Дорога к сердцу

Я не помню, как они ушли. Помню лишь последнюю брошенную Алисой фразу. «Оставь его в покое. Не мешай ему быть счастливым. Не пытайся разрушить нашу семью». Даже оглушительный хлопок двери не выводит меня из коматозного состояния. Не шевелясь, я стою там, где они меня оставили. Женат. Чужой муж. Я любовница чужого мужа. Прикрыв глаза, воскрешаю в памяти свадебные фото. Какая красивая у него жена. Стройная, изящная, с белой кожей и тонкой шеей. Аристократка. Какие красивые у них получатся дети. Правда, запоздало впитавшись в мое сознание, начинает рушить меня изнутри. Из-под ног уплывает земля, а стены вокруг начинают сужаться. Боли нет, я ничего не чувствую. Только хаос в душе и мерзкий, оглушающий, звон в ушах. Он сводит с ума, лишает рассудка. Заткнув уши руками, сажусь на пол и сжимаюсь в комок. Не помогает. Монотонный звук бьёт по нервам, доводит едва не до судорог. С трудом поднявшись на ноги, добираюсь до ванной и подставляю лицо под холодную струи. Кажется, становится легче. Поднимаю взгляд к зеркалу и невольно шарахаюсь от своего собственного отражения. Как неживая. Обескровленные щёки и пустые глаза. Неудивительно — я не чувствую биения сердца. Время останавливается. Минуты растягиваются в часы, а часы в вечность. Яр находит меня на подоконнике в кухне. — Мирита! — влетает в комнату, но встретившись со мной глазами, стоит как вкопанный. Вижу, как меняется его лицо. Приобретает мертвенную бледность и становится похожим на восковую маску. — Твоя… жена приходила, — произношу не своим голосом. — Сука… Я смотрю на высокий силуэт в сумерках, как будто вижу его первый раз. Чужой, далекий, незнакомый. Не мой и никогда моим не был. Эмоций не вызывает. Ни радости, ни злости, вообще ничего. — Рита… — стремительно ко мне подходит и, обняв за плечи, вжимает в себя. Я безвольна, как тряпка. Позволяю себя обнимать и целовать, и совершенно ничего не чувствую. — Рита! — трясет за плечи, — смотри на меня! Смотрю и не вижу, словно сквозь него. — Разминаева! Да очнись же ты! — Не тряси, — прошу глухо. Лицо у него серое, а в прищуренных глазах самая настоящая паника. Он растирает мои руки и плечи, дует в холодные ладони. — Рита, — проговаривает, укутав меня в свои руки, — слушай, так надо было… Этот брак, он ничего не меняет для нас. Поняла? Он договорной… — Это из-за выборов твоего отца? — Из-за них тоже… Крамер гарантирует отцу свою поддержку, и он же обеспечивает дипломатическую карьеру… — Твою? — Мою… — Почему не рассказал раньше? — ровно интересуюсь я. Ярослав молчит. Дышит часто, а сердце тарабанит так, что отдается вибрацией в мою грудь. Мое же, напротив, не подает признаков жизни. — Я знаю, почему Яр, — отвечаю за него, — ты знал, что это будет конец. Он отчаянно мотает головой, зажмурил глаза, запускает пальцы в мои волосы на затылке, сгребает их в кулак. — Никакого конца не будет! Слышишь?.. Ты от меня никуда не денешься!.. — Уйду… — Нет! — рычит Дронов, — забыла, что обещала?! Какие клятвы давала? Да?.. Вспоминай, давай! — Я всё помню… Но ты сам от меня отказался. — Мирита, не беси! — хватка на затылке усиливается, — моя жена тебе не помешает, мы будем жить, как жили. Будем любить друг друга и трахаться будем! — А детей ты будешь с ней рожать, да?.. А я буду их фотографии рассматривать и умиляться… — Рита, не драматизируй. Любая мечтает оказаться на твоем месте… — Я не любая… — У тебя будет безбедная жизнь, я дам тебе всё, что попросишь… Лучшее образование, лучшие курорты, квартира в Лондоне… — Как прошла твоя брачная ночь, Дронов? — перебиваю я его сдерживая слезы, — тебе было приятно? Хорошо с ней? Обхватив подбородок пальцами, он поднимает к себе мое лицо. Весь напряжен до предела. Глаза не серые как небо а чернее ночи. — Не было никакой брачной ночи, — цедит хмуро сквозь зубы, — и не будет. Я не верю. Да, возможно, не было ещё, но обязательно будет. Даже, если соглашусь на отведенную для себя роль содержанки. — Алиса знала всё с самого начала и