В чёрном-чёрном городе

Феликс сидел на заднем сиденье машины Хвана, прижавшись виском к стеклу и отстранённо наблюдая за тем, как мужчина внимательно слушал что-то рассказывающую ему Джимин. Одной рукой стискивая ручку портфеля, а второй указывая то на здание больницы, то на автомобиль, она продолжала говорить без остановки, пока Хёнджин лишь изредка кивал, глубоко затягиваясь стиснутой в пальцах сигаретой. Ли не хотелось ни подслушивать их разговор, ни читать обрывки фраз по губам. Эта беседа была для него словно немое, снятое в чёрно-белых декорациях города скучное кино. Оно играло на фоне, не вызывая интереса, пока внутри самого парня продолжали тлеть пожары, вспыхнувшие от брошенных Соён спичек-слов. И было больно, и дым стоял в горле, и пепел хрустел на зубах. Хотелось уехать отсюда как можно быстрее и дальше. И чтобы дождь шёл не мелкой изморосью, а превратился в ливень, размывший не только очертания больницы, но и окружившего её города. И чтобы огонь внутри, щедро залитый водой, наконец-то с шипением потух. Спустя минуты две, тепло приобняв Ю на прощание и дождавшись, когда она заберётся в салон подъехавшего к клинике такси, мужчина спрятал руки в глубоких карманах пальто и неспешно зашагал к собственному автомобилю. Забравшись на водительское сиденье, он помедлил, но всё же обернулся назад, осторожно взглянув на забившегося в угол Феликса: тот хоть и не стал отводить глаз, но не демонстрировал ни малейшей готовности к диалогу, выставив напоказ все свои колючки. — Не хочешь пересесть вперёд? — ласково, будто к маленькому ребёнку, обратился Хван. — Нет, — упрямо нахохлился Ли. — Ладно, — брюнет перевёл взгляд на приборную панель, разрушив пристальный зрительный контакт, установившийся между ними, и устало коснулся пальцами лба. — Джимин уверена, что проблем с Ханами больше не будет. Соён слишком любит Джисона, чтобы рисковать его будущим ради чувства мести. Феликс кивнул, давая понять, что услышал мужчину, но развивать мысль не стал. Обсуждать случившееся, значит снова погрузиться с головой в тот кошмар, отголоски которого до сих пор взметались искрами под рёбрами. Нет уж, довольно зла на сегодня. Постучав пальцами по рулю, Хван вновь потянулся за сигаретами, но пачку открывать не стал, продолжив стискивать её в ладони. И именно из такого положения, слепо глядя прямо перед собой, он и обратился к парню, сидевшему за его плечом. — Домой? Блондин бы непременно согласился, если бы знал, где находился его дом. Вот только дома не было, только адреса, по которым он жил, хранил вещи и пытался быть счастливым. Ни в одном месте он не пустил корней, ни к какому берегу не прибился. Так в какой абстрактный дом предлагал отвезти его Хёнджин? — Нет, — теребя язычок молнии на куртке, печально выдохнул Феликс. Он услышал хруст смятой в ладони пачки и тут же вскинул взгляд на мужчину: тот по-прежнему смотрел в одну точку, оставаясь внешне невозмутимым, вот только сигареты в глубине стиснутой упаковки наверняка успели превратиться в труху. И именно в этот момент Ли остро накрыло осознание того, что как бы Хван ни храбрился, как бы ни делал вид, что всё в порядке, но он не меньше его самого переживал за то, что происходило между ними. За эти «не отношения», «не любовь», «не чувства». За нечто абстрактное и корявое, построенное из того, что было, а было ничтожно мало. Но раз болело, значит было важно? Раз царапало, значит не стоило это отпускать? И, может, было правильным и в этот раз проявить стойкость и мудрость, чтобы спасти то прекрасное, что ещё осталось? — Давай, — привлёк внимание мужчины вскинувший голову Феликс, — посидим где-нибудь? Спустя паузу, растянувшуюся на несколько мучительно долгих секунд, Хван медленно кивнул, отбросил пачку на пустующее пассажирское сиденье и завёл двигатель. И стоило машине мягко тронуться с места, как Феликс выдохнул и прикрыл глаза: в любом месте дышалось легче, чем здесь. Их дорога заняла порядка двадцати минут, во время которых они не проронили ни слова. Ли понятия не имел, куда его вёз мужчина — этот район ему был совершенно незнаком — поэтому он с лёгким интересом смотрел в окно, за которым пролетали серые, залитые ранними зимними сумерками улицы. Постепенно тут и там зажигались вывески, мелькали гирлянды за витринами магазинов. Где-то уже и вовсе стояли украшенные ели и были развешаны пышные рождественские венки. Только снега так и не было, лишь голый тёмно-серый асфальт, покрытый бликами луж, да деревья, уткнувшиеся чёрными когтистыми лапами в низко повисшее над городом свинцовое небо. Завернув на парковку перед трёхэтажным зданием с облупленным, давно не видевшим ремонта фасадом, Хван заглушил мотор и неуверенно обернулся к Феликсу. Молча дёрнул подбородком, словно спрашивая о готовности Ли покинуть салон, и тот, также не произнеся ни слова, первым распахнул дверцу. Шагая плечом к плечу, они поднялись по узкой лестнице на верхний этаж, оказавшись в тихом уютном кафе, все столики в котором были заняты. Впрочем, Хёнджин, ничуть не растерявшись, мягко обхватил младшего за запястье и уверенно потянул за собой. Петляя между столиками, они прошли в дальний угол, нырнули за кадку с развесившим широкие листы растением, и остановились напротив крошечного, явно рассчитанного на одного человека стола. Тем не менее, это не помешало мужчине с улыбкой позаимствовать свободный стул у сидевшей в одиночестве