Дорога к сердцу

Шесть месяцев спустя.

      Открываю дверь квартиры, не глядя в глазок, и сразу отхожу в сторону. Опыт подсказывает, что на пути у моей новой подруги становится не стоит.       — Сейчас пиццу привезут, — выпаливает влетевшая вихрем Неля, — я ещё вина купила.       Сквасив мину, выразительно закатываю глаза.       — Даже слышать ничего не желаю. Сегодня праздник.       — Серьёзно? Сегодня день защиты детей. Нас не касается.       — Как это не касается? — хмыкает весёло, скидывая с ног кеды, — Даня говорит, у меня интеллект семилетнего ребёнка.       Даня, Данил — это её брат. Младше на год, но опекает её, действительно, как маленькую.       Мы познакомилась в последние дни зимы. Однажды, когда я, погруженная в себя, шла из супермаркета через широкую автостоянку, Неля чуть не наехала на меня своим старым седаном. Отскочив в последний момент, я поскользнулась и приземлилась прямо на копчик.       Девушка с братом поставили меня на ноги и довезли до дома. А через неделю мы случайно встретились вновь. Всё в том же супермаркете. Разговорились и обменялись номерами телефонов.       Я, конечно, звонить и не думала. А Неля оказалась настойчивой. Через несколько дней общений в мессенджере вытащила меня в кино.       С тех пор она и её брат Даня мои друзья.       — Как тебе Ин? — крутится вокруг своей оси подруга, — клёво, да?       Широко улыбаясь, согласно киваю.       В Неле почти девяносто килограммов при росте не больше сто шесдесят сантиметров. Но, несмотря на свои пышные формы, она понятия не имеет, что такое комплексы.       Кругленькая во всех местах, подруга не стесняется носить кроткие юбки и обтягивающие топы. В сочетании с высоким каблуком получается бомбическое зрелище.       — Для Рустамчика вырядилась?       Вытянув губы уточкой, часто моргая нарощенными ресницами, смотрит на себя в зеркало.       — Да пошёл он. Сказал, что ни за что на свете не ляжет с центнером.       — Козёл!       — Ишак! — добавляет она, любуясь своим отражением.       Расстроенной и оскорбленной не выглядит. Сегодня Рустамчик, завтра — Каренчик. Неля все три месяца, что я её знаю, в активном поиске.       Стреляя глазками, принимает у симпатичного доставщика пиццу и ловко откупоривает бутылку вина. Повод есть, я скачала долгожданную третью часть прогремевшей на весь мир молодежной мелодрамы.       Уже к середине просмотра я начинаю жалеть, что позвала Нелю. Она постоянно отвлекается на входящие сообщения, хихикая, переписывается с кем-то, тыкая под нос свой телефон, просит оценить внешность нового ухажера.       Устав с ней бороться, решаю, что пересмотрю фильм позже. Усаживаюсь на диван в позе «лотоса» и разливаю по бокалам вино.       — Давай! — чокаюсь с ней, — за твоего нового поклонника. Надеюсь, мозгов у него больше, чем у Рустамчика.       — Не в бровь, а в глаз! И за тебя, Ин!       — А я тут при чем?       — Даня хочет тебя завтра на свидание пригласить, — понижает она голос, — только, чур, я тебе об этом не говорила.       — Я работаю завтра, — говорю зачем-то, прекрасно осознавая, что повод отказаться так себе.       Смена в кафе заканчивается в восемь. Сеанс в кинотеатре начинается в полдевятого.       Не сомневаюсь, что позовет Данил именно в кино. Намекал уже пару раз.       Выпроводив подругу около полуночи, ложусь спать. Засыпаю сразу, а просыпаюсь ночью вся в слезах.       Резко сев в кровати, хватаюсь за мокрые щёки. Грудь сотрясается от рыданий.       Снова этот сон.       Когда уже это прекратиться? Когда он перестанет истязать меня?       Соскакиваю с кровати и бегу в ванную, чтобы смыть с себя эти ощущения. Они слишком реальны, слишком осязаемы.       Кожа пылает от прикосновений его рук, в носу до сих пор его запах, снова на меня смотрят эти прищуренные серые глаза. А в ушах звенит полный боли хриплый, красивый голос.       «Вернись, Мирита!!!»       Закрыв уши руками, я кричу. Кричу, пока не начинает саднить горло, а затем, открыв кран в душе, встаю под холодную воду.       Становится легче. Всегда помогает.       Больше я не засыпаю. Ворочаясь в постели до самого рассвета, снова вспоминаю те счастливые несколько месяцев.       Лживо-счастливые несколько месяцев.       Сейчас мне всё видится иначе. Нормально это, или у меня развилась паранойя, — но мне кажется, что всё, что Яр делал или говорил, так или иначе связано с его женитьбой.       Просьбы не выставлять напоказ наши отношения объяснялись боязнью, что обо мне узнает его невеста, а на Кипр меня отправил, что бы я, не дай Бог, не сорвала свадьбу.       