Индульгенция

      Пластилиновое сердце хочет быть сталью.

Хочет быть больше,

И стучать громче.

Или быть дороже.

***

      Миранда прекрасно понимала, что свадебный фарс отвлечет на себя внимание не только лордов, но и всей иной живности, заполонившей деревню. Слухи имеют невероятную силу там, где остерегаются даже собственной тени и брошенного с пылу словца, не говоря уже о ритуальной святости такого торжества. Пока непутевые дети, наделенные недюжиной силой и властью, гадают об истинных причинах её манёвра, Матерь успела посетить одного давнего знакомого.        Сам Бог снизошёл на её мольбы, вкладывая в руки ещё один шанс: у одной не простой семьи скоро будет ребенок. Нужно лишь выждать каких-то семь месяцев до рождения малыша, и убедиться, что заверения доктора *** верны. Ребенок от заражённого отца, справившегося с влиянием мутации на своё тело.       "Итан Уинтерс крайне силён, моя дорогая. Я ранее не видел, чтобы человек, столкнувшийся с заражением столь близко, пережил своего рода абилитацию, взяв под контроль плесень. Он действительно уникален. И их ребенок..."

      "Будет моим."

      Разве можно усомниться в высшей силе, снизошедшей на уставшую голову Миранды, трудящейся не покладая рук столько лет? Можно ли теперь сомневаться, что её избрали за зря или по случайности? Нет, ни в коем случае. Таких совпадений не бывает, и Владычица это знает. В святой уверенности, что будущий ребенок обещан именно ей, и никому более, Миранда вернулась как раз за несколько дней до церемонии. Весь свой энтузиазм женщина поспешила направить в формирование нового плана. Теперь у нее есть целых два варианта развития событий, и это уже в два раза больше прежнего.       "Хель понесет от Хайзенберга в любом случае. Однако, теперь уповать лишь на покорность этих двух не придется. Если смогу поторопить их в исполнении предначертанного, зачатый ребенок послужит мне страховкой. Все же , ритуал не терпит не точности. Времени на размен пустыми экспериментами у меня не осталось. Нам с Евой подарили второй шанс, я чувствую это... "       В сердцах закрыв книгу с записями, Матерь утерла одинокую слезинку , проступившую так не во время. Ей непристало лить слёзы над тем, что даровано свыше. Не после стольких трудов и упорства, омытых молитвами и кровью неверных. Тревожное предвкушение поразило ранее остывшее сердце. Как давно женщина не ощущала духовного подъема. Эта видимая надежда облегчением укутала встревоженный рассудок, приглашая Миранду забыться в чувствах. На мгновение та даже покраснела сквозь толстый слой пудры. Ей почудилось, что это шанс снова стать простой женщиной, счастливой женщиной. Скинуть тяжесть нимба с головы в треклятой пещере, пройтись босиком по зеленой вечерней траве, и вместе с прекрасной Евой затеряться в одной из избушек окраины...       Нет. Наваждение прошло, вернув самообладание. Об этом думать рано. Прежде, ей нужно зачистить всё , что было создано, чтобы привести дочь в мир , не пестреющий мрачными сводами честолюбия матери.       "Позже. Сейчас это не основная задача"       Сурово отогнав материнское милосердие, она набрала в замок Димитреску. Нужно убедиться, что церемония не сорвется.                          Переодевшись, женщина покинула лабораторию. Всё идёт как нельзя лучше. Осталось покончить с церемонией , и колесо неизбежного покатиться вперед , гонимое возвращенными ей силами.       

ГЛАВА 17

      Холодно. Не согревал ни жар Кадоу, ни опустошенные бокалы вина, ни меховая накидка с капюшоном. Холод парализовал нервную систему, вплетаясь лозой в позвоночник, атрофируя весь мозговой центр, а вместе с ним и эмоциональный фон. На негнущихся ногах я шла к алтарю, даже не вглядываясь в убранство собора. Сегодня свечи горели как-то иначе. Всё пестрило огоньками взволнованного пламени, освещая каждый угол. Платье шуршало по каменного полу, беспощадно цеплялось за выступы , обезображивалось слякотью. Уродливое строение давило на плечи , собрав пол куполом шум стаи. Запах мокрой шерсти, парафина и духов.... Накатило предчувствие опасности, скручивая желудок в ужасе.       Не дрогнуть. Не оступиться. Не позволить пойти на поводу у жертвенности.       Усердно соблюдала ритм дыхания. Грудная клетка вздымается реже, чем каблуки отстукивают растянутые предвкушением метры.       У алтаря стоял Карл. Его не смогли заставить надеть костюм, чему я безмерно рада. Выглаженная белая рубашка смотрелась не менее унизительно, чем если бы тот был во фраке. Пальто сменилось на черную шинель, не менее потрепанную, чем сам лорд. Убранные назад волосы, зачесанные и приглаженные воском обножили все морщины и шрамы, а вместе с тем и тяжелый гневный взгляд. Он даже не пытался заигрывать с образами, обножив всё своё пренебрежение.       Запястья ломило от нервозности. Меня приукрасили шикарным платьем и возможностью выспаться, облочили в духи и меха, и даже позволили сблизиться с лордом до церемонии.

