Ржавчина

Издревле в каждой деревне было три точки притяжения: лавка, пивная и молельня. В поселке Горячий был только магазин Трима, и он заменял жителям все. Румерт и зимой замечал выпивох, сидящих на корточках вдоль стен магазина, пока их жены, зацепившись языками, грелись внутри. А теперь, когда с наступлением тепла Трим стал по вечерам выносить на улицу пластмассовые столики и стулья, здесь стало по-настоящему людно. Чтобы народ не скучал и от безделья не затевал дебоши, в окно выставляли телевизор. Телевизор мог бы претендовать на роль проповедника, если бы новая власть не перестаралась с пропагандой, лезущей изо всех информационных щелей. Потому чаще всего в магазине был включен спортивный канал, и на футбольную команду Юга молились, как на богов. Даже Румерт, иногда заглядывающий в уличное кафе послушать людей, поддался всеобщему азарту и купил бывший в употреблении устаревший телевизор домой — не пропустить важные матчи. В этот день футбола не было. На экране полуобнаженная девушка томно щурилась и широко открывала рот, почти проглатывая микрофон, но песни не было слышно за гомоном не обращающих на нее внимания посетителей. Румерт, прокручивая в руках стакан с разливным пивом, прислушался к разговору. Чудаковатая рыжеволосая Эльза, с которой он познакомился одной из первых в поселке, опрокидывала рюмку за рюмкой и рассказывала компании молодых людей байки про модификацию. — Я знала многих, кто решил поставить себе эту штуку, — она постучала красным заостренным ногтем по голове и выдержала зловещую паузу. — Никто из них не вернулся. Ни один. Все исчезли бесследно! Румерт усмехнулся в стакан, делая вид, что пьет, когда парочка напротив Эльзы переглянулась с испугом, и парень машинально взял подругу за руку. Вдохновленная произведенным эффектом Эльза плутающим языком продолжила развивать тему, добавляя все больше мистических подробностей, которые предсказуемо привлекли к ее столику не только новых слушателей, но и соавторов рождающейся на глазах легенды. Чем больше вливалось в них выпивки, тем абсурднее были версии, и Румерт с трудом удерживал смех, но не вмешивался. Удивительно, что никому из присутствующих не пришло в голову, что поставившие чипы люди просто устроились в местах получше этого и не захотели возвращаться — ведь ради этого они и регистрировались в Системе. Окраины Юга, куда судьба привела Румерта, были настолько дремучие, что, даже несмотря на несмолкающий телевизор, люди почти ничего не знали о внедренных технологиях и происходящем в стране. А все неведомое неизбежно обрастало заблуждениями и пугающими мифами — ведь невежество и страх всегда ходят рука об руку. Румерт задумчиво потер подбородок, отставил почти нетронутый стакан под жадным взглядом опустившегося алкоголика Махеля за соседним столиком и, проходя мимо Эльзы, сказал: — Я тоже слышал такие истории! — и предупредительно покачал пальцем перед обомлевшей молодежью. Негласный рейтинг Румерта в этом обществе был куда выше, чем у Эльзы, а потому все не сговариваясь повернули головы ему вслед и замерли с приоткрытыми ртами.

***

Белые пятна на теле Империи не могли оставаться вечно, рано или поздно они должны были затянуться. В былые времена Румерт, потрясенный неожиданно сильным сопротивлением своей власти, которое привело к кровопролитной и разрушительной Новой войне, продвигался осторожно, страшась бунтов. Он опасался давить на самую массовую прослойку силой и действовал исподволь, создавая невыносимые условия для существования без модификации, по сравнению с которыми жизнь «нулевых» в Горячем, будто застрявшем в эпохе Голда Восьмого, была чудесной. В Центре «нулевые» не сидели за пластиковыми столиками с пивом, праздно глазея в телевизор, — они подыхали от голода и замерзали в снегу. Новый император решил это исправить. Не в Центре — Румерта там не было, и он мог только гадать, выискивая крохи истины в анонимных сообществах, что в Центральной провинции происходило на самом деле. Новый император взялся за Юг. И взялся на зависть резво. Вдохновленный поддержкой озлобленного на свергнутую власть народа, он, казалось, ничего не боялся и закрашивал белые пятна так быстро, что Румерт не сомневался: скоро Система докатится и до их поселка. Это случилось ясным теплым днем. Щурясь от солнца, пробивающегося даже через затонированное стекло Дурищи, Румерт работал с расстегнутым воротом и распахнутой дверцей, в которую влетала спасительная свежесть с моря. Из-за шума ветра и тарахтения дизельного мотора он не слышал голосов внизу, но по встревоженной суете понял: что-то случилось. Румерт заглушил двигатель за миг до того, как из-под стрелы выскользнул человек в полицейской форме и, властно подняв ладонь, приказал: — Остановить работу! Все за ворота! На укатанной под парковку земляной площади за воротами шахты толпились рабочие. Румерт поначалу встал с краю, прислушиваясь к обеспокоенным шепоткам: Дриана арестовали, хозяин рудника в розыске. Но ноги сами вынесли его в центр, вперед толпы, когда он увидел Теда среди выстроенных напротив силовиков. Тот тоже сразу заметил его, вытянулся, распахнул глаза. Но долго переглядываться им не дали. Глашатай, как прозвал Румерт человека в полицейском кителе — не в комбинезоне, как остальные, — вытянул перед собой бумагу и нараспев, будто подражая своим древним предшественникам, стал зачитывать закон. Суть его можно было передать в нескольких словах: нельзя работать на нелегального промышленника и получать оплату в запрещенных монетах. Однако среди не подкованных в распознавании витиеватой юридической речи рабочих пронесся растерянный ропот непонимания. — Тишина! — гаркнул стоящий рядом с глашатаем черноволосый силовик с лейтенантскими погонами на комбинезоне. — Молчать, тупицы безголовые, и слушайте, что вам говорят, если не хотите отправиться за своим шефом! — он кивнул в сторону дороги с кривой усмешкой. — Благодарю, лейтенант Джуманирдисс, — милостиво проговорил глашатай, и Румерт узнал сложную фамилию командира Теда, которую тот коверкал на все лады. — Итак, вы выслушали указ Вашего Императора и Совета и теперь понимаете, — изящно вырулил он на разъяснения, — что продолжать работу без регистрации в Системе нельзя. Все сотрудники данного предприятия обязаны явиться на регистрационный пункт в Стенгро, Южная провинция, шоссе Воинов, строение 274 для сдачи биопроб и имплантации модификационного чипа с уникальным идентификационным номером. — Чего? А по-нормальному сказать можно? — выкрикнул кто-то сзади. — Что вы сделаете с нами на этом шоссе Воинов? По толпе опять пронесся встревоженный шепот. Глашатай устало вздохнул и продолжил проще: — Да ничего с вами не сделают! Сдадите кровь — каплю, — он показал пальцами размер не меньше половины стакана. — Отпечатки пальцев, снимок роговицы — все, что вам потребуется для пользования благами Империи и входа на ваш родной рудник. Это сделали уже все, кроме вас! — он развел руками. От упоминания биопроб у Румерта по спине побежал холодок. Всколыхнулся прежний, притаившийся страх — они ищут его, императора, ищут повсюду. Бежать, бежать! — застучало в висках. Он искоса осмотрелся: бежать ему было некуда — он и так находился на самом краю Империи, на самом глубоком ее дне. Сквозь гул пульса в ушах слышался спокойный, почти ласковый голос глашатая: — Империя не желает вам зла! Это забота о нашем народе, о каждом из вас: вы сможете получать легальную зарплату цифровыми деньгами и свободно оплачивать ими любые товары и услуги. По толпе пронесся одобрительный шепот. Румерт не мог этого допустить. Если все они поставят чипы, в нелегалах останется он один и лишится работы, которая его кормит. Лишится дома, в который вложил душу, лишится покоя, который наконец установился в его жизни. Он не должен был оставаться один — следовало найти единомышленников. Или создать их. Тем временем глашатай продолжал убеждать: — Люди, которые заставляли вас работать за серое жалованье, арестованы, и с новым хозяином… Он осекся на полуслове, когда Румерт решительно выступил вперед и проговорил, подняв палец: — Вот с этого и надо было начинать! «Новый хозяин»! Черта с два кто-то здесь заботится о народе! — выкрикнул он, через плечо наблюдая реакцию шахтеров. — Вам плевать на нас — это просто передел собственности. Наглый, но подкрепленный преступными законами передел. Кому-то из силовиков — новой элиты — приглянулся богатый рудник? Кому? Может, вам, майор? — он сделал еще шаг вперед и ткнул в глашатая пальцем, разглядев, наконец, слепящие солнечными бликами погоны на его кителе. — Но элита всегда остается элитой, и ей нужны рабы! Румерт резко обернулся, обводя рукой толпу, и тотчас упал на локти, получив неожиданный удар в лицо. Горячая влага потекла по щеке и солью коснулась губ. — Ты что несешь, ублюдок? С кем ты так разговариваешь? — шипел, склонившись над ним, лейтенант Джума-как-там-его-нисс с занесенным прикладом «искры». — Мы представители власти, а ты кто такой, червяк? Не заткнешь рот — привлеку за оскорбление полиции и законов Нашего Императора! Румерт не слушал его — он поймал отчаянный взгляд Теда между расставленных ног лейтенанта, и жар стыда и ярости обжег кожу. Тед метался, не смея сойти с места, но и не в силах сохранять предписанное уставом хладнокровие, и Румерт удержался от сладостного удара головой в нависшую прямо над ним промежность только ради его спокойствия. Оглянувшись вполоборота, он послал шахтерам безмолвный сигнал каждым мускулом своего лица: «Нас не возьмешь!» — и расплылся в хищной улыбке, увидев отклик в их глазах. Естественное доверие к тому, кто осмелился выступить за всех. — Даю вам срока неделю! — без тени прежнего радушия выкрикнул глашатай, потряхивая свернутой в трубочку бумагой. — Кто не уложится, на шахту допущен не будет! — отчетливые хозяйские нотки в его словах не оставляли сомнений: Румерт попал в точку, угадывая нового владельца рудника. Он поднялся, вытирая кровь со скулы грязной рукой, и посмотрел вслед загружающимся в машины полицейским. Толпа за спиной, до того выстроенная в напряженную шеренгу, распадалась на встревоженные группки. Румерт оказался в окружении обступивших его людей. Они переминались с ноги на ногу и опасливо заглядывали в его разбитое лицо. Мечущиеся взгляды, беспорядочное движение, как в потерявшей пастуха отаре, — Румерт узнавал этот краткий миг смятения, когда ни у кого нет решения и каждый ищет его в растерянных глазах другого. Кто первый скажет — тот и поведет. За спиной послышалось неуверенное: «Какая нам, собственно, разница, на кого работать?», «А может, и поставить этот чип. Раз надо — так надо!» — золотой миг истекал. Румерт решительно развернулся на пятках и выкрикнул, заходя с другой стороны — страхов: — Не поддавайтесь! Только не их чипы! Знаете ли вы, для чего они строят опорные базы вокруг наших домов? — он осмотрел притихшую толпу. — Эти гудящие домишки с антеннами? — спросил кто-то. — Это гудит С-излучение. Вы что-нибудь знаете о нем? А я знаю, — Румерт резким движением задрал одежду, показывая лучевой ожог под ошеломленный шепот кого-то, прошедшего Старую войну: «Ржавчина!» — Боевое излучение, созданное убивать! Зачем оно здесь, у наших порогов? Вы не почувствовали, что стали чахнуть, болеть с тех пор, как появилась база у старой шахты? По толпе пронесся гомон, кто-то закивал. Недоверие к властям, взращенное войнами и разрухой, мешало осознать абсурдность идеи намеренно лишать здоровья рабочую силу. А ведь именно из опасений уничтожить собственный народ Румерт и запретил использование С-излучения на Новой войне, и впредь оно применялось исключительно в мирных безвредных целях. Жители Горячего могли болеть от чего угодно, включая непроверенные источники воды и выпивку, но только не из-за опорных баз. — Моя мама серьезно заболела, у нее нашли опухоль! — воскликнул знакомый Румерту прыщавый парнишка. Румерт кивнул утвердительно и указал на него пальцем, призывая остальных засвидетельствовать первую жертву загадочного излучения. — Мы все болеем, — неуверенно сказал кто-то. — Но при чем тут чипы? — Чипы работают от опорных баз. Они собирают С-излучение и передают его прямо в мозг, — Румерт упер палец в голову. — И он разлагается, клетка за клеткой, пока человек не станет безвольной куклой, рабом, которому не нужны уже никакие цифровые деньги. Вот чего они хотят! А мы прекрасно жили здесь без их чипов и их денег, проживем и дальше! Полуправда очень похожа на правду, поэтому в нее верят. Охотнее, чем в рассказы об истинном значении Системы и модификаций: контроль и порядок, целостность огромного государства и простота управления — ведь именно для этого Румерт внедрял когда-то чипирование.

***

Закинув дрожжи в тесто, надо дать ему время подняться. В этот вечер Румерт не пошел в кафе у магазина Трима, оставляя людям возможность накрутить себя самим. Дома он смотрел в мутный экран старенького телевизора, за раздумьями то и дело теряя, кто ведет мяч и куда, — после происшествия на шахте ему было не до футбола. Тревожащие и будоражащие планы так захватили Румерта, что он не сразу заметил возвращение Теда. — Рум, — выдохнул тот вместо приветствия, внезапно появившись в столовой. Он опустился на лавку напротив и, покусывая губу, проговорил: — Прости меня, что так вышло, — болезненно морщась, Тед положил руку ему на щеку и легко коснулся большим пальцем подсохшей ссадины на скуле. — Я… я просто не знал, что делать, как тебя защитить. — Да брось, — добродушно ответил Румерт. Он вполне был способен сам себя защитить, когда придет время. — Я понимаю. В армии Румерта рядового, вякнувшего против командира, отправили бы под трибунал, а в военное время — уничтожили бы на месте. Да и что Тед мог сказать против? — Тебе не стоило говорить этого, Рум, — Тед с трудом выдавливал слова. — Ты ведь и вправду оскорбил власть. Формально Джумакисс прав… — Да, я знаю. — Но мне все равно очень стыдно перед тобой, — Тед обхватил лицо ладонями и растер. — Я чувствую себя подлецом. — Ты не виноват. Такая работа, — Румерт положил ему руку на плечо. — Да, такая работа… — тот отвел глаза и со вздохом облизнул губу. — Дурная работа, да, Тед? — почуяв невысказанное, подхватил Румерт. — Против своих. Тед обернулся на него, посмотрел в глаза, одним взглядом подтверждая. — Она тебе не по сердцу, — продолжил Румерт. — Не по характеру. Он думал об этом не раз, когда слушал тревожные рассказы Теда о рейдах и арестах. Неприятная работа. Опасная работа, где могут убить и где порой надо убивать. Чужая кровь на руках однажды сломала Теда, доведя до ямы в бартовой пустоши, — больше Румерт этого не хотел. Он желал ему лучшего будущего и лучшего настоящего, а не собачьей службы за казенные носки и двухразовое питание. — Уходи оттуда, — тихо, но твердо сказал он, не сводя с Теда глаз. — Как? — тот взмахнул руками. — Нет. Я дал присягу и должен отработать срок. — Да черт с ней, с присягой! — воскликнул Румерт и недобро усмехнулся. — Прошлому императору ты тоже присягал — а теперь вы загоняете его, как зверя! — Да, я давал ему присягу, — голос Теда стал глуше, глаза вспыхнули. — И я ее исполнил! — он поднялся в возбуждении, ткнул себя в грудь. — Я прошел эту войну до конца. А теперь я хочу, чтобы он за это ответил! С него все это началось! Мир стал рушиться, словно его разъедает коррозия, гниль! Румерт не ожидал, что его колкость вызовет такой ответ. Усмешка погасла на лице, слова иссякли. — И вроде весна за окном, — Тед уперся лбом в стекло, — а сердце ее не чувствует, только смутный страх. Он отравляет все, прячется за каждой радостью… Я не знаю, как это выразить, — он с чувством обернулся, — я недостаточно умный для таких слов. Но знаю одно: до Переворота я этого не ощущал. Мне было спокойно, просто. Там, на нашем Севере. И я все еще надеюсь вернуться туда, в ту жизнь. Вернемся вместе, Рум! — он улыбнулся и протянул руки. — Эта мечта меня согревает, ради нее я дал присягу и выполню ее. Румерт встал и ответил на объятие. Дождавшись, пока сердце Теда под его ладонью успокоится, он сказал: — Тебе не обязательно отказываться от мечты — можно просто сменить часть, род войск. Я продумал варианты… — Ты продумал варианты? — Тед отпрянул, нахмурившись. — Да, — Румерт не одну ночь провел за обдумыванием судьбы Теда. — Я нашел знакомого, работающего в системе охраны, с его помощью ты переведешься туда. Система охраны была ответвлением полиции, но имела более высокий статус — это был бы шаг наверх для Теда, сейчас находящегося на самой низшей карьерной ступени. Работа охранником была стабильнее и безопаснее и лучше оплачивалась — все это Румерт изучил, изнывая от бессонницы и тревоги во время ночных смен Теда. — Постой, постой! — Тед отошел еще на шаг и протестующе замахал руками. — Ты уже нашел знакомого и все сам решил? Румерт, ты давишь на меня! — Давлю? — переспросил Румерт. Упрек вместе с повышающимся градусом разговора задел его. Неужели Тед не понимает, что он желает ему добра? — Конечно да! — Тед бросил изобличающий взгляд и отвернулся, прохаживаясь по комнате. Он тоже был уязвлен. — Ты постоянно давишь на меня! Это в твоем характере. Все всегда должно быть по твоему решению — от мелочей до… — он вскинул руки, не подобрав слова. — О чем ты говоришь! — проговорил Румерт, не зная, как реагировать на внезапно выплеснувшуюся обиду. — Отчего так? — Тед вновь подошел к нему и заглянул в лицо, чуть склонившись. — Почему ты всегда хочешь быть главным? Ты старше, опытнее — да, но почему ты всегда хочешь доминировать? — он сделал упор на слово «хочешь», скрестил руки на груди, будто ожидая ответа, но тотчас распустил их, взмахивая. — Даже в сексе! Румерт склонил голову набок, будто не расслышал. — Почему ты всегда сверху, Румерт? Почему ты всегда актив, а? — Что? Ты всерьез об этом спрашиваешь? — Румерт ухмыльнулся, хотел сказать что-то еще, но ответ на вопрос был настолько очевидным, что как будто бы отсутствовал вовсе. — О нет, не мучайся! — прервал его замешательство Тед. — Я сам скажу почему: ты мне не доверяешь. Ни в выборе краски для стен, ни в принятии решений относительно моей работы, ни в постели. Наверное, не только мне — вообще никому. Всему миру. Какой-то глубокий страх не дает тебе раскрыться, позволить себе оказаться в зависимом, уязвимом положении. Отпустить хоть ненадолго контроль. — А зачем?! — Румерт рассмеялся нелепости. — Зачем специально оказываться в уязвимом положении? — Хотя бы потому, что это бывает очень приятно: довериться, положиться, отдать себя в чьи-то руки, — Тед улыбнулся и подмигнул. Его комфортная, миролюбивая натура не способна была долго поддерживать ссору, и вот уже раздражение в глазах сменилось теплотой, в которой засверкали игривые искорки. — Но ты об этом никогда не узнаешь, если не попробуешь.