой пытался пробраться в подъезд. Сперва жители его впускали, но затем прекратили, посчитав подозрительным, — с выражением зачитала текст Джимин. — А вот ещё интереснее! Кхм-кхм! Я живу на том же этаже, и я часто видела этого парня в квартире своего соседа. Раньше они вместе жили, но потом он съехал, но всё равно продолжал появляться. Они и раньше скандалили, но сейчас всё стало совсем плохо. В последний раз я и вовсе хотела вызвать полицию, но не стала рисковать, так как у меня маленький ребёнок и мне не нужны проблемы. Так что, Соён, хотите узнать, что случилось в тот последний раз? Хотя вру, технически он был предпоследним! Соён опасно покачнулась, но с места так и не сошла, продолжив приваливаться спиной к стене. На Феликса она больше не смотрела: ни с надеждой, ни с ожиданием. Теперь он был для неё не больше, чем предметом мебели. Ещё одной прикроватной тумбочкой. Долбаным фикусом в горшке. Бессловесным трусом, спрятавшимся за женской юбкой. Оставившим выскочку-адвоката, похожую на ядовитую змею, один на один с несчастной, больной женщиной. И Ли был бы рад сделать хоть что-нибудь, чтобы опровергнуть столь скверное мнение о себе, но судорога сдавила его горло ещё на том моменте, когда он увидел снимки своей перевёрнутой вверх дном студии, заново окунувшись в кошмар тех дней. Это всё было откровением не только для Соён, но и для него самого. Попыткой остановиться и взглянуть, наконец, на всю картину в целом, чтобы понять с чем он столкнулся и что каким-то чудом пережил. Впервые не оправдывать, не понимать, не прятаться от истины, а смело поднять голову и признать — да, я был жертвой абьюза. Да, меня чуть не убили. Не какой-то жестокий маньяк, вырезающий сердца. И даже не местный пропойца, решивший по-быстрому стрясти деньжат на очередную бутылку. Нет, моим палачом чуть не стал человек, которому я доверял, смело подставляя и спину, и плечо. Бывший возлюбленный, несостоявшийся друг. И потому это было так больно признавать. — После того вопиющего инцидента, в ходе которого мой подзащитный потерял волосы, он установил на дверь особый замок с камерой и микрофоном. И вот совсем недавно ваш сын вновь наведался домой к Феликсу. Вот тут вы можете увидеть, — указала Джимин на скрины с замочной камеры, — как Джисон заклеивает объектив жвачкой. Вот только он не учёл того, что микрофон-то продолжал работать. Я вот тут к папке приложила флешку, чтобы вы могли самостоятельно ознакомиться со звуковыми материалами. А сейчас давайте я включу запись диалога со своего телефона. Вы же наверняка узнаете голос своего сына! Ощутив, как запекло глаза от близко подступивших слёз, Феликс поднял их к потолку и перевёл дыхание. Он не хотел вновь слышать голос Хана и возвращаться в тот страшный вечер, но у него не оставалось выбора. Нельзя было бросать всё вот так, на полуслове, и уходить, громко хлопнув дверью. Он должен был это закончить несмотря ни на что. Ради Хёнджина и его будущего. Ради справедливости, потому что каждый должен был получить по заслугам. И, конечно же, ради себя, потому что он устал бежать и прятаться, боясь каждого нового дня, а пташка не могла полететь, пока её одолевал страх, а над хрупкой шеей нависала комично-огромная по сравнению с ней гильотина. Вытащив из сумки телефон, Ю быстро открыла нужную запись и прибавила громкость, наполняя тишину палаты отчаянным голосом Феликса из недавнего мрачного прошлого. — Давай я позвоню твоей маме, чтобы она приехала и забрала тебя. Джисон, тебе нужна помощь! — Мне нужен ты! Ты — моя помощь! И ты меня бросил! Ради этого, блять, урода! Вздрогнув, Соён в страхе замерла, и пальцы, что прежде цеплялись за локти рук, стиснулись