Индульгенция

      Властью обладает тот,

Кто убеждает в ней остальных.

***

      Было бы очень удобно спрятаться в ненасытности переживаний, теша себя мыслями, что жизнь закончилась. Закупориться в закольцованную уроборосом боль и кровавые разводы, сделав их апогеем переживаемого, а заодно и собственным достоинством. Но обязательства требовали моего прямого участия и активной социализации.       Выходя из подвальной лаборатории, остался лишь горьковатый привкус. Я ощущаю себя прямым соучастником в деяниях, которые даже по моей скупой моральной оценке , не должны так просто сходить с рук. Ощущаю себя частью того, против чего должна отбрыкиваться, и всячески противиться.       Но это не дальновидно , и смертельно инфантильно. Назвалась готовой, полезай в общую лодку, и не капризничай, что укачивает.       "Либо греби до берега сам...."       Следующая колючая необходимость заключается в походе до замка Димитреску. Наведаюсь в гости, как примерная невестка....       Посредственное волнение скопилось в животе, на манер легкой тошноты от голода. Во времена учебы я настолько привыкла к этому чувству, и какого же было моё удивление, когда мне рассказали, что это один из факторов тревоги. Тошнота, легкость, волнение, ощущение пустоты скрученного живота, на грани с возбуждением,- кто вообще додумался, что легкая тревожность должна ощущаться так несуразно?       "Так, я никогда не была готовой, получается. Я тревожилась, как все вокруг. Но свою тревогу просто переварила."       Безмолвие на каменном мосту отлично сочеталось с водной поверхностью, покрытой плёнкой льда, под пристальным взором пасмурной погоды. Тишь да гладь, хоть помирай спокойно...

