Индульгенция

"На могильном камне пусть выбьют как-нибудь по шикарней"

***

      Миранда зашла в церковь на закате. Черная ряса, вышитая золотым орнаментом, струилась по полу; как призрак, она приближалась медленно. Если бы не тихий стук каблучков по дереву, женщина бы выглядела воспарившей над полом, как воспарила над земным миром на изображениях икон.       Хель сидела на коленях перед алтарём, отрешенная и поверженная. Но это лишь с виду: Матерь ощущала размеренно стучащее сердце, непокорное, самобытное. Спасибо отростку Кадоу, так вовремя вшитым Моро. За счет него, у нее уже появилась связь с девушкой. А от связи до власти— одна кровавая борозда вдоль грудины.       Миранда любила волевых, но не дерзких. Чтобы не надумала себе чужачка, она умела слушать, пусть и противилась влиянию владыки.

      "Ничего, моя девочка. Скоро ты прозреешь. Тех, в ком совсем нет веры, не приводят сюда лесные дороги. "

       Положила руку на плечо, в этот раз, выбрав не поврежденное. Невесомо, лаского. Хель пойдёт сама, вне всяких сомнений.       —Я не сомневалась в тебе, дочь моя,- чарующим тоном пропела женщина. Она звучала так юно, так сладко, что сложно представить, какими методами эта смазливая святыня подобрала под себя четырех лордов....

ГЛАВА 6

      ...Тело сковало мышечным спазмом. Каждая клетка заныла, забилась в агонии. Даже внутренние органы поразила синхронная пульсация, болезненно отдающая в сердце слабыми ударами. Можно было ощутить и пересчитать все кости, стягиваемые изнывающими тканями.       К обжигающему холоду стола привязали силой. Ремни фиксировали запястья и щиколотки. Всё началось с вколотой мне сыворотки, и после затуманенное сознание урывками выхватывало происходящее. Перед глазами нещадно плыло, накатило неоправданное смирение и апатия...       Скальпель лёг чуть ниже стыка ключиц, натянув кожу. Озноб от оголенности ,предоставленной на растерзание сырости, сжимал ледянною рукою горло. Страх, резкий, неизбежный, трезвостью ввинчивался в разум, заставляя удерживаться в сознании даже тогда , когда хотелось провалиться в беспамятсво. Дыхание перехватило. Боль практически не ощущалась, но это не мешало чувствовать, как легко хирургическая приспособа вошла в плоть, рассекая ткани; как нож масло. В общей антисанитарии катакомб это выглядело совершенно варварски.       Мысли заплясали тревожным хороводом, наполняя изнутри образами всех клишированных маньяков. Я до последнего была слепо уверена, что смогу хотя бы номинально контролировать ситуацию, но какой же роковой ошибкой было внемлить Матери... Теперь это казалось не моим решением, а чем-то надуманным извне. Или отличным способом сбросить ответственность с себя....       "Может ли крылатая женщина влиять на умы людей так сильно? Не на этом ли строится ее странная религия и властвование?"       Я не могла видеть, просто знала, имея насмотренность: рассеченная кожа расходится по ровной линии разреза, оголяя меня изнутри. Головокружение подступило обмороком, но пульсация во всем теле противилась такому исходу. Я провалилась в тревожный затяжной бред, не смея потерять сознание, но и не готовая удержаться в реальности.       Сквозь оглушающее сердцебиение послышался звон металла. Напротив моего отвернутого лица, на столик приземлился поднос, переполненный оборудованием: зажимы для сосудов, реберные и костные кусачки, винтовой расширитель, распаторы всех времен и народов, еще несколько скальпелев.... Глаза упорно не закрывались. Оставалось лишь беспомощно отдаться фантазии и накатывающим ощущениям.       Время шло непростительно долго. Даже через прикрытые веки было слышно бормотание Миранды и ее ассистента; завывание стаи где-то в недрах проклятых пещер. Был слышен характерный стальной отзвук, каждый раз, когда инструмент падал назад на поднос, или пропадал с него, ведомый женской рукою.       Психоделичная дрема накрывала приливами, отпускала; в голове мелькали ужасающие образы распахнутой грудной клетки и религиозные эпитеты о после-смертии. Усталость наровила окончательно погрузить меня во тьму. Я не против: это то, что мне сейчас нужно. Покой и вечная чернота....       —Не смей терять сознание.- хриплый мужской голос выдохнул предостережение прямо в ухо, обжигая заледеневшую на столе кожу,— Я хочу, чтобы ты помнила.       И не успев хорошенько обдумать смысл сказанного, я ощутила, как все имеющиеся ретракторы и расширители подвинули внутренности, вызывая болезненнную удушливую тесноту. "Нечто" склизкое и живое погрузилось в образовавшееся пространство. Оно посылало вибрацию по костям с которыми соприкасалось. Что-то вроде усиков шарилось по разведенной коже.       Я не думала. Не о последствиях, не о здоровье. Просто дернулась вперед, широко распахнутыми глазами уставившись на то, что подселили мне впритык к легким. Диафрагма под весом незванного гостя натянулась, а медленно возвращающиеся ощущения болью потянули всё тело. Кожа на онемевших запястьях натянулась под ремнями, которыми меня привязали к столу. Волосы облепили лоб, покрытый температурной испариной. Плечи откровенно дрожали, не выдерживая нагрузки на бесчувственные конечности.       Руки, кажется, Хайзенберга, с силой толкнули в плечи, опрокидывая тело назад, и тут же фиксируя горло. Но было поздно: я задергалась, заборолась. Открыть рот не позволил запоздалый шок, но кричать хотелось так сильно, что сердце зашлось в бешенном ритме. Это и привлекло "нечто"; оно успокоилось, полностью погрузившись в меня, и инородные тела ужасаюшей лаской вплелись в сосуды и органы. Тварь прижалась к сердцу, и паника, пережавшая не только дыхательные пути, но и рассудок, забрала за считанные секунды остаток сил: обморок наконец-то застиг меня, избавляя от необходимости знать, что происходило дальше. ...

