Дорога к сердцу

Все общение с Баталовым я свожу к минимуму. Пропускаю звонки, забываю ответить на сообщения, избегаю в Вузе. Он больше не лезет с признаниями, но я буквально ежесекундно чувствую его всевидящее око. Мне кажется, что каждый мой шаг под его контролем. Это настолько угнетает, что несколько раз я порывалась просить Яра избавить меня от его опеки. Я не понимаю, зачем она мне. Никакой угрозы, если не считать агрессивно настроенную ко мне Нечаеву, я не вижу. Хотя даже её плевки ядом не достигают своей цели. Я на них не реагирую. На прошлой неделе эта неадекватная с парочкой своих подружек подловила меня в раздевалке спортзала и пригрозила, что мне придется ответить за отчисление Пахомовой, и вскоре я тоже вылечу из Вуза. Идиотка думает, что ту выгнали из университета по моей жалобе. Я даже переубеждать её не стала, не собираюсь никому ничего доказывать. И настроение себе портить тоже не хочу. Позади второе место в межвузовом конкурсе, все зачёты автоматом, два, сданные на отлично экзамена. И самое главное — у меня Яр скоро возвращается. Через неделю. Так что, унывать поводов нет. Пусть Нечаева со своей сворой идёт лесом. Накануне перед заключительным экзаменом преподаватель собирает курс на итоговую консультацию. Немного взбудораженная, захожу в аудиторию и сразу прохожу на задний ряд. Я всегда волнуюсь перед экзаменами, не знаю, почему, принимаю всё, связанное с учебой, слишком близко к сердцу. — Привет, — здороваюсь с Настей, привычно залипающей в своем телефоне. — Привет, — бормочет она, даже не подняв взгляда. Странная она сегодня какая-то. Отодвигается в сторону, когда я опускаюсь рядом и, сильно хмурясь, продолжает смотреть в экран смартфона. — Как дела Насть? На концерт ходила вчера? — Да, — бросает она отрывисто, на что я лишь пожимаю плечами. Ну, не хочет общаться и не надо. Может, у нее ПМС или просто плохое настроение… Положив телефон на парту, она вдруг резко встает и спешно идёт на выход. Открываю рюкзак и собираюсь уже достать из него тетрадь с ручкой, как слышу свое имя. — Разминаева, тебя на кафедре ждут, — говорит стоящая у порога аудитории девчонка с параллельного потока. — Блин… — выругиваюсь тихо, через десять минут консультация начнётся, а я терпеть не могу опаздывать, даже по уважительной причине. Поднявшись, ставлю рюкзачок на свое место и выхожу из аудитории. Иду быстрым шагом, огибая стайки студентов, перепрыгивая через две ступеньки, поднимаюсь на второй этаж, и уже через минуту оказываюсь у двери кафедры. Стукнув два раза, захожу и встаю у порога. Знаю, здесь стучаться не принято, но от привычки, приобретенной в детдоме, всё равно избавиться не могу. — Лилия Андреевна, доброе утро! Звали? Женщина отрывает взгляд на монитора компьютера и озадаченно на меня смотрит. — Я — нет. — Может, Николай Степанович? — Он ещё не приходил… — Странно, — проговариваю тихо, — мне только что сказали, что меня здесь ждут. — Никто тебя не вызывал Мирита. Кроме меня, здесь никого ещё сегодня не было. Выхожу в коридор, и, скрипя от досады зубами, несусь на консультацию. Нифига себе шуточки! Неужели, Нечаева прикалывается?.. Коза драная, как же она достала уже! Чувствую, скоро мое терпение закончится. Ещё раз выкинет что-нибудь или назовет «сукой», я за себя не отвечаю! Торможу у аудитории и, предварительно убедившись, что Казанцев ещё не пришел, захожу внутрь. Прохожу сразу к заднему ряду и останавливаюсь у парты, потому что проход мне закрывает Настя. — Ты чего Насть? — спрашиваю, заметив, что