Сплошное вранье.       Тогда мне казалось, что он даёт мне несоизмеримо больше, чем я ему. На деле же оказалось, что он ничем ради меня не жертвовал. Местечко мне отвёл, правда, на самой обочине своей жизни.       Решил почему-то, что меня это устроит.       Время идёт, а я терпеливо жду, когда начнёт отпускать. Когда перестанет болеть в груди, когда смогу вспоминать о нем без симптомов удушья.       Когда перестанет меня волновать, как он живет без меня. Уже забыл или ещё вспоминает?       Однажды я проявила слабость. Пытаясь найти о Дронове хоть какую-нибудь информацию, пошла в соцсети.       Его самого, естественно, не нашла. И профиль Алисы с изображением свадебного букета на аватарке, оказался закрыт, из чего я сделала вывод, что супруги не желают афишировать свою личную жизнь.       Делают, скорее всего, карьеру в Лондоне и, может быть, готовятся стать родителями.       Фото Яра, я всё-таки тогда нашла. На странице Баталова в соцсети. Оно оказалось старым, относящимся ещё ко времени до знакомства его со мной, но я рада и этому.       Смотрю на него иногда, когда никто не видит.

***

      Встав в семь часов, начинаю неспешно собираться. Кафе, где я работаю, занимает левое крыло первого этажа административной высотки и открывается в девять часов, к началу рабочего дня сотрудников местных компаний.       Быстро переодеваюсь в униформу и, собрав свои покрашенные в огненно –красный волосы в клетчатую бордовую косынку с логотипом кафе, иду протереть столы перед приходом первых посетителей.       — Доброе утро, Инна, — басит над головой мужской голос.       — Доброе, Иван Ильич. Капучино с двойным сахаром?       — Да, и слойку с вишней.       — Сейчас сделаем, — киваю с широкой улыбкой, направляясь к стойке.       Клиенты у нас почти всегда одни и те же, кто что любит, запомнить не проблема. Подавив зевок, передаю заказ нашему бариста и, улучив минутку, открываю пришедшее на телефон сообщение от Дани.       «Привет Ин. Заказал два билета в кино на вечер. Заеду за тобой после работы».       Удивленно усмехаюсь. Ощущение, что писал под диктовку сестры. Не его стиль. Данил сама скромность и нерешительность, ни разу не намекнул мне о своем интересе, хотя Неля всё уши уже мне прожужжала.       «Не могу. Вечером занята» — пишу в ответ.       Даня теряется. Тихо посмеиваясь, я жду его реакции и буквально вижу, как они с Нелей ссоряться.       «Прости. Сходим в следующий раз» — приходит робкое.       Закусив губы изнутри, безмолвно ржу. А затем, приняв ещё один заказ, решаю его помиловать. Жалко, хороший он.       «Я пошутила :) Заезжай, буду ждать»       Моя работа полностью меня устраивает. Дружный коллектив, никаких тебе пьяных посетителей, приставаний и грязных намёков. Никаких дополнительных обязанностей и ночных смен.       Не считая, невысокой зарплаты — работа мечты. Но и с этим я научилась справляться. Вспомнила навыки экономии и иногда, в выходные, брала подработку.       Сегодня по-летнему жарко, поэтому, вечером, переодевшись в джинсы и белую футболку, повязываю рукава оранжевой толстовки на талии и выхожу на стоянку.       — Привет Ин, — встречает меня Даня.       Брюнет заметно смущается. В глаза смотреть боится, а когда я приближаюсь, вынимает из-за спины букет розовых хризантем.       — Оу! Это мне? — удивленно улыбнулась.       — Ну, а кому?       Забрав протянутый мне букет, зарываюсь в него носом.       — Спасибо!       Парень облегченно разводит руками, мол, да ладно, какие пустяки. Галантно открывает дверь старенького Ниссана и ждёт, когда я усядусь. После чего, чуть не вприпрыжку бежит на свое место.       Смешной.       Простой и понятный, как рублевая монета. Всё мысли на простоватом лице. Эмоции как на ладони.       Под стать мне, мой уровень.       Купив мне карамелизированный попкорн, Даня весь сеанс нервничает. Ёрзает на кресле, то и дело, теребя ворот рубашки — поло. А когда мы выходим из кинотеатра, робко предлагает погулять.       — Мне же на работу завтра, — отнекиваюсь я.       Неожиданно ловлю себя на мысли, что компания Данила изрядно утомила. Это в дуэте с Нелей они весёлые и остроумные, а сейчас он больше напоминает закомплексованного недоросля. Да и тем общих у нас, как выяснилось, почти нет.       — Послезавтра у меня выходной, можем погулять вместе с Нелей, — предлагаю в качестве отступных, но что Даня кисло кивает.       Зря я согласилась на это свидание. Пускай-ка брат подружки остается во френдзоне. Не хочу я отношений ни с кем.