обещала не вмешиваться в мою жизнь. И снова не верю. Может, и знала, но в её обещание не верю. — Ты сделал выбор Яр… — Замолчи! Я выбрал тебя! — резко на всю квартиру громко выкрикивает с надрывом, — Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! Ты мой Рай, слышишь! Воздух мой! Я же дышать без тебя не смогу! И ты без меня тоже! Не смогу. Я уже не дышу. Яр продолжает сжимать меня в своих руках, а я чувствую, как утекает из меня жизнь. Становится пусто, холодно и всё равно. — Да не молчи ты! Мирита! — Я тоже тебя люблю, — говорю тихо, — слишком сильно, чтобы смириться с этим… — Ты не уйдешь… — хрипит он и уязвимо заглядывает в мои глаза. Уйду, мы оба это понимаем. — Не уйдешь… не пущу… — повторяет, укачивая меня, как ребёнка, — я не позволю… Положив голову ему на плечо, я мысленно с ним прощаюсь. Бережно, словно я младенец или тяжелобольная, берёт меня на руки и несёт в кровать. Укладывает, накрывает одеялом и сам, в одежде, ложится рядом. Обняв со спины, продолжает шептать слова любви. Вспоминает, как увидел меня в первый раз, как быстро привязался ко мне, пытался сопротивляться, но быстро понял, что потерял голову окончательно и бесповоротно. Говорит много, долго, о том, какое будет у нас будущее, как будем мы счастливы, как будем любить друг друга до конца наших дней. Я слушаю, не перебивая, и продолжаю умирать. Отключаюсь на какое-то время, а очнувшись, слышу за спиной размеренное дыхание блондина. Осторожно вылезаю из-под его тяжёлой руки и соскальзываю с кровати. Выпив на кухне стакан воды, смотрю в окно. Начинает светать. Утро уже. Первое утро моей новой жизни. Без Ярослава Дронова. Глубоко вдохнув, впервые чувствую тупую боль в том месте, где ещё вчера билось сердце. Дышу чаще, боль усиливается. Душно. Тошно. Накинув легкую курточку, вылетаю из квартиры и бегом несусь на улицу. Возможно, холодный сырой воздух облегчит жжение за грудиной. Бесцельно кружа по парку неподалеку от жилого комплекса, встречаю первых прохожих. Сонную бабулю с пекинесом и пенсионера, бегущего трусцой. Выдохнув в промозглый воздух струю пара, плетусь на выход из парка. Спокойно пересекаю пока ещё пустую дорогу с мигающими светофорами и иду в никуда по тротуару вдоль живой изгороди. — Мирита, — вдруг окликает меня незнакомый мужской голос. Резко оглянувшись, замечаю за спиной, невысокого мужчину в чёрной кожаной куртке и кепке на глазах. — Да, а вы кто? — С вами хотят поговорить. — Кто? — Не переживайте, вашей безопасности ничего не угрожает, — уходит он от ответа, — пройдемте? Безразлично пожав плечами, я следую за ним. Мне действительно всё равно, кто этот мужчина и куда он меня ведёт. Инстинкты молчат. Пройдя за незнакомцем метров пятьдесят, сворачиваю за угол и вижу припаркованный у обочины чёрный автомобиль с тонированными стеклами. Открыв заднюю дверь, он отходит в сторону. — Садитесь. Я наклоняю голову и заглядываю в салон. Как я и предполагала, на заднем сидении сидит Юрий Дронов, отец Яра. — Доброе утро, — холодно здоровается мужчина в очках, когда незнакомец в кожаной куртке закрывает дверь. — Здравствуйте. Пока я, сцепив руки в замок, смотрю прямо перед собой, Юрий Алексеевич открыто рассматривает мой профиль. — В тебе нет ничего особенного, — наконец, выдает он. — Я знаю. — Деревенская сирота… что он в тебе нашел?.. Мой сын? Пожав плечами, продолжаю рассматривать подголовник переднего сидения. Ещё вчера я, наверное, язык бы проглотила от волнения, а сегодня мне все безразлично. Меня не пугает этот властный мужчина, его глубокий голос и подавляющая аура. Меня мало волнует его мнение. Негромко хмыкнув, он прочищает горло и садится удобнее. — А теперь, к делу. Видишь ли, Мирита, вчера у меня был очень неприятный разговор с одним очень важным человеком. Догадываешься, о ком? — Обо мне, — отвечаю ровно. — О тебе. Сын обещал, что ты исчезнешь из его жизни сразу после свадьбы. Не знаю, чего он тянет… — Если бы он рассказал о предстоящей свадьбе, я бы сама исчезла задолго