ГЛАВА 14

      Встретившая меня служанка ловко маневрировала по коридорам, вплоть до не знакомой мне ранее оперной залы. Менее вычурный интерьер помещения резонировал с занавесом, скрывшим возвышение сцены во всю стену. Витиеватые изгибы балконов-коридоров под потолком неуютно пустовали. На идеально сохранившемся светлом ковре чино стоял рояль, богато украшенный резьбой и золотом. Вокруг хаотично расположились островки с диванами и креслами, окружившими круглые столики под напитки. Весьма интригующее зрелище.       Проводились ли тут хоть раз показы? Спектакли или заседания? И кого приглашали в столь изящный зал замка со столь дурным реноме?       Вполне вероятно , что семья Димитреску в состоянии нанять трупу разъездых артистов. Но количество балконов... Не даёт мне покоя.       Хочется представлять спертый воздух от переизбытка людей. Глупые разговоры с нарочито деловым тоном. Барышень, снующих в своих неподъемных одеяниях по лестницам, или же оперные этюды 20-ых годов. Да, хочется очернить эту залу столпотворением, таким немощным в своем догматизме о значимости статуса, но абсолютно прелестным в человеческой сути. Никогда не презирала тех, кто хотел бы хоть раз побывать на таком закрытом мероприятии. Но точно знаю, что мне в нём места не нашлось бы....       Альсина вышла из тени, как подобает её , внушающей трепет, фигуре. Непомерно высокая, статная, опасная до кончиков пальцев. Но такая же одинокая и неприкаянная, как и все в этом замке.       От женщин всегда за версту несёт тоской и утомленностью, а так же собачьим беспокойством, если не на что опереться, когда так хотелось. Альсина Димитреску не нашла опоры в самой себе, не смогла выйти из личностного раздора. И пусть он таиться в грудной расщелине глубиной Марианской впадины, а его можно предугадать , чуть дольше всмотревшись в лицо женщины.       В темноте глаза тиранши светились крохотными искрами, вырывая учищенное сердцебиение, как предупредительный выстрел. Ложная хищная улыбка действовала на ЦНС, как парализующий препарат. И всё же, я не могу себе позволить раболепство. Сейчас, по сути, идет мой испытательный срок среди Лордов. И если я собираюсь прожить в чуть лучших эмоциональных условиях следующие года, ставить себя жестко и четко нужно с самого начала. Зеркало в душевой ежедневно напоминает мне, что я более не человек. Кадоу в своем праве на черный юмор, зарастил все побои и шрамы, кроме того, что вульгарной мерзкой бороздой тянулся вдоль грудины. И можно сколько угодно повторять о потери человеческого нутра, а по-настоящему проникнуться получится лишь в конкретике действий.       Никакой осторожности. Осознанно избегать лживых притязаний на мою загубленную душу, и не вестись на устрашающий вид инных властителей деревни. Кто знает, какой нам отведен срок; свой я не собираюсь проживать в страхе. Миранда может поселить во мне мысль о собственной незаменимости, как донора тканей, и особенности мутации, но я прекрасно понимаю, что для всех остальных остаюсь чужачкой. Слабой и нежданной.       —Ах, Хель. Мы уже заждались тебя. Ты столь же не расторопна, как мой братец.       —Не вижу причин торопиться, когда речь идет об , очевидно, бессмысленной трате времени. Это не более , чем раставление приоритетов.       —Да, и столь же глупа, как Хайзенберг... Присядь,- и дама сама осела на великолепие дивана, держа на весу бокал с вином.       Я не спеша подошла к ближайшему креслу, садясь напротив хозяйки замка. Рефлекторно закинула ногу на ногу,- это даже не вызов, а внутренняя уверенность, дающая волю привычкам.              —Мне стоило догадаться. "Снятие мерок". Какая не замысловатая уловка для столь знатной персоны, Альсина.       Я не вложила ничего в произношение имени вампирши, но ту заметно пробрало неприязнью . Да, ей явно претило, что кто-то может посметь ставить ее вровень с остальными.       "Привыкнет"       —Я знаю, что ты чувствуешь, дитя. Этот.. Дар пробуждает заложенное в нас свыше. Не протився: ему нужны подношения, чтобы раскрыть твою волю к власти.       Подарки здесь экстравагантные, однако.       –Паразит. Называй вещи своими именами: паразит хочет крови. Я осведомлена .       Тихий шелест со спины огласил о прибытие дочерей Альсины. И лишь, взрощенное из принципиальности , мужество позволяет не оборачиваться.       Девушки плыли по воздуху, не касаясь пола туфлями: нижняя их часть рассыпалась на мелких насекомых, как на пепел, ослабляя критическое мышление дериализацией . Молодые ведьмочки похожи одновременно на призраков и 3D графику, и мозг противиться осознанию яви. Всё же, ликаны и того правдоподобнее, нежели человеческая фигура, воспарившая над паркетом с задорным смехом.              –Да, но будущей хозяйке, будущей матери , не пристало бросаться на свору дикарей , будто бешенное животное,- последнее женщина откровенно выплюнула, брезгливо прикладываюсь к бокалу.              О как.       —Деревня полна слухами и те не уступают в скорости мутации, как я погляжу...              Бэла и Даниэла мягко растелились кошками по обеим сторонам от матери, занимая своими изящными бедрами подлокотники. Старшая же дочь скрылась в одном из мрачных углов, вне моего поля зрения.       —Хель,- Альсина , не свойственно своей гравированной стати, высеченной кровавыми трещинами на губах, выскобленной из нутра детства, проведенного в замке,поддалась вперед, почти касаясь бюстом коленей, - Не пытайся противиться ему. Дай то, что оно хочет. Ты больше не человек, не глупое отребье. Тебе дали шанс, так покажи нам всем, что достойна его, дитя.       Кассандра, появившись из ниоткуда, протянула бокал с кровью. Не смотря на убиенно холодные пальцы девушки, бокал источал тепло.       Это проверка? Или тактичное нравоучение о том, что я и сама помышляла , входя в замок: пора заявить о себе, как о равной другой нежити в приближении Миранды.       Внутри зашуршало, заёрзало; Кадоу не находил себе места, стоило лишь подумать о том, что прямо сейчас находится в моих руках. Одновременно с ним, ёрзало и что-то исконно моё. Чувственный ком из уродливого предвкушения, интереса и смиренной робкости. Я держу прямое подтверждение жизни. То, что еще недавно наполняло другое тело, такое же, как я сама; смотря в мутную темно-красную жидкость, я испытала не дозволенное причастие к не оспоримому, к великому. Возможно, именно это ощущают глубоко верующие люди, когда касаются именитых икон, или удосуживаются чести находится в зале исторически значимой церкви.       Не обязательно поднимать глаз, чтобы оценить, как ради сохранения равновесия, вымерло всё в зале: вампирши затаили дыхание (если оно вообще присутствует), и терпеливо ждали .       Хотелось задать пару вопросов, потянуть время. Безоговорочно пить что-либо, лишь чтобы впечатлить гигантскую суку, идёт в рознь с выбранной тактикой. Но так ли важно сохранить лицо, если есть повод получить больше? В смысле, это уникальная возможность, а моя реакция может звучать куда убедительнее жеманных разговоров.       Мне всегда было интересно. Вкус крови не кажется отвратительным, он... Не насытен. Не приятен, со странным осадком. Но стоит проникнуться, как сквозь тошноту тянет найти способ выжить из каждой царапины как можно больше этого специфического удовольствия.       Человеческий желудок не способен принять такое количество крови. По крайней мере, мало кто в здравом уме способен осушить целый бокал , и не извергнуть его тот час наружу. Так в чем дело: в замысловатой физиологии или не подконтрольной психике? И на что опираться, если я таки смогу удержать заветный плод не допустимого в себе: на измененное строение тела, влияние Кадоу, или же изъяны истерзанного рассудка?       Губы коснулись бортика бокала. В нос ударил столь знакомый запах. Так пахнет та аллая кровь, что обнажается во всей красе даже при небольшой царапине на пальце или ладони.       Первый не решительный глоток, живот импульсом вжался внутрь, касаясь чуть ли не позвонков, и желая провалиться в щель декоративных подушек за спиной. В груди похолодело. Я высунула язык, водя им в полости стакана, привыкая ко вкусу. Соленый ржавый осадок протянул звёздую красную дорожку от зубов и прямиком в желудок.       Тошнота вступила в борьбу с настойчивостью жажды. Прикрыв веки, показалось на миг, что слепну. Белые искры взорвались под натянутой кожей, лишая зрения. Это одновременно пугает и обезоруживает, поглощая тебя, испепеляя заживо. Я будто продала душу в тот момент, когда начала заглатывать предложенное сомнительное угощение, больше не медля ни секунды. Старалась удержать каждый взрыв эмоций, каждый толчок пульсации в собственных венах, каждый вдох Кадоу, дышащего со мной в унисон: ровно и безукоризненно.       Кровь потекла с уголков губ , скрытых запрокинутым бокалом, рубиновым колье обрамила шею и декольте.       Четыре пары глаз с неприкрытым удовольствием смотрели в ответ. Чужое одобрение звучит, как вилка, царапающая стекло. Не лучше , чем жевать осколки, не хуже, чем эти осколки глотать, преисполненный обидой. Но не придавая тому ценности, не будет и нужного эффекта. А вся ценность скатывалась на донышко опустевшего бокала, рыжими разводами запоминаясь в эйфорично-пустой голове. Ничего не имеет большей важности здесь и сейчас кроме того, что я ощущаю и делаю.       Утомляющая забитость мышц превратилась в понимание собственной силы. Тяжесть, горбящая спину, в непробиваемые латы. И я сидела , позволяя крови высохнуть на губах адским пигментом, наслаждаясь каждой костью, что уцелела в теле.

