Ржавчина

За два дня заключения Румерту так и не удалось убедить соседа по карцеру в необходимости бегства. Он приготовился оспаривать разумные доводы и, не дожидаясь вопроса: «Куда бежать?», рассказал об отсталых южных провинциях, где по-прежнему царил старый, граничащий с анархией, порядок без Системы, и куда стекались, если верить отчетам, все отщепенцы, не желающие найти себе место в обновленной Империи. «Пусть стекаются, — вспомнил Румерт собственные слова, оброненные на одном из заседаний Совета. — Когда их станет слишком много, накроем ковровой бомбардировкой». Во время войны Переворота это срабатывало. Изрытые воронками выжженные пустоши вместо поддерживающих Голда VIII частей, поселков и лесов, укрывавших партизан, стали визитной карточкой нового императора и вечным напоминанием о силе его гнева. Но война окончилась, и теперь следовало подружиться с собственным народом или, по крайней мере, сделать вид. Было решено распространять Систему миром: отступая на шаг и продвигаясь на два, давая заметно и отнимая исподволь. Но авиапатрулирование южных провинций все же оставили — для острастки. Ничто так не поддерживало верность Империи, как гул ее эскадрилий над головой. Туда Румерт предлагал отправиться Фину. Модификация на юге не имела большого значения, она даже работала там не везде — опорные базы, поддерживающие работоспособность чипов, активно строили, но не так быстро, как хотелось бы, и на интерактивной карте, висящей в кабинете Совета, по-прежнему имелись белые зоны без покрытия. Румерт умалчивал о том, какой путь должен был бы преодолеть беглый работник: от Тристада до Селльи, и дальше тысячи перегороженных кордонами километров на юг, — а Фина это не интересовало. Тот отказывался и думать о жизни за пределами виллы Элены и на все посулы отвечал: — Мне здесь нравится! Я не уйду отсюда. Румерт начал сомневаться, уж не модификация ли воздействует на паренька? В идеале чип должен был заставлять рабов низшей страты хранить верность хозяину, но это было лишь в теории. На данном этапе развития технологии влияние модификации на психику разрушалось минимальным волевым усилием, поэтому послушания работодателям приходилось добиваться по старинке, включая карцер и плеть. Но, возможно, Фин оказался более восприимчив. Может, оттого, что с детства был модифицирован, или из-за особенностей личности — Румерт не гадал бы и просто начал искать другого сообщника, если бы не электронный ключ от автомобиля в настройках персонального браслета Фина. План с похищением Элены на ее же авто был идеален, позволял обойтись без шума и лишней крови, крови Румерта в том числе — да, высшая модификация заставляла тело залечивать раны, но боль от них она не отменяла, и потому ему совершенно не хотелось вступать в схватку с вооруженной охраной. План был настолько удачным, что Румерт не мог отказаться от него, а значит, не мог отказаться от Фина. Даже если у Элены было несколько водителей, шанса столкнуться и переговорить тет-а-тет с другим уже не будет.

