Индульгенция

Говори, говори ему тихо

Что болит, что любовь шире волги

И смотри как больная волчиха

И скули, заломив руки в шёлке

Обещай, обещай ему горе

Проклинай, проклинай, но не кайся

У тебя переломаны годы

У него переломаны пальцы

***

      В доме Димитреску всё было строго приватизировано и одобрено именитой хозяйкой. Личные повара, личные швеи, личные горничные,- весь персонал подлежал весьма суровому отбору, сравнимому с естестественным, на ген выживаемости. Альсина не терпела самобытности, следуя строгим критериям этики, собственно придуманной и извращенной, но все же, имеющей своды правил. Ей нравился тонкий баланс вычурности аристократизма. Через Герцога ей привозили диковенные мелочи для убранства, некоторый антиквариат, хорошие ткани, и, даже, мастеров, когда это требовалось.       Да, величавая вампирша делала исключение в своей ненависти к мужскому полу, тесно сотрудничая с торговцем и редкими гостями издалека, необходимыми замку для продления жизни всего убранства.       Альсина искренне верила в свою самодостаточность, касательно строго выстроенного образа независимой персоны знатных кровей. Мол, это ее заслуга: возможность обустроить свой мир, не делясь ни с кем его благами и шёлком.       Поэтому, когда Матерь обратилась именно к ней, прося организовать работу швей для изготовления свадебного платья Хель, грациозная великанша, мягко говоря, не обрадовалась. Ей даже показалось, что эта просьба подлежит оспариванию. Однако, Миранда весьма коротко и ясно дала понять, что не исполнить её волю— вне полномочий Альсины.       Та прошла все стадии принятия. От капризного негодования до истеричных срывов на несчастных девушек-служанок. В тот день очередная мученическая душа отправилась в подвал.       Женщина устало приземлилась на диван в зале с роялем. Эмпатичные дочери тут же окружили свою прородительницу, ненавязчиво поглаживая белые, как мрамор, руки тиранши. Та осторожно высвободила одну из них, утомленно потирая лоб, словно переживания давались ей честным трудом, сравнимым с пахотой.       —Не стоит так волноваться, мама. Эта нищенка не стоит твоих нервов,- Белла села на подлокотник, заглядывая в прикрытое лицо матери.       —Неужели Матери Миранде безразлично, кого принимать в семью?- недовольно скандировала Даниэла, более вспыльчивая и яростная из сестер, — Я не могу понять, как она может уделять столько внимания какой-то бессмысленной свадьбе!       —Окстись, сестра,- вступила Кассандра,— Вы, кажется, забыли , что Матерь не дарует жизнь просто так. И сколько не исходи на недовольство, а Хель была гостьей и нашего дома тоже. Что же, хочешь сказать, что кровь ее настолько дурна, что та не заслужила и слова доброго?       —Слов добрых не оберешься, но место в семье ей досталось не справедливо. Что она вообще может? Просто... Дурная подстилка!       —Хватит, Даниэла,- протянула наконец-то Альсина,- Кассандра права. Мы тоже не остались безразличны к судьбе девушки, и несем ответственность за то, что та вступила в наш круг. А насколько Хельга окажется дурна собой— Матерь увидит сама по исходу времени. Нам же остается быть верными её воле, чтобы в очередной раз подтвердить свою инклюзивность среди этого отребья.       Губы Альсины победно растянула улыбка. Вложенный в руку бокал с вином, послушно поданный Кассандрой, тут же освежил мертвенно-багровый налет поверх помады. Было нечто завораживающее в этом зрелище. Настолько же, насколько завораживает занессеный топор палача над плахой. Или опытная разделка туши охотником, свежующим добычу отточенными движениями.       Превосходство смерти над жизнью, как явления. Люди уже научились создавать жизнь искусственную, всячески стараясь ту оседлать, прикрываясь красивой терминологией, лживой литературностью, нарекая жизнь чем-то связанным. В то время как смерть всегда останется не озвученным антагонистом. Но правда в том, что у жизни и смерти нет эмоционального окраса. И теперь, когда смерть продолжает быть непокорной человечеству, исправно забирая своё под общее гневанье на саму природу, она стала еще сильнее и незыблемее.       Смерть всегда останется непостижима простым созданиям. И Альсина Димитреску искренне верит, что укротив смерть, став одним из ее верных пастырей, она творит искусство, зацикливая круг , когда чья-то вытекшая жизнь оседает на ее губах, дабы даровать жизнь самой Альсине.

