Ржавчина

В багажнике раздался панический стук. Румерт остановил машину, съехав с разбитой трассы на обочину вдоль покрытых ржаво-коричневыми сорняками заброшенных полей, и выпустил пленников. Теперь они сидели на жухлой траве, как нахохленные воробьи, а он прохаживался перед ними, постукивая молнией по ладони. Впрочем, оружие для усмирения парочки не требовалось — даже вдвоем они не смогли бы ничего противопоставить Румерту: изнеженная девица, вооруженная только накрашенными красным ногтями, и еле живой после шокового удара тщедушный паренек. Румерт усмехнулся, посмотрев в его расширенные от молчаливой смеси эмоций глаза, и перевел взгляд на Элену. — Кстати, почему «павший»? — спросил он, прищурившись. — Почему вы решили, что я умер? Что ж, это было логично: человек был и пропал, так и не появившись в Системе, — что им было еще думать? Но деньги… — Кто же тогда присылал вам деньги? Ты знала, — он указал молнией на Элену, и оба отшатнулись, — что этот… кхм… Румерт Кеон содержал вас с матерью? И что на его деньги построено все это. Он направил ствол в произвольную сторону, имея в виду виллу Элены. — Да! — выпалила та. — Мать говорила мне, что, переспав с ним один чертов раз, вытянула золотой билет. Вот ведь удача! Румерт усмехнулся: дерзкая! С тех пор как Фин, вывалившись из багажника, произнес потрясенно: «Боже, как вы похожи друг на друга!», прежде, чем осекся под ее неодобрительным взглядом, в голосе Элены зазвучала затаенная обида брошенного ребенка. — Но она не знала, насколько золотой, — Румерт присел напротив на корточки и, отложив молнию, сцепил пальцы. — А ты узнаешь, если будешь себя хорошо вести. Если будешь слушаться меня. Дочь… — он задержал взгляд на ее больших серых глазах в обрамлении размазанной туши. — Я ведь переспал не только с твоей матерью, понимаешь? Я могу найти другого наследника, а от затеи с тобой отказаться. Он лукавил. Отказаться от затеи с Эленой теперь, после всего совершенного и после следующих откровений, можно было только убив ее. Но Румерту этого не хотелось. Удивительно, но за несколько дней или часов он будто привык к девчонке. Задумавшись, он поднялся и, сложив руки за спиной, посмотрел в рыжую даль под дымкой тумана. — Какой затеи? — крикнула Элена, поднимаясь следом. — В чем слушаться? Чего ты вообще хочешь от меня?! Румерт резко обернулся и встретился со взглядом исподлобья, будто в зеркале. Мать твою, ему нужно было время, чтобы свыкнуться с этим: с Эленой, с родством. А лучше избавиться от нее поскорее, пока не свыкся. — Я хочу передать тебе Престол, который занимаю, — сказал он тихо. — Что? — переспросила Элена и подалась вперед, будто прислушиваясь. — Я — император. Я тот, кто забрал Престол у Голда Восьмого, а теперь хочу передать его тебе. По праву крови, текущей в твоих сосудах. Я отведу тебя в Императорское хранилище, чтобы сравнить наши ДНК и доказать прямое родство. И ты станешь править. — Что за бред?! — взвизгнула Элена, сжав кулачки. — Император? Этот человек, — голос ее взволнованно задрожал, — он… А ты? — Элена поморщилась, указав на Румерта ладонью. — «У него нет ни имени, ни лица…» — раздельно проговорил тот, повторяя слова клятвы верности. — Да! — с придыханием воскликнула Элена и продолжила с пафосом: — «Только воля…» — Теперь ты их знаешь: и лицо, и имя, — заключил Румерт, мимоходом глянув в расширенные глаза сидящего на земле Фина. Вот уж кого теперь точно следовало убить. — Ты лжешь, — выдохнула Элена спустя пару мгновений. Румерт рассмеялся и развел руками. — Что ж, начнем наше путешествие до Башни Престола, — с улыбкой сказал он, давая понять, что знакомство окончено. Пусть переваривает, спорит с собой, ошарашенно бегает глазами, ища ответа. Он бросил на обочину рюкзак, подняв коричневатую пыль, и открыл верхнее отделение. — И начнем с еды. В последний раз мы с Фином ели… — Румерт почесал заросший щетиной подбородок, делая вид, что вспоминает, — вчера? Ах нет, мы не успели