Индульгенция

      Я всегда думала, что личность не заканчивается на минутах слабости.

Не пойми превратно: это не минута слабости, это первый в моей жизни

Поступок

***

      Несколько дней я пыталась систематизировать новый бытовой уклад, если его позволено таковым называть. Информации чрезмерно много, и пока мозг пребывает в ступоре , открещиваясь от своих прямых обязанностей, с присущим задором, решила утрамбовать всем на зло происходящее в затянувшуюся симуляцию реальности.

Говоря проще: хронический пиздец.

      Хайзенберг нашел ужасно забавный выход из сложившейся ситуации: вместо того, чтобы ежедневно ходить со мной до Миранды, он запугал несколько ликанов, поручив меня им. Конвоиры оказались не сговорчивыми. Но впечатляющий крик лорда, обильно приправленный ругательствами, убедил их подчиняться.       Ликаны передвигались перебежками, подгоняли меня рычанием, так что на протяжении всего пути волосы вставали дыбом, табуном мурашек рассыпался страх под верхней одеждой.       "И, мой совет: не оборачивайся. Они не любят, когда смотришь им в глаза"- с самодовольной улыбкой, дал последнее наставление мужчина       Я нервно выкуривала по три сигареты за дорогу в одну сторону, стараясь удерживать панику, ведущую к тахикардии, за выдержанным ритмом шагов. Не очень быстро, чтобы твари не восприняли это за попытку бегства, но и не медленно, дабы расстояние между нами всегда оставалось в пару метров. Их шумное перепрыгивание, топот, похрипывание в спину: всё это провоцировало Кадоу. Он нервозно шевелился под защитой ребер, то взывая к злобе, то к очевидному страху, и любое из чувств сопровождалось покалыванием в области сердца.       Не смотря на всеобщее запугивание , касательно анти-гуманистичных методов Матери, крылатая владычица предпочла не мучать меня. Никаких жутких экзекуций и насильственного раскрытия сил паразита. Ей, кажется, вообще не было интересно, как проходит моя мутация. Миранда брала анализ крови одноразовым иглами, как в стареньких больницах, не претерпевших ремонта стен и реконструкции лечебных методик.       Потом собирала краткий анамнез, задавая однотипные вопросы безучастным голосом. Иногда , сугубо профессиональное поведение , бороздила заинтересованность к нашей с Хайзербероом личной жизни....       Я отвечала уклончиво, размыто.       Она довольствовалась малым, согласно кивая на мои заключения по поводу "брака"...       На фабрике было.. Не понятно. За несколько дней, я дважды спускалась в морг и прозекторскую, притянувшусь к этому месту еще с того первого раза, когда мне пришлось вымывать ведро от собственной рвоты. "Гнойников" Карл более не оставлял, чем избавил и меня от лишнего искушения.

ГЛАВА 9

      После очередного визита к Миранде, всё валилось из рук. Чертова рисовая каша, которая на памяти девушки, является одним из простейших блюд, и то, не получилась. Мало того, что молоко выкепило несправедливо-быстро, и дно кастрюли покрыл налет подгореашего риса, так еще и задумавшаяся Хель бросила чуть ли не пуд соли в небольшую емкость.       Разочаровано помешав ложкой получившийся кулинарный шедевр, без особых раздумий, переворачивает содержимое кастрюли в урну. Нет, так нет.       Живот скрутило, но не от голода. От тревоги и щекочущего чувства утраты чего-то важного. Это ломка. Ломка до охоты.       Сегодня, подходя к воротам фабрики, она слышала вой. Нелюди предпочитают скрывать свое перемещения днем, очевидно, по наказам Миранды и лордов, чтобы не смущать деревенских еще большими суевериями. Но в этот раз им попался кто-то крупный, судя по всему.       И , по мимо естественного страха, она ощутила зависть.

      "Совсем размякла. Нужно узнать у Хайзенберга , в чьи руки перекочевало ружьё. С момента попадания в лабораторию, я его так и не увидела."

      Без Ижа, как без одной конечности. И злоба, от того что все эти дни, ее упорно не интересовал данный вопрос, лишь подкрепляет смуту в мыслях.        Хель миновала жилой этаж, успешно следуя на шум. Пройдя по фабричным коридорам, походящим на иллюстрации Гигера, девушка спустилась на очередной зацикленный этаж фабрики, выходя в литейную. Грань дозволенного стёрлась еще при заходе в деревню, а потому, запрет шляться по не дружелюбным внутренностям фабрики, девушкой игнорировался так же смело, как отворялись двери. Если бы Карл по-настоящему не хотел её пускать куда-то, то запер бы отсек на эти рыжие реакторы-папиломы, коими снабжены почти все железные ставни между коридорами. Если лампа горела— проход закрыт. Это Хель уяснила очень быстро.       Карл стоял в майке и спилковом фартуке, вручную отливая какую-то замысловатую фигуру в устрашающих размерах, печи, совершенно не заботясь об оголенной коже предплечий. Лишь неизменныйе кожаные перчатки защищали ладони и запястья от возможных брызгов металла.       В помещение было отвратительно душно,- сауна для пролетариата. Легкие девушки истошно начали расширяться, моментально ухудшая самочувствие, вбирая горячий воздух в себя.       Немного задержавшись на входе, скользит глазами по его фигуре. В работе самый опасный лорд представлялся.. Интригующим. Здаравый смысл порождал отрицание ко всему, чем занимался здесь мужчина, однако, нельзя закрыть глаза на то, как аутентично он выглядел среди общего хаоса. Как филигранно его руки справлялись с самыми бесчеловечными экспериментами над телами, как замысловато выглядели все инженерные воплощения ужаса , и как завораживающе он находился в эпицентре этого безумия; нет, становился эпицентром сам, собирая в бесноватый торнадо уйму металла и мусора. Он местный бог, он прародитель всего сущего в пределах здания; он действительно опасен в своей среде.       Хель невольно закусила губу. Естественная боязнь смешалась с неподдельным восхищением, стоило вновь обнаружить его за работой. Ну и, тяжело отрицать: харизма и вычурность его образа, детально собранного не хуже, чем вся фабрика, невольно приковывали взгляд.       —Пошла вон!- рыкнул мужчина, метнув гневный взгляд из-под очков.       Задумалась...       —Нет, мне что, повторять дважды?- выдохнул лорд, разворачиваясь,— Вышла, блять, от сюда, пока не переплавил твои милые кости на клей.       "Глютиновый клей же вываривают, а не плавят, умник"- с некоторым сомнением пронеслось в голове, одновременно с тем, как захлопнулась дверь прямо перед носом.       Не споря, нарушительница рабочего процесса пятится к лестнице.              Понурив голову в задумчивом перекуре , вслушивается в адское эхо, наполняющее фабрику. Все эти скрежеты, шумы, приглушенный вой чего-то обреченного, но , по велению судьбы, живому. Тяжелая голова опускается на холодные перилла. Да , она определенно теряет нечто критически важное , по маленькому кусочку лишаясь былой силы воли.       "Разумно ли открыто спорить с мужчиной, что в разы сильнее тебя, будучи гостьей на его территории?"       Зажигалки в карманах не оказалось. Дрожащими пальцами вытащила спички. Несколько секунд трепещущееся пламя отражалось в задумчивых глазах, дразня суженные зрачки колебаниями рыжего непокорства. Ну и куда это годится?