ГЛАВА 12

      Она должна была случится. Вне всяких сомнений; теперь Матерь в этом уверена, и в вере своей станет бескомпромиссной.       Улыбнувшись так ласково, что это можно счесть за святотатство , Миранда медленно обходила стол, слегка касаясь кончиками когтей на кольцах деревянного рельефа, задевая края разбросанных записей.       —Я очень ценю твоё рвение узнать больше о наших краях...- начала неспешно женщина.       Хель, покорно сидевшая на стуле , была вынуждена поворачивать голову вслед за передвижением властительницы. Ей бы хотелось сохранять безразличие и показную выдержку, да только в обществе Миранды нельзя было полагаться на самоуверенность. Расточительство концентрации на глупые игры в железного главного героя, которого не смутить и не напугать, могут стоить ей жизни. Она вытянулась по струнке, пытаясь найти в себе отголоски той силы, что ранее открылась всем напоказ в соборе. Хоть что-то, что сейчас может утешить взволнованные внутренности. Дать хотя бы иллюзию возможного сопротивления, реши Миранда таки избавиться от несносной девчонки.       —Но меня огорчает твоя тяга в общении с местными. Видишь ли, всё изменилось. Ты более не чужачка для них; дарованная тебе милость, как и сила, повышает твою ценность. Я переживаю, что общение с Еленой испортит всё то, что мне с таким трудом удается вложить в тебя...       Она не доверяет. Не доверяет ложным кивкам головы, не доверяет исправной явки на мед осмотр, не доверяет этим холодным глазам Хель. Даже после того, как те приобрели шальной желтый блик возле зрачков, девчонка продолжает транслировать в них исключительное самодурство. По крайней мере, Миранда сгребала своими властными когтями всё, что по ее мнению делало человека неугодным и трудно управляемым, в один критерий "самодуров", частенько подменяя понятия нарочно.       —Ты еще очень молода и неопытна, Хель. Не хотелось бы, чтобы по глупости ты подорвала авторитет других Лордов, и меня— особенно.       Миранда совершила полный обход стола и встала напротив. Руки ее сцеплены в замок, образуя некий орган по форме: тесное сплетение пальцев, что в любой миг могут раскрыться в ужасающих последствиях, и не менее плотное прилегание колец и браслетов, ставшим защитным коконом из золота.       —Вы позволите мне объясниться?       —А тебе есть что сказать?- с полу-улыбкой уточнила ведьма, и воздух накалился от предчувствия опасности, —Ох, извини. Наверное, стоило быть с тобой ласковее...       Взгляд женщины пал на край столешницы, где были закреплены тиски. Их подобие, если быть точным. Вместо грубых рельефных платформ, что обычно зажимают в себе металл, расположилась система из округлых затягиваемых кандалов. Не сложно догадаться, кто в своё время мог это спроектировать...       Неприятное предчувствие сделалось частью брюшной полости, растекаясь там по всем органам.       —Не подумай, что я собираюсь наказать тебя...       Пол затрещал и из-под земли вырвались тонкие корни, оплитая одну из рук так, чтобы та оказалась намертво прижата к стулу. Девушка начала сопротивляться по инерции, совершенно не страшась огорчить Матерь еще больше. Вторая рука рывком оказалась помещена в тиски.       Железное орудие пыток сковало всё, вплоть до локтевого сгиба, захватывая и его в свой устрашающий капкан. Так, вытянутая и обездвиженная, Хель понимала, что ощущает закипающую внутри беспомощность.       "Вдох. Выдох. Контроль. Успокойся. Миранде нет резона тебя убивать, а излишняя паника наведет только больше сомнений. Чтобы не произошло, сейчас стоит попытаться вывести её на диалог. Быть может, так мы отделаемся малой кровью.."              Так вещал разум. Сидя в надежном куполе легко пробиваемого черепа. Но сбитое дыхание, пульсация перетянутых на обеих руках вен, и истошный гул сердца, которое заходилось в толчках в унисон ёрзаюшему Кадоу, - все эти органы выдавали абсолютный испуг и не возможность сохранить упомянутый пресловутый контроль.       —Я обещала, что ты послужишь благому делу,- Миранда провела тыльной стороной ладони по побелевшей щеке девушки. Та на последнем усилие удерживала губы в тонкой сцепленной линии, чтобы не начать крыть матом всё, на чем свет стоит, и румынскую деревушку— в частности.       —Мне необходимо изучить, как быстро твоё тело сможет восстанавливать само себя. И пока я начну с практического подтверждения твоей регенерации, ты можешь рассказать о чем же вы беседовали с Еленой Лупу. Уверена, между нами просто возникло небольшое недоразумение, и ты не огорчишь меня участием в простодушных сплетнях...