***

(от лица автора)

      Карл вымыл руки, меняя медицинские перчатки на свои кожанные. Закатанная по локти рубаха взмокла от пота и чужой крови. Ему пришлось навалиться на Хель, когда та подскочила; от внезапно оказанного сопротивления, зажимы на сосудах съехали, и из нескольких крупных артерий брызнула кровь. Скверное начало: большая потеря крови никогда не давала положительный результат. Кадоу жаден до кровесносной системы, и обессиленный организм, подготавлевыемый к мутации, может просто не выстоять под натиском чужеродного тела внутри.       Её всё ещё крупно трясло. Матерь тщательно зашивала последствия операции. Стянутый внешний шов останется бугристым шрамом на теле девушки.       Хайзенберг начал ассестировать ей после того, как сам захотел проводить эксперименты. У него был подходящий склад ума и тонна собственных ошибок по препарированию трупов, о назначение которых, Миранда, естественно, не догадывалась. Но женщина поощрила стремление пасынка, и вскоре, это дало благотворный результат: Карл работал более сдержанно, и после него не оставались лишние переломы ребер, разрывы органов и прочая неприятность, которая сопровождала опыты крылатой. Миранда слишком верит в собственную принадлежность к возвышенному: она не акуратничает, не видит смысла в дренажировании, и брезгует медицинской совестливостью. Зато Карл прекрасно справлялся с оборудованием, бережно изолируя органы грудной клетки и стягивая после себя каркас рёбер, чтобы те зажили быстрее и качественнее.       Мужчина еще раз глянул на девушку. Она лежала в разводах собственных жидкостей в одних трусах , голова безвольно опрокинута на бок, а под кожей проступали шевеления отростков Кадоу, который привыкал к новому месту жительства. Ее ждет болезненная реабилитация, а паразита — акклиматизация. Коротко стриженные темные волосы разбросались по металлу стола, сделавшись совсем сальными от пота и впитываемой в них крови. Руки и лицо мёртвенно белые. На запястьях расцвели синяки и покраснения.       Он подошел к оперируемой, отстегнув ремень на шее. Ей понадобиться много воздуха, и лучше никак не препятствовать его поступлению.       Миранда повернулась к нему. Во время операций женщина сменяла осточертевшую рясу на белый халат. Вместо золотой маски, лицо прикрывала медицинская, болезненно-голубого цвета. Шлепнув стягиваемыми перчатками, она опустила ее на подбородок.       —Ты быстро учишься, сын мой,- она посмотрела почти с одобрением.       Немец ничего не ответил, только кротко кивнул.       —Сегодня ты особенно мрачен, Хайзенберг,- Миранда сложила ладони вместе, чуть склонив голову.—Тебя тревожит исход операции?       —Слишком много крови,- сухо подтвердил Карл, кивая на стол,— Девчонка умрёт , если не вмешаться.       Миранда повернулась к столу, направляемая его взглядом из-под очков. Плавно приблизилась и чистым куском марли стала протирать лицо девушки.       —Раньше тебя не беспокоили результаты экспериментов,- голос обрел провакационные нотки.       —Жаль потерянного времени, Матерь.       Мужчина сжал челюсти, но вида не показал. Переферийным зрением он видел, как ладонь женщины беспощадно заскользила вдоль шва, невесомо оглаживая женские изгибы. Дошла до живота, и устремилась назад. Пальцы огладили линию под грудями, тонкую кожу шеи. Тошнота подступила к горлу, следом— остервеневшая злость.       "Эта сука еще смеет касаться девчонки, которую само-лично обрекла на вечные мучения или смерть. Трогать так, будто призентует мне ее прямо на ебанном столе, залитом мочой и кровью. Да в тебе, маменька, из святого только лживое мученичество"       —Она тебя зацепила, сын мой?