Ржавчина

После этого разговора отношение Элены к Фину изменилось. И это была единственная причина, по которой раб все еще шел с ними, — Румерту нравилось наблюдать, как Элена мельком посматривает на Фина, ища подтверждения его чувств. И находит: в смущенных взглядах, в стремлении предугадывать желания и служить. По-рыцарски, не по-рабски, без заискивания и затаенной ненависти, а с радостью. И от этого сама Элена становилась мягче, естественнее, в глазах появлялся блеск и очарование. Людям часто нравятся те, кому нравятся они, — должно быть, это заложено в них эволюционно, защитный механизм. Вот и Элена словно прозрела и вдруг разглядела в Фине нечто, чего не замечала прежде. — Сколько Фин возит тебя? — на привале спросил, заинтересовавшись этим феноменом, Румерт. — Год или… — Элена поморщила лоб и коснулась пальцем губы. — Ты не помнишь, Фин? Фин, которого запирали в карцере за любое сказанное хозяйке слово, с непривычки не сразу совладал с речевым аппаратом и замычал что-то, округлив глаза. — С начала сентября прошлого года, — наконец выдавил он едва слышно. Похоже, считал каждый день, проведенный рядом. Румерт усмехнулся и оглядел этих двоих. Пусть! Элене это на пользу: сбить спесь, открыть глаза на то, что каждый, независимо от модификации, не функция, а человек, который способен и на любовь, и на ненависть, и на подлость. — Перевяжи его, — сказал Румерт и подал аптечку. Элена с готовностью взяла коробочку и сама задрала Фину футболку, пока тот, суетясь от смущения, складывал и вновь разворачивал на земле свою куртку. От прикосновения Элены он звучно выдохнул и перестал дышать. — Больно? — она обеспокоенно нахмурилась, а получив в ответ отрицательное мотание кудрявой головой, улыбнулась и, закусив губу, принялась за дело. Присевший поодаль на бревне Румерт с любопытством наблюдал за ними. Элена что-то говорила, глядя Фину в затылок, и заинтересованно склонялась к нему, стараясь заглянуть в лицо за ответом. Румерт не слышал разговора, но и без того было очевидно — сблизила ли их необычная ситуация похищения, или впечатлила жертвенная отвага Фина, но так или иначе — в новом статусе Фин понравился Элене. Что ж, это было естественно. Она была всего лишь двадцатилетняя девушка — обычная, заурядная девчонка. И она совершенно не годилась для Престола. Не была к нему готова. Румерт в задумчивости включил телефон и пролистал список контактов в папке «Дети», куда были собраны номера всех вероятных матерей его потомков. Никто из них не годился. Румерт рад был увидеть, в какой симпатичной мордашке воплотились его гены, но для того, чтобы стать императором, наследственности было мало. Он прошел через горнило войн и лишений, а его дети отцовской милостью попали в высшую страту и ни в чем не нуждались. К тому же были слишком малы — Элена была самой старшей. Румерт выключил телефон и бросил в карман купленной в Мизре куртки. Искусственная кожа противно скрипнула под рукой. Когда-нибудь он вновь наденет варачью куртку наемника — лучшую одежду из той, что носил. С наивысшей модификацией у него впереди была целая вечность, чтобы прожить те жизни, которых ему не хватило. А пока думать о свободе было рано. Румерт вздохнул, из-под бровей посмотрев на воркующую рядом с благодарным слушателем Элену, и, накинув рюкзак, позвал: — Поднимайтесь, отдых окончен. Темнеет, — он качнул головой в сторону краснеющего за облетевшим перелеском заката. Элена скривилась и нарочито медленно поднялась. — Почему мы идем пешком? — недовольно спросила она. — Мы будем идти до Датрида? Почему не сесть в поезд или не вызвать такси? — Я хочу выйти за пределы области, не привлекая внимания, а после — садиться в поезд или в такси, — нехотя пояснил Румерт. — Но почему? — Элена с неожиданной для усталой прихрамывающей девушки прытью опередила его и, уперев руки в бока, преградила путь. — Почему ты ведешь себя словно беглый преступник? Почему ты устроил