      "Как быстро ты подобрала синоним к слову узник. Умница, девочка, так держать"

      Он вышел к ней спустя четыре сигареты, уже облачённый в рубашку и спокойствие. С момента, как ее тело приняло в себя паразита и поддалось его влиянию, мало какие вредные привычки утоляли безмерную тоску. Она не могла насытиться, не могла отвлечься, не могла напиться...       Извечная ломота костей перестала смущать, а вот ощущение пустоты где-то под диафрагмой, -совершенно иррациональное чувство, учитывая, что Кадоу и так потеснил внутренности. Паразит отбирал необходимость привычек, базовых потребностей, вместе с принесенным ими удовольствием. Судя по остальным Лордам, мутанты могут обходится без сна и еды неделями, не ощущая особо ухудшения. Выносливость повысилась. Запросы снизились. А мозг обречен на вечность в черепушке, анализировать всё это и мирится с новым укладом жизни.       Хель чувствует себя парализованной собственной судьбою.       Она начала тренироваться каждое утро. Но даже изнурительные нагрузки на тело не выбивали царапающее изнутри желание к убийству. Нет, не по охоте она скучает, силясь таким образом обмануть подноготную нового создания. Она хочет убить, как хотят все оборотни, как хотят эксперименты самого Карла, и как хочет сама деревня, веками омытая кровью и болью. Это жажда власти над другими организмами путём примитивного насилия....

Время отсчитывало минуты по затяжкам.       Сидя на железных ступенях встретила его взором свысока в прямом смысле. Лорд задержался внизу, от чего-то улыбаясь.       —Так соскучилась по мне, что решила дождаться? Я польщен.       —Не зазнавайся, Хайзенберг,- спокойно осекла его шуточный тон, —Ты не узнавал по поводу ружья?       —Не припомню, чтобы ты об этом просила,- он поднимается на несколько ступенек, растягивая момент. Каждый шаг— как театральная прилюдия. И в этом весь Карл: он забавляет себя артистизмом, заполняет собою пространство. Всё в нем соткано из противоречий. И даже тогда, держа ее над водой за вышеупомянутое оружие, - даже тогда он придал моменту сценического драматизма.       —Если бы не просила, не говорила бы сейчас в таком тоне,- Хель сглатывает, но упорно остается сидеть на месте.              Он подступает критически близко, почти нависая над ней. Теперь уже ей придётся задрать голову, чтобы посмотреть в мутные глаза, сверкающие азартом из—под собранных пепельных волос. Есть нечто привлекательное в том, какую опасность излучает этот мужчина, и как обыгрывает ее неряшливым внешним видом. То, как он легко меняет интонацию, умело манипулируя ощущениями зрителя, насильно втянутого в каждую "постановку".       —Значит, плохо просила.- произносит на низких нотах, и не спеша поднимается по лестнице вверх, оставляя ее в не ясных чувствах.       —Тогда позволь узнать, как стоило просить?- Хель встаёт следом, кулаком встречая захлопывающуюся дверь, и та с ощутимой отдачей бьет в костяшки . Боль неплохо стабилизирует, придаёт спине почти солдатскую выправку, а голосу— твердости.       —Если ты не заметила, на фабрике есть дела , помимо твоих желаний и твоей персоны в целом.- его ладонь ложится рядом с кулаком девушки, беря вес двери на себя. То, как легко, как невесомо он придерживает ее, лишний раз ударяет колоколом напоминания о неравенстве сил. И не возможности их уравнять, будь в руках хоть Иж, хоть нож, хоть сила воли .       —Не вижу поводов для злобы. Я задала совершенно обычный вопрос , а ты сейчас засвистишь, как чайник на плите, от нетерпимости,- возникающее напряжение срывает крышу. Злоба на саму себя транслируется в сторону источника смущения, а значит, теперь они оба распаляются на колкость.       —Так, ты по-прежнему дрожишь, от той же нетерпимости?- его тон чуть смягчается.       Он видите страх. Ее колебание. Находит тонкое место в тщательно выстроенном барьере; ему даже не нужно прилагать усилие , чтобы этот барьер разрушить. Достаточно самого знания , что уязвимость обличила себя. И того, что Хель тоже в курсе этого. Всё, это победа без единого выстрела: одним лишь тоном, взглядом, дружелюбным подъебом , указать ей на просчет в сценическом образе.       Кому, как не Лорду Карлу Хайзенбергу, артисту большой дороги, замещать Станиславского и кричать "не верю". Он в образе последние 75 лет, если не больше, а это чему-то да учит. А Хель... Ну, делитант.       Видит ее страх и теряет интерес. Просто разворачивается и уходит. Двери возвращается тяжесть, а рукам ответная слабость. Не завися от этого, напрягает плечо, чтобы толчком оттолкнуть преграду, входя во мрак коридора вслед за немцем.       За спиною громкий хлопок сигнализирует о перекрытом пути. В его чертогах— как в изощренной мышеловке: и любопытно и боязно, и хребет переломать может.       —Хайзенберг!- вырывается из нее. Толи призыв остановится, толи отчаянная попытка перетянуть разговор в плохо освещенный лабиринт; сдавшие нервы толкают к не обдуманным выпадам.

      Контроль?