***

      Горло саднило от криков. Пот крупными гроздьями прочертил не единую борозду по лицу и шеи. Волосы растрепались, налипли на искаженное в не естественной гримассе лицо. Челюсть дрожала. Слезы боли предательски заставили глаза покраснеть.       Миранда каким-то образом влияла на Кадоу , не давая мне отключиться.       Я перестала понимать истинные намеренья этой женщины. По началу, нам даже удалось вступить в удовлетворительный диалог, обсудить качественное влияние меня на угодных ей жителей. Я смогла донести идею, что если даже безбожная чужачка станет рассказывать им о благосклонности и святости Матери, то это плодотворно повлияет на прихожанство и сбор "урожая". Та не замедлительно согласилась.       Но от тисков и нынешней участи меня это не спасло.       Миранда срезала лоскуты плоти, достаточно быстро, чтобы это не превратилось в откровенную пытку сродни инквизиторства, но вполне действенно, чтобы я успела ощущить скольжение скальпеля вдоль костей. Обнаженная мускулатура пылала огнем, количество выбрасываемого адреналина сводило с ума. Под ногами то и дело поднималась пыль, когда я беспомощно пыталась упереться ими в пол, не способная сдерживать порыв спастись из мучительной клетки.       Уверена, если бы крылотой ведьме нужны были данные относительно только моих способностей к регенерации, та нашла бы способ сделать это быстрее и гуманнее. Но сейчас она убрала в колбу с непонятным мутным раствором еще один шмоток , срезанный с руки, и победно отложила скальпель. Я уронила тяжелую голову на , пока еще, целое плечо, бесстыдно всхлипывая и хрипло вбирая воздух.       —Ты удивительна, дитя моё,- благосклонно прошептала женщина, обхватывая мою побелевшую ладонь кровавыми перчатками.       Смотреть было страшно. Кое-где срезы оказались совсем неглубокими, но в паре мест ей захотелось срезать всё, вплоть до кости, болезненно замедляясь на отсечение мяса от неподдающегося каркаса. В операционных для этого используют несколько специальных инструментов. Уверена, у Миранды они тоже есть. Но она терпеливо отделяла волокна одним ебанным скальпелем, слушая, как я не в силах сдерживать крик и беспомощные конвульсии, силясь выдернуть намертво зажатую руку.       В глазах помутнело. Скоро она перестанет посылать раздражающие Кадоу сигналы, и я молюсь впасть в беспамятство, дабы хоть немного восстановить силы. К моей огорчению, тело оказалось выносливее рассудка, и даже если рука обрастет ровным тканями, не оставив видимых впадин и увечий, то залечить воспоминания об этом уже не удастся.       Я не заметила, как Миранда успела снять перчатки и вымыть руки, собрать полученные образцы, раскрыть тиски. Обе руки бесчувственно остались лежать , не откликаясь на сигналы мозгового центра. Правая— онемела от продолжительной фиксации корневыми путами. Левая же была повреждена в стольких местах, что я сомневаюсь, что та будет выполнять свои функции даже после заживления. Оставалось безуспешно надеяться и слепо верить, что Миранда права, и моё тело заново вырастит дееспособные мышцы...       Когти осторожно прошлись по затылку, перебирая волосы на манер материнского поглаживания по голове.       —Тебе стоит отдохнуть, дорогая.       Какая ироничная ложь. Дорого нам всем обходилась только Миранда, при чем во всех искомых смыслах.       Не переставая скулить и дрожать, я добралась до кровати в той самой камере. Первый около-обморочный сон забрал меня почти сразу, но совсем не на долго.       Я даже не спала, кажется. Стоило услышать глухой удар двери, глаза раскрылись сами собой, в тупую смотря в одну точку. Повреждённая рука лежала аккуратно на предоставленном медицинском столике на колёсах, вытянутая так же, как была зафиксирована в тисках. Миранда не стала что-либо сшивать и даже не удосужилась забинтовать открытые участки. Кровь беспрерывно вытекала на безразличную глянцевую поверхность, и вскоре медленно заструилась каплями на пол. Уснуть не получалось.       Мозг активно рисовал , как закоченеет к следующему дню мой бледный труп, не справившись с такой потерей. Я визуализировала, что нахожу в себе силы встать, доковылять до стола, промыть раны и попробовать зашить их, стягивая края уцелевшей кожи. Даже постаралась вспомнить, где видела ящик с хорошими хирургическими иголками. Справится с такой не составит большего труда.       Нужно отдать Миранде должное: она не повредила ни одну из артерий, но судя по бурно хлюпающему участку, повредила вену. Я видела, что та успевала стягивать нитями на спех крупные сосуды еще во время нарезания меня на балык, но только сейчас осознала, как скоро меня настигнет смерть, если не сделать что-нибудь с этим прорывом.       Встать с первого раза не вышло, пришлось скатиться с кровати. Тело било крупной дрожью, усталость сковывала мышцы, делая их рыхлыми и не податливыми. И только агрессивные толчки Кадоу в ребра и слегка щекотливые движения усиков внутри, приводило в чувство. Сейчас он безбожно насиловал мои внутренности, не намереваясь погибать вместе с носителем такой беспечной смертью.       Рука зашастала по ящикам. Мне стоило сначала позаботиться о жгуте,- поздно сообразила. Схватив ножницы, раскрыв их до упора, я срезаю кусок юбки рваным истеричным движением.       