до неё. Ледяная корка, покрывшая сердце, даёт трещину. Оно начинает кровить. В голове прорисовывается отвратительная картинка. — Из-за тебя его ждут колоссальные проблемы, — проговаривает отец Ярослава, — может сорваться работа в дипконсульстве. — Я же объясняю — я не знала! — Представляешь, каково сейчас Алисе?.. Узнать, что её навоиспеченный муж содержит любовницу? — Она знала! Он её предупреждал. — Ничего она не знала, — вздыхает Юрий Алексеевич устало, — Яр обманул вас обеих. — Знала! — срывается мой голос, — это договорной брак! У них даже брачной ночи не было! Хватаюсь за эту мысль, как утопающий за соломинку. Потому что, если всё это окажется враньем, мне уже никогда не подняться на ноги. — Глупая ты, — качает он головой, — всё у них было. И до свадьбы и после. — Нет! — выкрикиваю я, чувствуя, как трещит мое самообладание. Глупая. Какая же я дура! Верила каждому его слову и не хотела видеть очевидных вещей. Я же с самого начала знала про невесту! Знала, но отказывалась верить, потому что боялась правды. Закрыв лицо руками, прилагаю титанические усилия, чтобы не сорваться в истерику и не опуститься перед Дроновым — старшим до слёз. Мужчина даёт мне пару минут, чтобы успокоится. Не глядя на меня, просматривает что-то в телефоне. Я выравниваю дыхание и беру себя в руки. — Что вы хотите? — В идеале, чтобы ты исчезла навсегда. Меня передергивает от ледяного озноба. — Я не буду с ним, обещаю, я уеду, — шепчу дрожащим голосом, — я не собираюсь разрушать чужую семью… — Если бы всё было так просто, –усмехается мужчина невесело, — Я знаю своего сына, он не отпустит тебя. — Поговорите с ним! Надавите! Пусть едут в свой Лондон, а меня оставят в покое! Тяжёло вздохнув, мужчина откидывается на спинку сидения, снял на секунду очки и устало трет ладонью лицо. Я искоса за ним наблюдаю. Поразительное сходство с Яром. Немного внешности, жесты, голос и даже исходящая от него энергетика. — У меня нет на него влияния, — признается Юрий, — если он решил оставить тебя себе, поверь, так и будет. — Он не сможет… — Будет мучить и тебя, и себя, и свою жену. — Нет. Я уйду. Уеду, исчезну… Я не буду с ним… — Я могу помочь, — вдруг говорит отец Ярослава, — если ты действительно решила от него уйти, я помогу. — Чем? — Помогу исчезнуть так, что он тебя никогда не найдет… В голову закрадываются нехорошие мысли. Потому что лично мне известен только один способ исчезнуть навсегда. — Не смотри на меня так, девочка. Это не то, о чем ты подумала. Внутри всё холодеет, готовлюсь услышать судьбоносные для меня слова. — Своим исчезновением ты сделаешь всем нам огромное одолжение, — пытается изобразить доброжелательную улыбку, — главным образом, самому Ярику. Я молчу. Грудь наливается свинцом, язык немеет. — Первое время он будет сходить с ума. Искать тебя. Но через месяц — два начнет успокаиваться. В ноябре уедет с женой в Лондон, с головой погрузится в работу и всё забудет. — А я? — А ты продолжить жить и учиться… Только в другом месте и под другим именем. То, что предлагает Юрий Алексеевич, противозаконно. Я понимаю, что у него неограниченные возможности, но жить по поддельным документам придется мне, а не ему. И в случае, если это обнаружится, отвечать только мне. — Времени на раздумья нет, Мирита. — Что будет, если я откажусь? — Ничего, — отвечает просто, — вернешься в его постель и будешь спать с ним, пока он не уедет с Алисой в Лондон. Тебе туда дорога закрыта, визу ты не получишь. Принудительно заполняю лёгкие воздухом. — Если он узнает об этом разговоре… — Ничего не будет, если он узнает об этом разговоре, — перебивает меня грубо, — наши отношения из-за тебя и так уже хуже некуда. Сглатывая, пытаюсь протолкнуть вниз образовавшийся в горле твёрдый ком. Кислорода катастрофически не хватает. — Я согласна, — выдавливаю сипло. Это абсурдная авантюра, но, похоже, мне не оставили выбора. Я уеду. Сама хочу этого больше всего на свете. Начать жизнь с чистого листа в месте, где нет семьи Дроновых. По-другому