      Нет, он давно потерян, и хладнокровие методичного голоса в голове уже не спасёт ситуации.              Карл не оборачивается. Он отсчитывает про себя секунды до вероятной глупости, прекрасно понимая, что рано или поздно у девушки должна сдать выдержка.       И оказывается чертовски прав.       Неизбежная попытка агрессии. Такой лакомый миг для Кадоу. Маленький склизкий провокатор, дергающий за струны нервов изнутри, только и ждет момента, чтобы напитаться злобой носителя, сподвигнуть его атаковать.       —Полегче, фрау! Чуть не зашибла,- издевается он, уклоняюсь в сторону.       Рука девушки, целившаяся в воротник мужчины, черпает воздух, когда тот уходит от не обдуманного маневра. Не растерявшись, отпрыгивает от него в объятия тьмы между красными лампами, увернувшись от возможного удара. Карл делает шаг на встречу, встречаясь с яростным толчком в грудь. Тонкое женское запястье оказывается в его мертвой хватке. Разворот.       Хель шипит, когда немец заламывает ей руку за спиной, ловко обходя этот нелепый выпад, и впечатывает девушку в стену, не давая вырваться. В щеку впился крошечными зубами покалеченный временем бетон. Мышцы плеча и локтевой сустав заныли, и боль растеклась по телу блаженным спокойствием. То, как грубо, и как просто, он надавил на нее еще и физически, а не только задел словами,- вот что действительно впечатляло. С каких пор Хель, будучи образованной и стойкой девушкой, начала понимать лишь язык насилия?       Она дёргается, успевая пнуть его в колено, одновременно предпринимая попытки вывернуть запястья, выскользнуть из положения, близкому к безвыходному.       —Давай, Хельга, я почти поверил, что ты это сделаешь,- продолжает он подначивать, не скупясь на увеличивающуюся силу трения между ними. Чем сильнее она вырывалась, брыкалась и скользила по стенке, тем меньше он оставлял ей места, играюче сокращая и без того мнимое пространство между ними.       Одно запястье победно выскальзывает. Но это ничто, по сравнению с тем, какое давление оказывается на вторую руку. Лорд наваливается все телом сверху, показательно ударяя ее о стену во второй раз.       —Не дурно, детка, но этим меня не впечатлишь, - с хищным оскалом он наклоняется к мочке уха.       Невыносимое желание впиться в нежную, подрагивающую напряжением, плоть, разливается по желудку Хвйзенберга. Интересно, это придаст ей больший запал? Какова на вкус только-обращенная игрушка Миранды? Отдаёт ли ее кровь хоть малейшей победой над очередными извращениями крылатой суки, очередным локальным бунтом и осквернением того , что "пресвятая" присвоила себе?       Прижатые к друг другу нелюди нервно подрагивали по инерции. Эта короткая, но необходимая, борьба дала выплеск накопленному напряжению.              Между лордом и стеной, как под спресовочным прессом. Как в тисках. И чувство обузданности внешними факторами возвращает контроль над внутренними. И ей наконец-то чуть легче. Чуть спокойнее.       Есть такая древняя методика — шибари. Одна из версий ее появления, гласит, что родилась она вне эротического контекста, и было исконно мужской привилегией. Мужчины-воины позволяли мастерам связывать себя и подвешивать под потолком. Таким образом они могли отвлечься на время, и перенести груз ответственности на не зависящие от них факторы.       Шумно выдыхает через нос.       –Тебе придется научиться контролировать это,- используя показное недовольство, выдыхает Карл возле уха, —Мое терпение не бесконечно. И однажды, такое херовое твоё решение приведет к очередному надгробию.       —У тебя что, встал? - с недоверием спрашивает Хель, игнорируя поучительное шептание.       —О, извини, если задел твои чувства, но я всё ещё не импотент! А ты вертешься, как уж на сковородке, и немного напрягаешь,- снова издевается. Значит, не злится.       —Я в норме.- запоздало отвечает Хель, понимая, что дальше тянуть эту потную и сконфуженную сцену, нет смысла.       Он отпускает ее, разворачивая к себе за плечо. Почему-то, теперь в его действиях не угадывается ни уничижительной снисходительности, ни издевки; ничего из того, чем стоили бы наградить столь легкомысленный выпад.       —Прости, что так грубо,- смотрит на разодранную щеку.—Сама понимаешь, отвык от человеческого общества, а болваны на гематомы не жалуются.       Он представил, как берет ее за подбородок, и размашисто облизывает выступающие кровавые вкрапления. Как она жмурится, недовольно кривится, пытается его оттолкнуть. А он победно сжимает ей челюсть сильнее, прекрасно зная, что она никуда и ни за что не денется с этой чёртовой фабрики, пока он смакует металлический привкус. Это так естественно для его мира: брать то, что хочется, не заботясь о состояние другого существа. Брать, чтобы хоть так удовлетворить жестокие паттерны поведения Кадоу, и следующие из них девиации.       —Проехали. Это заслуженно.

      

      "Вот как, значит... Царапинами на пол лица тебя не смутить, Хельга без прошлого; сама напросилась, получается"       И рука в перчатке исполняет задуманное, мёртвой хваткой сжимая подбородок неудачливой драчунье, отворачивая в сторону. В свете красных ламп ее недоумение еще слаще, чем он мог представить. То, как она стоически терпит последовавшую мерзость антисоциального поведения со стороны лорда, удерживая в себе столь явный страх,- вот, чем он привык баловать паразита. Вот, чего он и не мечтал получить. Это не деревенские шлюхи и неучи, что рождены раболепить или принимать, как должное, любые нападки владык. Нет, это тонкий лист стали, готовый сломаться, но который еще можно закалить.       Кажется, она даже перестала дышать в его руках. Молча вытерпела этот акт пассивного садизма,- он же получил удовольствие от проделанного. Вытерпела и последующую улыбку бывалого маньяка.       —Вкусно?       Смотрит ему в глаза с скептичным принятием. Так, будто это далеко не самая странная вещь, что с ней приключилась. А Карл ехидно облизывает губы, чуть причмокивая, довольно наблюдая блеск мокрого следа на ее лице.       —Не хуже, чем предполагалось,- уклончиво выдает мужчина, —Будет тебе ружьё. Считай, этаким презентом за учиненное шоу.       —Забавно, как вы все перевираете истину. То, что принадлежит мне по праву, возвращается в качестве награды за страдальческое терпение.- усмехается девушка, вытирая рукавом хайзенберговские слюни.       Да, вещи , которые ей прислали уважаемые дамы деревни— весьма презентабельны, и в другое время, она бы с удовольствием носила часть из них. Но , например, юбки ниже колена, на фабрике не практичны. Зато одежда, снятая с трупов (в чем Хель не сомневалась), прагматична, и такого добра у Карла оказалось полно— как раз к месту, делу и времени. И ничего критичного, что приходилось утягивать штаны на талии, подпоясываясь джутовой веревкой под ремень. А просторные рубахи прекрасно служили верхней одеждой: их легко скинуть при работе, и так же легко накинуть назад, провалившись в застиранную ткань, как в плед.       —Как давно я не слышал этого слова— "истина". Не смеши, это лишь еще одна форма, оправдывающая чей-то эгоизм. У Миранды есть своя истина, которая калечит ее плесневелый мозг, а она в ответ калечит людей, лишь больше убеждаясь в том, что только ее и-с-т-и-н-а имеет право существовать. И к чему это привело?       "Ты ему слово, он тебе– фу, Миранда"- без упрека проносится в женской голове .       Она достает сигарету, и Карл чиркает бензиновой зажигалкой у лица девушки. На миг оно освещается приятным, каким-то домашним, свечением, сглаживая острые углы усталости и раздрая.       —Почему Миранда не пустила меня на фарш?- решается уточнить Хель, и между бровей ее залегает морщина недоверия,- Почему она мучила тебя после вживления паразита, но со мной обходится скупым анамнезом и сбором крови?       Карл выдыхает в сторону дым. К слову, они так и не покинули коридор.       —Я ей был нужен не для того, чтобы позже надеть фату и платье,- с некоторой обидой , произносит мужчина спустя время, —Но не надейся на счастливый финал. Хотелось бы мне сказать, что не смотря на неприязнь, никому бы не пожелал того, что сделала эта сука со мной. Но , черт ее знает, что в этой дурной бошке происходит. И , если Миранда не пытает тебя сейчас, совершенно не значит, что так будет всегда.       Повисает тишина, прерываемая тлением сигареты; та шипит, источает смертоносный дым, обволакивающий лицо бренностью того, что теперь Хель именует "человечностью",– привычкой. Хоть что-то стабильно в этом удручающем ангстовом мире.       Смотрит на безмен Карла. Ей придется научиться подавлять это привольство паразита, иначе терпения лорда не хватит и до следующей недели. Захотелось убежать в глубь страшных коридоров, провожаемая его обвинительными речами. Зарыться в самый дальний угол, свернуться там комком единой плоти, раздробленной и поверженной.       —Приготовишь пожрать?       Хель нервно усмехнулась. Не ясно, что ломает ее больше: нахождение рядом с не исчерпаемым источником угрозы, когда тот пускается в яростную полемику, или то, что этот источник периодически делает вид, будто ничего не происходит. Будто, так и должно быть. Пить кофе вместе на кухне, подготавливать для него стол с трупами, каждое утро туго шнуровать брюки и берцы....       "Соберись. Ты не маленькая девочка, чтобы лелеять эту жалость по прошлому. Ты уже даже не человек, в теории. А для не людей — не людские условия"       —Иж, Хайзенберг,- напоминает Хель, послушно идя на выход к жилому корпусу.       —И на кой хер он тебе сдался, могу спросить? Миранду им даже не обласкать, а на фабрике он бесполезен.       —Сначала верни его. И не забудь рассказать, на кой хер носишь военный жетон, потом задавай такие вопросы!       Она была уверена, что тот стоит на месте, собираясь вернуться к работе. Но сердце пропустило удар, стоило лорду бесшумно поравняться с ней, вынурнув из темноты.       —А-а-а, сантименты. Бьешь не в глаз, так в бровь, фрау.       —Наоборот же говорится, нет?       —В этом и суть, Хель-без-прошлого.