так сильно, что наверняка оставили синяки на тонкой, будто бумага, коже. И всё же Джимин однозначно оказалась права — материнское сердце нельзя было обмануть, оно безошибочно признало чуть искажённый динамиком истеричный голос сына. — А до мамы ты не дозвонишься. Она спит. — Что ты сказал? Подожди, что ты с ней сделал?.. — О, ничего такого! Просто она не позволяла мне выйти из дома, и я дал ей пару, ну или около того, таблеток снотворного. Она и без того их пьёт каждую ночь. Что такого-то? Да не переживай ты так, она жива, просто не мешает нам общаться! — Довольно! — отделившись от стены, рявкнула Соён. — Выключите это немедленно! — Как скажете, — безропотно согласилась Джимин. — Но вы всё равно включите потом флешку на досуге и послушайте продолжение разговора Феликса с вашим сыном. Вы знаете, что он сделает после? Схватит его за грудки и перевернёт над перилами лестницы вверх тормашками, грозясь отпустить. А знаете, что он сделает на следующий день? Нападёт с ножом на Феликса и его друга! Всё здесь, в этой папке. Любое моё слово подкреплено доказательствами. Записи с камер наблюдения у подъездов, подробные показания свидетелей, фотографии окровавленного снега, потому что друга моего подзащитного ваш сын всё же ранил! Так что, Соён, вам достаточно этого, чтобы поверить в то, что ваш Джисон по уши в дерьме?! Лично Феликсу всего сказанного хватило с лихвой. Он был переполнен информацией настолько, что голова шла кругом, а желание распахнуть окно и высунуться из него по пояс стало невыносимым. Может хоть противная серая морось и ледяной ветер вернули ему ощущение твёрдого пола под ногами и вытравили из помещения невыносимо сладкий аромат разложения. А что разлагалось-то? Святая вера матери в невиновность сына? Или глупая убеждённость Феликса в том, что не таким уж и монстром был Джисон, и что даже его, непутёвого и мстительного, при желании можно было великодушно понять и простить? — Наконец, последняя страница в папке — это свидетельские показания хорошо знакомого вам Рю Кихёна. Да-да, вашего соседа и бывшего заключённого, в компании которого неоднократно выпивал ваш муж до развода. Не самый приятный человек, согласитесь? И вы наверняка запрещали Джисону к нему приближаться. Как жаль, что он вас не послушал… Дело в том, — Ю прижала папку к груди и многозначительно вздохнула, — что Феликс написал заявление на вашего сына. И полиция, взяв дело в работу, внимательно изучила по камерам его передвижения за последнюю пару суток до трагедии. Знаете, с кем встречался ваш сын? Конечно же, с Кихёном. А знаете, о чём Джисон его спрашивал? Узнавал, может ли тот продать ему пистолет! Вскинув голову, Феликс потрясённо округлил глаза и задержал дыхание, но Джимин этого даже не заметила, полностью сосредоточившись на разговоре с Соён. Так выходило, что Джисон собирался его… убить? Не просто мучить и избивать, угрожать расправой на лестничной клетке и нападать с игрушечным ножом, а пристрелить, эффектно закончив их растянувшееся на долгий срок противостояние? Руки затряслись, а сердце, болезненно сжавшись, заныло в груди. Почему он не долистал папку до последней страницы? Какого чёрта закрывался от болезненной, прицельно бьющей под дых правды? С другой стороны, если бы он прочитал об этом там, в светлом и стильном кабинете адвокатской конторы, то, возможно, от этой информации его не встряхнуло столь сильно. Быть может, там бы она показалась ему менее страшной и кровожадной. Такой неприятной, но не критичной, ведь Хан бы ни за что не пустил оружие в ход, лишь припугнул его. Сейчас же было поздно давать заднюю и привычно прятать голову в песок. Это был подтверждённый свидетелем