      "Так почему же так пусто?"

      Почему хочется скулить и бежать сломя голову? Поддаваться искушению и напороться на шпили летальной ошибки, предприняв попытку покинуть деревню?       Я ведь даже не пыталась этого сделать ранее. Не изучала маршруты и местность, не искала пути отступления. Смиренно приняла новую реальность, не морщась от привкуса крови и предрассудков; самая податливая кукла в руках Матери, самая жалкая пародия на "избранного", чтё рвение к жизни приняли во внимание, сохранив бренность тела и свободу действий.       Может, и нет никакой власти у Миранды? Может, это лишь иллюзия, в которую все успешно верят, смущенные чужим опытом. Мол, другие не рыпаются, значит, и смысла в том нет. Вдруг это просто дурная шутка , "сломанный телефон", а мы так ведомы, что просто последовали диктуемым правилам?       Что если мы все не избранные и не жерты обстоятельств, а лишь самые слабовольные и глупые, а другим удалось уйти от незавидной судьбы марионеток?       Как во время думать об том, стоя в свадебном платье.       Язык прилип к нёбу, сдерживая тошноту волнения. Глаза хаотично бегали по углам во преки желанию держать голову прямо. Смотреть в лицо лорда показалось запретным; откровенно страшно. Никотиновый привкус во рту и неустойчивость каблуков диктовали не лучшие условия для сомнений. Теперь не убежать: уверена, колени подкосятся , как бы не хотелось видеть себя со стороны всемогущей и смелой. Я десятки раз прокрутила сцену, где скидываю туфли на ступенях собора, убегая по сугробам в лес, оставляя гомон стаи и предупреждающие крики лордов за спиной, как дурной сон остается в потемках утра.... Но, скорее всего, я запнусь еще у дверей, переломов себе ноги. Не смогу соорентироваться, потеряюсь в собственном ужасе, и никакой выброс адреналина не спасет непутевую невесту.       "Убежать можно и менее драматично, и в более подходящее время..."       На череп давили отголоски речи, произносимой Матерью. Что-то о важности этого дня, уникальном союзе и прочей сладостной гармонии, которую нам обещают её пробирки.       Вернувшись в реальность, поняла, что уже несколько минут смотрю на Карла. Вероятно, всё смятение и тревога отпечатались на моем лице, и всем стало ясно, насколько не правдоподобен этот дьявольский фарс. Лорд быстро уловил перемену моего настроения, заметив осознанность в пустующих до того зрачках , и еле заметно усмехнулся. Ободрил, якобы.       "Мы здесь в одной лодке ахуя, да, liebe?"       —Согласен ли ты, Карл, связать себя узами брака с этой женщиной, быть ей опорой и гранитом, оберегать её в болезни и здравии, и закрепить слово своё перед Черным Богом?

      "Откажись."

      —Согласен, Матерь.

            "Сукин сын"

      —Согласна ли ты , Хель, связать себя узами брака с этим мужчиной, быть ему поддержкой и очагом, заботиться в болезни и здравии, и закрепить слово своё перед Чёрным Богом?

      "ОТКАЖИСЬ"

      —Согласна, Матерь.       Собственный голос хриплым эхом окатил своды. Не знакомый, полный решимости, во преки колотящемуся в агонии сердцу. Отчаянье подкатило к горлу нежданно, утопленное десятки раз до этого в череде безумных дней, и теперь проказой расползалось по кровеносной системе. Оно обуяло всецело, выбивая из ритма каждый атом , каждую клетку тела, заставляя дрожать и трепетать перед жуткой затеей поженить нас с Хайзенбергом.       "Она потребует ребёнка. С этой секунды и до конца своих дней я становлюсь не больше чем материалом для утоления её ебанутых фантазий. Просто сосуд по вынашиванию мутантов, не больше..."       Пока меня колотило от злости и ужаса, я будто наблюдала со стороны за происходящим. Мы с Карлом обменялись кубками, которые Матерь приготовила заранее, стянув с них черную вуаль, и опустив в чан , всё это время стоявший между нами. Очевидно, традиции Румынии были безобразно нарушены в угоду эпотажа. Холод кубка обжег пересохшие губы, отрывая с них кусочки мёртвой кожи, до этого не единожды сожраной по дурной привычке. Кровь, своя и чужая смешались на языке. Резкий металлический кислый запах заволок сознание. Желудок призывно заурчал от голода, принимая жадные глотки за святое подношение тому монстру, что заперт в грудной клетке. Кадоу засуетился, требуя соприкоснуться с существом напротив. Я вдруг ощутила прилив сил, жар , и чужую энергию, создавшую незримое магнитное поле вокруг нас. Правда ли так сильно подействовала клятва, или то был ловкий обман рецепторов и сенсоров, я не знала. Знала лишь, что все видят меня сейчас с гордо выпрямленной спиной и голодно смотрящей на Карла. Как и положено.       Карл поморщился в отвращении, запрокинув кубок. Не от привкуса (я знаю, что его притупленный к плоти Кадоу жаждет крови не меньше моего), а от самого процесса. Пришлось отойти от собственных принципов, чтобы не портить картинку для Миранды и прочих выродков, снова. Смерив меня хищным взглядов, в котором игриво заплясали жёлтые прорехи, мужчина достал из кармана идеально ровный железный куб, оказавшийся выплавленной коробочкой с кольцами.