это похищение, а не въехал ко мне во двор с кортежем и мигалками? Ты точно император? Она усмехнулась и, не дождавшись объяснений, пошла вперед, разочарованно взмахивая руками. Румерту нечего было ответить. Он явился к ней, поддавшись порыву, внезапному, безумному. Пошел на поводу беспочвенного страха и теперь думал: а не начал ли он сходить с ума, заточив себя в Башне? Умение признавать ошибки, не отмахиваясь, было одной из сильных сторон Румерта. Теперь пришло время исправлять. — Поймаем попутку, — сказал он, выйдя из перелеска на обочину. Накрапывал дождь. Мелкие, почти невесомые капли ложились на лицо и покрывали свежий асфальт ровным слоем воды, отчего он становился черным и блестящим, как разлитая нефть, и отражал последние лучи заходящего солнца. Идея остановить машину была удачной — так они доберутся до ближайшего отеля в соседней области, а не станут ночевать в палатке под усиливающимся дождем. Румерт закрыл карту и убрал телефон, увидев в сумраке длинный свет фар из-за поворота. Небольшой грузовик с фруктами на тенте зашумел по гравию обочины и остановился в нескольких метрах. — Что-то вас много! — проворчал водитель, поджигая зажатую между зубами сигарету. — У меня только два свободных места в кабине. Ну располагайтесь как-то. Пришлось посадить Элену на колени. На Фина, зажатого между водителем и Румертом, сложили огромный рюкзак. Фину стало плохо еще в машине. Поначалу показалось, что его мотает от неудобной позы в обнимку с рюкзаком и тряской дороги, — недавно отремонтированный участок на окраине области резко оборвался, и грузовик стал подскакивать на рытвинах. Состояние Фина заметил и водитель. Он резко притормозил и спросил возмущенно: — Ты чего, парень, укачало, что ли? Не, блевать мне тут не надо. Выходите! Может, кого-то еще остановите, когда проветритесь на свежем воздухе. С этими словами он выскочил, обогнул кабину и, открыв правую дверь, начал выволакивать замешкавшуюся Элену. — Давай, давай, быстрее! — ворчал он. — Только что за чистку салона тридцать империалов отвалил! Фин вышел последний и сразу упал на колени в сырой песок обочины, упершись ладонями и тяжело дыша. — Что с ним такое? — прошептала Элена, когда шорох от уехавшего грузовика стих. — Его никогда не укачивало. — Тебя тошнит? — спросил Румерт, подавая Фину руку. — Нет, — тот поднялся, сгорбившись, и прижал кулак к грудине. — Давит грудь. — Это модификация, — заключил Румерт. — «Поводок». Фин прикреплен к твоему дому и может отдаляться только на определенное расстояние, видимо, в пределах области, — он махнул рукой в сторону, где в нескольких километрах позади остался знак, оповещающий о границе областей. — В противном случае его тело начинает сопротивляться. Сначала он чувствует дискомфорт и желание вернуться. Он посмотрел на Фина, и тот подтвердил кивком. — А потом? — спросила Элена, переводя взгляд с одного на другого. — Если он не будет подчиняться, действие «поводка» будет нарастать вплоть до… Румерт не договорил — словно в подтверждение его слов Фин остановился и, застонав, согнулся, обхватывая грудь. — Ему надо вернуться, — закончил Румерт. — Переночуем здесь, а утром Фин уйдет. Он стал разбирать рюкзак: вытащил систему розжига, герлитовую палатку, в сложенном состоянии невесомую и занимающую места не больше коробки молока, и сжатое в вакуумном пакете одеяло. Румерт обернулся на тихий разговор за спиной. Фин сидел на корточках, обхватив себя, раскачивался и сквозь стиснутые зубы убеждал: — Нет, госпожа, я хорошо себя чувствую. Позвольте мне остаться с вами! Я хочу продолжать служить вам где угодно, не только на вилле! Румерт покачал головой. Знал ли он, что так случится с Фином? Предполагал, но надеялся, что Элене не хватит ума настроить «поводок» у рабов. Однако, судя по ее расширенным глазам и в смятении протянутым к Фину дрожащим рукам, это сделала не она. Стоило ли говорить ей об этом заранее? Вряд ли. Как и