Ржавчина

Влив в себя пустой кофе вместо завтрака, Румерт отправился посмотреть, вызрело ли «тесто». Утро выдалось пасмурным, и размытый солнечный диск проливал на землю тусклый серебристый свет из-за облаков. В поселке было необычно людно, но назвать оживлением происходящее на улицах язык не поворачивался — шахтеры, как зомби, бесцельно бродили вокруг своих домов и собирались в молчаливые компании, часть из которых уже осела на корточках близ магазина Трима, напиваясь прямо с утра. Румерт махнул рукой знакомым, не без удовольствия отмечая, как подались те за ним, как вспыхнули их сонные глаза, и, пройдя мимо магазина, направился в тенистую улочку, с двух сторон засаженную щуплыми многолетними цветами, когда кто-то выбежал на площадь и воскликнул: — Все туда, к медпункту! В едином порыве до того скучающее общество кинулось, опережая Румерта, в указанную сторону, и тот, ворча: «Да что еще там стряслось?», устремился следом. Он выскочил на парковку перед медпунктом, продравшись через спины людей, и тотчас отскочил, повинуясь единому движению отпрянувшей толпы. — Матерь сохрани! — совалось с губ, вплетаясь в поднявшийся гомон: «Кто это?», «Что это?», «Ужас какой!». На земле лежала груда красно-коричневого фарша в форме человеческого тела, лишь отчасти сохранившая узнаваемые черты. — Это Питер! — выкрикнул один из стоящих рядом с ней парней. — Мы выпивали вместе вчера, и он сказал, что залезет в опорную базу! — он указал в сторону от шахты. — Мы не подумали, что он всерьез! А нашли его только сейчас, в овраге. С наполненными ужасом глазами он нервно пожимал плечами и стряхивал с себя незримую грязь, мелкими шагами отступая к расходящейся за спиной толпе. — Что с ним? И что с нами теперь будет? — парень в отчаянии заглянул в лицо Румерту. — Мы трогали его, мы пытались ему помочь, пока он был еще… еще похож на себя. Румерт совладал с отвращением и присел у тела того, кого знал как прыщавого паренька, работавшего в его смену на вагонетках. — Он не заразен и не радиоактивен, — заключил Румерт, развернувшись к перепуганным сопровождающим. — Это ржавчина. — Это ржавчина, — одновременно с ним сказала ошеломленная Леда, выскочившая из медпункта почему-то со стетоскопом в руках. — Зачем он полез в опорную базу? — Румерт поднялся на ноги, позволяя Леде приблизиться к пострадавшему. — Зачем?! — и встряхнул его приятеля за куртку. — Он сказал, что его мать заболела раком, — пролепетал тот, — из-за того, что построили эту базу… — Он хотел отключить ее или сломать! — воскликнул другой, обхватывая голову. — Он собирался взять топор и ушел за ним к себе. Мы думали, он уснул дома пьяный, а он… — Он выживет? Питер выздоровеет? — Он уже мертв, — пусто проговорила Леда, поднимаясь. Все замолчали одновременно. В гробовой тишине стал слышен шорох мелкого дождя по листьям и журчанье в жестяной трубе водостока. — Глупец! — гром голоса Румерта прервал безмолвие. — Самонадеянный идиот. Один против них бессилен, это же очевидно! Мы должны бороться только сообща. Идемте! Он опасливо глянул на камеру Системы над входом и увлек людей вниз по быстро намокающей дороге. — Надо создавать ополчение, охранять свои дома. Вооружаться! — он осмотрел толпу, наслаждаясь их изумлением. — Знаете ли вы, что, не имея модификации, вы способны держать оружие, как силовики? Этот парадокс им так и не удалось устранить, — Румерт усмехнулся, вспомнив беспомощные доклады разработчиков. — Нет чипа — нет ограничений. Есть ли среди вас те, кто знает черных торговцев оружием? — он завертел головой. — Есть у кого-то знакомые, связанные с криминалом? Любая группировка, любой статус. Нам надо с чего-то начать. — Мой двоюродный брат гоняет тачки в Стенгро, — нерешительно сказал отделившийся от толпы молодой мужчина, сплевывая налипшие на лицо мокрые волосы. — Знаю одного менялу… — Один мой сослуживец сел за то, что торговал припрятанными с Новой войны патронами. Он вроде недавно вышел по амнистии нового императора. — Спрошу у сына, — сказал последним Трим, опасливо озираясь. — Хорошо, — Румерт довольно кивнул, обводя глазами каждого отозвавшегося. — Нужно связаться с ними. Я научу, что спрашивать, и больше никакой самодеятельности! — он предупредительно потряс пальцем и указал на площадку за кустарником, где еще лежал труп. — Остальные — возвращайтесь на рудник! Да, там нет Дриана, но разве мы без него не знаем, как идти в забой или заводить Дурищу? Пока мы болтаем здесь, добыча простаивает, но каждая тонна руды стоит денег — наших денег, которых они не заслужили! Свезем всю руду в лощину, спрячем до поры, найдем сбыт… Работы полно, ребята, не стойте! Он взмахнул руками, и все, будто по сигналу, бросились врассыпную, едва не отдавая честь. К разным мятежникам — разный подход. Кто-то готов был следовать за идеалом, кто-то слушал лишь доводы логики, кому-то нужно было посулить выгоду. Жителям Горячего достаточно было эмоций: ужаса и ненависти — чтобы загореться бунтом. Бедняга Питер, чье юное тело сейчас, как от кислоты, расползалось под дождем на ржавые ошметки, сделал для этого больше, чем все байки, когда-либо слышанные в этих краях.