Почти гроб.

      Выудив от туда два аккуратных кольца, надел мне на палец то, что венчалось камнем. Зеленый отблеск подмигнул мне , навсегда оставаясь в памяти иллюзией секундного счастья. Я даже искренне улыбнулась, опьяненная голодом и паникой. На последок, Карл вложил мне в ладонь увесистую цепочку, тонкую, но прочную.       "Да, я знаю, что делать"       Все действия , будто заученные, давались легко. Продев цепь во второе кольцо, подошла ещё ближе к немцу. Он согласно наклонился, отодвигая в сторону ворот, чтобы я смогла без проблем застегнуть цепочку на его шее. В ту же секунду послышались спешные аплодисменты, визг Энджи, и я с ужасом поняла, что снова хочу разреветься. Нет, меня не тронула провокация с заготовленными Карлом кольцами, во преки бархатной шкатулке, что выложила Миранда. Просто, даже в атмосфере грядущего пиздеца, хотелось бы увенчать этот день так, как то решили бы мы, а не чья-то дурная воля.       Я представила, как пью настойку у лавки Герцога, улыбаясь поздравлениям Донны, задорный смех Хайзенберга , обсуждающего что-то с торговцем, и даже Альсина в моей фантазии выглядела скорее снисходительно, чем натужно-осуждающей, возвышающейся над сборищем лордов , как гусыня над своим выводком. Кружился бы белоснежный снег, и пусть в том моменте так же не было бы искренности и трепета, но всё наполнились бы простым и живым.       Из не реалистичных домыслов меня вырвал обещанный публике поцелуй, что должен закрепить наш союз , окончательно уничтожив сакральный замысел свадьбы. Руки Карла притянули моё тело к себе, и я вцепилась ногтями в его ворот с такой силой, будто он удержит меня от пропасти безразличия, что неизбежно наступит по возвращению на фабрику.              Его щетина привычно царапнула лицо, впиваясь в, пока еще, изнеженную молодостью, кожу. Сердце провалилось в барабанной дроби Кадоу, что неустанно кошмарил грудную клетку, желая толи вырваться, толи растолочь её. Получилось грубо, жестко, но очень в духе Хайзенберга: вульгарно и правдиво. Хоть что-то настоящее в суете лживых клятв и хлопков.       Реакция зала не заставила себя ждать. Я слышала недовольное порицание вампирши, осторожные речи Матери, смутившейся такой настойчивости, завидные охи Моро, одобрительные писки куклы. Кажется, даже Донна тихо прошептала что-то своё, как обычно утонув в общем оркестре . Стая на балконах не двусмысленно рычала и выла, придав еще большей грязной пикантности этой паре минут, в которые мы позволили себе забыть о всём происходящем . Осталась лишь жажда обладать и горячее дыхание из губ в губы.       От части, сегодня так больно, лишь потому что я привыкла, что замуж выходят за человека, который всецело готов признать себя "твоим". Да, это устаревший романтизм и , от части, моветон. Но есть отголоски таинства и болезненной созависимости в словах "ты мой, а я твоя".       Сбежать в глухую чащу от реализованных и смутно вероятных обещаний— хороший показатель, что становится "принадлежащей кому-то", я так же никогда не собиралась. Не готова ответно сказать "твоя".       Карл позволил надеть на себя кольцо, но моим не стал. Между нами всё ещё километровая пропасть боли и времени, пусть мы и спим в одной постели, едим на одной кухне, и дышим одним испарением табака и сажи. Он надежен, но не как муж. Он мне понятен, но не как мужчина. Я знаю о его предпочтениях, но не знаю, о чем он думает каждый день, о чем волнуется, чего хочет. Не знаю, какой он вне парадигмы отомщения, и понятия не имею, как поступит со мной, когда его план придет в исполнение. Скорее всего, в такой же шутливой манере оставит на развалинах своей панацеи, либо сбежав в глубь открывшегося ему мира, либо погибнув в мучениях за своё право на ненависть. Я реалистка: птср не скрепляет счастливые отношения, лишь порождает кровавую привязанность к общей травме и шрамам.       Карл не станет моим, и я не уверена, что готова была бы стать его в ответ. Мы всего лишь две запасные детали в чужом сломанном механизме. Как только конструкция выполнит свою предсмертную функцию, в этом союзе не будет ни смысла, ни выгоды.       —Неплохо держишься, Герфест,- шепнул прямо в ухо немец.       —Забудь это буквосочетание, и вспомни, что теперь я твоя жена,- так же тихо отплатила на колкость.       —Станешь леди Хайзенберг только после брачной ночи,- звучало почти злобно в совокупности с грубой хваткой на талии, — И то: ничего не могу обещать, дорогуша.       —Обещаниями по горло сыта. Оставь прерогативу фамилии себе, и верни мне обращение по имени. На большее и не рассчитываю.       Карл выругался на своём. Я усмехнулась, пользуясь тем, что он не видит. Смотря за спины лордов на вход в собор, без зазрения совести думала о том, что всё волнение прошедших месяцев кануло в белену разочарования. Оказалось, фиктивный брак и постановочная свадьба совершенно не навевают даже легкого предвкушения и бодрости. Только усталость, мандраж и никакого послевкусия. Возможно, так происходит вообще со всеми, а я дура думала, что это имеет осадок счастья и блаженства. Смотря на счастливые лица в фотоальбомах родителей и знакомых, казалось, дымка беспамятства и долгожданного умиротворения все же скрашивает все затраты хотя бы на один вечер. Конечно, не бывает как в сказках: долго и счастливо. Это не абсолютный хеппи энд, а лишь переходная точка сохранения, подтвержденная бумагами, которые скрепляют вас в рамках государства и социума. Но хоть что-то люди да чувствуют, давая обещание любить, разрешая себе быть любимыми...              Да, наивность— такой же грех, как и глупость.       Застегнув шинель, спрятав под ней уродство парадной рубахи, новоиспечённый муж взял меня под локоть. Ах, какая пара...