о том, что Фин, разумеется, не вернется на виллу — Румерту придется убить непрошеного свидетеля сразу же, как он отойдет от палатки. Или Фин умрет сам, если продолжит и дальше цепляться за Элену, — мучительной болезненной смертью. Впечатляющей и бестолковой, как любая героическая смерть. Ночью Фину стало совсем плохо: тело скручивали судороги, стоны сменились свистом протискивающегося через сжатые бронхи воздуха. Элена плакала, сквозь всхлипы умоляя Фина вернуться на виллу. Румерт тоже не спал, но его мучили совсем другие мысли. Не выдержав, он раздраженно отдернул полог и выскочил в ночь, борясь с непреодолимым желанием добить Фина прямо сейчас. — Куда ты? — воскликнула за спиной Элена. — Сделай что-то! Помоги ему! Ты ведь его сюда притащил, он здесь из-за тебя! — в голосе ее звучала ненависть и… презрение? Румерта и самого это огорчало. Он рассчитывал на Фина, представлял, что тот станет Элене единственным преданным другом в Башне, поддержкой и отдушиной в той невыносимой атмосфере ожидания предательства и страха. Страха, к которому обычная девчонка была не готова, перед которым спасовал он сам — Румерт Кеон, герой Переворота, император… Спасовал. Струсил. Румерт с яростью сжал сухую веточку в руках, раскрошив. Нет, этому не бывать! Погулял — и хватит. А теперь он вернется в Башню и наведет там порядок. Вернется без маски, с открытым лицом. И сорвет маски с них всех. Заглянет в их глаза, проникнет в души, забьет их имена в Систему. Узнает все: что они делают, чем живут, о чем мечтают — и убьет каждого, чьи мечты ему не понравятся. Он начнет тиранию с Башни. И научит Элену. Под своим присмотром и покровительством он подготовит ее к Престолу и только потом уйдет — с честью, а не через задний вход. Вот только Элена должна быть ему не просто дочерью, случайно выбранной из списка контактов. Она должна быть его первым последователем, она должна внимать и верить каждому его слову, подчиняться взгляду и вздоху. Сейчас же она относилась к нему как к беглому папаше — со снисходительной иронией и капризной требовательностью, а то и как к самозванцу — обманщику и ничтожеству. Нужно было убедить ее, что он не просто отец, он — ее император, не ровня ей — он над ней. Не человек — выше. Надо было впечатлить Элену, потрясти. Румерт резко обернулся, когда за спиной раздался ее надрывный крик: — Он умирает! — лицо Элены было залито слезами и искажено отчаянием. — Неужели ничего нельзя сделать? Нет, убить Фина на ее глазах было не тем поступком, который сделает Элену его вечным приверженцем. Румерт подошел, взял ее дрожащие плечи и заговорил, глядя в черный лес поверх головы: — Я знаю, что можно сделать. Я могу отключить модификацию и освободить его полностью. Я знаю как. Румерт лично контролировал процесс разработки и запуска Системы и знал ее устройство досконально. — Как? — выдохнула Элена, подняв на него зареванные глаза. — Модификацию можно отключить через любой сервер Системы, которые располагаются на опорных базах. Здесь есть одна неподалеку, в трех километрах, — он потряс выключенным телефоном, на котором изучал карту местности. — Я пойду туда и отключу Фина. Элена отскочила и уставилась. — Опорная база? Но там же С-излучение! К ним даже приближаться нельзя — это и дети знают! — Элена машинально обернулась в сторону, куда указал Румерт, и обхватила плечи, будто защищаясь от смертоносной радиации. — Не бойся, — мягко сказал он. — На три километра С-излучение не распространяется. Но детей пугают не зря — в ста метрах вокруг базы становится действительно опасно. — Но ты хочешь войти внутрь? — Элена покачала головой. — Но это же смерть! Даже высшая модификация не спасет… — Обычного человека — нет. Это поле никому не преодолеть. Но я — император. Ах да, ты же мне не веришь! Румерт небрежно сунул руки в карманы куртки и, направившись к лесу, обернулся. — Оставайся с Фином, помоги ему, если понадобится. Я скоро вернусь.