***

      На следующий день с самого утра Неля начинает атаковать меня звонками и сообщениями, требуя объяснений, почему её Даня вчера вернулся в скверном настроении.       — Я на работе, — шиплю в трубку, — вечером поговорим.       Но подруга упряма, как баран. Едва я отключаюсь, она начинает заваливать меня голосовыми сообщениями.       Не дай Бог себе такую золовку.       Чтобы не отвлекаться, отключаю телефон и оставляю его в рюкзачке в раздевалке.       После пяти вечера поток посетителей традиционно редеет. Сотрудники спешат завершить свои дела, чтобы после окончания рабочего дня, не задерживаясь, ехать домой или по своим делам. Заглядывают на чашку чая лишь те, кому некуда спешить или кто собирается коротать вечер в офисе за срочной работой.       Мысленно готовясь отбиваться от претензий Нели, выхожу в зал, чтобы проверить его на предмет новых посетителей и чувствую, как земля уходит из-под ног. Мне и лица этого мужчины видеть не надо, достаточно крепкого затылка и разворота квадратных плеч, очков на глазах, чтобы понять, кто это.       Юрий Алексеевич Дронов.       Призрак из прошлой жизни.       — Добрый вечер, — охрипшим от волнения голос произношу я, — очень рады видеть вас в нашем кафе.       — Здравствуй, Мирита.       Произнесенное вслух собственное имя дает эффект, как от удара плеткой по обнажённой коже. За прошедшие месяцы я отвыкла от него.       Сильно дернувшись, быстро оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто, кроме меня, его не слышал.       — Что вам надо? — смотрю в строгое лицо Юрия Алексеевича, а вижу Яра.       Так похожи, внутри что-то с треском рвётся.       — Поговорить.       — Я на работе.       В серых глазах из-под стёкл очков вспыхивает огонёк, хотя внешне мужчина остается совершенно невозмутимым.       — До которого часа работаешь?       — До восьми.       — Я подожду, — глянув на циферблат дорогих часов, произносит он, — чашку эспрессо, пожалуйста.       Меня всю колотит. Ощущение, что температура в помещении резко упала минимум на десять градусов. Кожа покрыта крупными мурашками, зуб на зуб не попадает.       Привалившись спиной к стене, накрываю лоб ладонью.       — Ты чего Ин? — спрашивает Карина, моя напарница.       — Да так, — кошу взгляд в сторону зала, — шестой столик эспрессо заказал… Будь другом, вынеси, а…       Последний час работы я сама не своя. Путаюсь в заказах, едва не ошпариваю кипятком нашего бариста, а всё потому, что мыслями я с мужчиной, что терпеливо ждёт меня за шестым столиком.       Зачем он приехал? Я выполнила всё условия нашего уговора и даже не прикасалась к его деньгам последние три месяца.       Чего ему от меня ещё нужно?!       Выйдя вечером из здания, к котором располагается наше кафе, на улицу, нос к носу сталкиваюсь с Константином. Он ничуть не изменился. Всё то же, ничего не выражающее лицо и чёрная кожаная куртка.       — Добрый вечер.       Ответив кивком головы, мужчина проводит меня к Чёрному седану. Почти такому же, в каком происходил наш с отцом Яра разговор в прошлом году. Не очень приятный разговор! Какой в этот раз будет?       Опустившись на сидение рядом с мужчиной, обеими руками прижимаю рюкзак к груди.       — Что у вас опять стряслось? — набравшись смелости, спрашиваю я.       Юрий Алексеевич еле заметно усмехается. Почесывая бровь пальцем, с интересом на меня смотрит.       А что? Это тогда я в коматозном состоянии была, вся раздавленная и разбитая. Двух слов связать не могла. Сейчас я чувствую себя уверенней и сильнее. Живу за свой счёт и никому не навязываюсь.       — Проблемы, Мирита…       — Я тут при чём? — вскидываю слегка гордо подбородок и скрещиваю уже руки на груди, — снова кому-то помешала? Хотите отправить меня теперь в Заполярье? Что дышалось вашей семьей, лучше!       