- спокойно подвела итог Миранда, даже не удосужившись обернуться к нему.       Знает, что он смотрит. Что гневно бросает взгляд искоса, стоит ей хоть немного отвернуть лицо. Чувствует его напряжение, и это знание сладостью растекается по извращенному рассудку женщины.       Что-ж, Хайзенберг мужчина в самом расцвете сил, и категоричное одиночество не идет ему на пользу. Она всё ждала, когда он остепениться. Альсина детей иметь не могла, и сделала более чем весомый вклад в эксперименты Матери, запросив трех нерожденных дочерей. Моро... Его мутация слишком не стабильна, чтобы говорить о передачи ее природным путём кому-либо. Да и, Миранда, конечно, сумасшедшая, но как женщина , прекрасно понимала, что такая партия как Сальваторе, особенно насильственным путем, это издевательство над всем женским полом. Донна , к сожалению, сама ребенок, и ее деффективность мыслительного процесса может передаться предполагаемому потомству....       Как ни крути, Карл прекрасно подходит для очередного внепланового эксперимента, о передачи мутации и генокода Кадоу по-наследству. Последние годы он исправно служит Миранде, практически не перечит, и выполняет все возложенные обязанности. Может ли быть это его вознаграждением?       —Я готова даровать её тебе, как только тело окрепнет.- не дожидаясь ответа, внезапно огласила Матерь,— Ты заслужил поощрение. Но, мне нужны будут... положительные результаты от такого союза. Может, через год-другой, когда её тело окончательно примет Кадоу, станет единным с ним. - Миранда с неприкрытым любопытством обвела пальцами затвердевший на холоде сосок своей новой игрушки.       Если бы не опыт, Карла бы точно стошнило. Настолько вульгарно предлагать ему изуродованное тело, когда он буквально десять минут назад лицезрел ее хлюпающие в агонии лёгкие? Потрясающая прямолинейность, как раз в духе ебанутой крылатой суки.       Последние годы он размышлял: а не заигралась ли Миранда в собственное безумие? Она начинает верить в свою святость, а не только приумножать плесневелые под-виды, в своем артхаусном под-царстве. Вся эта смрадящая история с дарованием званий и введение в псевдо-семью, должны были быть умелой уловкой, но фальшей.... Однако, Матерь не лукавит. Она правда хлчет скрестить его с кем-нибудь. Надоели нынешние игрушки, тётенька требует новую куклу?       —Я не говорила с тобой на эту тему, но... ты же не утратил мужской потенциал после мутации?- Миранда говорила совершенно спокойно, уцепившись за зрительный контакт с лордом. Теперь отвести глаза было бы сродни не подчинению или, наоборот, истошной слабости.       Карл достал папиросу. Наспех застиранная рубаха комканными линиями свисала по бокам.       —Об этом не беспокойтесь, Матерь,- пришлось наигранно усмехнуться, придерживаясь беззаботно-отрешенного образа.       —Славно,- Матерь вновь обернулась на Хель,—Быть может, ты окажешься даже более полезным экспериментом, нежели я задумывала.       Хайзенберг тяжело вздохнул, спрятав это за глубокой затяжкой. Жалость он вытравил много лет назад, если вообще был с ней знаком, но испытываемое сейчас чувство сродни тоске по чужой участи. Он вроде Бога, наблюдающего за Евой, что срывает яблоко,- знающего, чем это обернется.       Однако, если абстрагироваться от мотивов Миранды, ему на руку такой "подарочек". Если получится прибрать девчонку к рукам сразу, гораздо больше шансов, что та не попадет под влияние главенствующей бестии и сохранит здравость рассудка. Лорд не понимал, что двигало чужачкой, раз та оказалась готова так легко сдаться после пережитого, но ему уже не терпелось узнать.       