***

С-излучение дало о себе знать тихим, но настойчивым звоном в ушах и покалыванием в пальцах задолго до того, как сквозь темную пелену сырого леса показались голубовато-белые фонари опорной базы. Не то чтобы Румерт был полностью нечувствителен к полю — модификация позволяла его телу молниеносно залечивать нанесенные излучением микроскопические повреждения прежде, чем они сольются в одну большую травму, но дискомфорт он ощущал. И чем ближе, тем больше, поэтому назвать прогулку до базы приятной было нельзя. Румерт положил руку на стальной прут забора, чтобы передохнуть. База никак не защищалась — не было колючей проволоки, электричества в ограде или автоматического оружия по периметру. С-излучение справлялось само, и даже трава не росла вокруг. Техникам, чтобы войти, требовалось сначала дистанционно отключить излучатели в центральном офисе. Румерту не требовалось ничего. Он ногой сбил хлипкий замок на цепочке и решительно вошел. Внутри было темно, только помигивающие огоньки работающего сервера Системы освещали середину помещения. Румерт включил налобный фонарик и подошел к пульту, оснащенному клавиатурой и экраном. Отыскать в Системе Фина было несложно. Несмотря на то, что даже среди двухсот человек, прикрепленных к вилле Элены, оказался его полный тезка, других Финов Маридов с такой шевелюрой в мире не было. Румерт усмехнулся, рассмотрев его испуганное лицо в профиле, — должно быть, фото было сделано несколько лет назад, ведь Фин выглядел на нем совсем как подросток — и начал процесс отключения. Все модификации защищались одним паролем. Румерт знал его, справедливо считая, что как император должен иметь возможность в любой день и час единолично менять модификации подданных — поощряя или наказывая. Ему никогда не приходилось этого делать, но пароль он помнил и теперь применил впервые. Войдя во вкладку модификации, он нажал на удаление и ввел комбинацию. Надпись «Модификация — рабочий. Страта низшая» рассыпалась в сверкающую пыль. Вот так одним кликом вершатся судьбы… Румерт удовлетворенно откинулся на спинку вращающегося кресла. И вдруг согнулся, вскрикнув, и схватился за живот. Жгучая боль растеклась от желудка по всему телу. В ушах оглушительно зашумело, перед глазами поплыло. Румерт ухватился за стол, сползая на пол, и всмотрелся в расплывающийся экран. На один безумный миг ему пришло в голову, что он по ошибке отключил свою модификацию вместо Фина, — но это было невозможно! Ключ к его чипу содержался не в Системе, а на индивидуальном сервере в Императорском хранилище. Значит, они все же предали его… Румерт в панике пополз к выходу, в темноте натыкаясь на оборудование и почти теряя сознание. Выбравшись на улицу, он хрипло вдохнул ночную свежесть, но воздух, пронизанный С-излучением, обжег легкие. Диафрагма судорожно дернулась, и изо рта на мертвую землю упала густая черная кровь. Надо уходить отсюда скорее, бежать! Румерт ухватился за ограду и тотчас отдернул руку, как от раскаленной, но на ладони успел остаться темный продолговатый след. На четвереньках, то и дело запинаясь и сплевывая кровь, он бросился прочь и обнаружил себя спустя время уже в лесу, в кромешной темноте, — налобный фонарик погас, разрядившись. — Дерьмо, — прохрипел Румерт, привалившись плечом к дереву, и отбросил в сторону бесполезный налобник. Он нащупал в кармане телефон и включил фонарик на нем. Дрожащими руками задрал толстовку и, опустив взгляд, на миг зажмурился, не желая верить глазам, — слева под ребрами по животу расползалось красно-рыжее бугрящееся пятно размером с пол-ладони. «Ржавчина» — так на Старой войне они прозвали последствия травмы от С-излучения. За характерный цвет ожога, навсегда остающегося на месте пробоя, и