Он задумчиво смотрит на меня какое-то время, а затем, откинувшись на спинку сидения, снимает очки и устало трёт лицо.       Совсем как Яр когда-то.       Сморгнув внезапно подступившие так не во время слёзы, отворачиваюсь к окну и хмурюсь.       — С Яриком плохо.       Внутри всё обрывается. В глазах темнеет, горло схватывает спазмом, выражение моего лица меняется.       — Что с ним?       — Всё не может успокоиться, тебя ищёт… Как безумный… Я его не узнаю, никто не узнает.       Я расширела глаза и неверяще улыбаюсь.       — То есть, с ним всё в порядке? Он здоров?       — Я бы не был так уверен, — проговаривает его отец негромко.       Я ничего не понимаю. Уставившись на него во все глаза, жду пояснения.       — Я теряю сына, Мирита, понимаешь?..       — Нет…       — Он вроде живой, а вроде и нет. Ни с кем не общается. Ни со мной, ни с матерью. Закрылся в своей квартире, живёт отшельником.       — При чем здесь я? Это ваши проблемы. — смеюсь резко, неприлично, странно и громко, — у него жена есть, пусть она его жалеет. И разве они не в Лондоне? Вы мне сюда пожаловаться на жизнь приехали?       На самом же деле мне совсем не смешно. У меня истерический, болезненный смех. Меня в бараний рог скручивает от чёрной тоски и сейчас проснувшихся эмоций которые я в себе с трудом спрятала, а они сбежали сейчас наружу. Похоже, там и правда всё серьёзно. Иначе, не приехал бы его отец ко мне для «разговора».       — Он развёлся, — произнеся это, поворачивает ко мне голову, — ещё в сентябре, сразу после… твоего исчезновения. Был у нас огромный, грандиозный скандал. Поругался со мной и матерью, со семьей Алисы, абсолютно со всеми… Всем Ярик бани дал, даже мне по лицу ездил, не посмотрел что отец родной. — мужчина говоря это вдруг потер свою щёку, явно вспоминая силу удара по ней от родного сына.       В моем мозгу происходить уже ядерный микровзрыв. Не сумев сдержать прокатившуюся по телу волну озноба, обхватываю себя руками.       — Чего вы хотите конкретно от меня?       Внутри поднимается ураган. Боль в груди, которая в последнее время тревожила только ночью, разрастаясь, заполняет каждую клетку моего тела.       — Я хочу, чтобы ты вернулась.       — Ни за что. — резко выпалила сразу я.       — Почему? Прошла любовь? — в уставшем мужском голосе слышится усмешка, — у тебя же здесь никого нет. Ты никого к себе не подпускаешь. Абсолютно одна.       — Вы следили за мной и моей жизнью?       Вопрос остается без ответа. Отвернувшись к окну, мужчина мрачно несколько минут молчит.       — Он как с ума сошёл… Обыскал все близлежащие города… напал на след, скоро найдет…       — Пусть находит, я всё равно с ним не буду.       — Это хорошо, — продолжает Юрий Алексеевич, словно не слыша меня, — знаешь, почему?       — Почему?       — Потому что до этого он думал, что я тебя убрал, — качает головой и поясняет, — обвинил меня в убийстве.       Какой кошмар!       Безмолвно застонав, закрываю лицо руками и глубоко вздыхаю.       — А как же… он же в Лондон собирался?       — Всё похерил, — отмахивается отец Ярослава, — образование, карьеру, работу… ВСЁ… Со всеми нами перепугался, не общается теперь с нами на звонки и сообщения не отвечает, смотрит как на врагов, в лицо сказал что мы «предатели», тебя ищет и по клубам ночным пропадать стал, горе водкой заливать и драки устраивать.       Я потерянно молчу. Всё мои представления о жизни Яр сейчас рушатся как карточный домик после услышанного.       Я видела его дипломатом в консульстве в Лондоне. Высоким, красивым блондином, статным, в строгом костюме и с обручальным кольцом на пальце. Мое воображение рисовало картинку их красивой жизни, шикарной квартиры где-нибудь на Даунинг стрит, вечерних походов в ресторан и прогулок по Гайд — парку.       