не получится. Не смогу я здесь вылечиться от зависимости. Не устою перед ним. — Уверена? Хорошо подумала? — спрашивает он, но в голосе уже отчетливо слышится облегчение. Своим исчезновением я сделаю им всем большое одолжение — вспоминаются слова его отца. Пусть так и будет. — Да. Уверена. — Передумать возможности не будет, — предупреждает строго. — Я не передумаю. Не волнуйтесь. Пусть ваш сын строит свою семейную жизнь, карьеру… рожает детей, — на этих словах я запинаюсь, закусываю губы, чтобы сдержать всхлипы. — Так для всех будет лучше… — Да. А я буду строить свою… Немного лукавлю, потому что не до конца уверена, что мне хватит на это сил. Сейчас же я хочу только одного — никогда больше не встречаться с Яром. Коротко кивнув, мужчина опускает стекло и зовет незнакомца в кожаной куртке в машину. — Отдай Косте свой телефон, — говорит Юрий Алексеевич. Делаю, как он велит, и молча наблюдаю, как незнакомец Константин отключает гаджет и ловко вынимает из него сим-карту. Машина трогается, а я, глядя в окно, внимательно слушаю инструкции. — На изготовление новых документов уйдет не менее двух-трех дней. Это время отсидишься здесь неподалеку. — Если он меня найдет? — Не найдет. Первым делом Яр станет искать тебя в твоей деревне. Логично. Он знает, что больше бежать мне некуда. — Когда документы будут готовы, сама выберешь город, в котором ты хотела бы жить… Но не ближе, чем в тысяче километров отсюда. — Мне нужны будут деньги на первое время. — На счёт денег не переживай, откроем счёт на твое новое имя, на него будут поступать средства. Если хочешь, можешь учиться, оформим якобы перевод с другого Вуза… Не хочешь — не учись… Я не знаю, как мне не сойти с ума первое время, а он мне про учёбу… — А что здесь? Буду числиться пропавшей без вести? — Да, но это уже не твоя забота… Поражаюсь цинизму и чувству безнаказанности этого мужчины. Получается, при наличии власти и денег можно с легкостью переписывать человеческие судьбы. Стереть с лица земли одного человека и создать другого. Ради амбиций и материальных благ играть людьми, как пешками. Для них я лишь досадное недоразумение, загвоздка, мешающая добиться желанной цели. Постыдная неприятность, заставляющая плакать их распрекрасную Алису. Золотую девочку, которой папа купил перспективного мужа, как оказалось, с небольшим изъяном в моем лице. — Делайте, как считаете нужным, — бормочу я, — мне всё равно.

***

Следующие два дня меня прячут в какой-то однокомнатной квартире в небольшом промышленном городке в паре часов езды от нашего города. На третий день Константин привозит мои новые документы. — Инна? Почему именно Инна? — Какая разница? — невозмутимо спрашивает мужчина. Это имя моей мамы. Может, это наивно, но мне видится в этом добрый знак. Может, вместе с именем и жизнь моя поменяется? Может, у Инны Соколовской больше шансов на нормальную жизнь, чем у Мириты Разминаевой? — Юрий Алексеевич сам с тобой будет связываться, когда это будет необходимо. Про Ярослава забудь… — Как он? — вырывается горько у меня. — Нормально. Лучше, чем мы ожидали. Слова Константина причиняют боль. Вздохнул с облегчением? Обрадовался, что проблема самоликвидировалась? — Я вас не побеспокою, — обещаю тихо, — спите спокойно. Вместе с новым паспортом мне вручают весь пакет необходимых документов. Аттестат об окончании школы, свидетельство о рождении, ИНН, СНИЛС, банковская карта и даже водительские права. — Зачем они мне? — усмехаюсь, вертя пластик в руках. — Доки все чистые, по базам пробиваются, — говорит монотонно Константин, — проблем не будет. Усадив меня в затонированную наглухо машину, везёт на вокзал, а по дороге продолжает инструктировать. — Снимешь себе квартиру на новом месте. Через месяц сменишь… — Зачем? — Так надо… Сильно в компаниях не светись, но и затворницей тоже не живи, это привлечет ненужное внимание. — Хорошо. — Никаких соцсетей и общений с общими знакомыми… — Разберусь… Удерживая одной рукой руль, второй мужчина достает из