Карл поморщился. Ему придется выхаживать Хель, если та вообще оклимается. Давно он не соседствовал с живой душой.... Пока , иллюзорных плюсов значительно меньше, чем пользы.       "Не подведи меня, душка. Ты мне дважды должна , так что не смей помереть сегодня"- он направил поток мыслей в сторону стола, выходя из помещения. О ее сохранности далее должна беспокоиться Матерь.       Уже у выхода, мужчина позволил себе обернуться. Виновница локального Ада усердно записывала что-то в блокнот, отрешенная и спокойная. Даже не посматривала в сторону Хель. Кажется, ее совершенно не волновал исход предстоящей ночи и судьба столь желанного эксперимента.       "Так дело не пойдёт"              Злость подкатила рыком к горлу, но удержав ее в никотином хрипе, немец подготовился к очередному театральному отыгрышу. Подыграет суке, не впервой.       —Матерь, позволите?- почти беззаботно поинтересовался.       —Слушаю, сын мой,- не отрываясь от записей , подобно кассетной записи, повторилась она.       —Девчонка закоченеет, если не заняться ей в ближайшее время. Не гоже оставлять нашу наработку в столь уязвленном виде, вы так не считаете?              Миранда подняла на него глаза. Искала обман в его поведение, допытывалась внимательным взором до глубин черных окуляров, так удачно прятавших глаза. Миранда считала, что Карл— глупец, если считает, что она не читает его серо-зеленые радужки даже через муть стекла. А Карл ликовал, зная, что "нет, самонадеянная идиотка, не читаешь" .       Матерь подумала было, что Хайзенберг действительно успел проникнуться к чужачке. Молода, симпатична, а главное, бойкая. То, что люди деревни, Лордами презирались, вполне очевидная закономерность, и Матерь не видела в этом ничего предосудительного . Не удивительно, что на таком контрасте, мужской взгляд зацепился за весьма живучую и дерзкую особу. Нужно было продумать это поощрение заранее, разглядеть заинтересованность Карла , и просить за подарок большего.... Но обещанного не воротишь. Не сейчас, во всяком случае. Миранда придумает, как присвоить себе девочку по истечению времени, а пока пусть выполнит свеже-очерченную миссию.       —Пекусь о состояние невестки,- губы лорда растянула нахальная кошачья улыбка. Вполне убедительная.       Конечно, ему и самому стало смешно от этих слов. Жестокая ирония в этом присутствует, что скрывать. У Обители свой юмор, и Карл его чувствовал как никто иной. Ханджи , вроде Альсины, кривящие нос, или в ужасе открещивающиеся, вроде сельчан, от правды жизни, не улавливали эту грань юмора, - не способны.       Хель, кстати, уловила. Она не испугалась ни его, ни обстоятельств. А точнее, умело сделала вид, что страх ей не помеха, весело перешагивая трупы на мотив детской считалочки, игриво рассекая ружьем воздух. Наверное, доля правды есть и в замечание Миранды: зацепила. Но Карл слишком озабочен собственным восстанием и его подготовкой, и не способен всерьез отнестись даже к собственным проявлением человечности. Изоляция по месту жительства, и изоляция внутри социума, за счет всех атрибутов сложно-сочиненного образа, стали его главным залогом собственной , хоть и маленькой, но свободы. Что ему делать в таком случае с девчонкой, пока не понятно...       —Тебе не о чем беспокоится,- буднично ответила Матерь, царапая ласковой улыбкой,—Можешь идти. Я позабочусь о ней.