девушки, на мгновение оторвав её от работы за ноутбуком. — Садись! — вернувшись к Феликсу с находкой, выдохнул старший. Не дождавшись от него какой-либо реакции, Хван стянул с себя пальто, аккуратно сложил его и повесил на спинку стула. Уселся за стол, нервно задрал рукава чёрной водолазки, почесал кончик носа, рассеянно глядя за окно, за которым темнел пустующий в такую погоду парк, и едва заметно выдохнул, когда Ли, приспустив с плеч куртку, но так и не сняв её до конца, наконец-то устроился напротив него. Из-за того, что места за столом было решительно мало для двоих человек, они тут же уткнулись в колени друг друга. И прежде, чем блондин пугливо отстранился, Хван развёл ноги, а затем, захватив в плен чужие, надёжно их свёл, будто в капкан поймал, и от этого незамысловатого жеста сердце Ли забилось быстрее. Не став отстраняться, он лишь с опаской покосился на основной зал, едва видный из-за горшка с растением и поставленной под углом ширмы с другой стороны. А затем, скромно улыбнувшись уголками губ, перевёл взгляд к залитому дождём окну. — Я часто приходил сюда с родителями, нас все официанты в лицо знали. Вон там, в парке, — мечтательно хмыкнул погрузившийся в воспоминания Хван, — раньше находились аттракционы. Мне было лет двенадцать, когда их закрыли. Помню, для меня это тогда стало целой трагедией. Мол, как так? А как же наши вылазки выходного дня? Где я теперь буду стрелять в тире, выигрывая плюшевых игрушек для мамы, и есть приторно-сладкую сахарную вату? Где буду кататься на лошадках и машинках? Родители меня успокаивали, как могли. Говорили, что ничего страшного, что мы будем ходить в другой парк, но… Другие парки находились слишком далеко от дома и не были такими классными, как этот. А через год я и вовсе сказал, что уже взрослый и мне всё это неинтересно. Хотя интересно было, вот только в месте, которого больше не существовало… Как думаешь, тот факт, что мне трудно кого-либо и что-либо отпускать, с какой стороны меня характеризует? Ли, не успев заранее подготовиться к сбивающим с ног откровениям, растерялся и не знал, что ответить. А тут ещё и показавшаяся из-за горшка официантка мгновенно разрушила атмосферу уединённости своей неуместно-широкой улыбкой. — Добрый вечер! — взглянув поочерёдно на гостей, поздоровалась она. — Вижу, что вы у нас не впервые, раз знаете о секретном столике! Девушка протянула было меню, но Хван взмахнул рукой, давая понять, что уже определился с заказом — Феликс был не против ему довериться. — Нам, пожалуйста, один глинтвейн, ягодный чай и два куска яблочного пирога, — неспешно перечислил мужчина, и официантка, записав заказ в блокнот, вежливо кивнула и удалилась. Казалось, что момент был безвозвратно упущен, и едва приоткрывшаяся дверца в чужую душу с треском захлопнулась. В доказательство этой теории Хван, с опозданием смутившись своей излишней откровенности, откинул пальцами волосы со лба и съехал вниз по стулу. Феликс же, не придумав лучшего способа поощрить мужчину, полностью стянул с себя пуховик и, уперевшись локтями в край стола, подался вперёд: он был готов слушать Хёнджина часами. — А было ещё что-то, кроме парка, что ты не смог отпустить? — хоть и опасаясь ответа, но всё же озвучил крутившийся на языке вопрос Ли. — О, многое, — закатив глаза, невесело ухмыльнулся брюнет. — Я, например, упорно не могу отпустить свои ошибки. Они крутятся в моей голове день за днём, раз за разом, вынуждая заново их проживать. Часто к ним добавляются новые промахи, и этот список продолжает расти, множась до бесконечности. Вот и сегодня появился очередной пункт. Хочешь, озвучу? Феликс, внутри которого нарастало волнение, сцепил пальцы в замок, не поднимая напряжённого взгляда на мужчину, но это не помешало тому продолжить свой пылкий монолог. — Я спрашиваю себя, а правильно ли я сделал, когда заставил тебя поговорить с Соён и принять всю её ненависть на себя? Думаю, что нет, — излишне резко развёл руками Хван. — Ты не должен был расплачиваться за мою ошибку, тем более такой ценой. — А я думаю, что правильно, — мгновенно возразил блондин, и совсем не для того, чтобы поддержать старшего. — Потому что мне эта шоковая терапия была необходима! Мне кажется, что если бы я сегодня всё это не проговорил и не прожил заново, то так бы и продолжил оправдывать Джисона. — Ты хочешь поговорить об этом? — в ту же секунду зацепился за эту мысль мужчина. — Нет, Хёнджин, я этот вопрос для себя закрыл и возвращаться к нему не хочу, — перешёл на шёпот Ли, чтобы никто, кроме него, не услышал эти слова. — Единственное, чего я сейчас по-настоящему хочу, так это поговорить о нас! Не удержавшись, он протянул руку и быстро стиснул горячую, чуточку шершавую ладонь старшего, а когда попытался отстраниться, брюнет мгновенно перехватил его пальцы и потянул на себя. Дыхание сбилось от подобной неуместности и глаза испуганно забегали по залу, проверяя не шёл ли кто в их сторону. А Хёнджину будто было на это наплевать: он смотрел на Феликса неотрывно, да ещё и с такой тоской, что от неё невольно щемило в груди. — Скажи, что не уйдёшь! — вдруг взмолился он. — Что? — взволнованно встрепенулся блондин, хотя прекрасно понял, что именно тот имел в виду. Вот только одной фразы, пусть и прозвучавшей искренне и отчаянно, было недостаточно. Феликсу требовались признания и гарантии. Мало было лишь попросить его остаться. Хёнджин