поесть до порки, значит, позавчера. Дерьмовое место эта вилла Элены, хочу тебе сказать. Он расстелил на земле синтетическую салфетку и разложил на ней хлеб в вакуумных пакетиках, нарезку ветчины и две бутылочки с напитком, одну из которых тотчас схватила Элена, но пить не стала — задумавшись, крутила в руках, похрустывая пластиком. — Ешьте, — мягко сказал Румерт, делая себе бутерброд. — Дальше мы отправимся до Мизры, там надо будет привести себя в порядок, купить провизию, подходящую одежду и обувь, — он толкнул носком ботинка тонкий каблук запылившихся замшевых сапожек Элены. — Оттуда мы пойдем пешком. Будет уже вечер, к тому времени ты должна будешь вернуться с массажа на виллу, тебя хватятся и начнут искать, если уже не начали. Поэтому автомобиль придется бросить. Ешь, Фин, — он кивнул подбородком на стол. Фин, сидящий поодаль, не шелохнулся. — Прикажи ему есть, — догадался Румерт, заметив, как тот переводит голодный взгляд с ветчины на Элену. Но та пропустила его слова. Откинув голову, она сузила глаза и сказала: — Но что, если я откажусь? — и усмехнулась. — Ты не можешь отказаться, — ответил Румерт не оставляющим сомнений тоном, и Элена чуть заметно кивнула. Она не откажется. — Эмм… а как мне к тебе обращаться? Отец? — она сверкнула глазами. — Можно Румерт, — улыбнулся он. — Или Мой Император. — Что, если я не верю тебе, Румерт? Скажешь, что я не могу тебе не верить? Ладно: отец, Румерт… — она поднялась на ноги и взмахнула руками над головой, — в этом что-то есть! — Элена посмотрела в глаза, будто ища в них подтверждение. — Но император! Не надо держать меня за дуру! Любой идиот может назваться императором, потому что у императора, мать его, нет лица! Почему я должна тебе верить? — Ты не можешь мне не поверить, — Румерт засмеялся. И внезапно полоснул себя по запястью складным ножом, которым вскрывал упаковки с едой. Стиснув зубы от резкой боли, он посмотрел, как кровь потекла в пыль обочины: сначала струйкой, потом по капле, пока разрез на глазах не стянулся, покрывшись корочкой. Румерту всегда нравился эффект, который производила на людей демонстрация самоисцеления, выкрученного в модификации императора до уровня бессмертного бога. Он усмехнулся и поднял на вскрикнувшую Элену торжествующий взгляд. — Высшая модификация, — пробормотала та, отнимая руки от лица. — Нашел чем удивить. У меня тоже высшая! Она вдруг схватила брошенную молнию и, показывая способность управлять оружием, направила ствол на Румерта. — Сравним модификации? — не удержался он от смеха и сделал обманный выпад с ножом. Элена отшатнулась, зацепилась каблуком за комок почвы и упала на локти, выронив молнию. Но ей на помощь пришел Фин. С криком: «Не смей трогать ее!» — он бросился Румерту наперерез и, схватив за предплечье обеими руками, попытался отвернуть лезвие от госпожи. Румерт одним движением сложил нож в ладони и этим же кулаком ударил Фина в челюсть, отбросив в сторону. Однако острие успело порезать тому щеку, и теперь Фин, сдавленно сопя, зажимал кровоточащую царапину и елозил ногами по пыли, намереваясь вновь подняться для драки. Румерт цокнул языком — дети! — Ты очень смелый для раба, Фин! — он небрежно бросил сложенный нож на салфетку и протянул парню руку. — Таких мы называли «девиантами», — Румерт обернулся к Элене и заговорил, как наставник: — Тот, кто чем-то отличается от своей группы, от массы. Если ты устраиваешь бунт — девианты поддержат тебя. Если же стремишься к стабильности — устрани их! Он провел ребром ладони по шее Фина так резко, что тот вскрикнул. — Подчиняйся мне, Фин, — зашипел Румерт ему в лицо, — иначе я тебя устраню. Теперь поешь, — он толкнул его к импровизированному столу. — А потом собери остатки в рюкзак. И уезжаем. С этими словами Румерт подхватил с земли молнию, бросил в открытый багажник и, заложив руки за голову, неспешно пошел к водительской двери. Там откинул спинку кресла, улегся и, прикрыв веки, сделал вид, что дремлет.