***

Румерт в задумчивости постучал по затянутому на запястье браслету с единственным ключом в настройках и отпер им обшарпанную дверь барака. Внутри пахло немногим лучше, чем в карцере, и было шумно и суетно. Румерт машинально прижался спиной к стене, давая пройти группе хмурых работников, отправляющихся на поле в первом грузовике, и осмотрел серое от грязи помещение, сразу с порога заставленное койками. Та же тюрьма… Но хоть кормят по расписанию. Правда, в столовую Румерт мог попасть только вечером, после поля — завтрак он пропустил, выслушивая воспитательную речь коменданта. — Не задерживайся! — рявкнул вошедший в барак распорядитель и ткнул рукояткой электродубинки под ребра. Румерт перегнулся, задохнувшись. О нет, он здесь более не задержится! Пора было переходить к решительным мерам, раз уговоры на Фина не действовали. Никакая модификация не устоит перед мощью инстинкта самосохранения, и лучше всего его пробуждали боль, страх и ужас несправедливости. Вечером Румерт плелся с поля, равнодушно глядя на догорающий в пасмурном небе размытый диск солнца, когда краем глаза заметил темное здание овощехранилища рядом с дорогой. Он тотчас подбежал к надсмотрщику, поигрывающему дубинкой, привлек внимание и состроил жалобное лицо, сгибаясь пополам и хватаясь за живот. — Командир, — невольно выдавая армейское прошлое, пролепетал Румерт, — разреши отойти за сарай. Живот прихватило, сейчас обделаюсь! — в подтверждение он скривился и опустился на корточки. — Съел, что ли, не то… На самом деле если у Румерта и могло свести желудок, то от голода — последний раз их с Фином кормили прошлым днем, да и что он мог съесть «не то», если похлебку всем разливали из одного ведра? Однако надсмотрщик, чьи массивные грубые черты лица не отражали и толики интеллекта, принял сказанное на веру. Он брезгливо оттолкнул ногой скорчившегося Румерта и сказал: — Ладно, давай, а то будешь тут вонять. Догонишь потом. Румерт вскочил и побежал к сараю. Стянув для вида штаны, он присел недалеко от ржавых ворот хранилища и стал шарить руками по тонущей в красноватом сумраке земле. Он нашел вялую морковку размером со средний палец и спрятал под гульфиком трусов — к сожалению, с джинсами и варачьей курткой пришлось расстаться и надеть принятую на ферме похожую на пижаму униформу без единого кармана. В столовой Фин сам подошел к нему. Румерт и не узнал бы его — в темноте карцера он не мог разглядеть лица и запомнил только объемные, будто взлохмаченные волосы и голос. — Привет, Румерт, — прошептал тот и сел напротив, улыбнувшись уголками губ. Молодое приятное лицо, хоть и простое, карие глаза, длинные ресницы, темные вьющиеся волосы, давно нуждающиеся в стрижке, — сколько вшей может быть в этих густых кудрях? Впрочем, за гигиеной человека, контактирующего с хозяйкой, следили, должно быть, с пристрастием, и Фин, в отличие от покрывшегося в карцере грязной коростой Румерта, был вымыт, расчесан и одет в почти городской наряд: светло-серую футболку с рубашечным воротником и черные брюки. — Привет, — усмехнулся Румерт и побарабанил пальцами по пустой миске. — Жрать охота, — подтвердил Фин и оглянулся на выход из кухни, откуда под нетерпеливый гомон выплыла раздатчица с парящим ведром супа и половником. Воспользовавшись воодушевленной суматохой, поднявшейся с ее появлением, Румерт запустил руку в трусы и выудил из-под яиц найденную морковь. Он незаметно бросил ее под стол и, машинально обтерев после промежности черную от въевшейся земли ладонь о штанину, схватил поданный второй раздатчицей хлеб и стал заталкивать в рот, не дожидаясь супа. Удивительно, как в таких условиях по плантации и вправду не пронеслась эпидемия кишечных расстройств, — Элена явно не отличалась дальновидностью и достаточными для хозяина знаниями. Какое у нее образование? Учится ли его дочь? Осень, в университетах давно начался семестр, однако Фин упоминал только поездки на массаж и в магазины, но не на лекции. Румерт с досадой думал об этом, прожевывая набитый в рот хлеб, когда