Самая желанная и самая не прикасаемая.

             Так огласил паразит. Он ловко вложил эту мысль среди прочих, и та, почти как оргазм, приятно растеклась по внутренностям. Ком в горле и тошнота соединились с учищенным сердцебиением.       —Она сделала это,- довольно, почти восторженно, зашептала Бэла над ухом матери.       Я передала пустой бокал назад Кассандре.       —Если хотели выпить со мной, можно было сказать и прямо,- ничего лучше, чем вытереть рот рукавом блузки, я не нашла. Когда поняла, что делаю, оставалось лишь уверенно закончить, будто так и задумывалось.       Даниэла перебила наш зрительный диалог с Альсиной, ловко спрыгнув с дивана, и начиная по-акульи обходить кресло.       —От куда в тебе это? Неужели люди могут быть столь сносными? Не противиться и не молить о послаблении?       Я закинула голову на спинку кресла, обнажая горло. Где-то под юбкой у Даниэлы спрятан серп. Хватит ли ей самой сносности, чтобы удержаться от соблазна? Мне стало нестерпимо интересно.              —Не знаю. Я-то уже не человек.       Ответ: "не знаю, спроси у своей матери" - придержала при себе. Всё же , от мысли о вспоротом горле, мурашки побежали по коленям.       Я собиралась было вернуться в менее провокационное положение, но лезвие серпа коснулось кожи, встретив моё горло при разгибании, не давая до конца выпрямиться. Дьявольская улыбка вампирши озаряла , не смотря на закрывающую обзор грудь. Красивые упыри, - грех не заглядеться на стоящую над тобой злобную тварь.       —Интересно, будешь ли ты так же сговорчива, если я перережу тебе глотку?       Нет, я буду умирать от кровопотери, вероятно. Ибо это мы так и не удосужились проверить с Мирандой, благодаря моей безудержной тяге к врачеванию.       —Тогда подставь бокал, иначе не целесообразно. Твоя прекрасная матушка не рассказала тебе маленькую тайну: на мне нынче всё заживает, быстрее , чем на собаке.       —Но боли избежать ты всё так же не можешь,- довольно подытожила Даниэла.       Предательский блеск золота в глазах. Теперь я распознавала его по легкому покалыванию и глубине голоса, идущего, словно по медным кольцам труб.              —Не вся боль карательна. Есть та, которую нужно уметь принимать достойно, ибо ты сам дал на неё разрешение.       Лезвие более не впивалось, а медленно скользило , очерчивая шею, прикасаясь лишь холодным дыханием металла к коже.       —Что же, те женщины, кричащие в нашей темнице, заслужили боль? Или, быть может, оборванные простолюдины, что гибнут от холода, голода, и когтей ликанов, заслужили мучиться перед смертью?       —У них и узнай. Я говорю лишь за себя. Есть такой славный термин : последствия.       —Даниэла,- лениво пригрозила Альсина, таки взяв ситуацию в свои руки.       —Не люблю болтливых,- недовольно зашипела девушка, подчиняясь голосу матери.       Я смогла нормально сесть, избавленная от угрозы серпа. Хватит на сегодня бездумных провокаций.       —А я не люблю , когда меня проверяют на стойкость. Могу попросить вина?       Ответом мне служили распахнутые двери. Служанка внесла поднос с не початой бутылкой красного и бокалами. Терпкий привкус крови вязал ротовую полость, переставая дарить столь огромную гамму эмоций. От него по-скорее хотелось избавиться.       —Матерь просит , чтобы мои служанки занялись пошивом твоего свадебного платья,- начала Альсина, как ни в чем не бывало.       Остановив служанку жестом, приказала:       —Принеси ткани. Пусть девочки выберут.       