должен был объяснить зачем ему это было нужно. Рассказать кого он видел в нём и кем его считал. Не прикрываться привычно за действиями, а впервые прибегнуть к столь неприятным и чуждым ему словам. Услышав приближающиеся шаги, они одновременно расцепили пальцы, позволив официантке переставить заказ с подноса на стол. Пожелав им приятного вечера, девушка удалилась, а Ли спешно обхватил руками кружку с глинтвейном, наблюдая за покачивающейся на красно-коричневой поверхности напитка апельсиновой дольке. Сделав на пробу глоток, он облизал губы и кивнул: вкус оказался приятным, пряным и совсем слегка отдающим горечью. — Что ты ещё хочешь услышать? — даже не глядя на свой чай, с мрачным видом уточнил Хван. — Всё, что ты можешь мне сказать, — ни на грамм не облегчая чужую задачу, Феликс переключился на аппетитный даже на вид кусок пирога. — А того, что я сказал утром, уже недостаточно? — брюнет ударил себя по оказавшимся пустыми карманам брюк и раздражённо цокнул языком. — Мне недостаточно, — запив шарлотку глинтвейном, невозмутимо пожал плечами Ли. — Будь добр развить свою мысль и объяснить, почему я лучшее, что случилось в твоей жизни? Если бы Хван оказался чуть более внимательным, то заметил, что скрывалось под показным спокойствием парня. Он увидел бы, как подрагивала ложка в его пальцах; как нервно стучала пятка по полу, отбивая рваный ритм; как искусанные губы начинали кровоточить от излишнего давления зубов. Феликс просто не знал, как ещё подступиться к Хёнджину. Язык ласки и покорности тот игнорировал. Инициативу проявлять не спешил. Так может стоило чуть более грубо подтолкнуть его и призвать к ответу? Или эта тактика также была обречена на проигрыш? — Не буду я тебе ничего объяснять! — упрямо, словно обиженный ребёнок, процедил Хван, моментально подтверждая чужую теорию. — Ладно. Тогда скажи, почему я должен остаться? — подавшись вперёд и почти столкнувшись носами с насупившимся мужчиной, миролюбиво выдохнул Ли. — А самое главное, в роли кого я должен это сделать? Рыкнув, Хёнджин откинулся на спинку стула и раздражённо растёр ладонью лоб. Феликс же убедился, что правильно сделал, раз решил поговорить с Хваном в подобном месте. Начни они обсуждать случившийся конфликт в тишине квартиры мужчины и совершенно точно вновь бы разругались. Брюнет бы опять психанул и уехал в очередной рейд по клубам в поисках любовно-алкогольных приключений, а Феликс, впав в истерику, отправился его искать. Но здесь, в многолюдном кафе, всё ощущалось иначе. Сидя в ярко-освещённом зале Хёнджин должен был соблюдать хотя бы малейшие рамки приличия. Да, это не мешало ему психануть и уйти, но Ли подозревал, что мужчина не был способен бросить его одного, да ещё и глубоким вечером, в незнакомой части города. И вот в эту теорию хотелось железно верить. — Чего ты от меня ждёшь? Я, правда, не понимаю! — с трудом не срываясь с громкого шёпота на истошный крик, угрюмо уточнил Хван. — Я что, должен перед тобой на колено встать и кольцо на палец надеть? Или, может, объявить на всё кафе, что хочу быть с тобой? С пафосом так, чтобы нам все умилились и похлопали! Будь так добр, объясни мне, тупому! — Хёнджин, успокойся, — как можно невозмутимее попытался осадить его Феликс. — Мы говорим о чувствах. Не о пытках, не об убийствах, а о любви. Почему же ты так нервничаешь? — Потому что о смерти я говорить умею, а о чувствах нет! — отвернувшись к окну, отрезал старший. Отчётливо понимая, что все прежние пути были в корне неверными, Ли попытался отыскать к чужому сердцу новую дорогу, протоптав её искренностью в надежде на то, что хотя бы она тронет закрытое за семью замками сердце. Помедлив, он осторожно вытянул ногу, потёрся щиколоткой о напряжённую икру старшего, и посчитал хорошим знаком то, что Хван не вздрогнул и не отстранился от него. И именно так, не расцепляя конечностей, он и заговорил. — Я уже не раз озвучивал то, что люблю тебя, и мне не сложно повторить, и мои чувства по-прежнему неизменны, — заламывая нервно подрагивающие пальцы, перехватил растерянный карий взгляд Феликс. — И я не прошу тебя о том же в ответ. Я признаю, что для тебя это может быть сложно, просто… Посмотри на ситуацию с моей стороны. Мы живём под одной крышей, целуемся и ласкаем друг друга, но ты не объясняешь мне, кто я для тебя. Ты не даёшь мне никакой уверенности в том, что это всё не прекратится завтра или через неделю. Более того, для тебя нормально психовать на меня из-за любой мелочи и уходить, хлопнув дверью. Вместо того, чтобы решить конфликт и всё обсудить, ты едешь в бар, пьёшь там, флиртуешь с красивой девушкой, а потом откровенно грубишь мне, будто бы я пустое место! А я так не хочу, понимаешь? Или мы пара, или каждый сам по себе. Я не позволю тебе вытирать о себя ноги. Не позволю изменять, даже допускать такую мысль. Или ты со мной и верен мне, или мы расстаёмся прямо здесь и сейчас. Выбор за тобой! Осушив за раз половину кружки и лишь чудом не подавившись апельсиновой корочкой, Феликс вытер влажные губы ладонью и поднял испытующий взгляд на оцепеневшего Хвана. Судя по напряжённым плечам и глубокой складке между бровей, мужчина не был готов к этому разговору, но вместе с тем понимал — уйти от ответа уже не получится. А вот блондин, выговорившись, ощутил небывалое облегчение. Какой бы сильной ни была его любовь, но он не собирался любой ценой удерживать мужчину рядом, и уж