По правилам первой помощи, накладывать жгут выше кровотечения можно только со знанием дела, ибо есть шанс повредить артерии и нервы. Но в моем случае это уже не имело особого значения. Повязка неизбежно начала стягивать в том числе открытые участки плоти, и я с силой приложилась лбом об стол, когда та врезалась краями прямо в одну из ран. Сжав зубами до судороги в челюсти один из краев импровизированной марли, принялась сдавливать уцелевшие ткани конечности до тех пор, пока кровь не сбавила напор. Стол, пол и я сама покрылись устрашающим кровавым узором. Всё это приобрело такую очевидную форму гротеска, что стало до одури легко. Короткий наплыв сил дал мне фору.       Я нашла бутыль по запаху напоминавшую хлоргексидин, и истратила её всю, обильно омывая руку над раковиной. В полу-тьме, растрепанная и потная, вспомнила, как меня корёжило на этом же столе после внедрения Кадоу. Тогда я испугалась, ощутив его тяжесть. Сегодня я благодарна этой иннородной твари, что приложила все способы манипуляции и давления, дабы поднять мою безвольную тушку с койки.       Срезав еще лоскут с юбки, я постаралась бережно подвязать руку к решетке, дабы та находилась в положение, где приток крови уменьшается. Если не снять жгут в течение пары часов, то , возможно, даже моя хвалебная Мирандою регенерация не спасёт конечность. Стоит подумать, что делать дальше...       Приложив горячую голову к решетке по отработанной схеме, постаралась унять дрожь. Паразит заметно притих, видимо, посчитав что ему более ничего не угрожает. Сомневаюсь, что это существо обременено знаниями человеческой анатомии и критическим мышлением, а значит, не станет мне помощником в дальнейшим обдумывании плана.       Глаза запищало. Я крайне редко уподобляясь минутам раскаянья в слабости, но сейчас стало абсолютно нестерпимо.       Чувство тотального одиночества пронзило нечто, куда более важное, чем сердце и симбиоз с Кадоу. Перед глазами издевательски замелькали коридоры фабрики, ставшие понятными и... Безопасными. Колючий, как и вся его натура, образ Карла , вырвал жалобный всхлип.       Лавина из чувств. Тебя погребает в ней с головой, разрывая на атомы от резонанса. Это и злость, и обида на саму себя, ибо до этого я много лет не давала повода надеется на кого-то кроме себя, и тотальная беспомощность, вызванная саможалостью...       Проявление эмпатии к другому человеку делает нас уязвимие. Обо мне так давно никому не приходилось волноваться, что даже скупые попытки Хайзенберга и его хамоватая помощь, индентифировались как не безразличие.       "Будь он здесь, то точно нашёл бы выход из ситуации куда быстрее. Злился бы, но успокоил своей неуместной небрежностью..."       Это патовые размышления и позиция. Настолько, что я не разрешила себе даже сложить в сформированные слова то, о чем всё же подумала и пожалела. Только скривилась, недовольная таким разложением изнутри за долго, до того как начало разлагаться тело...       "И не начнёт."       В металле, пусть и покрытым коррозией и запущением, я увидела желтый блик. Это вспыхнули вкрапления мутации в глазах.       Идея абсолютно ужасная , но надо же и самой узнавать о пределе возможностей. Можно, конечно, пойти путем меньшего сопротивления и довериться своему человеческому. Но тогда моя собственная мутация и изучение новой сущности полностью ляжет доверенностью в руки Миранды.       Нет, так не пойдёт. Если эта сука будет иметь преимущество даже в моей физиологии, то какой был смысл сдаваться ей тогда для продления жизни? Никто и никогда не будет решать за меня, какими способами существовать. Никто не будет контролировать изменения в моей жизни. И пока я способна выбирать: жить или умереть, я выберу выжить по своим правилам.       Знакомый хруст принесёт за собою не здоровую эйфорию. Потеряв стеснение, как и поводы сдерживаться, сиплый визг мимолетной агонии заполнил пространство, как ощущаемое вмешательство Кадоу заполнило каждую клетку тела. Меньше минуты потребовалось, чтобы перестроиться и опасть на пол странной, отдаленно напоминающей человеческую, конструкцией.       Прилив сил сбил с толку. В этот раз получилось иное. Я уверенно стояла на четвереньках, ощущая костяной хвост, тянущийся от позвоночника. Руки стали похожи на антропоморфные лапы, состоящие из упругого натяжения мышц и костей. То, что до этого было повреждено, лишь слегка побаливало и открывало чуть больше проплешин в месте соединения суставов, но не кровоточило. Когти, взрощенные как продолжение фаланг, с клацаньем перебрали бетон. Зрение улучшилось. Все темные углы будто потеряли контрастность.       Не знаю, чем становлюсь. Но чем бы не стала, это должно остаться подвластно только мне.       Выбравшись из клетки, неуклюже начала обходить стол на менер Матери. Любопытство толкало опробовать новое тело, вкусить эти минуты , как самое сладострастное грехопадение.       Интерес вытеснил все причины жалеть о содеянном. Позабылись тоска и страх, осталась только легкая дрожь неизведанного, и возбуждение, приходящее каждый раз, когда опасность граничит с предвкушением чего-то нового.       Я не собираюсь доставлять удовольствие Миранде видеть меня в таком виде. Более того, пошла она к Черту со своими экспериментами .       Пусть довольствуется взятыми образцами и ищет результаты без моей помощи. А меня ждет кропотливое восстановление сил вдали от убогой лаборатории и запаха поверженности.