с ним поравнялся прохаживающийся между рядами незнакомый надсмотрщик и вдруг остановился, устремив свирепый взгляд под стол. — Это что?! — взревел он, указывая электродубинкой. Румерт и Фин одновременно наклонились и посмотрели на облепленную землей морковку. — Это не мое! — первым выпалил Фин, округлив глаза. — И не мое! — Румерт пожал плечами, озираясь на приподнявшихся с мест работников. — Морковь! Откуда морковь? — пронесся по столовой испуганный шепот. — Морковь! — заорал надсмотрщик Румерту в лицо и стукнул по столу так, что похлебка выплеснулась из тарелок. Он повернулся к побледневшему Фину и, указав пальцем на стоящие перед ним блюда: суп с рисом и переваренным до волокон мясом и ячменную кашу с кусочком курицы, — прошипел: — А где здесь морковь? Разве сегодня подавали морковь? Фин закрутил головой, невольно отодвигаясь от наседающего мужчины. — Обыскать их! — гаркнул надсмотрщик, и со своих столиков вскочили два работника, которые были кем-то вроде старост или сержантов и помогали управлять толпой. Вскоре к ним присоединился еще один надсмотрщик, вооруженный электродубинкой. Старосты повели не сопротивляющихся Румерта и Фина во двор за столовой и, стянув с них одежду, принялись ощупывать и просматривать рукава. — Нас накажут? — шепотом спросил Румерт, хотя и сам видел появившуюся в руках одного из надсмотрщиков плеть. — Но мы ведь не виноваты! — Я не брал! Где бы я мог это взять? — всхлипывая, отчаянно закричал Фин вместо ответа. Он стыдливо закрывал пах и пятился, пока не прижался голой задницей к холодной стене из профилированного металла, а затем осел на землю и, закрыв голову руками, разрыдался. То ли сведения о мере наказания, о которой рассказывал в карцере Фин, устарели; то ли морковь ценилась Эленой выше остальных овощей; то ли надсмотрщики учли тот факт, что подозреваемые только утром покинули карцер и вновь оступились, — но так или иначе, Румерт очевидно просчитался. Он ожидал отделаться одним ударом, однако за вялую морковку их высекли от души. Ошалев от боли, Румерт сбился со счета после пяти. Он орал во всю глотку и стучал головой в стальную стену, надеясь отвлечься, но боль прожигала до костей и затмевала разум. Он с трудом вспомнил, для чего все это затеял, когда рухнул на колени на грязный пол карцера и обнял дрожащие голые плечи в липкой влаге. — Какая же она дрянь! — пробормотал он, поднимая взгляд на скрутившегося на подстилке Фина. — Жестокая сука! — О ком ты? — прохрипел тот. — Хозяйка, Элена. — О нет, — запротестовал Фин, не поворачивая головы. В темноте на его согнутой спине блестели струйки крови, — она здесь ни при чем. Это не она. Она хорошая, я знаю ее… — Как ни при чем?! — не сразу вернул себе дар речи Румерт. — Это ее хозяйство, ее законы. То, что она не била своей рукой, не значит, что она хорошая! Жгучая боль в спине — единственное, что удержало его от порыва подскочить к скрюченному Фину и постучать по его бестолковой голове. Румерт уперся руками в пол, ища удобной позы, и проговорил сквозь зубы: — Она купается в роскоши, пока ее работников секут до крови за сраную морковь! Которую они даже не брали. И тебе все еще нравится это прекрасное место?! А, Фин, что теперь скажешь? Уедем? — Нет, я хочу остаться здесь… Прошел час или около, когда Фин, измученный, затих. Румерт, чье тело, подчиненное высшей модификации, активно залечивало раны, чувствовал себя к тому моменту вполне приемлемо. Он подошел к спящему пареньку и, толкнув в израненную спину, убедился, что тот крепко спит. Трудно предположить, какая расплата ждала Фина за утрату электронного ключа — после случая с краденой морковью у Румерта не хватало воображения это представить. Ему хотелось бы поступить иначе, но Фин оказался безнадежен. Фанатично преданному рабу нельзя было рассказывать о дальнейших планах и объяснять, зачем он так тщательно выяснял распорядок жизни Элены. Придется действовать в одиночку. Румерт осторожно расстегнул персональный браслет Фина и поменял на свой. Освободили их на удивление