точно не планировал мириться с его изменами и унижениями. Откровенно объяснив свою позицию и озвучив всё то, что его смущало и беспокоило, он позволил Хёнджину самому принять решение, сделав выбор между его чувствами и холостой жизнью без серьёзных обязательств. Как ни крути, но у них уже был опыт расставания, если так можно было сказать о двух людях, никогда не состоявших в отношениях, и Феликс знал, что даже вдали от Хвана можно было если не полноценно жить, то хотя бы мало-мальски функционировать. В конце концов, у него всё ещё оставались коты и крыша над головой. Какое-никакое будущее. Может, в универе он бы встретил хорошего парня и попытался построить с ним что-то новое, куда более нежное и романтичное, чем все его прошлые попытки. А может, сосредоточился бы на учёбе и будущей карьере, не размениваясь на чувства с первым встречным. Самым главным ведь было сохранить себя, пусть даже такой дорогой ценой. Не потерять собственную гордость и независимость в погоне за изменчивым чужим сердцем. — Для начала, прости за вчерашнее. Я вёл себя, как полный мудак, — видимо что-то решив и вновь наплевав на полный зал людей за их спинами, порывисто стиснул его ладонь мужчина. — И я обещаю тебе, что такого больше не повторится. Что я больше не буду убегать и искать утешение в стакане. По крайней мере, я сделаю для этого всё возможное. Феликс кивнул, принимая извинения, но взгляда так и не отвёл, ожидая куда более важного ответа. — Кем я тебя считаю? — перебирая маленькие на фоне его собственных пальцы, уточнил Хван. — Лучом света, который озарил мою летящую в пропасть жизнь. Облизнув губы, Хёнджин робко взглянул на парня, но продолжить так и не рискнул. Помотав головой, он болезненно скривился и попытался выдернуть ладонь, отстраниться, привычно закрыться, но Феликс не собирался отступать в тот момент, когда подобрался столь близко, поэтому лишь усилил хватку. — Хёнджин, скажи мне лишь одно: мы пара? — облегчив его задачу до минимума, с обезоруживающей прямотой уточнил он. Понимая, что не должен был давить, пусть даже столь мягко и аккуратно, блондин всё равно не удержался, приласкав подушечкой пальца тёплую обветренную кожу руки. Брови Хёнджина мучительно изломились и Ли показалось, будто он услышал хруст льда, ломающегося в груди мужчины. И он всё медлил, не давал ответ, словно жених с обручальным кольцом в кулаке, сомневающийся в произнесённой им самим клятве. И хотелось расплакаться, завыть от отчаяния, схватить Хвана за плечи и как следует встряхнуть. Вот только всё это было неправильно и нечестно. Мужчина сам должен был принять решение. Взвесить всё в своей идущей кругом голове, сопоставить с бешено колотящимся в груди сердцем, и облечь в простой односложный ответ, который всё и сразу расставит по местам. Нет или… — Да, — вместе с коротким словом выпустив весь воздух из лёгких, прохрипел, резко расслабившись, Хван. — Я хочу, Феликс, чтобы ты стал моей парой.

***

Пользуясь тем, что поблизости не было видно ни души, они чуть ли не вприпрыжку шли по аллее, взявшись за руки и бросая друг на друга таинственные взгляды. Дождь сменился мелкой изморосью, от которой и пальто Хёнджина, и куртка Феликса быстро намокли и потяжелели; всё реже попадались фонари и лавочки; но всё это не мешало им уверенно продвигаться вглубь парка, уходя от протоптанных дорожек в сторону заброшенного участка, спрятавшегося за зарослями растерявших листву кустов. — Ты уверен, что хочешь это увидеть? Там особо не на что смотреть, — откровенно любуясь счастливым младшим, на всякий случай предупредил Хван. — Нет, я очень этого хочу! — капризно надул губы Ли. — Нам туда, верно? Брюнет кивнул и раздвинул руками колючий кустарник, бережно расчищая путь для младшего. На всякий случай натянув капюшон, Феликс пролез сквозь ветки и обернулся, дожидаясь Хёнджина. Вновь взявшись за руки, они прошли ещё метров сто, пока не уперлись в железные ворота, замок на которых висел чисто символически. Многозначительно подмигнув Ли, мужчина совершенно по-хулигански снял его, толкнул плечом скрипнувшую створку, и блондин, задержав дыхание, шагнул на территорию давно заброшенного парка аттракционов. Восхищённо ахнув, из-за чего из его рта вырвалось облачко пара, Феликс рассмотрел в свете луны покосившиеся карусели и облупившиеся киоски, апокалиптично возвышающееся за ними и частично демонтированное колесо обозрения, а затем с восторгом покосился на наблюдающего за ним Хвана. — Господин полицейский, не подскажете, какую статью мы прямо сейчас нарушаем? — игриво схватив опешившего старшего за воротник пальто, привстал на носочки Ли. — Следствие ещё идёт, но наказание будет самым суровым! — быстро собравшись с мыслями, потянулся к чужим искусанным губам Хёнджин, но парень, коварно хохотнув, стремительно отскочил от него и помчался изучать парк. — Эй, осторожнее! Оставив старшего далеко позади, блондин включил фонарик на телефоне, чтобы ничего не пропустить, и уверенно вышагивал по покрытому трещинами асфальту. Широкий луч скользил по исписанным граффити ржавым аттракционам, двигатели которых наверняка были давным-давно извлечены, чтобы подобные Хвану хулиганы не запускали их, желая впечатлить своих искушённых пассий; перевёрнутым тележкам, за которыми когда-то продавали мороженое улыбчивые женщины в защищающих от солнца бейсболках; покосившемуся тиру с пустыми полками, на одной из которых