***

      Перебирать приятные на ощупь фрагменты ткани, было странно. Мысли о предстоящей свадьбе удалось задеть меня за живое. Я каждый раз бегу от волнения на эту тему, убеждая себя в фиктивности данного брака, но не могу отрицать, что это должно было быть важным событием в моей жизни. Как и многие девочки, я всегда мечтала о свадьбе. Не пышной , но определенно праздной и трепетной, как и полагается , когда выходишь замуж по любви. Мне всегда видилось это осенью: рыжие кроны деревьев создают слегка таинственный фон на всех фотографиях, а поверх нарядных костюмов люди надевают плащи и пальто, прячась от самодурства ветра. Легкомысленность праздника сменяется ритуальным таинством....       Сейчас заметно холоднее, чем мне бы хотелось. Но я не удержалась , и предпочла более плотной ткани какую-то синтетику, похожую на шелк на ощупь, и чёрные кружева, что должны лечь поверх нее. Переборов неприязнь и опаску, я попросила ведьм поучаствовать. Девочки нашли подготовку к свадьбе весьма забавной, яро налетая на меня с предложениями. Конечно, им лишний повод для празднества, как глоток свежего воздуха в этой плесневелой рутине.       За час составили концепт платья, на всякий случай действительно сняли размеры. Под конец сумбурной встречи мне выпала честь поговорить наедине с Альсиной, пока та провожала меня к выходу.       "—Предложить мне выпить бокал крови, по-твоему, уместно? Я оценила жест, это действительно было изящно. Но получила ли ты ответы, ради которых это затеяла?       —Ты слишком много себе позволяешь, Хель. Но я утолю твоё любопытство: я получила желаемое. Ты оправдала те жалкие надежды, что на тебя возлагались.       —Мы обе получили то, что хотели.       —К чему тогда утомляющие вопросы?       —Не люблю недосказанность. "       Дурман превосходства над всем живым и мёртвым, вызванный сытостью Кадоу, спал, оставляя лишь апатию. Привычное безразличие щемило грудь. Мысль о том, что фабрика никогда не будет всецело пуста и блакосклона ко мне, разочаровывает. Хочется скрыться от всех , восстановиться в сокральном уединение.       Прогулка назад растянулась, хрустом снега сопровождая каждый шаг. Думаю, старенькие наушники заждались моего возвращения в их объятия, и способны скрасить этот вечер.       