***

      —Великолепный денек для прогулки, вы так не считаете?- Герцог неизменно учтив, —Простите за бестактность, что с вами стряслось, моя дорогая?       Он не сразу заметил в каком виде Хель подходила к повозке. Благосклонные лучи солнца, ставшие редкостью , играли на сальных растрепанных волосах, слепили и без того опаленные жжением после слёз, глаза. Хель двигалась уверенно, но медленнее обычного. Босая, в разорванной по низу юбке , и рубашке не по погоде. Весь образ, собранный ею по утру, пошёл в утиль, превращая девушку в оборванку с вокзала , и лишь качество тканей выдавало в ней статус уважаемой леди.       Ботинки та несла в руках, ступая босыми, окоченевшими еще десять минут назад, стопами по заснеженным тропам. Зачем? Хель не придумала себе оправдания. Ей просто не хотелось поддаваться послаблению удобства раньше времени.       —Герцог, будьте добры: сигареты и горячее питье. В счет лорда Хайзенберга,- чуть неловко добавила та, облокачиваясь на повозку.       —Сию минуту. Мне стоило догадаться, что визит к Матери Миранде пройдёт не без изъянов,- лукаво добавил мужчина, процеживая какой-то отвар через марлю в кружку.       Пачка сигарет и дымящийся напиток одновременно украсили прилавок. Как и этот сумбурный вечер, чего греха таить.       Хель не задавала вопросов, незамедлительно глотнув из чашки сладкую по запаху жидкость. На вкус что-то между черным чаем и облепиховым морсом с нещадным добавлением сахара. По консистенции так вообще напомнило жидкий кисель.       —Это мой новый рецепт настойки,- довольно огласил Герцог, наблюдая, с каким рвением девушка принялась поглощать отвар.       —Могу предложить вам потребительское совершенствование напитка.       —О, я внимательно слушаю вас!       —Здесь критически не хватает спирта,- максимально серьезно заметила Хель, оставляя себе пару глотков на потом,– А само название "настойка" к нему располагает.       Задумчиво прикурив, чувствуя, как бумага фильтра прилипает к корке искусанных, нет, полностью обезображанных губ, Хель тяжело выдохнула. Ей невообразимо спокойно быть здесь и сейчас, на холоде, возле повозки торговца. И всеми своими фибрами души та молится, чтобы никто из местных не решил поинтересоваться, что юная госпожа делает в деревне.       Как мы знаем, безбожникам молиться нельзя, ибо Господь не менее ироничен, чем готические романы о нежити, в один из которых угодила девушка. А потому, всего по истлению одной сигареты, вокруг повозки собралось сразу несколько любопытствующих глаз.       Они относились к ней с опаской. Начинали наблюдать издалека, осторожно выходя на дорогу. Хель смирилась со своей ролью , готовая к сопровождению изучающих взглядов до самых ворот фабрики. Но этот день не переставал удивлять: к ней с осторожностью травоядного стада, стали приближаться люди.       —Госпожа Хель, возьмите. Что же вы , в самом деле, погода-то совсем не летняя...- седовласая женщина протянула ей плед, и заметив легкое замешательство, невесомо положила тот на плечи. Столько боязливости, столько скованности в каждом движении; но они не боялись ее как чужачку, уже нет. Теперь это страх сделать что-то не верно, не правильно. Разгневать почтенную гостью и накликать на себя гнев высших сил.       Хель специально нашла глаза женщины, заглянув туда со сдержанной благодарностью. Ей самой странно от происходящего, но и противиться ему было бы глупо.       —Хельга!- голос Елены заметно выделялся на фоне остальных, и заставил всю поляну подле повозки вздрогнуть, повинуясь оцепенению ужаса. Никто не смел даже предположить, какова станет реакция новой госпожи на по-именное обращение.       Хель смерила подбегающую девушку нарочито суровым взглядом. Нет, она не злилась по-настоящему. Признаться, по-настоящему она только невероятно устала. Но если позволить Лене обходиться с ней понебратски, то и другие начнут склонять ее имя, как вздумается. А разрешать такое обращение только Лупу младшей— означало, прилюдно сделать её своей любимицей. Пока, оба варианта не перспективны, а последствия могу стать непредсказуемы.       —Ох, не гневайтесь!- Елена поняла предельно ясно и незамедлительно упала на колени в грязный снег, — Да прибудет с вами Матерь Миранда, госпожа Хель, простите мою глупость!       М-да, театр уровня "Ералаша". Лишь бы беду на себя не накликала со стороны местных, а остальное— даже не забавно.       —Встань, глупая,- из-за покидающих тело сил, получилось натурально сурово, — Впредь думай, прежде чем говорить что-то.       Хель достала вторую сигарету, закурила.       —Госпожа, вы бы оделись... - заметила та же женщина, что покрыла её пледом.       "Нет, ну ясельная группа. Никакого продыха с вашим религиозным смущением"       —Не беспокойтесь об этом. Я уже собираюсь уходить.       —Что же с вами стряслось?- поинтересовался дедок позади неловко столпившихся женщин.       Что ж, отличный способ разыграть для Миранды еще одну постановку вне расписания.       —Матерь Миранда помогает мне . Некоторые вещи требуют больших усилий, но результат того стоит. К сожалению, у меня просто не оказалось возможности привести себя в должный вид. А теперь, можете продолжить заниматься своими делами. Не стоит вам прохлаждаться в столь светлый день.       Последняя фраза звучала даже по-особенному мягко, как напутствие. И, к удивлению девушки, её все поняли, безропотно обменявшись кивками, и очистив пространство. Ну конечно. Жители боятся выходить из дома ночью, а с приходом зимы световой день заметно сократился во временных промежутках. Им не выгодно гулять без дела , пока солнце не зашло за горизонт.       Усмехнувшись тому, что несвязный бред , возводящий защитную стену между девушкой и жителями, настолько тонко попал в ослабленную действительность, Хель действительно начала обуваться. Ей еще идти пролеском до Фабрики, а это не самая удачная тропа для внезапного його-порыва (или где еще используется садо-мазохистичная закалка стоп?)