А оказалось, ничего этого нет. Он где-то всё это время был в родной столице, в шумном помещении ночного заведения, среди музыки, танцующих людей, у бара топит себя на дне алкоголя и свою боль и отчаяние, тоску по мне.       — Зачем он это сделал? — спрашиваю осипшим голосом.       — Вот и спросишь его при встрече.       — Никакой встречи не будет! Я же сказала.       — Будет, Мирита, — самоуверенно и твёрдо вдруг заявляет Юрий Алексеевич, — ты дашь ему шанс объясниться. Может всё наладится, восстановиться.       — Да не нужны мне его объяснения и ваше тоже! — срываюсь на крик, — всё, что хотел, он сказал ещё тогда как и вы, когда с надменным видом сидели и говорили какая я жалкая, ошибка природы и должна исчезнуть с вашего пути!       — Обстоятельства изменились. — мужчина глубоко вздохнул.       Мое состояние мужчину не смущает как и слова. Глядя мне в глаза, он продолжает упрямо гнуть свою линию.       — Какие обстоятельства?! Тогда я вам мешала, и вы забрали у сыночка любимую игрушку. Сейчас вам его стало жаль, и вы великодушно решили её вернуть! Мое мнение вас вообще не интересует?! Как можно быть таким?       — Ты его разлюбила Яра?       Я резко замолкаю и давлюсь воздухом.       Наиглупейший вопрос. Как можно разлюбить солнце, воздух, жизнь?.. Как можно забыть того, кто врос в тебя корнями? Кто вплетен в нервные волокна и впитался в твою собственную кровь.       Моя любовь к нему умрёт вместе со мной.       — Ты должна вернуться, он должен тебя увидеть…       Это невозможно. При мысли о том, чтобы вновь встретиться с Яром, сердце сходит с ума.       Я не хочу. Я знаю, стоит мне только заглянуть в его серые глаза, я потеряю волю.       А я больше не планирую быть зависимой.       — Я никому ничего не должна, — дергаю рычажок и распахиваю дверь.       — Мирита!       Но я даже не оборачиваюсь, выскакиваю из машины и слышу в спину:       — Если ты не вернёшься со мной, уже завтра Яр будет здесь!       Оглушающе хлопнув дверью, несусь со стоянки. Стучащая в висках кровь, туманит разум. В голове бьётся одна мысль — скоро я его увижу. Хочу я того или нет — скоро мы встретимся.       Пересекаю автостоянку и по пешеходному переходу перебегаю дорогу.       — Мирит, — слышу за спиной быстрые шаги, а следом чувствую деликатный захват на локте, — не убегай. — Что? — выкрикиваю, резко останавливаясь. — Давай поговорим. Юрий Алексеевич как прежде невозмутим, но смотрит на меня слишком пытливо. — Поговорили уже! Не отпуская моего локтя, мужчина идёт рядом. Я вся на нервах, злюсь и пыхчу, как паровоз, а он выглядит абсолютно спокойным. — Давай прогуляемся, — предлагает он, подталкивая меня в сторону небольшого сквера. Я фыркаю, но убежать больше не пытаюсь. Не вижу смысла. — Знаешь, Мирита, благодаря тебе, я теперь смотрю на свою жизнь иначе и многое для себя понял. Иду, глядя себе под ноги и пиная мелкие камушки. — Это с меня — мой сын частично пример взял. Перед нами, резко затормозив, останавливается мальчик на самокате. Мы тоже останавливаемся и, пропустив его, неспешным шагом идём дальше. — Думал, что у вас будет так же, как у меня с моей Людой. Как с матерью? Людой? Матерью? Насколько я знаю, мать Яра зовут Галиной. Не сдержавшись, бросаю на него быстрый уже неодуменный и удивленный взгляд. А Юрий Алексеевич, словно только этого и ждал. Изобразив на лице подобие улыбки, кладет мою руку на свой локоть. — Людмила — моя любимая женщина и родная мать Яра, — поясняет мужчина. — А как же мама Яра? Галина? — ошарашенно уже спросила я. Мы проходим ещё несколько шагов, прежде чем он отвечает. — Галя хорошая, фиктивная жена и мачеха. Наш брак основан на взаимном уважении. Фыркнув, позволяю