она явно нервничает. — Ты телефон мой не видела? — Я? Нет. Откуда? Я же на кафедру ходила. — Я его на столе оставила… — Я помню, — подтверждаю уверенно. — И куда он делся? — Не знаю… я уходила… Двигаю рюкзак и опускаюсь на лавку. — Диктуй номер, я наберу, — предлагает вдруг Костюченко Юля, наша одногруппница. Настя диктует цифры и, Юля, вбив их, нажимает вызов. Все вокруг замолкают, вытянув шеи, прислушиваются к тишине. И мелодия играет. Облегченно улыбнувшись, начинаю оглядываться по сторонам, потому что она звучит совсем рядом со мной. Заглядываю под наш стол и под соседний тоже. Интересно, где же он? Встав со стула, отодвигаю его в сторону. — Да где он? — Открой рюкзак, — ледяным тоном вдруг требует Юля. — Что?.. Вокруг нас тут же образуется плотное кольцо из студентов. Перешептываясь, всё пялятся на меня. Что за?.. Какого чёрта?! Они меня в чем-то подозревают, что ли?! — При чем тут мой рюкзак? — спрашиваю с вызовом и начинаю хмуриться. Телефон замолкает, но Костюченко снова нажимает вызов, и мелодия вновь бьёт по моим натянутым нервам. — Открывай Мирита! Я беспомощно смотрю на Настю, но та, насупившись, прячет почему-то взгляд. — Да ладно, Разминаева, — вступает один из однокурсников, — гони ворованное. — Заткнись! — огрызаюсь я, хватая со скамьи свой рюкзачок. Резким движением расстегиваю молнию и, открыв его, застываю в ужасе. Поверх учебника, тетради и моего шифонового шарфика лежит, весело мигая экраном, смартфон Насти. — Пиздец, ребята, — разносится за спиной, — у нас крыска завелась. — Нет… — Я в шоке с тебя Мирит, — с выражением проговаривает Юля и я, обернувшись к ней, попадаю оказывается в объектив камеры её телефона. Беззвучно открывая рот, растерянно моргаю. — Ты чё, убогая, берега попутала?! — вступает чей-то мужской голос. Меня передергивает от охватившего тело мороза. Лицо же, напротив, словно кипятком ошпаривает. Обвожу глазами однокурсников и начинаю мотать головой из стороны в сторону. — Да вы чего? — пытаюсь даже выдавить смех, — это не я… это чья-то дурацкая шутка. По толпе идёт ропот. Все, как один, смотрят на меня как на таракана. — Настя, скажи… — обращаюсь к ней. Но готка на меня даже не смотрит, закрыв ладонями лицо, медленно качает головой. — Давайте в деканат нажалуемся, — летит справа. — Да, напишем коллективное письмо и все подпишемся… — Я не брала, — повышаю голос. — Да нет, ребят, она же у нас типа сиротка, её всё равно не отчислят… — Как это не отчислят?! — взвизгивает одногруппница, — я не собираюсь учиться в одной группе с воровкой. Меня тошнит. Гляжу на эту вакханалию, как сквозь туманную дымку. Их злобные выкрики глушит монотонный гул в моей голове. Что происходит?! Одна из девчонок даже толкает меня в плечо, но другие её тут же осекают. — Надо в общий чат универа написать, — вдруг предлагает кто-то, а все остальные дружно его поддерживают. — Я не брала его, — шепчу себе под нос, но меня, естественно, никто не слышит. Это бесполезно. Спорить и что-то доказывать тем, кто уже выбрал для себя удобную правду. Обхватив плечи руками, потупляю взгляд в пол. Меня начинает натурально трясти, так сильно, что зуб на зуб не попадает. А обвинения всё так же сыплются градом. Договорились до того, что повесили на меня чей-то, пропавший ещё в прошлом семестре, кошелёк и дорогущие перчатки нашей старосты. Публичную порку прекращает появившийся в аудитории Казанцев, заявивший о своем присутствии хлопком пластиковой папки о стол. Одногруппники, всё ещё