факт — бывший искал способ купить пистолет, потому что больше всего на свете желал вдавить дуло в висок Феликса. — Как вы считаете, Соён, — небрежно отбросив папку на одну из кроватей, сложила руки за спиной Джимин, — можно ли сравнивать офицера Хвана и вашего сына? Один всего лишь выполнял свою работу, действуя в строгом соответствии с должностными инструкциями, а вот второй целенаправленно травил и издевался над другим человеком. Отбросьте материнский инстинкт, постарайтесь быть непредвзятой! Размеренно стуча каблуками по полу, Ю принялась уверенно расхаживать из угла в угол, сотрясая палату хорошо поставленным голосом. И вела себя так, словно они уже оказались в зале суда, и от её красноречия зависел успех всего дела. Соён же, неотрывно следя за ней, взбешённо подёргивала уголком рта. — Всё, что у вас есть против Хвана — это ничем не подкреплённые слова вашего сына. Будем честны, обиженного и жаждущего мести. И да, вы можете давить на жалость и пытаться вызвать сочувствие у публики, но как вы докажете суду, что Джисон сказал вам правду? Может, вы не знали, но вместе с Хваном в квартире находился ещё и офицер Нишимура, и его слова кардинально расходятся с показаниями вашего сына. И как вы думаете, кому поверит суд? Двум уважаемым представителям полиции или вашему глубоко завравшемуся мальчику? — с показным сочувствием всплеснула руками Джимин. — У нас на вашего сына есть целая россыпь самых разнообразных доказательств, которую мы непременно пустим в ход, если вы не прекратите преследовать офицера Хвана. И когда мы это сделаем, дни Джисона на свободе окажутся сочтены. Он совершенно точно сядет. Да, вполне возможно, что не в тюрьму, всё же состояние его здоровья оставляет желать лучшего. Но что нам мешает запросить для него судебно-психиатрическую экспертизу, которую он с большой вероятностью не пройдёт? И кто знает, что окажется хуже: оказаться за решёткой или провести много лет в психиатрической больнице без какого-либо участия в своей судьбе со стороны любимой мамочки? Подумайте, Соён, решение за вами! Феликс понятия не имел, сколько времени женщина молчала, он в принципе давно потерял счёт секундам. И лишь в тот момент, когда та, отлипнув от стены, пришла в движение, он вскинул на неё взгляд и нахмурился — Соён целенаправленно шла в его сторону. Джимин тоже это поняла и попыталась было преградить ей путь, но женщина решительно выставила ладонь, и Ю, растерявшись, покосилась на Ли. Было глупо убегать или принимать защитную стойку перед куда более слабой физически женщиной, поэтому блондин так и остался стоять у окна, опираясь поясницей на подоконник. Соён, поравнявшись с ним, застыла напротив и улыбнулась — без радости и без злости. Механически, как робот. Пробежалась прищуренными глазами от пят до наверняка мертвенно-бледного лица, ни на чём надолго не задержавшись, и устало покачала лохматой головой. — Скажи мне, мальчик, — с трудом шевеля тонкими, отливающими синевой губами, обратилась она к Ли, — что вы с Джисоном не поделили? Что такого ужасного сделал мой сын, что ты его довёл до такого состояния, а после подставил? — Соён, я… — начала было Джимин, но Феликс коротко мотнул головой, давая понять, что всё было в порядке, и брюнетка отступила, неодобрительно хмурясь. — Да, перестань прятаться за чужой спиной и скажи мне всё открыто. Я ведь ещё тогда, в тот вечер, просила у тебя объяснений, так дай мне их хотя бы сейчас! — женщина вдавила палец в чужую грудь, и Ли ощутил жгучее желание сбросить с себя ледяную даже сквозь два слоя одежды руку. — Мы с вашим сыном состояли в отношениях, — подняв глаза на бледное, испещрённое ранними морщинами лицо, взволнованно