***

      Званный ужин в замке навевал скуку. Альсина не скупилась на стол и вино, поэтому я , как и задумала, заливалась "кровью девственницы", смакуя сладко-кислое послевкусие на языке. Разговор не особо шёл, но приходилось его поддерживать, чтобы не погрузиться в уныние. Даже Миранда выкрала пару часов в своем невероятно плотном графике, уделив внимание вампирской чете сполна. Мать семейства неустанно хвалилась виноградником и реставрацией каких-то картин, оглушенная проявленным интересом Владычицы. Ведьмы Димитреску в количестве трёх штук занимали вопросами уже меня, то не сдержанно хохоча над собственным остроумием, то расплываясь в улыбках от моего скованного цинизма. Захотелось учинить дебошь и пройтись бешенным вихрем по этому надменному заседанию, да только голова пока еще покорно служила репутации безвольной тряпки.       "Проглочу за милую душу. Вместе с вином и гарниром"              От переизбытка ощущений клонит в сон. Уколов сердце болючим напоминанием, Кадоу активно посылал мне сигналы бедствия. Организм сдавался и следующие часы будут на износ.       Прекрасная столовая внутри замка стремительно сужалась до диаметра бокала. Роскошество блюд и декораций полностью меркло в мрачном воспоминание о моём собственном кровопускании. О тех днях, когда бежать и тратить патроны приравнивалось к выживанию. Нынче для выживания и продления абонемента по сохранению своей жизни, пришлось надеть кольцо. Забавно, как балансирует порой судьба между тривиальностью и безумием.       —Не хочу прерывать беседу, но вам не кажется, что пора сделать перерыв на перекур?       Недолгая тишина, замеревшая скатертью над столом, успокоила. Лишь лязганье вилок по тарелкам неустанно царапало слух, — а всё равно лучше,чем их нескончаемые споры и воздыхания друг другу.       —Пойдем-ка. Пошушукаемся,- Карл поднялся со стула, тот с тяжелым всхлипом поехал по плитке.       Легонько подтолкнув меня в спину, мужчина на показ поправил рубашку. Точнее, расстегнул очередную пуговицу, уже вторую, освобождаясь от удушливого ворота. К концу вечера вполне в его духе будет вытереть сапоги об нее и оставить на пороге Альсины попущеным трофеем       От касания Карла между лопаток пробежал еле заметный импульс. Не его разряд, а самый простой; человеческий.              С сигарой в зубах и закатанными рукавами, он смотрелся чуть привлекательнее. Морозный воздух обдал лицо румянцем, лёгкой пощечиной возвращая трезвость ума. Настроение заметно поднялось. Я смогла рассмотреть красоту внутреннего двора и насладиться замедленным вальсом белых хлопьев снега.       Карл недовольно провел рукой по волосам. Зажав сигарету губами, я по-свойски запустила пальцы в них, осторожно растрепав до привычного состояния.       —Не двигайся, теперь уж поздно,- вытаскивая из укладки очередной локон.       Карл послушно стоял молча, терпеливо дымя сигару , спрятав вторую руку в карман. Он напоминал собирательный образ бывалого моряка. А выбитые из плена воска пепельные волосы прекрасно подчеркнули это.       –Так лучше?- подожгла ещё одну сигарету.       —У тебя спросить нужно.       Хайзенберг выглядел слегка растерянно, но усердно скрывал это.       —Не делай вид, что тебе все равно, как выглядеть. Ты бы не отстаивал тогда это право с таким остервенением. Так, стало лучше?       —Да, гораздо.       Нынешнее психологи утверждают, что страсть , сносящая голову и привычные установки, считается показателем пагубных отношений. Но, если коротко описывать то, что я испытываю к Карлу, то я бы сказала "животный магнетизм". Кажется, у Скорпионс была такая песня...       "Как далеко от меня осталось всё упомянутое."       —Как тебе денёк? Уже ощущаешь горький привкус бытовухи, что разрушает отношения?- усмехнулся немец.       —Ощущаю, что ты окажешься несносным мужем, который злиться, когда его просят вынести мусор, а я сгнию в темнице материнства, отказавшись от малодушных фантазий. А денёк славный.       —Прелести семейной жизни тебя не прельщают, как погляжу. Родители подали дурной пример?       —Это людская реальность. Счастливые браки бывают, но чаще всего побеждает простой эгоизм, свойственный абсолютно всем. Просто кто-то умеет договариватьсясам с собой, а кто-то идет на поводу мелочных обид. Я , кстати, из второго класса.       —В тебе говорит юношеский максимализм,- улыбается Карл, затушивая сигару.       —Фу, как низко.       Мужчина одним шагом оказывается ко мне вплотную, насмешливо склоняяголову на бок.       —Так дотянись.       Иногда у всех нас бывают минутв славы. Это те случаи, когда ты не вспоминаешь ночами свои глупые ответы на каверзные вопросы , моментально найдя острое словцо. Или, когда концентрация на чем-либо сыграла в самый подходящий момент, не дав упасть в лужу и споткнуться о собственную ногу , проходя у всех на виду. Образно, конечно.       Мой момент славы увековечен в подсечке лорда,пока тот стоял на небольшом островке льда , уверенный и самодовольный до ужаса (и возбуждения).       Наклонившись над удивленным мужчиной, что даже не успел выругаться, сев задницей в сугроб, с хрустом поломав какие-то кусты, спрятавшиеся у крыльца, очередь улыбаться дошла до меня:       —.. Или спустись до моего уровня. Ты же старше и опытнее.       Я хотела протянуть ему руку, точно зная, что полечу следом в белый снежный бархат, но Хайзенберг очень точно ударил по носу туфли, выбивая землю из-под ног. Меня повело вперед. Распластавшись на его торсе, жалко хватаюсь за мужские брюки ледяными пальцами, пытаясь не скользить. Не хватало еще упасть ему в ноги после такого звонкого фурора.       —Знаешь, иногда мне начинает казаться, что ты упорно притворяешься тупее, чем есть.       —А тупить надо так, чтобы все считали это за показатель ума.       Щека легла на мокрую от снега рубашку. Холодно. Но в этом холоде, обжигающем покраснениями на коже, чувствуется утерянная страсть к жизни.       Я хотела встать, но рука неловко провалилась в сугроб , превращая нашу слаженную работу в нелепое барахтанье.       —Блядство..- выругался Карл, слегка оттолкнув меня, —Стоишь?       —Стою.       И только когда мы оба уверенно чувствовали себя в вертикальном положении, приступ смеха захлестнул меня с такой силой, что спустя минуту пришлось сесть на корточки, рискуя снова потерять равновесие.       Хайзенберг курил мои сигареты, отпуская едкие замечания, из-за чего становилось лишь смешнее. И это при том, что веселиться на задворках замка Димитреску, зная, что всё под-крылое "семейство" в сборе,казалось очевидно запретным. Мы избегали даже улыбаться друг другу без насмешки, когда рядом Миранда. Как-будто никто не должен усомниться , что этот союз— нам не выгоден и противен, а мы сами нисколько не дорожим им.       —Заканчивай ржать, пойдем обрадуем Альсину нашим возвращением.       Закрыв рот ладонью, стала дышать через нос. Мы точно друг друга стоим.