***

      Утро началось преувеличенно погано даже по меркам этого места.       —Ты спишь?- издала , казалось бы, дверь, открываясь сама по себе еще до появления мужчины.       У меня было пару секунд подумать над ответом. Интересно, если как в детстве притворится, натянув одеяло на голову, он даст мне шанс на избегание реальности путём сна еще на минут тридцать?       —Возрадуйся: крылатая сука собирает собрание, и очень хочет видеть тебя в кругу семьи. Так что, поднимай задницу и собирайся.       Хайзенберг стоял посреди спальни, уперев руки по бокам. Даже сквозь очки и влетевший за ним кумар сигары, ощущалась эта напряженная требовательность во взгляде и голосе. Я же приподнялась на локтях в смятом одеяле, невольно визуализируя свой внешний вид: интересно, насколько отчетливо на моем лбу пропечаталось "а не пойти ли вам всей семейкой дружно нахуй".       —В древности, гонцам, что принесли плохую весть, рубили голову.- недовольно вырвалось у меня, и от повысившегося напряжения, пошли мурашки.       —Ты , сука, спишь в моей кровати.       От неприятного кома тревоги в пустом желудке и нервозной вибрации каждого железного предмета в комнате, встали соски. Карл, не будь дураком, опустил на них взгляд.       —Еще раз так пошутишь, и постелю тебе в морге.       Я вспомнила, как сквозь брюки , сутки назад, ощутила подрагивание эрекции лорда поясницей....       —Я встаю.       Мы понимающе кивнули друг другу, и как только дверь за Карлом захлопнулась, тело обессиленно повалилось на кровать. Меня трясёт.       Чаша весов перевесилась сама собой, и теперь мы делим одну спальню по принципу "кто первый встал— того и тапки". По крайней мере, мне так это представляется, несмотря на то, что спящего Хайзенберга застать весьма трудно, и даже, когда я не отправляюсь спать раньше него, нахожу мужскую тушку на кухонном диване. Может быть, лорд и вовсе приходит ночевать ко мне, но те пару часов настолько не существенны и не заметны, что на утро я даже не в курсе этого. При любом раскладе, меня это не сильно напрягало ровно до "здесь и сейчас". И натягивая одно из платьев, подаренное Альсиной, невольно задумалась: что будет, если он однажды не сдержится? Когда он не держится.       Ни к чему обманчивая наивность и целомудрие: это логичное развитие нашего сожительства, учитывая, что местный континент не блещет дамами, способными заинтересовать Карла, по его же словам, а я официально ему обещана. И сколько бы Хайзенберг не хорошился тем, , что исполнять волю Матери— ему омерзительно, а природа своё возьмёт. Я никогда не боялась мужчин, не брезговала и случайными половыми связями, но одно дело— мужчина из бара, любезно вызывающий вам такси, и совершенно другое— очередное порождение кошмара, способное прикончить тебя одним щелчком пальцев.       Злость накатила волной. Это звучит чертовски заманчиво, но рациональная моя часть всё ещё не подвержена иллюзиям по поводу нрава Хайзенберга. Он — огромная ходячая мясорубка, механизм, созданный для убийства, буквально уменьшенная версия своей фабрики. И чем больше об этом думаешь, тем сильнее становится интерес: какого это?       Утро закончилось на быстром вливании в себя чашки кофе в тотальном молчании. Сигарету закуривала уже на морозном воздухе прилегающей к фабрики территории. Страх неизвестного и неизбежного обосновался во мне настолько, что даже упоминать о нём— моветон. Остаётся только сильнее напрячься и быстрым шагом следовать за Карлом.       —Для Миранды, мы— счастливая молодая семья, не забыла?- насмешливо подливает он масло в огонь.       —Счастья хоть отбавляй, ничего не скажешь.       С одной стороны, мы избежим уймы вопросов, благодаря моей немыслимо качественной регенерации, не оставившей и следа расцарапанной щеки. Но подмывает сказать, как иронично это смотрелось бы, зайди мы под ручку в собор . Спокойные и покорные. Бьёт– значит любит, и было бы тому не оспоримое доказательство.       Еще один мучительно томный перекур у входа в собор. Фабрика— мрачное место , во всех смыслах. Но именно эта постройка веет апогеем безнадёги и мрака. Вся величавость и красота разрушенных зданий, собравшихся в неряшливую кучу вокруг места "собраний", терялась в ауре общего нагнетания. Тут пахнет , как ранним туманным утром на эшафоте. Даже если у подобного утра и не имеется личного запаха. Я собственноручно его впишу, лишь бы окрестить чертов собор новым видом уныния и драмы.       Внутри по-прежнему горели свечи. Ветер завывал в расщелине на потолке, от куда нисподал холодный свет пасмурного неба. Не хватает только мелкого дребезжащего дождя, колющего своими ледяными иглами , и общее настроение совпадёт с ощущаемым.       —Собрание начнется с приходом Миранды?- Карлу пришлось чуть склонить голову, чтобы услышать мой тихий вопрос.       —Вроде того.Надумала сбежать перед свадьбой?       Паршивец не упустил возможности горько съязвить.       —У меня осталось одно дело, которое впору решить.       Не давая более объяснений, я двигалась прямиком в центр, позволяя скоплению полу-мрака проглотить себя, подобно наживке. Очень удачное сравнение, учитывая, что необходимое мне существо притаилось в углу раздутым удильщиком.       —Сальваторе Моро?- по горлу стекла боязливая слюнка, продолжая свой путь в виде трясущихся колен.       —Ч-что тебе нужно?- удивленно промолвило создание, поднимая на меня омерзительные заплывшие глаза. Рот его вытянут в обезкровленную , почти безгубую линию, и полон кривых деформированных зубов.       —Ты звала меня?- зачем-то ещё раз спрашивает лорд, опасливо крутясь по сторонам.       —Звала,- подтверждаю, —В день, когда я сдалась Матери Миранде, к тебе должна была прийти девушка. Рыжая служанка дома Димитреску по имени Сива. Тебе известно что-то о ее судьбе?       Моро нервно перебирал перепончатыми пальцами в воздухе. Он с минуту тупенько глядел на меня, будто не понял ни слова. И когда желание повторить более серьезным тоном, пересилило, вдруг начал хихикать. Вскоре это переросло в почти безудержный скрипящий смех.       Сальваторе дёрнулся в мою сторону, попытавшись схватить за руку. Что за дурная привычка у них всех?!       —Ты!- отдышавшись, забурлил он.       Не знаю, каким метаморфозам подверглась анатомия несчастного, но Карл убеждал, что остатки его мозга перекочевали в спину... Стоит ли ждать разумного поведения после подобных перфомансов? Вот и у меня сомнения.       —Ты даже не знаешь.. Аха.. Даже не знаешь, чем кормила тебя Матерь! Девчонка сбежала из замка и ей очень досталось!       Это чудо гидросферы умудрилось вытянуть слог "ось" в протяжный писк на "и". Всё его невнятное бормотание завораживало, гипнотизировало, и пугало даже больше, чем экспрессивность Карла. Тот хотя бы понятно изъясняет мысль, даже беря в расчет несусветное количество нагонняемого саспенса и драматургии. Даже, когда в предложение фигурирует только брань и красноречивые обзывательства.       "Вот уж точно: водяной дебил"       —Девчонку подвесили , и она так кричала, что слышали даже в деревне!- радостно закончил рассказ булькающий упырь, — А ты, идиотка, съела то, что от нее осталось! Матерь принесла на тарелочке новой сестрице, и та послушно доела рыжую шлюшку!       Голос его исказился. Он то по-ребячески тянул слова, не в силах грамотно изложить мысль, то переключался на напускную мускулинность, злостно выплевывая остатки предложения.       Смысл слов пока еще не дошел, но тело уже парализовало. Сальваторе, было, разинул пасть, собираясь сказать что-то еще. Он протянул палец, целясь куда-то мне в живот, как глуповатый хищник, медленно ведя им в воздухе, но точно готовясь совершить какой-то резвый маневр.       Жалобный крик, переходящий в плаксивые воздыхания, оглушил собор, и окончательно привлек к нам внимание. Сальваторе прижимал к себе руку, которой несколько секунд назад решился потянуться по мне, а между мной и бестолковым лордом уже стоял Хайзенберг. Всё случилось так быстро, что мой, и без того безуспешно работающий мозг, даже не понял толком, что случилось.       Лишь спустя время картинка прояснилась. Как Карл рывком поддевает снизу ладонь названного брата своей кувалдою, силой удара чуть не опрокинув страдальца навзничь.       —Не смей, блять, протягивать лапы к моей жене, урод!- рыкнул Карл, и всё моё существо наконец-то стабилизировалось.       ".. Принесла новой сестрице, и та послушно доела! "       Обычно, говорят, что в такие моменты люди испытывают тошноту. Но прошло столько времени, и столько событий по меркам деревни, что я ощутила только странную тоску. Очередная смерть какого-то , казалось бы, мимо-проходящего человечка . Обычная девушка, что вызвалась мне помочь, чтобы спастись самой. А я запомню ее искажением воображения, ярко представив тело в пыточной замка, с которого методично отрезают по куску. И как эти куски после несет мне Миранда в камеру.       —Еще раз отойдешь от меня, и лично пришибу, поняла?- зашипел Карл на ухо, отводя меня под локоть к скамье, — Что эта ходячая опухоль от тебя хочет?!       —Это я от него хотела. Немного информации об одной служанке,- зато голос заметно просел. Стал совсем мелодичным, тихим, почти пристыженным. Ярость Карла окончательно выбила из колеи. Там, где он сжимал мне локтевой сгиб , покалывали мелкие разряды тока.       —Сядь,- мужчина надавливает на плечо, и ноги послушно подгибаются,— Отныне, от начала и до конца каждого собрания, ты, блять, сидишь здесь Рядом со мной. Вопросы в студии?       —Спасибо за отыгрыш заботливого мужа, но для чего было его бить? Он не представлял угрозы в тот момент,- скупо отозвалась я, и игнорируя недовольный взгляд заходящей Альсины, закурила.       —Не тебе ...       —О, о! Кого я вижу! Наша очаровательная беглянка,- запела райской птицей, Альсина Димитреску, подходя в манере вальса ; так сильно веляли её бедра.       —Не приверайте. Ваши прекрасные дочери сами справадили меня из замка,- я даже нашла силы язвительно улыбнуться.       —Глупышка. Они лишь помогли избрать тебе вернуть путь. И как тебе живется с моим братцем?- губы вампирши изогнулись в неодобрительной, даже брезгливой, усмешке.       Упырь, он и с бюстом десятого размера— упырь. Смотрит голодно, мертвыми глазами. Треснутая белая кожа в уголках рта навевает эффект зловещей долины. И не смотря на то, что это далеко не первая наша встреча, рост Альсины всё ещё пугает , особенно, когда сидишь у ее колен на широкой лавке.       —Не жалуется,- не добро буркнул Карл, —В отличие от тебя, она не стремится оторвать мужику член. Попробуй, как-нибудь, соснуть не кровь, может, перестанешь быть такой невыносимой сукой.       —Какая похабщина, и что я слышу?- громадный крейсер под гордым именем рода Димитреску, развернулся кормой к немцу, — Ты позволила ему испортить себя до свадьбы?       —А мне стыдится нечего. Боюсь, лорду Хайзенбергу, я досталась уже порченной. Но вы-то как женщина, должны понять: пока тело еще юное, им стоило пользоваться,- я сщурила глаза, заискивающе улыбаясь. Наличие рядом Карла дурно влияет на чувство самосохранения: когда видишь, как тот орудует своей бесоёбской кувалдой из металлолома, боятся какую-то даму в ночнушке— просто не возможно. И пусть даже в этой даме килограммов на пятьдесят больше, если не на все сто, учитывая её формы.       "Кровь с молоком, в прямо смысле? Вот только, сомневаюсь я, что в ней осталось хоть что-то кроме этого"       —Да, не зачем было тебя жалеть. Такой, как Хайзенберг, отличная партия для столь несносной девчонки.       —Зато нет поводов ревновать, - пожала плечами, но всё равно отодвинулась максимально к спинке.       От всех этих неуёмных разговоров про брак, стало критически неуютно. В голову просочилось утреннее смятение. Ночью мне приснился Карл в своем фартуке, но уже без майки. Он ничего не делал, даже не порывался, но достаточно того факта, что этот его образ столь плотно отпечатался в памяти, что воскрес по велению бессознательного в момент наивысшей уязвимости. Ещё и утренняя странная заминка в спальне. Говоря строго, ничего же не произошло, и я сама придаю таким мелочам значение,- и вот это уже напрягает даже больше, чем вновь вспомнить про близкий контакт в коридоре, про ощущение...       "Господи, соберись! Он— мужик, у него есть член. Это нормально. Страшнее , если бы его не было. Это же какая печальная предыстория у Карла могла получится. И это совершенно не то, что должно тебя беспокоить прямо сейчас. Ты пришла на собрание с упырями и мутантами, и ждешь Миранду, которая прямо сейчас, быть может, вскрыла очередного деревенского простака. А тебя волнует, что у Карла всё в порядке с реакцией на женское тело?"       —Я собрала вас сегодня...- ворвался звучный голос обладательницы нимба, —Чтобы вместе встретить Хель, как нового члена нашей семьи!       —Где-то я это уже слышала..