***

Немногочисленные высотки Мизры показались из дымки уже к вечеру. По меркам Центральной провинции это был небольшой город — тихий, уютный. Румерт бывал в Мизре и до Переворота, и после — уже в статусе императора. Тогда он сидел в броневике и не видел ничего через крохотное окошко-бойницу, кроме толпы. Остановившись на возвышенности в паре километров от городских окраин, Румерт засмотрелся на загорающиеся в сумраке золотые огни, и внутри заныло — захотелось погулять по старинным улочкам, посидеть в кафе на площади перед театром, вернуться в то славное время, когда он бродил по Мизре без маски, как мог бы сделать и сейчас, если бы не грязное до зуда тело и рабская униформа. Ничего, в другой раз — все впереди! Решено было отправить в Мизру Фина — не было сомнений в его послушании, и выглядел он приемлемо. После карцера тот успел привести себя в порядок для поездки в город: причесал копну волос, надел чистую одежду — если бы не просочившаяся через ткань футболки кровь на левом плече, и не догадаешься о недавнем наказании. — Перевяжи его! Румерт достал из рюкзака аптечку и сунул в руки Элене, а сам продолжил перебирать свою запасную одежду, решая, что требуется докупить в Мизре. Он принципиально не собирался заниматься Фином — это был слуга Элены, вот пусть и возится с ним сама. — Что? — спросила та, нахмурившись. Румерту успела надоесть ее манера переспрашивать с озадаченным видом, когда услышанное ей не нравилось. — Перевяжи Фина, — рявкнул он, резким движением задрав тому футболку на спине. Фин вздрогнул, а Элена отшатнулась и протянула аптечку, выпрямив руки перед собой. — Не стану я этого делать! — она отчаянно замотала головой. — Я не прикоснусь к нему! Он же низший! — она брезгливо поморщила нос. Румерт тоже умел быть высокомерным и имел на то полное право, но знал, насколько эфемерны им самим прочерченные границы между людьми. А Элена не знала. Ее врожденный гонор, зиждущийся лишь на том, что ее матери повезло оказаться в нужное время в нужной кровати, раздражал и тревожил Румерта. Уверенность в собственной исключительности и значимости — опасная иллюзия, которая погубила не одного лидера. — Да, низший, — подтвердил Румерт. — Но я не вижу здесь других низших, на которых ты могла бы переложить эту обязанность. Значит, сделаешь сама. Хозяин должен уметь заботиться о своих людях. Кстати, эту повязку накладывал Фину я — твой император. И, как видишь, руки мои не отсохли, — он развернул ладони и тотчас убрал за спину, смутившись въевшейся в них грязи. — И поторопись. Пора избавляться от машины и начинать искать ночлег. Разумеется, без помощи Румерта Элена не справилась. Она пыхтела и морщилась, пытаясь подцепить острыми ногтями пластыри, и демонстративно стонала, отворачиваясь от следов ран, хотя ничего страшного под салфетками не оказалось — хоть и не модифицированный для самоисцеления, но молодой и здоровый организм Фина хорошо справлялся с воспалением. Фин, напротив, подчиняясь запрету говорить с госпожой, хранил полное молчание. И даже когда та с раздраженным возгласом оторвала налипшую на кровь салфетку, не произнес ни звука. Однако его тело было красноречивее голоса. То и дело украдкой оборачиваясь, Фин покрывался пятнами, таращил глаза, дрожал и хватал воздух, как выброшенная на берег рыба, но не от боли — от прикосновений прохладных пальцев, от близости мягкой груди, от запаха духов у плеча. Идиот. Румерт усмехнулся и подал Элене пропитанную антисептическим гелем салфетку. — Что с ним вообще случилось? — спросила она. — Он получил плетей, — Румерт заглянул ей в лицо, ожидая реакции, но оно оставалось непроницаемым. — За морковь. — Морковь? Какая еще морковь? Нелепица какая-то, — сказала Элена. — Разве не ты приказала нас высечь? Впрочем, это было очевидно. Их наказали так быстро, без разбирательств, что у Элены просто не было шанса распорядиться на этот счет — ей не успели бы доложить. — Впервые слышу, — она пожала плечом все с тем же бесстрастным выражением лица. — Ты вообще знаешь, что происходит у тебя на плантации? Элена повернулась, оторвавшись от перевязки. — Там растут овощи, — не сразу сказала она. — Да. — А люди? — Что «люди»? О чем ты спрашиваешь, я не понимаю! Люди выращивают овощи, — она развела руками. — А кто ими управляет? Людьми, которые выращивают твои овощи? — Ну… они как-то сами… А, впрочем, там есть управляющий. Должно быть, он и управляет. Мама нанимала его, — Элена улыбнулась виновато, — а я не в курсе. — И