***

            Ожидаемо, появление наше отразилось в глазах присутствующих укором и легким шоком. Карл в мокрой рубашке выглядел бесподобно. Я , красная и лохматая от хохота, вальяжно вплыла за свое место, тут же прикладываюсь к бокалу, услужливо наполненного служанками, что были вынуждены стоять по углам зала безмолвными статуями. Если бы не моя не поколебимая вера в соблюдение Альсиной всех натужных манер, то, клянусь, в ее глазах можно было бы прочитать отчетливое "долбаебы".                    —Кажется, молодым не стоит больше пить сегодня. Как видно, Хайзенберга ноги уже не держат,- скрывая возмущение за сдержанными глотками, вампирша отвернулась.       —Завидно, что тебя саму уже не берет, а, сестрица?       —Как смеешь хамить в моем доме?       —Прекратите. Вы как дети малые,- Миранда постаралась произнести это спокойно, что реакции не возымело.       —Ты пропитая старуха, Альсина. И ебальник у тебя вечно перекошен, потому что кроме бутылки не на что не садишьмя уже пол века.       —Развратник!- женщина хлопнула по столу, —Тебе-то всё известно о мирских утехах? Ни грамма ума в этой испорченной голове.       —Альсина!       —Да по-больше, чем жира в твоей заднице.       —Хайзенберг!              —Я запрещаю тебе выражаться при моих детях, безбожник!       —Дядя Карл, одумайтесь: нас же больше,- сверкнула пьяными глазами Белла, растянув сумасшедшую улыбку.       —Крошка, я выбью это ебаное окно за твоей спиной за секунду, не стоит дерзить, если зубы еще молочные,- Карл развалился на спинке стула, опрокидывая в себя стакан виски.       —Теперь он угрожает моим детям!       —О, а ты прямо таки любезностями размениваешься в мою сторону!       —Немедленно прекратите этот цырк!       —Тост! - я подскочила с места, надеясь, что секунда тишины , обрываемая мною, привлечет всеобщее внимание.       Оказалось, внимание больше привлек нож, который я бездумно всадила в столешницу с такой силой, что тот вошёл в дерево на треть.       "Интересно, и кто их точит?"