- тихо произношу в сторону Карла. —У нее деменция?       —Совсем ебанулась,- так же тихо ответил немец, и как-то странно зыркнул из-под очков в мою сторону.       Наверное, в своем желании слиться со скамейкой, я слишком увлеклась, и переместилась на сторону лорда. Ну как. Еще немного, и залезу на его колени, если быть точными .       —Хель, дорогая, подойди ко мне,- невесомо поманила рукой Матерь, стоило Хайзенбергу закинуть руку мне за спину.       И с ним хуево, и без него еще хуже. А коленки трясутся, и на ватных ногах приходится идти через небольшую залу под всеобщее наблюдение. Чужие взгляды потянулись шлейфом. Под крышей тихонько бурчали ликаны, единственные не довольные зрители; им не вдомек, что высшему свету интереснее наводить суету и фарс, нежели сожрать меня. У них всё проще: клыки, когти да топоры. Это мы , разодетые, расписные и шрамированные , устроили цирк уродов посреди Румынской глуши.       Миранда повернула меня лицом ко всем, встав позади. Ощущение, что переместился душой в раритетный лот на аукционе, и теперь заинтересованные взгляды озверевшей знати, молча дают оценку моей себестоимости.       —Результаты твоей мутации не переставали радовать меня,- мягко зазвенела над ухом женщина, — Пора показать им, чего ты стоишь на самом деле!       Торжественность слов пресеклась одним точным взмахом ритуального ножа. Больно вцепившись когтями в волосы, Миранда профессионально оттянула голову назад и бездушно полоснула мне по горлу.       Наверное, это самые страшные секунды за всю мою жизнь. Даже встреча со стаей не отозвалась таким ужасом, какой испытывает человек, прекрасно осведомленный, что его ждет смерть в течение минуты. Кровь бурным потоком хлынула в горло и легкие. Мне всегда казалась смерть от вспоротого горла особенно мучительной; столь нежное, уязвимое место, обнажённое при запрокидывании головы, как и поступила со мной крылатая сумасшедшая.       Кашель вырвался наружу, я бесцельно хваталась за рану, обильно заполняя складки ладоней скользящей теплой жидкостью. Несколько последних дней мой организм не справлялся со стрессом, и частое оцепенение— тому прямое доказательство. Так и сейчас: пока легкие заполняла кровь, забирая за собой жизнь, так и голову заполняли сотни, тысячи мыслей, но ни одна из них не дала толчок к сопротивлению.       В глазах потемнело, и не противясь обмороку, Миранда разжала хватку. Я услышала, как соприкоснулась гадким хлопком безвольного тела с полом, но уже не ощутила его, проваливаясь куда-то дальше. В бесконечную глубину последнего сновидения.       Интересно, вскочил ли Карл со своего места, ошарашенный подобным исходом? Ему хоть немного будет жаль от этой утраты?       Жалость— не позволительное чувство. И не ему свойственное. Нет, не жаль. Он ощущит ярость, несправедливость; укрепит свои намерения по отношению к Миранде. Очередной болезненный нарыв бурлящей магмы под его кожей,- вот что должна принести моя смерть. Пусть даст ему еще грамм стимула для расправы над этой тварью. Пусть...       Глаза распахнулись и кровь , подобно приступу рвоты, хлынула изо рта и носа, одним мощным сжатием легких. Горло больше не пульсировало. Только подтёки рыжели на руках и платье, живым ожерельем покрывая шею.       А потом пришла ярость. Я ощутила, как судорожно вертится Кадоу, напуганный не меньше моего. Он.. Спас мне жизнь, получается? Не позволил убить носителя, каким-то образом воздействовав на дыхательную систему. От столь мощного толчка нежелательной жидкости , внутри всё полыхало.       "Эта сука его напугала.."       Мне стало так обидно. Он же , ведь, как и я, маленький заложник большой и страшной ситуации , в изолированном мире беспросветного Ада. Вынужден вести этот образ жизни, в теле, которое всячески ему противится. А эта бешенная женщина его обидела...       Я точно поняла, что сейчас произойдёт. Метаморфоза. И подняв взгляд на собравшихся, убедилась в двух своих догадках: Кадоу собирается высвободить мой "дар" , а Хайзенберг стоял в паре метрах от лавки, нервно сжимая оружие.       Кожа на костяшках начала трескаться и расползаться , обнажая фаланги. Даже плоть раступилась, как море перед Моисеем, позволяя чему-то вырваться наружу. Такое же ощущение охватило позвоночник, колени, рёбра, и вскоре абсолютно каждый сустав в моем теле выполз на свет божий, выглядывая из-под лохмотьев натянутой кожи, проваливающейся всё глубже между костями, видоизменяясь. Секундное помутнение.       Мне было больно. Так, как никогда, но я ощущала безграничную утробную благодарность. Эта боль— освобождала то, что точило свои зубы внутри всё то время, что я провела после вживления паразита. А может, метафорично, точило с самого моего рождения.       Я не верю в судьбу. Но сейчас шальная мысль о том, что подобное было уготовано именно мне, именно таким образом, эгоистично ласкает немой монолог в голове. Так увлеклась анализом собственных ощущений, что даже не заметила, что у меня сел голос от истошного крика.       Горло ссаднило. Но по мимо этого, организм будто методично разбирало, выворачивая наружу. Я попыталась встать, теперь уже отчетливо слыша, как хрипло постанываю от утихающей боли.       Все смотрели немного с... Опаской? Осмелюсь предположить, что видок мой— не из лучших.       —Твои кости покрылись хитином,- с восхищением проговорила Матерь. Я обернулась на нее, и увидела завистивую гордость, когда женщина смело провела когтями по ключице, что расширилась, и подобием пластины в рыцарских латах, прикрыла мышцы.       —Это невероятно...- Миранда задыхалась от восторга.       —Какая польза от того, что я могу буквально вытащить себя на изнанку?- на лестные и строгие речи у меня не осталось сил.       —Ты только что полностью восстановила себя, престроив весь организм. Я брала на пробу твои ткани в последний раз. Хель, ты— мой вечный двигатель. Твои клетки каким-то чудом перестраивают и копируют сами себя, не нарушая функцию внутренних органов. Ты станешь прорывом в моих экспериментах , можешь стать донором для любого последующего!       Матерь самозабвенно кружилась возле меня, ощупывая неприлично оголенные кости, что видоизменились. Честно говоря, я слабо понимаю, как способна стоять на ногах. Не обязательно иметь семь пядей во лбу или диплом из медицинского, чтобы понять, что вся опорно-двигательная система только что выбралась наружу, а мягкие ткани спрятались под хитиновый каркас.       Что, блять, происходит?