тебе это не интересно? — медленно произнес Румерт. Это даже звучало абсурдно! Девчонка получила в руки власть и совершенно не интересовалась ею — как такое было возможно? Ничего в жизни Румерт не ценил больше власти. Если бы ему в двадцать лет дали плантацию с сотней человек в подчинении! — Не особо, — Элена наклеила последний пластырь и отодвинулась, удовлетворенно оглядывая чистые повязки. — А что тебе интересно? — справившись с потрясением, спросил Румерт. — Чем ты занимаешься? Что любишь? Он положил Элене руку на плечо и увлек в сторону, давая возможность Фину одеться. Не дождавшись ответа, он сам принялся перечислять: — Я знаю, что ты часто ездишь в Тристад — для массажа и походить по магазинам… — Ну, не только для этого! — оживилась Элена. — Я встречаюсь с подругами, мы болтаем, посещаем рестораны. Иногда заходим в галерею или театр. — А дома? — Смотрю кино или новые коллекции. — Коллекции семян? — усмехнулся Румерт. — Каких семян? — Элена удивленно взглянула на него, задрав голову, и отразила улыбку. — Ну что, Фин, готов? — Румерт обернулся к Фину, и тот покорно кивнул. Вдвоем они уперлись руками в багажник внедорожника и, раскачав, двинули к краю обрыва, под которым шумела река. Румерт осмотрелся еще раз, убеждаясь, что на заброшенной трассе пусто, и толкнул машину вниз. С треском ломающихся деревьев та скрылась во тьме ущелья, но потеряла на склоне ярко-красное зеркало. Румерт цокнул с досадой — слишком заметно, но не спуститься и не убрать. Что ж, завтра их здесь уже не будет. А пока есть время помыться, поесть горячей пищи и поспать в хорошей кровати. — Фин, когда закончишь с покупками, найди нас в том мотеле, — Румерт указал на призывающее яркой вывеской здание на соседней трассе, что сходились к городу, как лучи. Фин кивнул и вскоре скрылся за поворотом.

***

Горячая вода текла по затылку и кусала спину. Румерт еще помнил то наслаждение, какое мог подарить долгожданный горячий душ, смывающий вместе с грязью тревогу, усталость и боль в натруженных мышцах. И сейчас он словно вернулся в те времена, когда месил пыль дорог солдатскими ботинками, отсчитывая суровые дни наемника, и впервые с тех пор вновь ощутил эту искристую, будоражащую радость от каждой струйки, бегущей по позвоночнику. Румерт нехотя выключил душ, когда почувствовал, что совсем размякает и почти засыпает, прислонившись лбом к стене. Накинул на плечи белое гостиничное полотенце и собирался выйти, но замешкался перед зеркалом. Он давно не задумывался о своем теле. Просто знал, что оно всегда в порядке, и это его устраивало. Занятное приключение на вилле Элены показало, что Румерт был по-прежнему в хорошей форме и мог драться, как раньше, — наверное, навыки эти, засевшие где-то в подкорке рядом с модификационным чипом, невозможно было утратить. Но как выглядело его тело? Он резким движением скинул полотенце и расправил широкие плечи. Румерт был не молод, но очертания его модифицированного лица не теряли четкости, а мышцы были налиты силой. Он хмыкнул и удовлетворенно улыбнулся отражению. Когда-то он притягивал женщин и не только, и поток мелисс в его постели не иссякал. Румерт и сейчас оставался привлекательным, хотя давно перестал пользоваться этим преимуществом, потеряв всякий интерес. Скрытому под маской и мантией, императору не перед кем было красоваться, и незачем. Отчего же теперь он с таким любопытством рассматривал каждый мускул своего тела? Оттого, что с каждым вздохом свободы все больше пробуждался к жизни. Вкус ее разливался по губам сладостью ликера, щекотал ноздри перечным запахом. Румерту не хотелось есть много — отвыкшего от ощущений, его пресыщал даже небольшой кусок, и, съев только половину из заказанного блюда, он с великолепным чувством подлинной сытости откинулся на спинку кожаного дивана в ресторане мотеля и сонным взглядом скользнул по спутникам. Элена ковырялась вилкой в тушеном мясе, будто разыскивая там что-то. Румерт не успел заметить, что она заказала для Фина, — тот проглотил еду слишком быстро и теперь безнадежно отслеживал печальным взглядом каждое движение безразличной к его вниманию хозяйки. Наутро, переодевшись в купленную Фином по списку походную одежду, вся компания отправилась пешком вдоль уходящей на восток трассы. Чтобы скоротать время и узнать дочь получше, прежде чем они расстанутся навсегда, Румерт всячески вызывал ее на разговор. Удивительно, но, еще вчера собиравшаяся убить его молнией, сегодня Элена охотно отвечала, все больше