себе открыто усмехнуться. — Вы сами-то в это верите? — Хочу верить. Поразительно. Человек в солидном возрасте, с огромным опытом работы с людьми, всю жизнь имеющий двух жен, любовницу, до сих пор не научился разбираться в женщинах. — Вашей фиктивной жене на вас либо плевать, либо она вам лжет. — А ты к какому варианту склоняешься? — заинтересованно спрашивает Дронов старший. — Откуда мне знать? Я с ней не знакома и вообще у вас очень странная семья. Шведская какая-то, не как у нормальных людей. — Как насчёт Людмилы? Думаешь, любит она меня? — Не любит, — заявляю сначала безапелляционно а потом подумав, поясняю, — если бы любила вас по-настоящему, не стала бы делить с женой. — Верно говоришь выходит всё так, никто из них меня не любит? Но… Люда любит и всегда любила, она родила мне сына, Яра… Яр всё детство прожил с ней и гостил у меня, приезжая в Москву, я помогал им, приежал сам, был «приходящий папа» а когда Ярик стал старше, забрал собой из Новомосковска в Москву, для учёбы и будущей жизни. — Выходит, так. — слушая это, уже тихо сказала прошептала. Оба усмехаемся, а я ловлю себя на мысли, что мужчина не так уж неприятен в общении, как я помнила. Идти с ним рядом и разговаривать совсем не страшно. — С Людой познакомились за две недели до моей свадьбы с Галиной. Я влюбился в неё с первого взгляда. Она врачом-логопедом была в местной больнице Новомосковска, я тогда там оказался с другом, совершенно случайно — у него сын болел. Как помню стою в коридоре и она мимо навстречу идёт, красивая такая, милая, родная, в белом медицинском халате, такая добрая и чистая, в ней было много чего и что-то притягательное. И я понял что это моя женщина. — Вы рассказали ей о свадьбе? — Накануне. — И как она отреагировала? — Заявила, что бросает меня. — Бросила? — спрашиваю тихо. — Бросила. На неделю, — повернув голову, смотрит мне в лицо, — а потом подумала и вернулась навсегда. Ведь тоже меня любила. Мне вся эта история заочно не нравится но и хочется послушать продолжение. Всё очень странно и необычно. — Ваша вторая жена Галя, знает о ней? — Узнала, когда Люда беременная Яром была. — Это ужасно… — представив, что испытала несчастная, беременная мать Яра, чувствую, как сжимается сердце от боли и обиды за неё, почему-то именно за неё, а не за Галину — как она смогла простить вас за всё? Быть с вами в таких отношениях? Так жить на расстоянии? — Может, и не простила меня до сих пор, — задумчиво проговаривает Юрий Алексеевич, — но она родила мне сына и всегда ждала меня. — Почему вы не развелись с Галей, когда у вас родился Ярик? Может быть, она смогла бы встретить другого мужчину, который её полюбил… А вы бы жили с мамой Яра счастливо, сошлись бы и вместе жили как семья, воспитывая сына. Почему у вас вообще всё так странно сложилось? В чём проблема? Мужчина в очках какое-то время молчит и не отвечает на мой вопрос. Мы доходим до конца аллеи и разворачиваемся в обратную сторону. — Знаешь, о чем я в последнее время всё чаще думаю? — О чём? — Почему за всё время Галя сама действительно ни разу не попросила меня развестись и уйти к своей любимой Люде и Яру. — Может потому, что её всё устраивает? А Людмила всегда страдала как и Яр. Неприязнь к официальной жене Юрия Алексеевича крепнет. — Видимо, так и есть, — соглашается он, — если бы она страдала, умоляла развестись с ней, я бы так и сделал. Но она все эти годы молчит. Всё не так просто Мирита в моей истории жизни и моих женщин. Это мои ошибки. Похоже, выводы он уже давно сделал, до меня. И они оказались неутешительными. — А как Яр реагирует на Галину? — Они знакомы но не более того. Теперь всё ясно и что имел Юрий. Для их семьи наличие у отца постоянной любовницы, возможно второй жены — норма. Он Яр собирался