***

      —А я уж думал, ты решила меня бросить,- на распев, с присущим задором, встретил ее Карл на мостах. Огромные поршни с горящими янтарными лампами двигались в едином ритме.       —Как там погодка?- с издевкой продолжает немец, и наконец-то обращает своё внимание на вошедшую.       Видок не обещал хороших новостей. Закатанные рукава рубашки открывали вид на заживающую руку. Та частично обрасла удовлетворительной плёнкой, но всё ещё выглядела ужасно. Срезанные полосы делали её неровной и бледной, а часть движений давалась с трудом. Хель придерживала края пледа на плечах здоровой рукой, вышагивая с характерной тяжестью в ногах по железному трапу между механизмов.       —Что произошло?- Хайзенберг подождал, пока та сама приблизиться, слегка растерянно глядя на результат Мирандовской идейности. Было видно, что в его голове проносится невероятное количество размышлений, но мужчина покорно ждал разъяснений, не прибегая к напористости.       —Профилактическая беседа с Матерью,- без сарказма выдала та, остановившись в метре от него, —Поговорим потом. Я иду в душ.       И оставив его в недоуменном одиночестве, девушка скрылась с тем же безразличием, с котором зашла.       Карл хотел бы не ощущать предательского скрежета под ребрами, но злость закипала в нём быстрее, чем чайник на газу. Нет, это не похоже на обжигающую ненависть, которая присуща ему по отношению ко всей своре Мирандосвких отпрысков. Это гнетущее раздражение, и желание вступить в конфликт. Его задевает равнодушие Хель и то, как она беспрепятственно влипает в неприятности; задевает собственная реакция на её, и без того расчетливое, но самодурство; задевает, что она обязана являться Миранде, и то, как легко можно искалечить чужое тело ни за что.       Почему-то , остро захотелось вышвырнуть ее за пределы фабрики. Не нести никакой эмоциональной ответственности за девчонку, свалившуюся ему , как снег на голову. Но это вступало в противоречие с таким простым осознанием : он её ждал. Не в глобальном смысле, конечно же. Но он ждал, когда она вернется. Сам не знает зачем; просто поймал себя на мысли, что покажет ей пару чертежей, в которых та, естественно, нихера не понимает, и точно не наградит его восторженным взглядом внемлящей красотки. Нет, будет отстранённо пить свой чертов кофе, убрав руки в карманы брюк, и сухо задавать вопросы.       Но всё равно хотел показать...              И как бы Карл не был поглощён своей работой, безоговорочно ставя дело жизни на лидирующее место, а стало привычно, что эта особа спокойно разгуливает по фабрике, иногда поглядывая на него с деловитым безразличием. И даже если её выгнать, изолируя себя от дополнительной ответственности за чужую никчемную жизнь, то ему будет по своему её не хватать. Не остро, не до глупых беспричинных срывов, но подобие тоски эта мысль точно вызывает. Такой... Нисходящей от холодной головы к отекшим в сапогах ногам, как теплая вода комнатной температуры, не имеющая яркой реакции с телом, но отчего-то заманчивая и приятная...       В рубке позволил себе понаблюдать. Камеры в душевой— не этично, но они там стоят задолго до появления Хель, и не по ее душу. Его не интересует эротическая составляющая этого процесса, скоре.. Сугубо научное наблюдение. Да и , какая эротика в последствиях от увечий? Последнее, что его заводит, это видеть, как она устало стекает с водой по стенке, сменив стоическую позу на сжатый под водой клубок. И все тот же безразличный взгляд в никуда.       Почему-то неприятно. Даже... Закололо что-то. Ему неприятно видеть её надломленной. И пусть Карл всего несколько дней назад сам помышлял о том, что нужно ломать что-либо, дабы добиться новых характеристик и свойств. Но методы и результат Мирандовских попыток сделать тоже самое , его удручают. Насилие Матери чаще всего не несет смысловой нагрузки. В нём нет желанного противодействия, нет замысла. Только серые мыши, зажатые по углам деревни, да подавленная женщина в его душе. И кому стало лучше от этого?       