кто-то символично оставил грязного плюшевого медведя без лапы. — Будь этот тир до сих пор рабочим, и я бы выиграл для тебя самую красивую игрушку, — чуть запыхавшись, поравнялся с парнем Хёнджин. — М-м-м, а ты знал, что темнота и ностальгия делают тебя чертовски романтичным? — привалился к его плечу Феликс, на этот раз позволив чмокнуть себя в губы. — Таким ты мне очень нравишься. Больше не расцепляя рук, они двинулись дальше, но теперь взгляд Ли был прикован не столько к пришедшим в упадок каруселям, сколько к погрузившемуся в свои мысли Хёнджину. Интересно, о чём он думал, когда смотрел вокруг? Вспоминал, как выглядело это место двадцать лет назад? Как он сам был в два раза ниже ростом и шёл вприпрыжку по этой же самой площади, пока мама и папа держали его за ладошки? И из динамиков на столбах грохотала весёлая заводная музыка, и переливались разноцветные огни. Люди кричали и смеялись, то взмывая вверх, то резко опускаясь вниз на гигантской, уходящей шпилем в небо качели. Разгуливали клоуны, вручая детям сахарную вату и рожки с мороженым. Щёлкал затвор игрушечного ружья, точно поражая цель. Счастливо взвизгивал ребёнок, для которого отец выиграл огромного зайца. Лаял восторженный пёс, которого впервые взяли с собой на семейную вылазку. Феликс встряхнул головой и резко остановился. Изумлённо осмотрелся вокруг, понимая, что видение оказалось настолько отчётливым, что запустение парка теперь чудилось ему инородным и даже пугающим. А вот Хёнджин совсем не выглядел испуганным. Напротив, светился изнутри. — Я тысячу лет здесь не был! — пожал он плечами, прежде чем потянул парня за собой. Немного поплутав в темноте, они оказались возле карусели с лошадками, и Хван, по-джентльменски подав руку Ли, помог ему забраться в облупившееся от времени и непогоды седло, а сам занял соседнее. И хотя круг не двигался, замерев в одном положении, Феликс всё равно ухватился покрепче за поручень и принялся дурашливо ёрзать, будто они мчались на полной скорости в попытке обогнать друг друга. — Упадёшь! — неотрывно наблюдая за ним, рассмеялся Хёнджин. — А ты лови, если что! — ударив пятками по железным бокам лошади, проявил несвойственное ему кокетство блондин. — И всё же, почему аттракционы не снесли и не построили на их месте что-то новое? — Ну, вначале их выставили на продажу, но желающих заключить сделку долгое время не находилось, — поправив полы пальто, сел поудобнее мужчина. — Когда покупатель нашёлся, карусели уже пришли в упадок. Их начали реставрировать, но тут у нового хозяина закончились деньги, он влез в долги, а по итогу и вовсе разорился. И поскольку он по сей день судится со своими кредиторами, поставщиками и партнёрами, это имущество по документам продолжает принадлежать ему и ржавеет без дела. — Это так грустно, — заметно поник от услышанного Феликс. — Уверен, что раньше тут было прекрасно! Некоторое время они провели в тишине, думая каждый о своём и слегка остывая от пережитых эмоций, а затем Феликс, ковырнув ногтем облупившуюся краску на некогда жёлтой гриве, решился на вопрос, задавать который почему-то было стыдно. — А ты, — начал он, покосившись на мужчину, — обычно наряжаешь ёлку на Рождество? — В том году не наряжал. Я на прошлое Рождество пил в одиночестве, потому что меня тошнило от людей, — на удивление откровенно ответил Хван. — А ты хочешь нарядить? Если да, то я за! — Очень хочу, — не став акцентировать внимание на произнесённом признании, но решив непременно вернуться к нему позже, кивнул Ли. — У меня дома лежит коробка с искусственной ёлкой и игрушками. Съездим за ней в выходные? — Конечно, — мягко согласился Хёнджин. Ливень застал их на середине обратного пути. Они уже повесили замок на скрипящих воротах, продрались сквозь кусты и брели, привалившись друг к другу, по пустынной аллее, когда небо обрушилось на них проливным ледяным дождём. Испуганно застыв на мгновение и подняв взгляд к чёрному небу, они тут же зажмурились от капель, ударивших по векам, и, не сговариваясь, перешли на бег. Поднявшийся шквалистый ветер срывал с деревьев остатки листвы, швырял их в моментально промокшую до последней нитки пару, холодил щёки и покрасневшие пальцы. Ливень разбивался об асфальт, превращаясь в ручьи, хлюпая водой в ботинках, мешая дышать свободной грудью и видеть дальше двух метров. И они мчались из последних сил: быстро, поднимая брызги из луж и оглушительно смеясь, потому что это было не страшно, а чертовски весело. — Нет! — Феликс, набравшись смелости, дёрнул старшего за руку, когда тот, добежав до одиноко застывшей на краю парковки машины, попытался сесть на водительское место. — Идём назад! Послушно кивнув, Хёнджин распахнул заднюю дверцу, позволив Феликсу забраться первым, а затем залез следом, наконец-то отрезав салон от воя ветра и оглушительного шума дождя. Облегчённо выдохнув, мужчина растёкся по сиденью и фыркнул, прикрыв глаза. Он дышал тяжело после долгого забега, приоткрыв красные влажные губы. И судя по растерянному вздоху, слетевшему с них, совершенно точно не ожидал, что Ли, прижавшись к нему, с нежностью уберёт налипшие к лицу пряди, а затем смущённо его чмокнет. — Эй, ты чего? — удивился мужчина, когда Феликс отстранился, стирая влагу с его острых скул. Блондин не стал отвечать, вновь прижавшись к мокрым губам, и не возразил, когда Хван перехватил его робкую инициативу и уверенно углубил поцелуй. Было