***

      Сегодня он будет пить.       Хайзенберг весьма неодобрительно относился к беспробудному алкоголизму, как попытке познать забытие, и не искал поводов лишний раз прикосаться к бутылке. На примере Альсины стало ясно, что алкоголь весьма благотворно влияет на отношения с паразитом, ибо подавляет его влияние. Но, если и уходить в сравнения , то не стоит забывать, что нежеланная сестрица не брезговала уподобляться и прихотям Кадоу, насыщаясь челоческой кровью. Ее мутация проходила проще, чем у остальных, ибо благородная дама рода Димитреску сразу огласила о своем желаниии испить крови, чем запустила поганную тенденцию, предлагать подобное всем последующим жертвам материнской беспощадности.       Карл, к своему невезению, помнил времена, когда было за здравие пропустить пару кружек пива в хорошем кабаке, уже будучи солдатом. Прошлое возникало в памяти эфемерно, как кадры хорошо-знакомого фильма, не раз прокрученного на кассете уставшим вечером. Но эмоций не вызывало: слишком много времени прошло , чтобы жалеть о своей участи таким мизерным способом.       Он жалел. Не признавася даже себе, но жалел. Это подкожное, глубинное ощущение, протекающее параллельно взрастающей злобе; и пока последняя крепла под натиском обстоятельств, разжигала литейные печи, и закаляла его нрав, дыбой растянув сознание между амбициями и безумием, жалость тихонько пригрелась под сердцем. Вся его театральная харизма, различные попытки стать услышанным, спрятавшиеся за грубостью и неопрятностью, - всё это отголоски того юнца, что попал под скальпель Миранды.       Карл активизировал купол ненависти над собой, подобно магнитному полю, что питает его Кадоу, не давая первородной обиде поглотить себя целиком. Так и метаться ему до конца дней, самого себя убеждая в выбранных постулатах. Как гласит многовековая мудрость: Нет ничего продуктивнее, чем уязвленное мужское эго, И ничего опасней обиженной женщины.       Фабрика обволакивала спертостью воздуха, знакомыми запахами, благодарным шумом механизмов. Его место силы: от одного лишь присутствия мужчины пространство электризировалось, отвечая легким возбуждением на металлокинез властителя. Концентрация подвластных ему устройств и обломков была столь высока, что даже Матерь избегала лишний раз заходить вглубь его личной обители.       Он предстовлял это много раз. Как она скованно идет по гудящим коридорам, и цоканье каблучков безвозвратно тонет в шуме его мира. Как оглядывается с прикрытой опаской, осознавая, насколько ничтожны ее собственные силы внутри бетонной коробки. Да, чтобы призвать корни Мегамицелия здесь, придется потратить все свои силы. Представлял, как десятки буров его солдат одновременно врезаются в хрупкую внешнюю оболочку женщины, и кровь бурными потоками хлещет на пол, а в глазах застывший страх вместе с недоумением... Признаться, это оттягивало не только накопленное раздражение, но и пах.       