Карл не решительно взялся за микрофон, на секунду потупившись. Вздохнул, нажал кнопку включения.       —Приходи на кухню, как закончишь,- собственный голос из громкоговорителя по всей фабрики прозвучал чуждо и хрипло. Он собирался добавить что-нибудь еще, но не нашёл действительно достойных слов.       Ставя турку на плиту, продолжал ворошить собственный разум в поисках рациональных ответов. Он же знал, что это неизбежно. Он сам проходил через кару Миранды. Пока та не наиграется вдоволь с новой марионеткой для препарирования, Хель будет продолжать заращивать шрамы и бороться с собственным рассудком. Будет неизменно приходить к нему искалеченная, подорванная, опустошенная, вывернутая наизнанку. Так к чему эта трагичность и пустые волнения?       Хайзенберг не знал. Просто не мог сейчас отпустить ситуацию, сделав вид, что ничего не случилось. Это стало бы.. Не уважением. Даже Хель ведет себя до неприличия стойко, так какое он имеет право подливать масло в огонь?       —Уверена, я прямо сейчас наблюдаю легендарное зрелище,- она усмехнулась, но по-доброму.       Стоя в дверном проеме, скрестив руки у груди. Мокрые волосы затянуты в плотный пучок. Чистая майка и закатанные на манер бриджей штаны, спадающие до критической линии, после которой начинается пах. Есть в этом что-то не правильное.       "О, теперь ты решила делать вид, что ничего не происходит? Ты просто идиотка, если думаешь, что мы станем играть в эти не замысловатые игры, дорогуша"       —Советую сохранить эту информацию при себе. Болтливые , как и свидетели, долго не живут, сама знаешь,- он заговорщиски обнажил клыки, переливая кофе по чашкам.       —Не ёрничай. Я оценила жест. Спасибо, что дал побыть одной.       "Ну как, одной..."       —А по твоему, я должен был бегать и заебывать тебя вопросами? Тебе еще повезло, что ты смогла вернуться от Миранды на своих двоих, фрау.       Чашки аккуратно приземлились на стол одновременно с тем, как на диван взобралась Хель. Скинув расшнурованные ботинки, та уселась по-турецки и закурила.       —Ей не понравилось , что я встречалась с Еленой Лупу. Девушка из деревни. Хотя, это был лишь предлог , как и разговор о том, что она хочет изучать мои способности. По большей части, ей просто хочется меня приструнить, обрубив любое неповиновение на корню.       —Нахера тебе девчонка из деревни?- искренне уточнил Хайзенберг, доставая портсигар из кармана брюк. Он сел рядом, вальяжно закидывая ногу на ногу .       —Я слышу нотки ревности в твоем голосе,- спокойно отчеканила Хель.       —И не отвечаешь на вопрос,- еще напористее подмечает Карл, не сдержанно поворачиваясь к ней.       Хель смотрит ему в глаза. Мягко, понимающе. Она игнорирует эти бестолковые перепады настроения, видимо, просто не в силах реагировать на них, после всего, что с ней делали. А Карл уверен, что шрамы на руке— это меньшая часть от пройденного. Он не знает, что делала Миранда, и готов сам начать выпытывать из последней характерными фактами садизма. Не хочет оставлять это бесследно, не хочет мириться с тем, что остаётся не посвященным в то, через что приходится проходить Хель.       А та лишь снисходительно смотрит на него в упор, и он видит, блять, как её всё ещё слегка трясет, пусть в глазах не осталось и крупицы страха. Теперь этот страх навсегда упокоен глубже: там, где можно его синтезировать либо в злость, либо в отчаянье. И что выберет Хель— достоверно не известно.       —Мне хочется иметь своего информатора внутри деревни. Бесцельно. Использовать её, раз уж мы начали общаться еще до того, как Миранда меня прибрала к рукам. Видишь ли, все здесь ведут свою не затейливую, но во многом не предсказуемую игру. Чтобы остаться на плаву и выжить, мне удобнее знать обо всём с разных сторон. От сюда вытекает другая дилема: мне пришлось общаться с другими местными. Не стоит, чтобы те посчитали Елену любимицей господ. Так что, изредко нужно будет устраивать благотворительное мероприятие по взаимодействию с людьми...       