***

      Домой возвращались за темно. Остаток вечера не задался, и чем чаще мы уходили курить, тем меньше было желание садиться за общий стол. Уговорив еще одну бутылку горячительно, быстро разделили со всеми не дружественное прощание, провожаемые хлоком закрываемых ворот.       Прогулка по ночной деревне разительно отличалась от душного застолья. Я позволила себе совсем расслабиться, наслаждаясь дремлющей природой, и в кой-то веки не думать об ужасах, скрывающихся в черном волокне леса. Небо поражало ясностью, оголив звёзды. Всё, как и обещают красивые сказки, в которых обязательно свадьба рисуется в самых ярких красках. Снег шуршал и скрипел под подошвой,заманчиво проминясь под обувью. Забирался в туфли, напрочь обморозив стопы, неуютно намочил платье, что прилипало аж до коленей. Предвкушаю скорейший цистит. Но это цена,которую можно заплатить за простое желание хоть чего-то хорошего в эти сутки.       Уже подходя к фабрике разговоры стали проще, слова громче, а касания— частыми. Странное наваждение преследует с момента, как кровь из кубка попала в ротовую полость.       Каждый раз, когда Карл придерживает меня за плечи или касается талии, хочется вцепиться в него зубами. Разодрать. Спровоцировать. Подмять под себя грубыми рывками, чтобы после самой оказаться в мертвой хватке. С заломаными руками и ладонью, сдавливающей горло, и...       Отворились ворота. Идеальная белая гладь поля ласкалась гудящим ветром, и им же навевала задорные мысли.       —Может сыграем?- дура, во что?       Мужчина достал портсигар.       —Всё ждал, когда тебе в голову придет очередная шикарная затея.       —Я так банальна?- дождавшись, чтобы тот раскурил, забираю сигару на пару тяжек.       — Нет. Тебя весь вечер дергает, когда я тебя трогаю.       —Нервы шалят.       Передав табак, убираю руки в карман, желая побороть тягу вцепиться в мужские плечи до судороги в пальцах. Карл выглядит истошно спокойным.       —Знаешь,давай сыграем. Но правила диктую я.       Его улыбка не обещаланичего хорошего. Как и частые затяжки.       " Он не будет докуривать."       —Беги.       Кивнув на пристройку к фабрике, оказавшейся не простительно далеко, мужчина весело оскалился. Прежде, чем развернуться , я успела уведить,как полетела в сугроб сигара.       Туфли потеряла почти сразу, позволив ногам выскользнуть из них. Онемевшие стопы проваливались в снег, уже даже не полыхая обморожением. Дышать было трудно из-за ветра и холода. Сердце колотилось, но уже не от страха, а от склизкого предвкушения.       Мне дали фору. Сукин сын сыграл на поражение: предвкушение от того, чтобы быть пойманной, даже более жестоко, чем моментальный проигрыш.       Замок на двери заранее спал по воле хозяина, вырвав заодно и петли. Я подчинилась : влетела внутрь, тут же забурившись в самое дальнее помещение.       —Не плохой забег. Хорошо держишься, дорогуша.       Карл подходил медленно. Это начало смахивать на начало самой типичной немецкой порнухи из всех когда-либо записанных на кассету. Если бы мне показали этот отрывок со стороны, то кроме как циничного одобрения , и то, из уважения к древнейшему труду порно-индустрии, я не испытала бы ничего. Но находясь внутри почётной кинопленки, ощущаю нетерпение и медленно нарастающий жар в груди.       Он вытащил ремень из брюк. Я выставила руки вперед, смыкая запястья. Меня трясло от холода, но Кадоу, почувствов рядом собрата, мигомначал разгонять кровь.Скорость такого обогрева пугает.       —Я училась у лучших.       Мы не проговаривали подобное вслух. Не обсуждали потаённые желания или стремление к ролевым заигрываниям. Уверенность в том, что я поняла Хайзенберга правильно, настолько непоколебимо взросла за секунду до того, как широкая полоса кожи начала медленно изгибаться по рукам, что ее корни ещё надолго останутся внутри. Всё, что будет дальше, будет таким же правильным, как наша фейковая свадьба для Миранды, как этот устойчивый взбаумашный союз, как то, что мы спим в одной кровати. Чужие, с точки зрения любовников, но до ломания костей родные в партнерстве.       Встретившись спиною с кирпичной кладкой стены, невольно вздыхая. Шершавая поверхность приятно отпечаталась на коже, вгрызлась в изголодавшуюся до ощущений, плоть.       —Твои провокации попахивают делинатсвом,- его голос огненным колесом проходится по шее, переходя в хриплое мурчание,– Я жду от тебя большего.       —Любая провокация в сути— лишь твоя реакция на неё. Так почему Лорд Хайзенберг ведется на столь неумелые выпады?       