бардачка новый смартфон. — Держи. Сим-карта оформлена на новое имя. В нём вбит номер моего телефона. Звони, если будут проблемы. Забираю и пихаю в небольшую сумку с документами и наличкой. — Как устроишься, выбери себе учебное заведение, сообщи мне. Устроим сразу на второй курс. Город, в котором мне отныне предстоит жить, выбираю наугад. Просто покупаю билет в купе на ближайший рейс. — Без багажа? — пристально глядя на меня, спрашивает проводница. — Без. Прислушиваясь к мерному стуку колес, думаю не о Яре, а о Серёже. Он знал всё с самого начала. Знал, предупреждал, а я была глуха и слепа. Видела только Яра, слушала только свое глупое сердце. Кто в этом виноват? Только я. С первого дня всё вокруг только и делали, что шептались о его невесте, но я предпочитала не замечать неприятную правду. Зарывшись лицом в тощую подушку, давлюсь слезами. Первыми слезами за прошедшие три дня ада. О, нет… я не умерла, я ещё жива… Проходит онемение от шока, возвращается чувствительность. Кажется, самое паршивое ещё впереди. Каждый глоток воздуха наполняет грудь режущей болью. Приходит осознание новой действительности. И жизнь в чужом городе под чужим именем не самое страшное. Самое страшное — жизнь без Ярослава Дронова. Жить и знать, что больше никогда его не увижу, что больше никогда не вдохну его запаха и не прикоснусь к нему. Что никогда не почувствую его рук на своем теле, не услышу его голоса. Не посмотрю в глаза. Никогда. Захлебываясь рвущими душу рыданиями, мысленно с ним прощаюсь. Прощаюсь и прощаю. Я не смогу его ненавидеть. Недаром говорят — любящее сердце найдет оправдание любому поступку. Значит, так надо было. Его семье, ему самому. Пусть у него всё сложится. Пусть будет счастлив. Город, который я выбрала, расположен значительно севернее того, в котором я жила до этого. Выйдя ранним утром на перрон, ежусь от озноба. Сырой, холодный воздух, проникая через воротник под толстовку промораживает до костей. Привыкну. Снимаю номер в вокзальной гостинице и звоню риэлтору по первому попавшему на глаза объявлению. Потом, так же быстро, снимаю первую, предложенную мне однокомнатную квартиру в спальном районе. — С вами приятно работать, — произносит довольная агент по недвижимости. Растягиваю губы в ничего не значащей улыбке и подписываю договор аренды сразу на три месяца. Потому что ближайшие три месяца точно не захочу ни с кем видеться и общаться. Они остаются в памяти мутным серым пятном. Чередой похожих друг на друга дней. Пустых, одиноких, муторных. Вереницей бессонных ночей и горьких слез. Из квартиры я выходила крайне редко. Только в случае крайней надобности. До магазина за продуктами и обратно. Дни проводила за просмотром фильмов или чтением книг. Об учебе даже не вспоминала. Пропало желание. Константин позвонил мне лишь однажды. Спустя неделю после моего отъезда. Спросил, все ли со мной в порядке и пополнил банковскую карту. Больше меня никто не беспокоил. Не мешал заниматься самоедством и умирать от тоски по Яру. Он оказался прав, когда говорил, что я не смогу без него. Жить без него, это как быть неполноценным человеком. Дышать через раз, смотреть, но не видеть, слушать, но не слышать. Питаться, но не чувствовать насыщения. И думать. Постоянно думать только о нем. Лишь о нем. Порой ночью, когда становилось особенно тяжело, появлялся соблазн набрать его номер, вернуться и принять любую роль, которую он мне предложит. Но восход солнца неизменно рассеивал дурные мысли и возвращал уверенность в том, что я приняла верное решение. Пришедшая на смену промозглой осени зима неожиданно принесла с собой облегчение. Кажется, я окончательно приняла новую данность. Сходив перед Новым годом в парикмахерскую, я обрезала отросшие волосы и выкрасилась яркий красный цвет, полностью уничтожив свой родной. Стала чаще выходить на улицу и начала подумывать о том, чтобы вернуться на учёбу. Жить всю жизнь, спрятав голову в песок, не получится. Рано или поздно мне придется стать самостоятельной.