открывая душу. Румерту показалось — она одинока. Ей не с кем было поговорить — не с подружками, такими же бестолковыми, как она сама, а со взрослым, которому она была бы не безразлична. Мелисса уехала в другой город, вытянув очередной золотой билет; других родственников, как Румерт успел понять, вокруг Элены не было. В сердце вновь всколыхнулись теплые воспоминания о матери — как жаль, что Элена не могла ее знать. Как отчаянно Румерту не хватало любящего взгляда матери, даже без слов, ее рук, когда он юношей оставил дом и уже не вернулся. Но во все тяжелые дни, в минуты сомнений и тревог, он всегда мысленно обращался к ней и к отцу, которого не застал живым, но представлял себе некий образ, — и это поддерживало его. Может, и Элена воображала своего отца, спасаясь в мечтах от одиночества? Румерт решил сыграть этого человека — просто чтобы оставить о себе доброе впечатление. Он многое узнал об Элене. Она была инфантильна. Когда речь зашла о возрасте, Элена в очередной раз высказала сомнения в отцовстве Румерта, хотя по всему было очевидно, что никаких сомнений у нее уже не было, и привела довод о возрасте: — Сколько тебе лет? — она окинула его взглядом. — Тридцать пять, сорок? Ты же не мог переспать с моей матерью в пятнадцать! Это же ребенок! — Конечно, нет, — подтвердил Румерт, хотя ничто не мешало ему сделать это и в пятнадцать, если бы не его занятость: выживанием и отчаянными попытками пробиться в ученики к наемникам, которые тренировались на базе близ их села. Но Элена и в свои двадцать была младше его тогдашнего. Изнеженная, лишенная опыта, она нуждалась в опоре и поддержке. Она неплохо ориентировалась в обстановке вокруг, но все знания ее были из новостей и складывались в абсурдную, нелогичную мозаику из разрозненных обрывков информации, не дающей ничего для истинного понимания жизни и людей. Тело Элены тоже не отличалось выносливостью. Стоило им пройти несколько километров по ровной дороге, обутая в треккинговую обувь Элена умудрилась натереть ногу и стала со стоном хромать. — Я могу понести вас, госпожа! — тотчас отозвался Фин, впервые за два дня осмелившись открыть рот. Румерт жестом оборвал его, но перевесил на здоровое плечо раба легкий рюкзачок с провизией, который поручил нести Элене, а сам залепил ей мозоль пластырем. — У тебя хороший слуга, — заметил он тихо, когда Фин отошел. — Преданный. — Он же модификант, — Элена пожала плечами. Ну вот опять! Она всерьез считает, что любой модификант будет носить ее на руках, оказавшись вдвоем на пустой трассе? Ей не очевидно, что вчерашний раб в этой ситуации в лучшем случае ограбит ее и сбежит. А в худшем — зависит от того, насколько тот окажется голоден до секса и мести. — Дело не в этом, — поспешил разубедить ее Румерт. — Он несколько раз рисковал жизнью, чтобы спасти тебя, — этого нет в его модификации. Ни в одной нет. — Зачем же он делал это? Странный… О да, Румерт был с этим полностью согласен — идиот! — Он в тебя влюблен, — прошептал он в маленькое ушко и улыбнулся, видя, как расширяются глаза Элены. — Что за чушь?! — воскликнула она. — Это невозможно! Любви не существовало, лишь очарование. А еще влечение и желание комфорта, который выбранный объект мог бы дать, — и Элена, красивая и богатая, могла вызывать и то, и другое. Но когда, как не в двадцать, верить в настоящее чувство. — Почему нет? Понаблюдай, как он смотрит на тебя, как себя ведет. Вспомни все время, что вы проводили вместе. Он влюблен. — Но он низший! Он не может… — Элена тоже перешла на заговорщический шепот. — Ну и что, что он низший? Он человек, у него есть глаза, мозг, сердце. Член, в конце концов! Румерт еще помнил времена, когда люди были просто людьми и никто не сомневался в способности любого на чувства. Но Элена их не застала. Она округлила глаза и посмотрела на Фина так, как будто новость о наличии у него члена потрясла ее. — Нет, — Элена замотала головой. — Он низший! — Послушай, я тоже когда-то был низшим, — это было не совсем так, но дно, с которого Румерт поднялся, и вправду мало отличалось от плантации Элены. — И знаешь, с той поры у меня не появилось никаких новых органов. — Каких органов? — она медленно перевела на него взгляд. — Никаких, — Румер отмахнулся. — Я хочу лишь сказать, что Фин мужчина. И потому он вполне может заинтересоваться такой красивой девушкой. Он обернулся к дочери, заранее зная, как зардеются ее гладкие щеки и какой блеск заиграет в глазах, и как приятно ему будет это увидеть.