быстро. Уже наутро дверь со скрежетом отворилась, впуская влажную рассветную свежесть и мутный свет. Может, сочли телесное наказание достаточным, а может, дело было в массаже, который, по расчетам Румерта, как раз в этот день должна была посещать Элена. В подвал спустился медик, что было ясно по пластиковому чемоданчику с медицинской маркировкой. Разлился острый запах антисептика. Румерт, внутренне посмеиваясь над озадаченным выражением лица медика, осматривающего его спину, не удержался от замечания, что обрабатывать раны стоило вчера, а не когда они уже затянулись. Фин, однако, не мог похвастаться зажившей кожей — верхнюю часть его спины, красную и воспаленную, пересекала сеть багровых царапин, одна из них, расчеркнувшая левое плечо, была особенно глубокой и сочилась кровью. Медик облил его антисептиком прямо из флакона и залепил рассечение двумя пластырями от мозолей. В тот момент Румерт всерьез засомневался в его навыках. Был ли на этой плантации хоть один профессионал или просто соображающий человек: в менеджменте, в земледелии, в обработке ран? — Можно? — спросил он, глядя из-под бровей, тоном, не оставляющим шанса на отказ, и взял из чемоданчика упакованную стерильную марлевую салфетку. Румерт накладывал повязку, смазанную обнаруженной в чемоданчике заживляющей мазью с антибиотиком, а медик послушно ассистировал, закрепляя ее пластырем. Румерт делал это не для того, чтобы научить его. Неинтересно и бесполезно — через час Румерта здесь не будет, а плантация продолжит жить по-прежнему: вчерашние «нулевые» будут и дальше управлять друг другом, лупить плетьми и лечить пластырями, только уже без благословения хозяйки. Какой императрицей станет Элена? Потрясенный этой мыслью, Румерт опустил руки и бездумно смял салфетку в кулаке, выжимая мазь. Кто научит ее, кто станет ее направлять? Первый министр? Весь Совет? А ведь это мог сделать он — отец, появись в ее жизни раньше… Фин выгнулся и вскрикнул, когда жгучая мазь коснулась глубокой раны. Румерт делал это, потому что чувствовал сожаление. Более всего он ценил целесообразность действий, а порка Фина оказалась лишней. Румерт мог не совершать глупости с морковью, мог забрать браслет иначе или придумать другой план. Но он совершил и теперь сожалел об этом. — Извини, — пробормотал он. — Ничего. Спасибо тебе, — выдавил Фин.

***

— Идите по своим местам! — приказал комендант, посасывающий сигарету у дверей карцера, когда вчерашние узники вышли на свет. — Опять пропустили завтрак, — шепнул Фин и, слабо махнув рукой на прощание, направился в сторону возвышающегося на вершине холма особняка. Его надо было опередить. Столкнуться с Эленой раньше, чем Фин заметит подмену браслета и поднимет шум. Румерт бросился к основной дороге, пронизывающей всю плантацию от самых дальних полей до грузовых ворот недалеко от дома. Ближайшие к особняку поля были собраны, и вокруг не было ни души, только стайки черных птиц, что-то выклевывающих из комков почвы, и трактор с нагруженным капустой прицепом, который медленно двигался по дороге. Румерт остановился на обочине, давая возможность проехать, а когда прицеп поравнялся с ним, стараясь не попадать в обзор зеркал заднего вида, вышел на середину дороги, рывком нагнал трактор и, уцепившись за кузов, повис под ним. Возле сада, окружающего особняк, он расцепил занемевшие пальцы, кубарем прокатился в пыли до кустов шиповника и прорвался через них, закрывая от шипов ладонями глаза. И сразу же увидел стоящего на периметре охранника. Тот с безразличным видом смотрел куда-то в угол сада и почесывал спину, за которой на заплечных ремнях висела не нелепая электродубинка для свиней, которыми были вооружены надсмотрщики, а боевой дистантный шокер типа «Молния». Румерт беззвучно подкрался сзади и, напрыгнув, взял шею в захват. Охранник задергался, стараясь перебросить невидимого нападающего, но Румерт уже вырвал молнию из ножен и применил в дело. Трудно было сказать, был этот поступок целесообразен, но без оружия Румерт чувствовал себя неуютно, а