перешептываясь, рассаживаются по своим местам, а Настя демонстративно забирает свою сумку и уходит за свободную парту. Я всё ещё не дышу. С трудом согнув одеревеневшее тело, опускаюсь на свой стул и устремляю взгляд на преподавателя. Не отрываясь, смотрю только на него, но ничего не слышу. В уши словно ваты напихали. А воздух вокруг меня становится настолько густым и плотным, что я физически чувствую, как давит он на мою кожу. Дерьмо. Это конец. Мне никогда не отмыться от этой грязи. Теперь до конца учёбы, если с позором не отчислят, на мне будет клеймо воровки. А когда об этом узнает Яр… Боже… Закрыв глаза, мысленно стону. Кому он поверит? Мне или им?.. — Ну, ты чмо, Разминаева, — обернувшись ко мне, шипит Костюченко. Я встречаюсь с ней взглядом и смотрю до тех пор, пока она первая не отводит глаза. Кто это сделал? Настя? Зачем?.. Или меня тупо подставил кто-то из моих одногруппников? Так и не найдя ответов на вопросы, я с трудом доживаю до окончания консультации и, дождавшись, когда опустеет аудитория, покидаю её последней. — Попалась, уродица? — с едким смешком спрашивает невесть откуда взявшаяся Нечаева. — Фу, девочки… — затыкает нос её кудрявая подружка, — чувствуете, мышами пахнет? — Скорее, крысами, — поддакивает Нечаева. Вокруг меня снова образуется толпа, но переживать унижение второй раз я не собираюсь. — Да пошли вы всё! Шалавы конченные, вас человечного ноль — чётко проговариваю блондинке в лицо. Иду прямо на неё и, толкнув грубо обеими руками, выбираюсь из толпы и направляюсь на выход. Уши горят от стыда. В висках, оглушая, долбит пульс. Мне кажется, на меня смотрят абсолютно всё. Даже наши классики с портретов на стене. И всё без исключения — с ненавистью. Почти бегом пересекаю холл первого этажа, толкаю от себя тяжёлую дверь и тут же попадаю в руки Баталова. — Сбегаешь? — вместо приветствия интересуется парень. Уже всё знает. Значит, и до Дронова скоро дойдет. — Пусти и уйди. Одернув его руки, пытаюсь обойти, но он не даёт. Хватает локоть и буквально силой стаскивает с крыльца. Быстро, не оглядываясь, подводит к своей машине и усаживает на переднее сидение. — Не ожидал от тебя, Разминаева. — Я ничего не брала! Это не я! — Ты в курсе, что тебя уже на весь универ ославили? Суки. Прерывисто вздохнув, сжимаю руки в кулаки. Так обидно, чёрт возьми! Очень. — Меня подставили. — Ну, да… — Я говорю, я не виновата! Мне подкинули этот телефон в рюкзак! — Тебе чё, денег не хватало?.. — осуждающе качает головой, — ну, попросила бы у Дрона… — Рома! Ты слышишь меня вообще?! Это не я! Пытаюсь посмотреть ему в глаза, но каждый раз их отводит, не переставая при этом брезгливо морщиться. — Не веришь? Он лишь ехидно ухмыляется. — Тогда иди в жопу, Баталов! Ты не чем не лучше всех, кто сейчас презренно смотрит в мою сторону и плюётся. Встал на их сторону, вот они какие у тебя ко мне чувства, до первой проблемы. Если бы ты меня правда ––любил, ты бы несмотря на то действительно я украла или нет, встал на мою сторону и стал выяснять и защищать. Но ты также над мной издеваешься как и всё остальные, сейчас. Ты ужасный человек и эгоист любишь только себя. Любовь не про тебя, мне тошно от тебя… Не приближайся больше ко мне… Выскакиваю из его тачки и, прижав рюкзак к груди, несусь через стоянку, за корпус универа, а дальше, не останавливаясь, до общаги. До неё, Слава Богу, новости ещё не докатились, поэтому, взлетев на второй этаж, сразу скрываюсь в своей комнате. Не переодеваясь, ныряю под одеяло с головой и