Его неистово бросало в сторону кровожадного категоризма, несмотря на весьма гуманистический склад ума. Хайзенберг циник, но не маньяк. Если бы можно было просто откусить Миранде голову, он бы даже не стал устраивать весь этот нравственный беспорядок с горами трупов. Но так просто Матерь не убить. Ему было просто необходимо куда-то перенаправить весь тот кошмарный симбиоз эмоций , плотоническое сумасшествие и влияние Кадоу; собирать армию Франкенштейнов— не самое паскудное занятие в деревне. Он хотя бы не лопает деревенских дураков, не гоняет бедных служанок, и не превращается в плесневелый нарост на собственном теле. По этой логике, он даже пытался наладить отношения с Донной. Та тоже компенсировала переживаемые трудности, собирая куколок. Невинное девечье занятие, пусть и жутковатое, в ландшафте туманного особняка вдали от всех. Он даже шутил, что такая милая девушка весьма не иронично смотрится в апогее клише фильмов-ужасов. Донна его не поняла....       Карл выдохнул, откидываясь на спинку стула. Ноги грузно упали на один из столов, игнорируя сбиваемую с подошв сапог пыль. Всё равно убираться потом.... Сигара — как хорошая закуска для греющего душу бренди. Раньше он откровенно посмеивался над излишней "мужественностью" тех, кто показательно избегает закусывать , глотая пойло и не морщась. Но сегодня такой рацион — прямая необходимость. Хочет чувствовать себя физически более паршиво, чем ментально. И пока тошнота от , пропущенных через мыслительный процесс , суток не скатиться назад в пищевод вместе с горечью, избавляя от приземистых , совершенно ему не всравшихся терзаний за чужую судьбу, он не остановиться.       Карл самозабвенно достал дневник с опытами, ища там записи по первому , провальному, сбору Штурма. Погружение в работу, пассивное анализирование ошибок и ошибочного мнения, вполне приводило растормошенный мозг в норму. Кадоу притаился, съежился. Прекрасно.

***

      В ту ночь Кадоу вступил в реакцию с плесенью, которую предварительно ввела Миранда, и плесенью, убивающей организм девушки ликанотропией. Паразит , моментально пригревшийся внутри, подавил заражение, усердно заращивая парализованные уже клетки, травмы, и прочие побочные эффекты, подготавливая тело исключительно в своё пользование. Не удивительно, что температура Хель не спадала еще трое суток после, и её метало в сонном бреду. Абсолютно истощенный организм боролся за право жить дальше.              Кадоу, как самостоятельное существо, был неизведан полностью даже Мирандой. Каким образом оно решает, кому давать силу, а кому нет? Почему одних — убивает, не приживается, или наоборот, за несколько дней вживляется так глубоко, что поглощает человека полностью,- всё это оставалось непредсказуемой прихотью плесени, пораждающей концепцию Мирандовского вероисповедания об "избранных".       Матерь допытывалась взглядом до тела, безвольно отдавшегося вмешательству другого организма, призванного обречь, но решившего помочь и очистить своего носителя. Миранда уже ощущала небольшое колебание внутри Хель. Это плесень в ее теле выходит в общее информационное поле Мегамицелия....       —Добро пожаловать в семью, Хель.       Лёгкая улыбка тронула губы крылатой владычицы, а холодная ладонь благодатью легла на , раскалённую внутреннем огнём , щеку.