в этом что-то томительно приятное и правильное: отдавать инициативу более взрослому, смелому и опытному партнёру. Сначала разжечь огонь в дремучем хвойном лесу, в котором он давно потерялся без надежды выбраться, а затем послушно танцевать в жадных языках охватившего всё живое пламени. Сгорая от стыда, но мучительно желая оказаться ещё ближе и теснее к возлюбленному, блондин поддался искушению и, не разрывая страстного поцелуя, перекинул ногу и вскарабкался на колени мужчины, тут же с силой приложившись головой о твёрдый, будто камень, потолок. — Ауч! — возмутился брюнет, которого младший ненароком прикусил за язык во время удара. — Ты как, сильно больно? — Да успокойся ты! — обхватив старшего за щёки, вновь вернулся к прерванному поцелую Феликс. Он прекрасно знал, чем всё могло закончиться и куда его могли завести эти сомнительные игры с огнём. Вот только парень давно был готов и всецело жаждал этого. Тем более, после того, как Хёнджин признал, что всё происходящее было для него не интрижкой, а серьёзными чувствами. И потому Феликс совсем не возражал, когда быстро распалившийся Хван принялся стягивать с него такую противную, тяжёлую от влаги куртку. И даже не пискнул, когда тот задрал худи и футболку, трепетно касаясь поцелуями обнажённой, тяжело вздымающейся груди. — Да, Хёни! — запрокинув голову, отдался ощущениям Ли, прогибаясь в спине и ёрзая на широко разведённых мускулистых бёдрах. Хёнджин, растрёпанный и раскрасневшийся, властно расстегнул ширинку чужих джинсов, нырнул ладонью под ткань боксеров, и Ли громко застонал, толкаясь в руку и утыкаясь носом в изгиб шеи, одурманивающей запахом хвои. Он не собирался вырываться, даже в шутку примеряя на себя роль робкой недотроги. Не сейчас, когда Хван официально подтвердил, что они были не просто любовниками, а парой. Что у них всё, чёрт возьми, было по-настоящему. И тот факт, что они это делали не за надёжно закрытой дверью, на мягкой и удобной кровати, а на пустынной парковке посреди города, пока их машина была спрятана за стеной дождя и налипших к стёклам листьев, делал всё особенно острым, ярким и желанным. Происходящее выкручивало до максимума ощущения, обнажало чувства и растворяло в моменте, к которому они оба столь долго и мучительно шли. — Феликс, может потерпим до дома? — не прекращая движений, прохрипел во вспотевшую кожу Хван. — К чёрту дом! — рухнув на сиденье и потянув мужчину за собой, прошипел парень. — Но у меня с собой ничего нет, — слабо возразил брюнет, помогая младшему стянуть с себя пальто. — Я же не ожидал, что мы будем заниматься чем-то таким. Я вообще думал, что ты меня бросишь! — С твоим опытом не о чем волноваться, — влюблённо рассмеялся поплывший от близости Ли. Не веря, что всё случится прямо сейчас, с минуты на минуту, Феликс по-глупому ожидал подвоха. Казалось, что непременно должно произойти что-то дурное: с треском сломается молния на брюках Хёнджина; раздражённо постучит в окно проходящий мимо охранник, совершающий обход территории; рухнет на землю метеорит и спалит всё живое. Но одежда слетала — вещь за вещью — а они всё ещё оставались один на один друг с другом, пока снаружи бушевала непогода. Стрелки часов бежали вперёд, взаимные ласки распаляли и сбивали дыхание в ноль, но ничего кошмарного не происходило. — Феликс, ты точно уверен? — придерживая ладонью чужой затылок, чтобы Ли в запале не стукнулся о дверцу, в последний раз уточнил мужчина. — Да! — глядя в его расширенные, практически безумные зрачки, твёрдо кивнул блондин. Спина ныла от неудобного положения, раскинутые в стороны ноги сводило судорогой, и от того проникновение, несмотря на долгую подготовку, показалось особенно болезненным. Или просто у Феликса давно не было близости? Рвано выдохнув, он зажмурился, попытался расслабиться и сцепил пальцы в замок на шее Хвана. И, стоило отдать тому должное, тот не стал торопиться, послушно дав младшему время привыкнуть и отдышаться. Места для двоих на заднем сиденье машины катастрофически не хватало, но после пары минут фырканья, ругательств и шипения друг на друга, они всё же смогли найти наиболее удобное положение и сосредоточиться на процессе. Тянущая боль к тому моменту уже отступила, сменившись всполохами наслаждения, и парень, не сдерживая себя, громко стонал. Хёнджин, явно приободрённый довольными звуками, двигался быстро и резко, сминая в ладонях ягодицы и жарко дыша Ли в ухо. Зажмуривая от наслаждения веки, уголки которых жгло от слёз, блондин представлял, что дождь хлестал не по крыше автомобиля, а прямо по ним, пригвождая их не к мягкому сиденью, а к влажной прохладной земле. И они — грязные, мокрые, до одури влюблённые — сотрясали своими криками уснувший ночной парк. И было так хорошо и сладко, так свободно и пьяно, что хотелось глупо смеяться и целовать каждый сантиметр солёной кожи, до которого он только мог дотянуться. А ещё жадно подаваться навстречу, ударяться грудью о грудь, соприкасаться носами, сливаться вздохами, вонзать ногти в бархатную кожу спины и оставлять на ней тонкие кровоточащие полосы. Когда внизу живота начал завязываться тугой узел, Феликс услышал сквозь звон в ушах странный навязчивый звук, который и не думал умолкать. Сначала решив, что это кто-то скрёбся в машину, он закрутил головой, вглядываясь в окна, но никого за ними не рассмотрел. Тогда, запутавшись пальцами во влажных волосах склонившегося