сделать из меня вторую свою маму. Повторить такой же сценарии своих родителей. — Яр по-настоящему любит тебя, теперь в этом я полностью убедился. А с Алисой, как выяснилось, он действительно обо всем договорился заранее. Я демонстративно выдергиваю руку и ускоряю шаг, но Юрий Алексеевич не отстает. — Если у тебя есть чувства, ты вернёшься. — Нет, — вырывается у меня упрямо и уязвимо. Это кричит мой инстинкт самосохранения. Я до заворота кишок хочу увидеть его, но так же до безумия боюсь снова обжечься. — Мирита, я расскажу ему, где тебя искать. Я больше не могу мириться с тем, что он считает меня убийцей. Дохожу до выхода из сквера и останавливаюсь в замешательстве. Бежать куда глаза глядят или вернуться к машине Дронова? — Я больше не хочу смотреть, как он мучается. Его мать сходит с ума от волнения, у неё проблемы с сердцем из-за этого начались после скандала. Обняв плечи и опустив голову, иду мимо выстроенных в ряд автомобилей через стоянку. За плечом, в такт шагам, бьёт по спине рюкзак. — Объяснитесь! Выслушай его, — продолжает говорить в затылок, — а потом делайте, что хотите. Женитесь, детей рожайте… Что угодно, только верни его к жизни, мы к вам в жизнь лезть больше не будем. Я и так перед ним во много виноват, хочу всё исправить. Его слова будоражат сердце. Оно, растерянное, то тревожно замирает, то начинает биться в диком припадке. Остановившись, у черного седана, лезу в кармашек рюкзака, чтобы достать телефон. Активирую экран, смотрю на него бездумно, а сама пытаюсь привести мысли в порядок. — Вернёшься со мной? — Сейчас? Нет. — Тогда я буду вынужден… — Дайте мне пару дней. Я сама приеду, — перебиваю мужчину. — Или сбежишь? Снова усмехаемся в унисон. Оба понимаем, что на побег мне шанса не дадут. Да я бы и не побежала. — Я приеду с ним поговорить через пару дней. Юрий Алексеевич въедливо смотрит в мое лицо через крышу машины, после чего еле заметно кивает. — Не подведи, Мирит. — Не подведу, вы знаете.

***

Только свернув во двор моего дома, вспоминаю, что не зашла в супермаркет. Значит, на завтрак будут снова бублики с чаем. Подхожу к своему подъезду и вижу сидящую на лавочке с бабулями Нелю. Изображая в воздухе нечто круглое, она со смехом что-то им рассказывает. Вот чёрт! Вообще не до неё сейчас. Появляется соблазн дать заднюю, но я не успеваю. Подруга замечает меня и, резво вскочив на ноги, быстрым шагом идёт навстречу. — Привет, — произношу нарочито усталым голосом. — Ты офигела?! — гневно сверкая глазищами, набрасывается на меня. — Что случилось? — Почему на звонки не отвечаешь?! — Я не слышала, — проговариваю недоуменно, но тут вспоминаю, что сама отключила на телефоне звук. — Где ты была так долго? Обычно я терпеливо сношу её навязчивость, но сейчас она неожиданно поднимает во мне бурю протеста. Сколько можно?! С какой стати я должна отчитываться о каждом своем шаге? Зачем мне эта видимость заботы? — Тебе какое дело? — спрашиваю грубее, чем рассчитывала. Нервы как высоковольтные провода. Внутри всё гудит от напряжения. Мне бы скрыться ото всех и хорошенько подумать, побыть одной, возможно поплакать. — Инна, ты чего? «Да не Инна я, а Мирита Разминаева!» — хочется рявкнуть, но, конечно, сдерживаюсь. Поздоровавшись с бабулями, тяну дверь подъезда на себя. Неля не отстает. Юркает за мной и, перепрыгивая через две ступеньки, пытается не отстать. — Ты чего такая? Случилось что? Останавливаюсь перед дверью своей квартиры. И правда, чего это я? Неля-то не виновата ни в чем. — Прости… — бормочу под нос, — устала… — Так мы это поправим! — подмигивает она, указывая на торчащее из сумки горлышко бутылки вина. — Я пас! Голова раскалывается. — Надо расширить сосуды… — Неля, — рычу предупреждающе, — я сказала, что не буду! Подруга, видимо, не