***

Произошедшее с Питером потрясло Румерта. Он давно не видел поражения С-излучением, давно не видел настолько сильного поражения — должно быть, пареньку стало плохо внутри опорной базы и он провел там слишком много времени, прежде чем выполз и упал в овраг. Теперь же, воочию увидев ржавчину, что скрывалась под его собственной кожей, Румерт едва справлялся с паникой. Освободившись от необходимости держать лицо перед односельчанами, он бросился домой. Его колотило от страха за себя, до того ноющее пятно начало жечь так мучительно, что Румерт со стоном скрючился на полу, едва дверь закрылась за ним. Страх, это просто страх! Он болен совсем не так, как Питер. Это мнительность, что всегда мешала ему просто жить. Румерт запустил пальцы в отросшие волосы и потянул до боли, словно хотел вырвать их вместе с тревогой. Вспомнился разговор с Тедом накануне. Простой солдат из колонии, тот всегда удивлял Румерта проницательностью и вновь оказался прав. Из глубокого страха, с молодости преследующего Румерта, он отрекся от столь многого, закрылся от людей, от всех радостей, кроме власти. Но когда жить, если не сейчас? Мучительным укусом под ребрами горела не только смерть — отчаянная свобода: пробовать, действовать, чувствовать без оглядки. И только от болезни он был не свободен. Румерт пошарил рукой под матрасом — там было пусто. Украденные шприцы закончились быстрее, чем он рассчитывал. В иное время Румерт бы встревожился, теперь ему было плевать. Больше никакого страха, и будь как будет. Он несколько раз плеснул в лицо водой, пока глаза в зеркале не обрели осмысленное выражение, и вышел из дома под такое слепящее солнце, какое бывает только после сильного дождя. Пришлось вновь идти к медпункту. Под ложечкой предательски похолодело, когда Румерт огибал последние кусты перед парковкой, но, к счастью, останки уже убрали, и ливень смыл их следы. Он вошел, запоздало постучав в косяк, и кашлянул, чтобы привлечь внимание новой хозяйки медпункта. Не дождавшись в приемной, Румерт вошел в кабинет. Сел на кушетку, сложил локти на процедурный столик, сейчас заваленный регистрационными журналами, и осмотрелся. Почти опустошенный во время ограбления шкафчик с сильнодействующими препаратами вновь был полон. Леда появилась не сразу: суетливая, озабоченная, с шариковой ручкой во рту. Она едва улыбнулась приветственно, но из-за зажатой между зубами ручки вышел оскал, затем вытащила ее изо рта, быстро написала что-то в раскрытом журнале, и только тогда села напротив, удостоив вниманием. Румерт подумал, что они ни разу не поговорили с момента назначения Леды медработником, и, пожалуй, стоило поинтересоваться, как та устроилась на новом месте, как устроила дочь и нравится ли работа. Но ему было слишком плохо — настолько, что он не мог уже различить, физическим ли было мучительное беспокойство внутри или только отражением психического состояния, но понимал, что содержимое стеклянного шкафчика за спиной Леды поможет в любом случае, а потому не хотел и не мог вести сейчас вежливую беседу. Леда начала ее сама. — Ну и денек, — сказала она, покачав головой. — Да что там, все последние дни! — То ли еще будет, — многозначительно проронил Румерт. — Наша борьба только началась. И знаешь, мне нужна твоя помощь, Леда. — Да, слушаю тебя, — она собрала руки перед собой и подалась вперед с готовностью. — Мне нужен медикринол. — Медикринол? Зачем? — Леда нахмурилась и непроизвольно оглянулась на шкафчик. — Не понимаю. — Я болен, — выдохнул Румерт так, будто выдавал страшную тайну, и поднял футболку. — Ржавчина! — изумленно воскликнула Леда. — Я как Питер, только внутри, понимаешь? — Да, понимаю. Я знаю ржавчину, — Леда засуетилась, вытащила из-под стопки журналов пластиковую папку на кнопке. — Заболевание серьезное. Я дам тебе направление в Народную больницу в Стенгро, там тебя осмотрят, выпишут лечение. Там принимают всех. По их назначению я смогу выдавать тебе как работнику рудника нужные лекарства. Она вытащила из папки бланк и занесла ручку над бумагой. — Какая у тебя фамилия, Румерт, напомни, пожалуйста. — