Ржавчина

Солнце закатным лучом ласково ложилось на щеки. Несмотря на зимний месяц, здесь, на Юге, чувствовалось приближение весны. Черные деревья вдоль дороги еще не покрылись почками, редкая трава, подпитанная недавними дождями, едва пробивалась под слоем прошлогодней соломы, но в сыром воздухе уже витало волнительное предвкушение тепла и пробуждения жизни. День становился длиннее. Раньше Румерт возвращался домой со смены впотьмах, теперь — в сумерках, красными отблесками играющих на стеклах. Он улыбнулся, когда в одном из окон домика загорелся свет — его там ждали. Внутри пахло вареной картошкой, курицей и лавровым листом — как из детства, когда, бросив портфель в угол, он бежал, на ходу расстегивая школьный пиджак, за стол. «А руки вымыл, Румик?» — зазвучал в памяти голос матери. Румерт усмехнулся и включил бронзовый краник над кухонной мойкой. Большой бак, который они наполняли вручную, забулькал, и на ладони полилась теплая вода с неприятным сладковато-гнилостным запахом. Вода была здесь дрянная, но чего ожидать в поселке, где единственным удобством было раздаваемое щедрой рукой хозяина рудника электричество? Он уже ел, самостоятельно налив в тарелку суп, когда стук молотка в дальней комнате стих и Тед, наконец, заметил его возвращение. Он подошел со спины, положил руки на плечи. Румерт оторвался от еды и повел головой, разминая шею. — Устал? — спросил Тед. — Плечи затекают. Сидячая работа — весь день за рулем. — Ты из кабины хоть отлить выходишь? Он сел рядом на лавку и, подперев щеку ладонью, посмотрел в лицо таким пытливым взглядом, будто его и правда интересовал режим посещения Румертом туалета. — Иногда, — тот рассмеялся. — Хочешь, сделаю тебе массаж? — Тед положил ему на плечо руку и чуть смял мышцу. — Я умею. — Ну давай. Спустя некоторое время Румерт лежал на брошенном на новый дощатый пол матрасе, подложив руку под щеку. Тед пошуршал позади, занимаясь приготовлениями, и внезапно сел ему на задницу, поерзал, устраиваясь поудобнее. — Ох, Тедди, ты не самый легкий мальчик! — запротестовал Румерт. — Лучше бы тебе сесть сбоку, а то мои яйца лопнут от давления. — И из них вылупятся птенчики? — Тед захохотал, сползая в сторону. По телу побежали мурашки, когда на спину вылилось что-то прохладное с запахом ванили, но тепло от ладоней тотчас согрело. Тед гладил, тер и мял, то приподнимаясь на колени, то припадая так низко, что кожи касалось его дыхание. Неважно, насколько профессиональными были его движения, Румерт размякал под его руками, плавился, как воск, и исцелялся. Жар от выкрученных на максимум обогревателей и недавний ужин разморили его окончательно, и Румерт почти провалился в дрему, как вдруг Тед от души ущипнул его за ягодицу. Румерт вскрикнул, прогнулся в пояснице, приподнимаясь на локти, и вытаращился на него. — Ой, извини. Я что-то увлекся, — залепетал тот с виноватым лицом и шаловливыми искорками в глазах. — Да ты специально это сделал! — Румерт нарочито возмутился и угрожающе стиснул кулаки. — От избытка чувств! — Тед уже откровенно смеялся, улыбаясь во весь рот, и отползал на заднице. В драке главное — напасть первым, сбивая с толку. И с ног. Румерт бросился внезапно и сразу опрокинул Теда на спину. Они закрутились по комнате, освобожденной на время ремонта от мебели, поднимая тонкую древесную пыль со свежих полов. Сопели, рычали, рвали трусы и целовались. Румерт, хотя и проигрывал раз за разом, оказываясь прижатым к полу железной хваткой, обожал бороться с Тедом, ведь за этим всегда следовал секс.

***

Они уснули голыми прямо там, на уложенном на пол матрасе в перегретой комнате. На следующий день у Румерта был выходной, но он проснулся рано, разбуженный вибрацией будильника на шейной экипировке Теда и его осторожными попытками выскользнуть из объятий. Они всегда спали так: подчиняясь тревожному подсознанию, Румерт во сне обхватывал Теда и, чутко чувствуя любое его движение, прижимался крепче, упираясь щекой в спину или плечо. В сумраке серых предрассветных часов он нашел свою футболку, брошенную на пол, и, одеваясь, побрел на кухню. В полумраке Теда было едва видно, и Румерт не раздумывая щелкнул светом, однако тотчас выключил, когда Тед, застонав, прикрыл рукой глаза. — Не проснулся еще до конца, — пояснил он и болезненно поморщился, растирая лоб. Но и после кофе, и стоя на пороге одетым в форму, Тед выглядел разбитым. Он устало оперся на косяк, зашнуровывая ботинок. — Ты здоров? — спросил Румерт. Тед молча пожал плечом и вышел в холод раннего утра. Он вернулся в обед совершенно больным. — Отпросился, — пояснил Тед. — Не мог работать, так живот закрутило и замутило. Еле доехал, думал, сблюю в автобусе. Он опустился на корточки, обхватывая себя за пояс, но тотчас вскочил и бросился в кухню, где согнулся над мойкой в пустом рвотном позыве. — Отравился, что ли, — он беспомощно посмотрел на Румерта, обтирая слюну со рта, и тот подхватил его, когда он пошатнулся, как пьяный.

***

Румерт метался по дому, пока Тед лежал на брошенном на пол матрасе и стонал, хватаясь за живот или содрогаясь над ведром, очищая и без того пустой желудок. Его лихорадило, бросало то в озноб, то в пот. От потери жидкости лицо Теда осунулось, губы пересохли. Будь Румерт в Датриде, вызвал бы врача. Но в поселки, подобные этому, медицинская помощь не выезжала — «нулевые», населяющие их, не были отмечены в Системе, и для Империи их не существовало, потому в местный бюджет не закладывали статью на их обслуживание. А значит, Румерту следовало справляться самому. Вода! Он вспомнил, как однажды в полку случилась эпидемия кишечной инфекции и, не имея никаких лекарств, солдат лечили капельницами с физраствором — и это подняло их на ноги. Он бросился к крану, но с раздражением закрыл, когда кухню наполнила привычная сладковатая вонь. Тряхнул чайник — тот был почти пустой, а последнюю бутылку питьевой воды Тед выпил и вернул ведру получасом раньше. — Схожу в магазин, за водой! — Румерту пришлось потрясти его за плечо, чтобы вырвать из болезненного сна и дать пригубить остатки кипяченой воды. — Я скоро. Был поздний вечер. В поселке по обыкновению погасили освещение, сберегая хозяйское электричество, и улицы погрузились в густую тьму, передвигаться по которой можно было только с фонариком. В магазине еще горел свет, но лишь в одном, самом дальнем от входа окне — должно быть, в подсобном помещении. Румерт влетел, едва не срывая дверь с петель, не глядя оттолкнул ногой Черныша, повсюду следовавшего за ним, и нетерпеливо затарабанил по прилавку, призывая хозяина выйти в темный торговый зал. Тот появился, подперев бока, и вопросительно кивнул подбородком. — Есть вода? — Румерт вывалил на прилавок горсть медных империалов, силясь в тусклом свете рассмотреть их достоинство. — Неа, — хозяин, Трим, добродушный полный мужчина лет сорока, оперся локтями на прилавок и отодвинул монеты к Румерту. — Пиво только осталось, — он обвел рукой полки с бутылками. — Нет, пиво не пойдет, — Румерт разочарованно покачал головой. — Совсем нет? — Все продал. И поеду за товаром только послезавтра, сын забрал грузовик. Пейте пока из колодца, — он пожал плечами. — Кипятите только, а то мало ли. Говорят, инфекция ходит. — До нас, похоже, дошла, — Румерт сокрушенно покачал головой и рассказал вкратце. — Не знаю, что делать. — Попробуй сходить к фельдшерице с рудника, может, она еще не уехала. Она обычно подолгу торчит в своем пункте, — посоветовал Трим и добавил, поморщив нос: — Правда, она такая заноза! Румерт едва дослушал, как найти фельдшерский пункт, и бросился туда. Он никогда не был в этой стороне от поселка, на дороге, ведущей к одной из нескольких шахт рудника. Румерт облегченно выдохнул, когда увидел, что в аккуратном домике из белого кирпича горит свет, а перед ним стоит небольшой темный седан. Он вошел, на ходу отметив мигнувшую над дверью камеру со значком Системы, и столкнулся с молодой, не старше тридцати пяти, женщиной в белом халате с красным воротничком и манжетами. В глаза бросалась ее необычная для этого поселка ухоженность: хорошая стрижка на темных волосах, холеное лицо и нежные руки с короткими ногтями. — Кто такой? — вместо приветствия спросила фельдшер и лениво прошла за стойку. — Вообще-то я уже закрываюсь. Она подняла бровь и указала тонким пальцем на висящую за спиной табличку с часами работы, а затем достала из-под стойки несколько журналов и тетрадей для записей. На руднике была своя «Система» — Румерт узнал книгу в коричневой обложке с логотипом компании, в которую когда-то со слов внесли и его имя и где теперь его отыскала фельдшер. После она, смачивая палец языком, стала листать другую тетрадь, пока не дошла до последней наполовину заполненной мелким почерком страницы. Румерту некогда было церемониться и ждать, пока она запишет его во все тетради, тем более что помощь требовалась не ему. — Мой племянник, — по неясной для него самого причине он всем представлял Теда как племянника, не решаясь признать, кем тот стал для него на самом деле, — он болен. Торопясь, он рассказал о симптомах, со страхом вспоминая, в каком состоянии оставил Теда дома. Фельдшер хмыкнула и повела плечом с усмешкой. — Неудивительно. Должно быть, вы используете воду из природных источников? — она подняла на Румерта презрительный взгляд, проговорила под нос что-то вроде: «Идиоты!», шумно захлопнула тетрадь и убрала со стойки. — Но… вы осмотрите его? — неуверенно спросил Румерт, увидев, что та расстегивает рабочий халат, под которым виднелась нежно-розовая водолазка. — Прочти объявление, если умеешь читать. Не отрывая глаз от пуговиц, она ткнула пальцем в другую табличку на стене, где было напечатано: «Медицинский пункт обслуживает только работников рудника «Горячий». Слово «только» было неровно подчеркнуто красным маркером. — И что? — пробормотал Румерт. — И то! — огрызнулась фельдшер. — Разве твой племянник работает на руднике? Давай-ка поищем его, — она наморщила лоб и стала демонстративно листать оставшиеся на столе тетради, не глядя в них. — Что-то не нахожу. Разве он не «хорек» из Стенгро? Почему он не живет в своей казарме? Жил бы там, с нормальным водопроводом, такого бы не случилось! Румерт пропускал мимо ушей издевательский тон, но когда фельдшер, которую он видел впервые в жизни, вдруг разразилась подробностями о Теде, шумно выдохнул через ноздри, чертыхнувшись про себя: «Не твое дело, сука!» — Но это случилось, — сказал он как можно спокойнее, — и ему очень плохо. Мне нужна помощь! Вместо ответа фельдшер вновь ткнула в табличку с подчеркнутым словом «только» и сняла халат. — Медпункт закрыт, — она указала ладонью на дверь. — Ладно, простите! — Румерт вскинул руки, отступая к выходу. — Дайте мне капельницу с физраствором, я сам ему помогу. Пожалуйста. — Нет. Разумеется, нет. — Черт возьми, но это же просто вода в пакете! Она ничего не стоит! — Чего-то стоит, — фельдшер выжидательно скрестила руки на обтянутой розовым трикотажем груди и повторила с нажимом: — Медпункт закрыт. Прежде чем она вновь укажет на одну из табличек, Румерт подскочил и вывалил на стойку монеты: — Я куплю! — Я не продаю имущество рудника. Она обогнула его и, накинув висящее у входа пальто, вышла наружу. — Мне надо запереть медпункт! — крикнула она, удерживая дверь ногой. Румерт понимал: женщина держится столь уверенно из-за камеры Системы над входом. Он давно открутил бы ей голову, если бы не эта камера, зафиксировавшая его появление. Наверняка вдобавок к ней здесь имелись датчики биопараметров, вроде сканеров отпечатков на ручке двери, которые он второпях не заметил. Система, созданная, чтобы навести порядок и устранить преступность, отрабатывала на все сто. Румерт опустил взгляд и покорно вышел. Он встал поодаль и украдкой осмотрел здание, пока фельдшер запирала дверь и усаживалась в машину. — Извините, — Румерт бросился к автомобилю и заглянул в приоткрытую водительскую дверь. — Не подвезете меня до города? Попробую найти там ночную аптеку. — Боже, конечно, нет! — фельдшер рассмеялась, окинув его взглядом с головы до ног, закрыла дверь и так резко рванула с места, что Румерт, отскочив, упал на задницу. Он вновь столкнулся с лавочником, когда, задыхаясь после бега, влетел на центральную площадь поселка и остановился, в отчаянии закрутив головой по уходящим в темноту улочкам. — Что? Нет? — спросил Трим, вынырнув из-под козырька магазина. — Такси сюда тоже не ездит? — вместо ответа спросил Румерт, безнадежно выключая телефон. — Нет, нас ведь нет на карте, — Трим пожал плечами и вдруг схватил Румерта за рукав, останавливая. — Знаешь Леду? Она вроде в медицине соображает, и дома у нее целая аптека — у нее больная дочь.

***

Румерт прижался лбом к выщербленному косяку обветшалого щитового дома в дальнем конце поселка. Он выдохся, мечась по округе, сердце устало ухало в груди. И едва не повалился внутрь, когда дверь открылась. На пороге, напряженно вглядываясь в темноту, появилась хрупкая женщина неясного возраста, закутанная в шаль. — Чего? — буркнула она, щурясь, как со сна. — Леда? — спросил Румерт и вошел, следуя молчаливому жесту. Внутри пахло спиртом, хлоркой, мочой и прелостью. Во время войн Румерту приходилось бывать в домах, где жили лежачие старики или инвалиды, и он узнал этот запах — не больницы, а богадельни. Леда, заметив, наверное, его нервно вздрагивающие ноздри, закрыла дверь в одну из комнат, и тошнотворная вонь обездвиженного тела почти исчезла. — Найду, — односложно ответила она на мольбу Румерта и спустя время вышла в прихожую с двумя большими стеклянными флаконами в руках и упакованными системами для капельницы под мышкой. — Если что останется — верни, я развожу физраствором лекарства. Ставить-то умеешь? Она вопросительно потрясла системами. — Попробую, — неуверенно ответил Румерт, вцепившись во флаконы, как в сокровище. — Пошли! — снисходительно бросила она и толкнула его в спину, направляя к двери. — Покажу, пока дочка спит. А то еще наделаешь дел. Попробует он! Воздух пускать по вене… — Я медсестра, — рассказала Леда по дороге. — В прошлом. Училась в Селлье, служила в медбатальоне на Старой войне, медаль даже была, — Румерт одобрительно кивнул. — Жаль, потерялась во время пожара. Потом дочь родилась, инвалид от рождения. Я работать бросила, закрутилась и упустила, когда эти подонки все устроили — Переворот! Когда начали метить людей, мне было не до этого, а как очухалась — я уже никто! Меня нет в Системе, работать по профессии не могу. Да и когда мне работать? Перебиваюсь случайными заработками: там полы мою, по весне на ферму пойду. Все деньги уходят на лекарства, — она потрясла блеснувшим в темноте флаконом. — Я заплачу, — заверил Румерт. — Да брось, это вода — почти ничего не стоит. Есть вещи подороже. Антибиотики, кремы, присыпки, стирка… Говорят, где-то подгузники есть, но мы о таком и не слышали, — она горестно хохотнула. — Как и о коляске, матрасах и всем остальном. Живем в грязи, тонем в ней — сам почуял. Пока муж работал на шахте, еще ничего было, но он погиб при обвале. И все, — она опустила руки и замолчала. — А фельдшерица — она та еще стерва. Принципиальная дрянь. Я просила ее однажды дать мне антибиотик, он дочке необходим, иначе пневмония убьет ее. А денег совсем не было. Как ни уговаривала, на коленях ползала — нет. И смеется, тычет в правила. Все подучетно, говорит. Я понимаю, сама работала. Но у нее тысяча имен в книге — неужели нельзя списать на чей-нибудь чирей одну гребаную ампулу! Она топнула ногой и сплюнула в кусты.

***

— Сильный жар, — сказала Леда, потрогав влажную от пота щеку Теда. — Жар сам пройдет — это вирус. Ты правильно рассудил, чем его поддержать. Она растерла предплечье Теда спиртовой салфеткой и молниеносным движением всадила иглу. Тот охнул и впервые открыл мутные глаза, увидел Румерта и, откинув голову набок, вновь провалился в сон. Румерт сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и прислушивался, как вместе с каплями в трубочке убегает и его тревога, освобождая голову для здравых мыслей. — Леда, — он повернулся к сгорбившейся над Тедом женщине. — А ты никогда не думала обокрасть медпункт? Взять антибиотики да все, что тебе нужно для дочери? — Да ты сдурел! — та засмеялась. — Там все в сигнализации! Думала. О чем я только не думала. Румерт подполз к ней четвереньках и зашептал в ухо так, чтобы на глазах оживающий Тед не услышал. — На окнах примитивная «пищалка». Я отключу ее просто кусачками. Только на двери камера Системы. Кстати, с каких пор Империя устанавливает государственную охрану на частные заведения? Это не в духе наших экономных властей, — он знал ответ, но хотел услышать подтверждение. — Ничего удивительного. Камера не фельдшерицу охраняет — никому не сдалась эта сучка. И даже парня у нее нет! — Леда хохотнула и толкнула Румерта локтем, но тотчас продолжила серьезно: — Там хранятся сильнодействующие препараты, оборот которых контролирует государство, — она пожала плечами и ответила на удивленно вскинутые брови Румерта: — На руднике разные травмы случаются: переломы или горячий ключ пробьет стенку и ошпарит. Без обезболивающих никак. Когда пойдем? — Да хоть завтра, — Румерт довольно усмехнулся.