Хель отпила кофе. Не так крепко, как хотелось бы, но определенно вкусно. Ей нравится тот факт, что Карл сам его варил. Есть в этом особая привлекательность, тяжело отрицать. Учитывая, с каким уважением она относится ко всему сделанному руками данного мужчины, прекрасно понимая, что не всем подвластно собрать свою фабрику, даже используя магнетизм. Да, кофе определённо получился хорошим.       —Дом, где ты пряталась первые сутки, принадлежал лесничему..- начал внезапно Карл.       —Я знаю. Мы успели мельком познакомиться.       Лицо ее сделалось отчаянно серьезным.       —Он погиб, давая мне шанс уйти от стаи.       Карл с некоторым сомнением поглядел на эти перемены в голосе. Нет, там не было раскаянья или жалости, скорее скупая благодарность. Хель умела ценить , но почему-то не умела открыто сочувствовать. Будто ей не давалось это на физическом уровне.       —Видел. Я похоронил его там,- зачем-то добавил немец, сам не поверивший в собственную искренность.       Хель не на долго задумалась. А ведь и правда , она видела разрытую могилу. Тогда у нее не возникло сомнений, что внутри был именно Михайло, но только сейчас пришло понимание, что знать наверняка она не могла. Удачливое совпадение?       —Ты же в курсе, что его выкопали?- закусив нижнюю губу, уточнила девушка. Прячась от непредсказуемой реакции лорда, поднесла к лицу чашку, мерно отпивая по чуть-чуть кофе.       Хайзенберг завис. Так, как всегда зависал, когда терзался выбором: отыгрывать ему свой излюбленный спектакль или показывать реальные эмоции и мысли. Это стало заметно , спустя некоторое время проживания вместе.       —Он тоже , в каком-то роде, был моим информатором.- воздержавшись от комментария на счет дальнейшей участи Михайло, закончил Карл.       —Поэтому ты отнесся к нему с почтением? Не забрал на фабрику.       —Много ли толку от старика , пущенного под скальпель?       Она усмехнулась. Настолько болезненно в этой никчемной полу-улыбке, насколько только способен человек, увидевший ему не предозначавшееся.       —Мне-то не ври, Хайзенберг. Зачем прячешь свою человечность, если ее так легко откопать?       Не торопливо повернувшись к друг другу, снова встретились взглядами. Он хочет её вскрыть. Как вскрывают старинную, забытую временем и обходительством, раритетную шкатулку. Но в то же время хочется вскрыть её грубо, с выламыванием костей из суставов. Хочется ей что-то доказать, хочется развести ей рёбра, не оставив шанса на отрицание; хочет ебучего одобрения впервые за много лет. И сам так злится на это, что готов придушить её, лишь бы не подселяла эти мизерные помыслы. Забрала себе назад и человечность, и искренность, и взгляд глаза в глаза, не прикрытый черными окулярами.       —Затем же, зачем ты играешь в выносливую горную лань. Такая до тошноты не постижимая и стойкая, да? Почти дикая. А на деле?       Он отхлебнул кофе с таким рвением, с каким бы в удовольствие приложился к пиву. Да, славная мысль. Стоит сделать заказ Герцогу на оптовую закупку. Ничего, не обеднеет. Захочет— сам эти чертовы леи отольёт на фабрике.              —Альсина просила снять с тебя размеры,- полностью сменив тему разговора и не дав ей совершить ошибку, отвечая на риторический вопрос, Карл внезапно вспомнил про дневной звонок.             –У нее они и так есть, насколько мне известно. Мне же уже дарили вещи.       —Сама ей объясни это, а? Говорит, что жизнь на фабрике дерьмово на тебя влияет. А то, что Миранда начала с тебя срезать куски плоти— это не дерьмовое влияние?!       Точка кипения таки достигнута. Молчать смысла не было, Карл запускает кружку в противоположную стену и уходит. Просто уходит, оставляя разговор не о чем на совесть кухни. Как и разлетевшиеся капли кофейной жижи на совесть Хель.       Та устало откинула голову на диван. Ей потребовалась секунда, чтобы обдумать: заплакать или засмеяться? Получился невнятный хрип, пародировавший старческую усмешку.       Да, пиво было бы кстати им обоим, пожалуй. Но были только сигареты и возможность ещё раз перебрать, что же такого особенного в Карле Хайзенберге, что даже эти абсолютно не адекватные порывы принимаются за должное.