закусываю от обиды кулак. Топя себя в чёрных мыслях, лежу так пару часов. Я думала, что детдом сделал меня неуязвимой, нечувствительной к чужому мнению и нападкам. Думала, я сильная и независимая. Думала, плакать разучилась. Нет. Мне отчего-то не всё равно, что думают обо мне совершенно посторонние люди. И Яр… Что скажет он? С кровати встаю только вечером, вспомнив, что завтра заключительный экзамен. Умываюсь, переодеваюсь и, немного подумав, трусливо отключаю телефон. Если Яр позвонит сейчас, я рискую сорваться до слёз. Точно начну реветь, а завтра завалю экзамен. Утром легче не становится. От мысли, что снова придется встретиться лицом к лицу с одногруппниками, в животе образуется камень, и потеют ладони. На телефоне ни одного сообщения, но пять пропущенных от Ярослава. Чччёрт. Сегодня придётся с ним объясняться. Расскажу честно, как всё было, а верить мне или нет — его дело. Мое слово против всего курса. Поверит или как Серёжа сольется? Глаза бы мои больше никогда этого Серёжу не видели. Что ж, посмотрим. В универ захожу, низко опустив голову, как преступница. Гнилые помидоры в меня не летят, но шепотки за спиной всё равно слышу. — Это она? — Да… Говорят, карманница… — Ужас… Втянув голову в плечи, ускоряю шаг. От окружающего меня маразма я сама себя начинаю подозревать в воровстве. Бред, конечно. Тряхнув головой, мысленно надеваю на себя воображаемую броню. Представляю, что отгородилась от недоброжелателей толстым стеклом. Становится чуть легче. Уверенно пробираюсь сквозь толпу одногруппников и заглядываю в аудиторию. — Здравствуйте, — обращаюсь к сидящему за столом Казанцеву, — можно я буду первая? — Экзамен ещё не начался, Разминаева. — Я жду. Закрыв дверь, приваливаюсь к ней плечом и утыкаюсь в экран своего телефона. — Я бы на твоем месте перевелась в другой универ, — говорит, подошедшая ко мне староста. — Посмотри на неё, — встревает Костюченко, — да плевать она на нас хотела, ни стыда, ни совести. — Она же детдомовская, там у них это в порядке вещей… — Говорят, она в столовке еду ворует… Пусть беснуются. Всё равно, кроме игнора, от меня ничего не дождутся. — Ты хоть видела, какая против тебя травля в чате началась? Я внутренне съеживаюсь, но всеми силами стараюсь сохранить невозмутимый вид. Меня в этих чатах нет, и я впервые этому факту рада. В этот момент дверь приоткрывается, и на пороге появляется Казанцев. — Заходите пятеро. Я вхожу первая. Первая беру тест. Быстро его прорешиваю и набрасываю тезисы для устного ответа. Я готовилась, и даже в такой ситуации смогла вспомнить всё, что учила. Тяну руку, и в итоге самая первая выхожу из аудитории с пятёркой в зачетке. Под прицелом нескольких десятков пар враждебных взглядов достигаю конца коридора и, только вне зоны их видимости, облегченно выдыхаю. В общагу не возвращаюсь, сразу еду в квартиру Яра. Сегодня, вроде как, моя смена. Привычно поздоровавшись с охранником, поднимаюсь на шестнадцатый этаж и, подойдя к нужной двери, обнаруживаю, что она не заперта. Какого чёрта? Мелькает мысль, что я сама забыла запереть её перед прошлым уходом, но такое невозможно, потому что я крайне ответственно подхожу к вопросу сохранности чужого имущества. Тем более, если это имущество губернаторского сына и моего большого благодетеля. Каждый раз после уборки я тщательно проверяю, чтобы все окна были закрыты, все краны и везде погашен свет. Нет, это точно не я… Тогда, кто?.. Бесшумно отворив дверь, вхожу в квартиру и слышу из гостиной звук работающего пылесоса.