над ним Хёнджина, он опустил растерянный взгляд на пол и наконец-то увидел источник шума — то вибрировал выпавший из кармана брюк телефон мужчины, на экране которого издевательски высвечивалось Минджуни. — Иди ко мне! — игнорируя надрывающийся в складках одежды мобильник, Хван впился поцелуем в покрытую испариной шею младшего, пока Феликс неотрывно косился на экран, ощущая при этом странное, почти садистское удовлетворение. И всё же, она не смогла удержать Хёнджина. Неважно по какой причине, но отпустила его, а теперь, осознав ошибку, страдала. Настойчиво пыталась вернуться в его жизнь, обрывая телефон и расспрашивая общих знакомых о бывшем. Она ныла, жаловалась, грезила о нём. А тот, о, ирония, был сейчас рядом с Феликсом, который смог всё исправить и разрешить конфликт. Который не отпустил его и не опустил руки, не сдался на полпути, а подобрал ключ к такому сложному и загадочному сердцу. И им теперь было так чертовски хорошо вместе, что хотелось не отводить малодушно взгляд, а принять вызов и включить громкую связь, чтобы Минджон всё услышала и поняла. И чтобы отстала, наконец, начав строить свою жизнь, а не цеплялась и дальше за призрак безвозвратно ушедших чувств. — Я так люблю тебя! — прошептал Ли в искажённое наслаждением лицо Хвана, прежде чем вскрикнул, обмякнув в крепких, почти удушающих объятиях. И ему было плевать, что Хван не проронил ответных признаний. Самое главное он уже услышал, а остальное учился читать по глазам, в которых в эту минуту отражался лишь он один, и по губам, что растягивались в счастливую пьяную улыбку. И если он хотел быть с Хёнджином, если собирался строить с ним серьёзные отношения, то должен был в совершенстве освоить эту непростую науку, овладев таинственным языком символов и знаков. Вибрация на полу неохотно смолкла, экран погас, но прекрасный мираж никуда не делся. Брюнет, всё ещё нависающий над Феликсом, отдышался, по-хозяйски подхватил правую ногу парня под коленом, задрал повыше и чмокнул вспотевшее от напряжения бедро, вызывая мурашки и тихий смех. Ли не удержался и довольно кивнул, одобряя столь незамысловатую трогательную нежность. Заправил за ухо тёмные, почти высохшие пряди, коснулся подушечкой пальца чужой переносицы и счастливо прикрыл глаза, качаясь на тёплых волнах неги.

***

В пятницу вечером Феликс ещё раз зашёл на сайт университета, ознакомился с расписанием, в сотый раз убедился, что все документы были оформлены им верно, и с грохотом опустил крышку ноутбука. Экзамен должен был состояться уже в понедельник, и он, вроде как, даже был к нему готов, но менее волнительно от этого всё равно не становилось. На краю стола возвышалась гора учебников, которые он перелопатил вдоль и поперёк, и несколько исписанных формулами и определениями пухлых тетрадей. И, наверное, стоило ещё раз всё это полистать, освежая в памяти, но голова уже шла кругом и была переполнена знаниями. Стоило дать себе передышку, хотя бы на пару часов, а то так и до полного сумасшествия было недалеко. Накинув на плечи толстовку, Феликс вышел на балкон и покосился на лежащую на подоконнике пачку сигарет. Уже который день его нестерпимо тянуло покурить, чтобы успокоить нервы, и останавливал лишь прошлый неудачный опыт. Вот и сейчас он упрямо прошёл мимо и выглянул в окно: снег, что шёл с самого утра, тщательно выбелил серость асфальта и лежал мягкими пышными шапками на крышах припаркованных машин и детских горках. Неожиданно остро захотелось вновь ощутить себя ребёнком, выскочить во двор и с разбега нырнуть в ещё совсем крохотный, но всё же сугроб. Не чувствуя холода в пальцах, налепить снежков, спрятаться за деревом и терпеливо ждать машину Хёнджина. А затем, атакуя вышедшего из салона мужчину со спины, с хохотом разбить об него все свои крохотные заряды. Зябко переступив с ноги на ногу, Феликс шмыгнул носом, но в квартиру возвращаться не стал. До возвращения Хвана с работы оставалось совсем немного времени, а он всё ещё не подобрал правильных слов и эпитетов, чтобы посвятить его в свои планы на выходные, которых было немало. И самым главным их пунктом, в котором ему требовалось железное согласие Хвана, было желание съездить в приют в компании вновь активизировавшейся Юнджин и её подруги. Он ведь действительно обещал им эту поездку, при том кучу времени назад, да и контент для аккаунта давно закончился, как и иссякли донаты на счёт приюта. Феликсу позарез был нужен свежий материал и новые лица, а Хо со своим неиссякаемым энтузиазмом могла ему в этом помочь. Конечно, если бы Хёнджин заупрямился, то Феликс не стал приглашать в эту поездку Сынмина, но чего Хвану было опасаться? Ли теперь во всех смыслах принадлежал ему. Более того, он был заклеймён его поцелуями, как ожогами — от шеи до икр. И никто больше парню не был нужен, никого он не искал. Мужчина ведь понимал это? — Не грусти, малыш, папа уже едет, — потрепал он за ухом сидевшего на окне Джинни, когда заглянул на кухню. — Если тебе от этого станет легче, то я тоже невыносимо по нему соскучился! Луло, свернувшись пушистым клубком на одном из стульев, и ухом не повёл на слова хозяина, явно не страдая, в отличие от своего пушистого собрата, из-за отсутствовавшего дома Хвана. Включив электрический чайник, Феликс достал из стола упаковку шоколадного печенья и высыпал её содержимое в вазочку. Выбросил шуршащую обёртку в мусорное ведро и, ощутив вибрацию в