***

      Наверное, мой мозг просто не выдержал подобный объем информации, потому что очнулась я уже лежащей на скамейке, завернутой в плащ Хайзенберга, и вместо сочлений костей в разорванных тканях, увидела вполне привлекательная женскую ладонь.       Как мало нужно для счастья.       –Не рыпайся. Платья у тебя больше нет, поэтому, если не хочешь показать всему свету себя еще раз, советую придержать края плаща.       Миранда обсуждала что-то с Альсиной и молчаливой фигурой Донны. Моро не решался подойти, и стоило мне перевести на него взор, он тут же стыдливо отвернулся. Неугомонная Энджи тихонько подбиралась к нашей лавке окольными путями, явно избегая встречи с Карлом. И во всём этом безразличие я впервые за долгое время ощутила себя спокойно, но на грани векового отчаянья.       —Хель, ты хоть понимаешь, что с тобой будет дальше?- холодно спросит немец. Кажется, я впервые слышу его настолько серьезным.       —Миранда будет разбирать меня по запчастям на новые опыты, осведомленная, что я все равно выращу себя заново?- так же холодно отозвалась я.       —Бинго,- самое мрачное произношение данного слова, из возможных.       Если думаешь, что хуже некуда— хуже наступит при любой раскладе. Я поняла это еще ребенком. А теперь подтвердила эту простую истину столь глобально-ужасным исходом моей карьерной лестницы среди мутантов Румынии.       Кукла, треща суставами, таки добралась до лавки. Налетела на меня из-за спины, цепляясь мелкими ручками за плащ, который пришлось воинственно отвоевывать у бешенной игрушки. Это произошло так стремительно, сопровождаясь истошными визгами белого пакостливого нечта, что пыталось забраться под ткань и пощупать меня, с возгласами "покажи-покажи-покажи", что мне осталось только совершенно по-дечьи завопить на весь собор.       —Отдай мне немножко своих косточек, они такие краси-и-и-ивые!!!- визжала над ухом кукла, пока я визжала , накрывшись плащом, вжимаясь в спинку лавки.       Громогласный удар сапогом отшвырнул покусительницу на мою честь. Та с характерным хрустом отлетела на несколько метров, недовольно хныкая.       —Донна, блять, держи эту дрянь на поводке!- рыкнул, в очередной раз мой спаситель, призвав к себе кувалду.              Карл посмотрел на меня сверху вниз с некоторым беспокойством, но очень быстро сменил его на довольную усмешку.       —Значит, не испугалась ходячих мертвецов, но в панике от куколок?       —Рот свой закрой.       —Я хуею с тебя,- он уже откровенно издевался.       —Забудь эту сцену, как страшный сон, иначе я выбью её из твоей головы,- натянув плащ по самую макушку, съежилась под ним.       Нет, не время давать слабость. Не сейчас, когда все эти выродки собрались вместе.       Пересилив себя в очередной раз, осторожно сажусь на лавке, босыми ногами нащупывая стоящие рядом ботинки. Хоть их спасли, и на том спасибо.       Довольный собою Хайзенберг уселся рядом, вновь заведя руку мне за спину.       —Нужно будет попросить у Донны пару ее игрушек.. Вставлю туда примитивный движок и отправлю гулять по фабрике,- всё еще зубоскалит.       —Смотрю, тебе нравится роль героя-любовника, что спасает даму в беде,- недовольно отзываюсь, завязывая шнурки.       —Ты визжала громче моей сирены, но это лучшее, что произвел твой наглый ротик за все наше знакомство, фрау.       —Вы все просто конченные садисты, ты в курсе?       —Ага. И теперь, ты официально в этом кружке ущербных и поехавших. Поздравляю!       