за действие, которое болезнь оказывала на раненого — день за днем она разъедала тело изнутри: скрытно, но неумолимо. Хотя больные до последнего не жаловались, все они умерли — через несколько месяцев или лет, с большим пятном или крошечной точкой — Румерт не знал никого, кто бы тогда вылечился. Он опустил толстовку, сжал голову, вцепившись в волосы, и закричал в пустое черное небо — отчаянно, в голос. Вскоре он ощутил коварство «ржавчины» на себе — уже спустя несколько минут боль стихла и о травме напоминали только легкое жжение в левом боку и головокружение при резких поворотах головы. К тому времени, когда за деревьями показался свет от костра, Румерт бодро шел через лес и ничто не выдавало случившегося. Вот только внутри это был уже не он — не император, а его тень, лишенная главного. Он остановился за деревьями, оперся на ствол и осмотрел поляну. На бревне у костра бок о бок сидели Элена и Фин. Шею, видимую часть груди под распахнутым воротом футболки-поло и щеки Фина покрывали синяки, как если бы кто-то душил его. Наверное, он сам оставил эти следы, мучаясь от затягивающегося «поводка». Теперь же Фин был спокоен и умиротворен и, хотя и покачивался бессильно, то и дело заваливаясь на Элену, выглядел здоровым. — Как ты, Фин? — спросил Румерт, выйдя на свет. — Отец! — воскликнула Элена и вскочила на ноги. Отец… Она бросилась к нему, сжала в объятиях и выпалила в складки толстовки: — Спасибо, спасибо тебе! Все получилось, Фин освободился! Ты спас его! — Да! — Фин тоже поднялся. — Благодарю вас, Мой Император. Элена оторвала лицо от груди Румерта и подняла на него глаза, повторив: — Благодарю вас, Мой Император. Румерт подхватил ее под локоть в тот момент, когда она стала оседать то ли от избытка чувств, то ли желая преклонить колени. — Теперь ты поверила мне, дочь? — тихо спросил он. — Да, да, конечно! — затараторила Элена. — Тогда позвони домой и скажи, чтобы тебя не искали. Что ты в порядке и уехала сама — сбежала с любовником. Румерт невольно бросил взгляд на Фина, заранее зная, что тот покраснеет. — Да, сейчас позвоню, — Элена стала суетливо рыться в дамской сумочке. Румерт отошел и присел на камень за кустарником. Он не мог сейчас говорить с ними, не находил душевных сил даже смотреть на них, на раба, ради которого, не желая, пожертвовал своим здоровьем. Он вновь поднял одежду, в сотый раз убеждаясь, что пятно все еще там. Навсегда там. Кто же сделал это? Кто отключил его? Как? Надо было срочно вернуться в Башню и подключить модификацию вновь. Может, тогда был бы шанс излечиться. Пусть не императорскую модификацию — хотя бы высшую или воинскую. Мать твою, если бы он знал об этом, находясь на опорной базе, то мог сам подключить ее! Ах, нет, его профиля ведь не было в Системе. Его уже никак не подключить. Румерт со стоном уронил голову на ладони. Он вздрогнул, когда из-за кустов вышла Элена, похлопывая телефоном по подбородку. Опережая ее участливый вопрос, уже срывающийся с губ, Румерт спросил сухо: — Позвонила на виллу? — Да… — в голосе ее чувствовалась неуверенность. — А что такое «погромы»? — Что? — переспросил Румерт, выпрямляясь. — Погромы… Я позвонила экономке и сказала все, что ты мне велел: чтобы больше не искали меня. На что она ответила, что меня и так никто не искал. «Не до этого, — так она сказала. — Везде погромы». И голос такой у нее был… — Ну-ка дай! — взревел Румерт и потянулся за ее телефоном, потом откинул его и включил свой. Удивительно, насколько смертоносное для всего живого С-излучение было бережным к технике — телефон даже не разрядился. Румерт открыл первый попавшийся новостной канал и обмер, потрясенный, — пока он прохлаждался по лесам, в его Империи случился переворот.