признался парень. — Они продлились совсем недолго, после чего я предложил Джисону расстаться, вот только он так и не смог меня отпустить. — В отношениях? — потрясённо повторила Соён. — Да, мы с ним встречались. Дрожащие пальцы нащупали за спиной подоконник и вцепились в него до хруста в суставах, вот только уверенности Ли это так и не придало. Он украдкой перевёл дыхание, помедлил, и всё же заглянул в лицо напротив, безошибочно считывая реакцию — отвращение напополам с брезгливостью. Наверняка Соён прямо сейчас перебирала в памяти те многочисленные моменты, когда он оставался у них дома на ночёвку или когда Джисон проводил в его квартире сутки напролёт. Представляла, чем они занимались за закрытыми дверями, прямо у неё под носом, и боролась с желанием вцепиться пальцами в чужое горло, находившееся так заманчиво и опасно близко. И Феликс даже был готов: и к плевку, и к пощёчине, и к удару кулаком, но Соён его даже пальцем не тронула. Покачнувшись, она вдруг рухнула на пол, как подкошенная, и, закрыв ладонями скривившееся лицо, оглушительно завыла. Так пронзительно, что по телу Ли побежали мурашки, а прежде невозмутимая Джимин растерянно попятилась к двери. — Это ты! Ты во всём виноват! — подняв на парня зарёванное лицо, с ненавистью процедила женщина. — Ты испортил моему сыну жизнь! Ты лишил его будущего! Гадкий мелкий ублюдок! Выродок! По её впалым щекам катились слёзы, грудь ходила ходуном от вырывающихся наружу рыданий, а крючковатые пальцы мстительно тыкали в сторону неподвижного Феликса, продолжая навешивать на него щедрые гроздья отдающей горечью вины. — Мой сын не такой! Это ты сначала совратил его, а потом бросил! И теперь, когда он стал беспомощным инвалидом, ты предал его ещё раз ради мерзавца Хвана! — сидя у чужих ног, хрипло кричала Соён, и блондин, к собственному удивлению, не ощущал ни тянущей боли в груди от незаслуженных обвинений, ни желания помочь несчастной женщине встать на ноги. Всё, чего он по-настоящему хотел, так это уйти отсюда без оглядки, и больше никогда в жизни не встречать ни Джисона, ни его мать. — Я позову врача! — произнесла Джимин, прежде чем скрылась за дверью, и Соён, с опозданием обернувшись, беспомощно разрыдалась, свернувшись клубком на наверняка ледяном полу. Одна из её тапочек свалилась с ноги и осталась лежать рядом со ступнёй Феликса, вторая держалась на честном слове, неуклюже зацепившись за большой палец. Спрятавшись от изучающего взгляда парня за растрёпанными волосами, женщина ожесточённо лупила ладонью по полу, явно представляя на этом месте ненавистного Ли, и что-то бормотала сквозь крепко стиснутые зубы. Наверняка это были очередные материнские проклятия — лучшее лекарство от разочарования в собственном ребёнке. — Если вам от этого проще, то можете ненавидеть меня сколь угодно, — устав это слушать, оттолкнулся от подоконника парень. — Но, прошу, отстаньте от меня раз и навсегда. И Джисону передайте то же самое. В противном случае, я за ценой не постою. Осторожно обогнув затихшую Соён, Феликс решительно зашагал к выходу, мысленно уговаривая себя не срываться на бег — уходить стоило красиво. Но едва он коснулся ладонью рукоятки двери и потянул её на себя, как женщина, перевернувшись на другой бок и встав на колени, заголосила прямо ему в спину. — Пусть мои слёзы и страдания вернутся тебе бумерангом! Пусть тебе будет в сто раз хуже, чем моему сыну! Пусть ты никогда не будешь счаст… Дверь оглушительно захлопнулась, обрушившись гильотиной, но не на шею Феликса, а на невидимую пуповину, что крепко связывала его с семьёй Хан. На мгновение стало невыносимо больно, а после, чудо, наступила долгожданная тишина.