Его хочется не просто кусать; его хочется грызть, как грызут кость холеные псы. Как награду, со всем уважением и обожанием к каждому сантиметру его блядского тела. Хочу целовать его, не потому что это приятно или романтично, а потому что чувствую , как гудят в унисон наши Кадоу, и как стучит его сердце, как закипает его безнравственный разум. Чувствую это одновременно, и только это важно; и угадав мои мысли, Карл сам целует так, что мы становимся в миг нечтом большим, чем люди или монстры. Большим, чем две трещины на асфальте, большим, чем два ходячих вестника раздрая и озлобленной агонии, что так заводит.       Его зубы сминают мою нижнюю губу, но не ранят, не приносят острого дискомфорта. Только передают всю ту необъятную потребность, которую мы оба испытываем по отношению к друг другу. В этот момент не существует ничего целостнее, только ограниченный мир пристройки и минута, растянувшаяся в вечность.       —Трахни меня на столе,- уверенно вырывается из недр ротовой полости просьба сразу же, как получает свободу.       —Ты как никогда права,- и улыбка украшает его лицо, сияя мне маяком, пока мы меняем точку опоры.       Молния на его брюках скользит вниз. Натяжение ткани взмокшего платья приятно сдавливает всю нижнюю часть, не давая вырваться легкой дрожи.       Отопления во "внешней части" нет, и только жалкий обогреватель, подающий признаки жизни размеренным треском, силится служить верой и правдой. Когда он включился?       —Ты куда-то торопишься?- с издёвкой уточняет Карл, когда я несдержанно жмусь пахом к его ладони.       —Зачем ждать, если есть возможность?       Если он и хотел ответить, то такой возможности я не дала:       —Миранда отрубила мне пальцы за три дня до свадьбы. Я не хочу знать, как скоро и чего именно меня лишат следом. Не хочу откладывать и не хочу ждать. Так что делай, что собираешься, сейчас, пока есть, блять, возможность.       Незамедлительно пальцы скользнули вниз, поднимая подол , бережно потирая горящую кожу. Оставалось лишь запрокинуть голову и целенаправленно отключить поток мыслей. Всё ещё стоило определенных трудов так легко отдаваться его ласкам, но себестоимость получаемого полностью их перекрывала.       Он действительно берёг меня. Не давил , не действовал опрометчиво резко или похабно. Тщательно подготавливал , прежде чем овладеть чужим телом и разумом всецело. Растирал проступающаю смазку по клитору, уделяя ему всё своё внимание. Истинный технарь: каждое действие— как просчитанная формулой и чертежом концепция. И осень быстро возбуждение даже от легких касаний скрутило каждый нерв в жгут, уводя всё мироощущение в эпицентр удовольствия.       —А всё-таки, тебе нравится быть пойманной,- подытожил он, когда разрядка почти накрыла оглушающей волной.       —Лишь потому.... Что мы оба знаем.... Что это...       Стон перебил всю идиллию беседы, роскошно уводя в беспамятство. Спина непроизвольно выгнулась дугою, улавливая последние секунды прикосновений и долгожданное тепло разлилось по брюшной полости. Всё тело пылало, ломалось под натиском выброшенного эндорфина, изгибаясь в мужских руках столь доверительно, что даже Карл несдержанно вздохнул.       —Сука...       —Не...       —Замолкни, Хель.       Одежда снималась неумолимо долго, оставляя мерзкую липкость. Всё-таки, мы не в кино: в кино платья рвут на ветошь, эффектно выкидывая под ноги. Но это и не важно: помутненный рассудок диктовал лишь одно: Больше. Больше. БОЛЬШЕ.       Пальцы скользнули внутрь. Чувство наполненности лишь продлило удовольствие, заставляя растекаться не только сознание , но и смазку, которая подарила комнате похабные хлюпающие звуки сразу же, как мы продолжили. Колкость слов поглотили стоны, то и дело странствующие по плечам и шее вместе с укусами и поцелуями. Он не переставал ласкать меня, создавая неумолимое трение, от чего хотелось выть в голос.       Никогда не испытывала потребности в болтовне во время секса, но сейчас слова сами срывались с губ, бесследно теряясь в полумраке комнаты.       —Ты не представляешь, насколько я хочу твой член...       Над головую раздался треск рвущейся бумаги. Навалившись на меня всем телом, согнув в три погибели, Карл ощущался как тлеющие угли: такой же горячий. Манящий каким-то естественным человеческим запахом, которому нет аналога, когда человек тебе дорог.       —Я как раз членом это и ощущаю, золото.       —Не останавливайся.       Всё это затянулось в мучительное неудовлетворение. После первого оргазма мышцы влагалища имеют свойство сжиматься, и с каждым толчком всё болезненнее становиться двигаться навстречу. Клитор прожигает невозможностью закончить, что лишь сильнее злит.       —Расслабься,- недовольно рычит в мочку уха.              Его сводит с ума невозможность взять меня с той силой, с которой действительно хочется. Сводит с ума не обходимость размеренности, и мука эта возводит близость на совершенно новый уровень пошлости.