***

      От неё несло кровью. Кислый, приторный запах, полностью сбивающий с толку, стоило Кадоу распознать его так близко. Обычная кровь не дразнила Карла; он привык подавлять яростное желание вкусить чужой плоти. Но кровь, отметившая другое существо... Сам факт того, что кто-то мог себе позволить,- это сводило с ума.       Хайзенберг брезговал. Его собственная внушаемость плесенью проявлялась во вспышках агрессии, циничной усмешке, озаряющей прозекторскую, и прочих разновидностях экзотической рабочей деятельности. Да, хотелось рвать пасти и крушить черепа, наслаждаясь победосными ручьями алой , животворящей, крови, что останется знаменем его власти над другими , буро-рыжими въедливыми пятнами.       Хотелось.       Но Карл предпочитал не вестись на уловки паразита без надобности, а использовать его в своих целях. Поэтому, такое грубое потакание желаемому, как у Альсины, вызывало у него лишь пренебрежение и недовольство.       Хель пока не определилась в своем участии среди его списка конченых уродцев. Она ловко балансировала между отвратительным и волнующим, задевая его нарочито изящно. Как рыбацкий крючок, воткнувшийся в кожу .       —Гигантская сука на тебя плохо влияет,- недовольно пробурчал он, когда девушка упоенно закурила в потолок, полностью спрятавшийся за нагромождением труб и проводов.       —Как и твоя раздражительность.              Лорд развернулся, готовый уловить издевку в женском лице, но нашел только спокойствие и... Принятие?       Как будто это ОН мудак, раз порицает бесцельное хлебание чужой крови. Как будто это он пошёл гонять оборотней от скуки. Как будто это он заслужил это доблестное принятие серо-зеленых глаз, от которого хочется вывернуться на изнанку, но перед этим вывернуть и её, лишь бы не смела так больше делать. Как благородно.       —Как прошёл дамский консилиум? Теперь ты тоже пьешь чужую кровушку из ебаной чашки, оттопырев мизинец? Держу пари, Альсина крайне довольна твоим участием, ага.       —Я тоже не питаю к ней симпатии, но она снимает с меня часть хлопот о предстоящем празднике.       —Праздник, дорогуша, будет, когда моя жадная сестрица подавиться своим самолюбием. И я , может быть, даже приглашу тебя на вальс на её похоронах.       Слышать такое от Хайзенберга, стоящего в грязной рубахе, расстёгнутой и с закатанными рукавами, с небрежно прибранными в подобие хвоста, волосами, и сигарой в зубах,- скорее пугающе, чем уморительно. Упаси Бафомет— действительно же пригласит.       Девушка облокотилась на перила, вытягивая вперед ноги, скрытые брюками. На поясе у нее весела одна из выданных рубашек, а испачканная блузка эффектно подчёркивала длинную шею. И что за дурная привычка обнажать горло перед теми, кто ежедневно борется с желанием заточить клыки об него?       Карл сбился со счету, сколько раз за день эта, казалось бы, не прихотливая особа, может переодеться. Но смысл оставался один: лучше пусть ходит одетая, чем голая. И на то есть ряд причин, одна из которых— глупая первобытная ревность. Ему обещана, а значит, даже если он месяцами не будет обращать на Хель внимания, никто иной не вправе смотреть на неё. Никто не имеет право допустить мысль, что эта невыносимая и своенравная девица , может столь же вальяжно встать возле кого-то, кроме самого Карла. И, как бы самоуверенно это не звучало, она — его собственность. Вольна ходить куда угодно, к кому угодно, да хоть провалиться под каркас фабрики; на ней клеймом повсюду будет его печать. И достаточно просто знать , что Хель всецело принадлежит ему, чтобы не исходить на яд , сотрясая впустую воздух. Они оба это понимают, и нет ничего правильнее , чем песком на зубах оседающая правда жизни: Хель сама вернется. Всегда. А он всегда найдет способ, как из-под земли ее выкопать, лишь бы не подставлять под удары эго, расставаясь с присвоенным.       Достаточно того, что она есть.       Карл сам не понимает, почему так спокойно в пелене этого знания. И почему как наждачкой по костям , каждый раз, когда вспоминает о ней. Почему его вообще волнует её наличие, и почему не позволяет себе лишний раз прикоснуться к ней, боясь, что это станет излишне частой близостью. Недозволенной близостью, уже никак не оправданной физиологической прихотью.       Не её месте может быть любая. Абсолютно любая. Он и бровью бы не повёл. Что ему до каких-то волнений, когда голова переполнена идеями , а руки искриться электричеством возможностей?       Он— оголенные провода. Беспощадная удавка на шее глупцов.       И прямо сейчас человек-капкан хочет сжать в пальцах непослушные черные локоны женщины напротив, и еще раз вдохнуть их запах. Такой... Естестественный.              —Я могу тебе помочь сегодня? С работой или уборкой?       Голос ее ровный, совсем потерявший кислинку тревоги и растерянности. Она прижилась в этом месте. Карл не способен ответить даже себе, радует это его или удручает. Никто в здравом уме не входил в семью без отчетливых личностных повреждений, обживаюсь в их мрачном драматичном мирке. То, с какой скоростью Хель стала неотъемлемой частью всего, что его окружает— настораживает и отталкивает.       —Достаточно того, что ты просто есть,- без особого энтузиазма так удачно сорвалось с языка.       И в легкой принебрижительности , девушке не суждено усмотреть истинный смысл этих слов. Для нее это скупость , для него— отравляющая реальность.