***

             Старенькое радио— одна из гордостей фабрики Хайзенберга, и огромная отдушина в этом склочном мире непрерывного истязания. Не трогают тело, так режут душу. Щадят только лично-возведенные стены, катакомбы, и спроектированные им солдаты, да чертежи по всему кабинету. Лишь они покорно принимают его изобилие бессильной ярости и агонии загнанного в капкан хищника.                     Ему дали силу и власть, дали право на бесчинство и злобу. Дали бесконтрольный источник жестокости выводков Мегамицелия, и такой же бесконтрольный источник ненависти. Но забрали свободу и выбор, забрали его самого, о чем напоминают все эти камеры по сборке живых мертвецом, укоризненно вывернутые решетками в коридоры, как вывернулись кости у Хель на собрании.                     Карл шёл на музыку, не выдержав искушения. Девчонка поймала какую-то станцию, играющую исключительно рок, перед этим измучив его уши в рубке наблюдения получасом белого шума, и все ради одной достойной волны.              Лорд застыл в дверях морга. Для человека, которого вчера буквально вывернуло на изнанку, его сожительница держится весьма не дурно.       Он наблюдал, не без полу-улыбки, в этот раз вполне искренней, как она бесится под "Christian Woman" , совершенно живая, с горящими глазами, в которых уже отчётливо пульсировали желтые всплески мутации. То подпрыгивала, то выкидывала вперед руки, имитируя бурное выступление на сцене со стойкой микрофона; бесноватая, абсолютно отчаявшаяся, орала в голос, пытаясь низкими нотами перебить соло Питера Стила.       —Ты же в курсе, что эта песня вышла еще до твоего рождения, фрау?       Он спросил это почти по-отечески, удивляя способностью к дружелюбному тону. Хотя, переменчивый нрав Хайзенберга, должен уже перестать удивлять .       Мигом вытянувшись в струну, замерев в глубоком вбирании воздуха ртом, и привлекательным беспорядком на голове, Хель выдохнула, грозя ему пальцем:       —Знаешь, почти все действительно хорошие вещи, появились за долго до моего рождения.       Она прибрала волосы за уши, прореживая те пальцами , как расческой. На лице девушки вновь было непробиваемое спокойствие, и подобие тоски. Но , если глядеть глубже: там было то, что Карл выучил наизусть и распознает за версту. Злоба, сочащаяся из тысячи трещин , когда человека раздробили, добравшись аж до самого фундамента.       —А еще, я тут размышляла.... Если мы говорим о дате моего рождения, то получается, что на ее момент, ты уже был узником Миранды.       Это не бестактность, а сухой расчет. Но чего она добивается, пытаясь резать по пунктиру старых шрамов?       —К чему это?- так же сухо поддержал неприятную тему немец.       —Немного внутренней полемики... Знаешь, как бывает: у людей случается какое-то горе, или не ординарная ситуация, и пока ты в плену своих эмоций, кажется, что весь мир замер, в ожидании, когда это закончится. В моменте кажется, что никогда уже не будет, как раньше. А потом, выходишь на улицу, и оказывается: ничего не замирало. У тебя рушилась жизнь, а людская масса вокруг продолжила бурлить в своем ритме.... Мне всегда становилось спокойнее от этого. Я не из тех, кто обижается на весь мир, за иллюзорную несправедливость. В объемах планеты, одна единственная душа— ничтожно мало, а обиженных— дохера и более. Зато здесь...,- она остановилась, всё это время перебирая и перекладывая начищенные ею инструменты. Задумалась.       —.. А здесь ничего не меняется?- усмехнулся Карл, кивая ее мыслям.       —Н-да, здесь мир действительно замирает вместе с тобой, обрекая на подобие клетки. Бесконечный кошмар, к которому остается только привыкнуть. Человек ведь способен адаптироваться к любым условиям, так учат философы и траги-романтики?- она отзеркалила его усмешку, приподняв брови.       Руки девушки переместились в карманы брюк, тон стал излишне серьезен:       —Хочу, чтобы ты знал: я всё это делаю теперь, из желания помочь. А не за неимением выбора.       —А был ли выбор?- мужчина развел руками, заходя вглубь прозекторской.       —Выбор есть всегда. Шекспир описал главный: быть или не быть.       Не смотря на внешнюю не поколебимость, Хель отступила назад, медленно обходя стол по кругу. Снова вытащила руки, пальчиками ведя по глянцево-стальной поверхности.       —У тебя был выбор, например: пойти на поводу у Матери или сопротивляться. Наличие этого помещения, и фабрики в целом, подтверждение тому.       Хождение вокруг да около закончилось. Замерли на противоположных сторонах , разделяемые столом, уперевшись в него. Крепкие предплечья Хайзенберга, исчерченные белыми линиями , разной степени выпуклости, кратарами ожогов, светлой соломой волос; и её- бледные, почти изящные, если бы не налет полученных царапин и гематом. Их Кадоу посчитал нужным не залечивать; столь мизерный ущерб — не в его компетенции, видимо.       —Даже так,- наигранно удивился Карл, — Похвальное рвение, да только ты, дорогуша , ни черта не знаешь ни об этом месте, ни о Мирандовских происках.       Игривый тон сменился рыком. Да, она ничего не может знать о том, какие муки обошли стороной её, но перемололи Карла. Понятия не имеет, какого это: сидеть неделями в камере, пытаясь выцарапать из себя душу , если таковая еще имеется в тисках паразита. Бестолковые отметины ногтей, анти-санитарный подход к его содержанию; только холод и одиночество.       Но это не значит, что ей пришлось лучше. И они оба понимают, что , быть может, придется даже хуже, с нынешним набором карт.       Мужчина осаждает сам себя, ощущая легкое пощипывание давно похороненной совести. Всё таки, общество трупов и мерзотной семейки, никому не идут на пользу. А из Хайзенберга и вовсе сделали непробиваемого чурбана, способного лишь усмехаться да огрызаться.       —А теперь слушай внимательно. Всем насрать с высокой колокольни на твои чувства и несправедливость. Здесь каждый сам залечивает шрамы, потому что если не больно тебе, значит хуево кому-то другому. Мне понадобились годы, чтобы совладать с этой тварью внутри. Но у тебя, дорогая, столько времени нет. Ты мне нужна здесь и сейчас готовая похоронить Миранду и всех ее отпрысков при первой же удачной возможности.       —Нужна, говоришь?- усмехается Хель.       —Что слышала.       Лицо девушки мрачнеет. Вся накопленная усталость в очередной раз обрушивается на черепушку лавиной, стремительно погребающей под собой всё живое и очеловеченое.       —Не обижайся, фрау. Я лишь сокращаю тебе дистанцию этого пиздеца. Чем раньше ты...       —Я всё сказала тебе,- голос дрогнул, — Я помогу. Но, сука, в голову ко мне не лезь.       Последнее предложение, выцеженное сквозь зубы свежайшим фрешем ненависти, поставило точку в мучительных днях. Хель вышла из помещения, уже сжирая себя изнутри за опрометчиво-детское поведение, на которое толкает её Кадоу и пережитый стресс. Она знает, что ружье еще со вчерашнего вечера ждет ее в спальне. Что ж, давно не охотилась на кого-то крупного.       Интересно, какого это: подстрелить ликана в его же время охоты?