***

Со всех страниц на Румерта смотрел человек в камуфляже и черной маске, захвативший Башню престола. — Конец хунте! — провозглашал он, стоя на императорском балконе в свете прожекторов. — Узурпаторы свергнуты и арестованы. Мы сорвали с них маски, чтобы народ увидел их подлые лица! Голос его гремел за кадром, на котором гвардейцы Башни, заламывая руки, волокли через внутреннюю площадь не сопротивляющихся людей в мантиях Совета. Румерт узнавал в них генералов и маршалов Старой войны, с кем воевал когда-то. Судя по залитой солнцем площади, это снимали еще днем, может, и не сегодня. — За кровь и братоубийственную Новую войну, за голод и обнищание! — гремел голос человека. — Смерть! Румерт стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть, когда перед камерой прогремели выстрелы и все его соратники рухнули на брусчатку в лужи крови. — Кроме одного, — в кадре вновь появился человек на балконе, — их главного. Императору удалось сбежать из Башни несколько недель назад, — с неудовольствием признал он. Но тотчас голос его зазвучал угрожающе, а глазницы маски устремились, казалось, прямо на Румерта: — Но мы найдем его и всех, кто с ним связан. Для этого у нас есть Система и кое-что еще! Человек поднял руки над парапетом балкона. В одной из них была пробирка с законсервированной кровью, в другой — сверкающий, как ограненное стекло, шарик факсиглассового сервера, на каком хранился ключ от модификации императора. — В этом куске факсигласса он собрал столько самоисцеления, сколько хватило бы на сотню человек. И я отдаю его вам, низшая страта! С этими словами человек сжал хрупкий шарик в ладони и выбросил с балкона стеклянную пыль. Эффектно, но модификация была отключена раньше — как раз то время, когда Румерту не посчастливилось находиться внутри базы. Может, в руках человека был и вовсе другой сервер, и другая кровь — все это было неважно. Захватчики добились своего, взбудоражив народ, раз уже сейчас, спустя часы с расстрела Совета, на плантациях начались бунты. — Отныне, — продолжал человек, — низшая страта наделяется всеми правами средней, в том числе способностью к самоисцелению, правом на свободное перемещение, выбор места работы, заработок и правом на расходы. Привилегиями высшей страты наделяются воины — если вы имеете силовую модификацию и готовы служить Империи, вы получите право владеть землей и производствами, ранее принадлежавшими высшей страте. Высшая модификация будет отключена, а бывшие высшие модификанты лишены всех прав и имущества. Элена вскрикнула и закрыла рот руками. Румерт выключил телефон и отошел к краю поляны. Умно́! Когда он осознал, что произошло, то предположил, что власть захватили или сторонники свергнутого Голда Восьмого, — но это вряд ли, у такого ничтожества не могло быть сторонников, а его фамильная линия прервалась, — или, скорее, какие-нибудь «Освободители» или «Уравнители», коих развелось множество, — пропагандирующих отмену модификаций и слом Системы. Но человек, надевший его маску с номером 1 на щеке, поступил умнее: он не ломал детище Румерта, чтобы получить миллиарды неуправляемых людей, с которых враз сняли все ограничения. Он просто поменял всех местами! Как же это умно! На самом деле люди не хотят, чтобы все имели одинаковые блага, — люди хотят иметь немного больше, чем другие. И тогда они согласны терпеть, что кто-то имеет больше, чем они. Так захватчик поступал с низшими — наделял их свободой, которой у них никогда не было, и крохой самоисцеления. И одним решением переманивал на свою сторону миллионы воинов, когда-то мобилизованных для давно завершившейся Новой войны и наделенных эксклюзивным правом носить оружие, — вознося их на самый верх. Умно! А Румерт, пойдя на поводу интуиции, умудрился ускользнуть от этого умника. И потому стоит здесь — да, без модификации, но и без пули в голове! Он оценил иронию ситуации и, не сдержав обуревающих противоречивых эмоций, расхохотался в голос. — Что же теперь будет? — проговорила Элена, когда смех стих. — Я ничего не понимаю. Румерт глубоко вздохнул, успокаиваясь, и ответил собранно: — У них есть образец моей ДНК. По нему они станут искать меня. И смогут найти моих потомков, чьи данные в Системе укажут на близкое родство, — чтобы устранить возможные претензии на Престол, как и мы поступили с детьми Голда Восьмого, — он посмотрел в ее расширенные глаза и взял за плечи. — Нам надо бежать из страны: тебе и мне. Пока есть на то время. У меня припасены деньги: платиноиды и анонимные счета. Я подготовлен жить вне Системы. Все будет хорошо.