кармане шорт, вытащил телефон. Мелкий, плиз, уточни, мы ещё в ссоре или уже нет? Если да, то давай срочно мириться. Мне жизненно необходимо обсудить с тобой счастливую рожу босса! Т…Т — Ну надо же, кто объявился, — привалившись спиной к тумбочке, шутливо проворчал Ли. Они не общались с Нишимурой с того самого вечера, когда Хёнджин укатил развлекаться в бар, и закончили тот разговор не на самой лучшей ноте. И хотя в планы Ли не входило вечно игнорировать Рики, он всё же собирался отложить примирение с ним до лучших времён. Как минимум, до начала следующей недели, пока действующий на нервы вступительный экзамен не останется в прошлом. Иронично, но пока Нишимура сам ему не написал, Ли и не подозревал, что настолько сильно соскучился. И раз уж это случилось сейчас, то не было смысла игнорировать сообщение, отправленное ему с явной целью закончить конфликт. Ты думаешь, что я причина счастья? Отложив телефон, Феликс достал с полки кружку и бросил в неё пакетик чая. Он понимал, что несмотря на то, что в самом начале чертовски злился на Рики за обман, спустя несколько дней чувство обиды немного притупилось. Право, а что Нишимура мог сделать, если старший по званию приказал ему молчать о случившемся в квартире Джисона? Они оба явно были захвачены врасплох и не собирались рассказывать кому бы то ни было об инциденте с Ханом: то ли рассчитывали, что парень не выживет; то ли надеялись, что он не начнёт трепаться об этом. А когда поняли, что лгать и дальше было нецелесообразно, поделились подробностями с Минги, чтобы решить проблему. Хотелось наивно верить, что Рики всё это было не по душе, равно как и самому Хёнджину, и пусть тот хоть тысячу раз пытался доказать обратное, но у Ли были глаза, уши и мозги, чтобы видеть, слышать и анализировать. И не просто так Хван рвался перевести деньги на счёт Джисона. Он делал это не чтобы откупиться, а чтобы искупить свою вину. И не только из-за обиды на сомневающегося младшего он в тот вечер всё бросил и уехал заливать алкоголем тоску: то говорила в нём злость на самого себя. Феликс отчётливо помнил, какими растерянными и напуганными выглядели напарники в тот день, когда всё случилось. Как они встревоженно переглядывались, как недоговаривали нечто важное, повисшее в воздухе. Никто из них не хотел, чтобы так вышло. Просто Хёнджин оказался слишком взвинченным, а Рики не удалось вовремя его остановить. И Ли, раз уж на то пошло, должен был не слушаться и не торчать покорно в машине, а пойти следом и предотвратить случившееся. Или хотя бы попытаться это сделать. Смотри, он целый день с кем-то переписывается и глупо хихикает. А ещё у него под воротником рубашки виднеется засос. И, короче, если это не ты, то у меня для тебя плохие новости :D Фыркнув, блондин задумался над ответом, а затем забегал пальцами по клавиатуре. Ого, надо же, ты такой внимательный к мелочам! И как тебя ещё до звания главного сыщика Сеула не повысили с такими-то данными?) Запоздало пришло понимание, что сколько бы они с Рики не общались, все темы продолжали крутиться либо вокруг Ли, либо их отношений с Хёнджином. И пусть и с опозданием, но захотелось это исправить, дав Нишимуре понять, что Феликс не был эгоистом, что и ему до него было дело. Что в Рики он видел не только жилетку для утешений, но и человека, который мог стать ему другом, и отныне Ли собирался проявлять куда больше эмпатии и искреннего интереса к чужой жизни. А как в целом твои дела? Отправленное вдогонку робкое и лаконичное сообщение оказалось мгновенно прочитано, и Нишимура тут же принялся набирать ответ. Блондин же, ругая себя за сухость, растерянно покусывал подушечку большого пальца. Ну неужели нельзя было как-то пошутить, чтобы заданный вопрос не звучал будто стандартная оговорка между знакомыми, которым не было никакого дела до забот друг до друга? Дела идут ужасно, ведь я всё ещё не главный сыщик, и мне приходится бегать на побегушках за твоим злюкой-бойфрендом!!! Чайник закипел и щёлкнул, и Ли наощупь схватился за его ручку, наполняя кружку водой. Как же он провёл столько скучных серых дней без обмена дурацкими репликами с неугомонным Нишимурой? Мне попросить его быть с тобой помягче?) Услышав хлопок входной двери и радостно улыбнувшись, блондин моментально погасил экран и убрал телефон обратно в карман. Дом, что всё это время казался сонным и тихим, сразу же наполнился светом и звуками, будто кто-то смахнул пыль с циферблата, завёл ключом старые часы, и те пошли, бодро отсчитывая минуты их совместной с Хёнджином жизни. — Хёни, любовь моя! — потянулся за второй кружкой Феликс. — А я как раз собрался пить чай. Парень отлично усвоил, как Хвана смешили и вместе с тем смущали подобные шутливые обращения. И он без зазрения совести их использовал, вгоняя мужчину в краску. Вот и сейчас, хитро фыркая, он предвкушал чужую реакцию, и лишь с опозданием понял, что что-то решительно шло не так. Коты, не спеша покидать насиженных мест, с опаской косились в коридор. Размеренные лёгкие шаги, что приближались с неумолимой скоростью, звучали ново и незнакомо. И что казалось самым жутким, по полу вился не лесной аромат, приятный до последней древесно-пихтовой ноты, а отдающая нервозностью смесь ванили и цитруса. Оборачиваясь, Феликс уже знал, что ничего хорошего там не увидит. И всё равно, столкнувшись взглядом с застывшей в дверях Минджон, не смог сдержать растерянного вздоха.