все его вещи оставались — он надеялся на это — в кустах за пределами поместья. Молния приятно легла в ладонь, как родная. У кованых ворот особняка стоял уже знакомый ярко-красный внедорожник. Сложно было вообразить что-то более приметное, но других автомобилей на парковке не было. Румерт, держась растущих вдоль забора туй, прокрался к передней части машины и спрятался между капотом и воротами, предварительно при помощи браслета Фина открыв на них электрозасов, но не распахивая створки. Вскоре на парковке появилась Элена в темно-синем пальто и шляпке. Она озиралась и ворчала под нос, поджимая губы: — Боже, где он застрял? Румерт активировал ключ. Машина пискнула, мигнула поворотниками, и замки щелкнули. Элена озадаченно осмотрелась, не спеша садиться. Очевидно, она ждала, что водитель откроет перед ней дверцу. Она не успела и вскрикнуть, когда Румерт выскочил из укрытия, зажал ей рот, а затем, подмяв невысокую девушку своим телом, затолкал на заднее сиденье и заблокировал дверь. Мешающую в руках молнию он неосмотрительно бросил на землю у ног. — Госпожа! — истошный вопль Фина разорвал тишину. Он выскочил на парковку с вытаращенными глазами, метнул в сторону Румерта дамскую сумку, которую вынес из дома, и с отвагой, достойной воина, выхватил из-под его ног молнию. Однако оружие не поддалось низшему модификанту: руки Фина стянуло болезненной судорогой, и он со стоном выронил шокер. Румерт поднял его и направил Фину в грудь. Тот словно не заметил этого и с криком: «Госпожа Элена!» кинулся прямо на молнию. Тогда Румерт увидел нечто в его отчаянном взгляде, устремленном на бьющуюся внутри машины девицу, и едва не расхохотался. Мать твою, тот, кого он принял за готового к вербовке девианта, оказался просто влюбленным идиотом! За Элену он готов был жрать баланду и терпеть побои. За Элену он бросался грудью на свою смерть. Это ли открытие или жажда целесообразности заставила Румерта в последний момент щелчком сдвинуть переключатель молнии с летальной мощности на среднюю и отправить Фина в нокаут. Но оставлять его здесь было нельзя — поднимет шум и расскажет о похищении. Если же обставить все так, будто хозяйка уехала с водителем, как и собиралась, то до момента обнаружения тела охранника в шиповнике пройдет немало времени. Румерт открыл багажник и, кряхтя, забросил туда Фина. После сел за руль, активировал зажигание и въехал в прикрытые створки ворот. Те распахнулись с грохотом, выпуская автомобиль. Румерт притормозил у живой изгороди, в мгновение откопал рюкзак и кинул в багажник поверх Фина. А теперь до «леска» и дальше по просеке до скотофермы, а потом — заброшенной после Переворота трассой А-12 на восток — Румерт разработал маршрут в деталях, пока слонялся по тауну без дела. — Что происходит?! — надрывный возглас с заднего сиденья напомнил об Элене. — Ублюдок! Она подскочила, встав в высокой машине почти в полный рост, и протянула к Румерту растопыренные пальцы, словно намереваясь расцарапать лицо. Вблизи, в слезах, с размазанной помадой и багровыми следами от сильной руки на нежных щеках она выглядела совсем хрупкой и трогательной. Девчонка… — Угомонись, — спокойно сказал он и направил на нее ствол молнии. Элена отскочила и вжалась в спинку сиденья. — Что тебе нужно? — процедила она сквозь стиснутые зубы, всхлипнув. — Кто ты такой, мать твою?! — Не ругайся, — Румерт усмехнулся. — И не ругай мою мать. Ты ее не знала, но она и тебе родня. Я твой отец, — решил он не тянуть интригу. — Что?! Мой отец? — теперь пришел черед Элены истерически расхохотаться. — Это говорит мне какой-то задрипанный мужик? Румерт машинально глянул в салонное зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что он все еще похож на себя и не такой уж задрипанный, но увидел только отражение скривившегося и раскрасневшегося от гнева лица Элены. — Мой отец — Румерт Кеон! — голос ее задрожал. — Павший герой Переворота, генерал… — Это тебе Мелисса рассказала? — прервал Румерт и не сдержал улыбки. — Что ж, ее сведения обо мне устарели.