ожидавшая от меня такого отпора, хлопает глазами и меняется в лице. — Ты чего? Из-за Дани, что ли? — При чем здесь он? — резко выдыхаю, — да, из-за него тоже! Хватит мне его сватать! Надоело!.. — Ты ему нравишься… Прохожу в кухню и, упав на стул, закрываю лицо руками. Неля даже не представляет, что сегодня произошло. Что сейчас творится у меня внутри. Там всё воспалено, пульсирует и ноет от боли. Сегодня Юрий Алексеевич хорошо поковырялся в моих шрамах. Так что Неля сейчас с разговорами о своем брате как назойливая муха над кровоточащей раной. — Ладно, я пойду, — слышатся шорох пышной юбки, стук пяток по ламинату, а следом хлопок двери. Я не останавливаю. Пусть идёт. Помириться с ней ещё будет время. Сейчас же я просто не в состоянии общаться с кем бы то ни было. Сложив руки на столе, кладу на них голову. Сердце никак не угомонится. От волнения подрагивают пальцы и сводит живот. Лежащие в кармане толстовки ключи от квартиры Яра жгут кожу даже через плотную ткань. Сижу так не менее часа, даю себе время свыкнуться с мыслью, что скоро я снова стану Миритой Разминаевой. Что после того, как я вновь посмотрю в его глаза, моя жизнь кардинально изменится. Мне не хочется, чтобы Яр приехал сам. Мне важно видеть его реакцию. Я хочу считать его эмоции. Они и станут ответом на всё мои вопросы. Резко поднявшись со стула, некоторое время борюсь с головокружением, включаю чайник, а затем заказываю себе билет на поезд на завтрашний вечер. Ночью сплю урывками, часто вздрагиваю во сне, а потом долго не могу заснуть. Вспоминаю слова его отца, о состоянии его сына и всю историю их семьи что он мне поведал. Мне кажется, я все эти месяцы на расстоянии его чувствовала. Когда по ночам на меня нападала чёрная тоска, и я как наяву слышала его голос. Нам, как минимум, необходимо поговорить. А дальше… дальше я не знаю.

***

Утром звоню в кафе, чтобы предупредить, что меня не будет несколько дней. Пока так. А потом набираю Нелю. Приходится соврать о болезни несуществующей бабушки. Иначе она бы лично примчалась пытать меня. Подруга заметно расстраивается. Тут же прощает, беря с меня обещание у родственников не задерживаться. Через сутки, уже ближе к вечеру я схожу на перрон города Москвы. Стоя среди снующих туда-сюда с багажом людей, растерянно оглядываюсь. А позже, находясь уже на полпути, к дому Ярослава, я ловлю себя на мысли, что ужасно боюсь нашей встречи. Что, если его отец неправильно всё понял, что, если по каким-то причинам Яр даже не пустит меня в свою квартиру. Что, если меня снова цинично используют… А на самом деле, никто меня там не ждёт и всё рассказаное выдумка. Тяжёло сглотнув, вытираю влажные ладони о джинсовую ткань. — Здравствуйте, — обращаюсь к консьержу в холле первого этажа. Всё тот же. Кажется, Георгий. Мужчина, оторвавшись от просмотра какого-то каталога, поднимает на меня глаза. Замерев, несколько минут просто на меня пялится. — МИРИТА? — Я пройду? — показываю пальцем наверх. — Конечно — конечно!.. — быстро мотает головой, немного привстав со стула. Если бы я была в состоянии мыслить разумно, то непременно задалась бы вопросом, почему охранник так странно отреагировал на мое появление. Помнится, раньше он удостаивал меня только кивком головы. И уж конечно, я не думала, что он знает, как меня зовут. Чем ближе я к квартире Яра, тем хуже контролирую свое состояние. Выйдя из лифта на непослушных ногах, медленно приближаюсь к чёрной металлической двери. Чувствуя с каждым ударом сердца болезненный укол, прижимаю кулак к груди. Во второй руке зажата связка ключей, которую мне дал Юрий Алексеевич. За дверью абсолютная тишина, ни голосов, ни шагов, ни музыки. Стараясь сделать это бесшумно, вставляю ключ в замочную скважину и проворачиваю его два раза.