БОЛЬШЕ.

      —Я тебя порву,- заключает Хайзенберг, лишая нутро жгучего тепла.       —Я с ума сойду, если не кончу еще раз.       —Мы не торопимся, помнишь?- и его пальцы продолжили начатое.       Хотелось спрятать лицо, но волосы упорно не ложились защитной шторой, а плечо казалось ужасающе маленьким для столь важного задания. Знаю, что попеременно корчусь и скулю, позволяя Карлу растирать меня до боли, лишь бы мы могли спокойно продолжить дальше.       Когда было особенно невыносимо в той жизни, что протекала до попадания в деревню, я могла выдрачивать себя до боли, зная что только тотальное опустошение позволит мыслить ясно. Это чёрствая необходимость, превращающая ласку в пытку наждачкой, но такова суровая установка за попытку получить всё и сразу, и в непомернном количестве.       Спустя ещё минут пять наконец-то ощутила, что удовольствие становится сильнее дискомфорта. Окончательно согревшись, утонуть в бесконтрольном блаженстве.       Ноги разошлись еще шире. К тому моменту велением Хайзенберга белое полотно тела покрылось следами его присутствия. Он раздражительно сминал в свободной руке какую-то газетную вырезку, прикрепленную к стене, изнывая от желания не меньше, но упорно продолжал себя контролировать.       —О Боже....- тихий вдох принес долгожданное спокойствие в перенапряженном теле.       Следом за ним размашистым движением со стола полетели все уцелевшие до этого предметы декора и быта, ибо их хозяину потребовалось . больше места.       Не смотря на умопомрачительное ожидание, растянутое из-за капризов женского тела, Карл двигался мягко, осторожно. Я больше не сжимала его так туго, и это перестало ощущаться как попытка расслоить меня изнутри.       Бляшка ремня ослабла, и вытянутые над головой руки тут же удавкой легли на шею мужчины, позволяя вжаться в него сильнее.       Головокружащее удовольствие сменилось чем-то более стабильным. Ощущения наполненности и единства с ним достаточно, чтобы занести этот вечер в список лучших из всех, что мне доводилось проводить в небытиё ночи.       Ногти бесстыдно проникали в широкие плечи напротив, оставляя белые отметины, призывно сжимая. Возможно, всему виною домафиновая кома, в которую меня опрокинуло количеством петтинга и прикосновений, но мысль, что это вполне тот человек, которого я действительно хочу видеть рядом с собой, неизбежно засела в черепе. Да так прочно, что никакие попытки ее оспорить не прошли испытательный срок, разбиваясь об очередное поднятие грудной клетки на вдохе.       У Карла тоже шрам вдоль грудины. И только от этого факта, почему-то , хочется уцепиться за него еще сильнее, вдавливая в свое тело, как в пластелин.       Мы провели так какое-то сумасшедшее количество времени. Потерялись в клочке земли, где никто нас не посмеет потревожить. Скаждым толчком укусы становились яростнее, слюной размазываясь погорящему телу.       Больше не будет холодно. Рядом с ним никогда не будет холодно.       Устав от моего скольжения по столешнице, перевернул меня на живот, поставив раком. Волосы приятно натянула хватку чужой руки. Вся боль и все эмоции, накопленные застолько лет, вырвались криками , царапанием ногтей по дереву и хлесткими шлепками от соударения.

      СИЛЬНЕЕ. БОЛЬШЕ.

"Что было в тех кубках?"       -Стой,- не своим голосом вырвалось вслух.       Карл шумно втянул носом воздух, но замер, сам на себя обозлившись, как легко подчинился просьбе.       —Я помогу,- и покорно стекая с края стола, опустилась на колени, одной рукой собрав в хвост волосы, а другой помогая себе брать в рот.       Веры в умения Хайзенберга предостаточно, но даже шанс что он на кураже закончит в меня— оборачивается нам двоим кошмаром наяву. Лишние проблемы сейчас ни к чему; только успеваем, что держать оборону, устраняя новые шуточки судьбы. И Миранды.       Оправдывая мои догадки, хватило минуты, чтобы дать ему столь же выцарапанную разрядку, что и мне. И за эту минуту во мне рухнул очередной отсроенный кропотливо свод личностного:       Я вдруг осознала, что раньше шла так твёрдо по жизни лишь от уверенности, что терять мне нечего. Ничего, собственно, и было. Но когда его ладонь перехватила мою, наматывая хвост на кулак, я блаженно застонала в чужой пах, точно зная: мне до одури не охота потерять его.       Перебравшись поближе к обогревателю, закурила. Слов не было, как и надобности в них. Судя по тому, что Карл уселся рядом, постелив под нас какое-то рваньё, мы оба ощутили нечто странное.       Как не во время вернулось сознание. Тревожные мысли не совместимы со спермой: меня затошнило.       "Что было в кубках? "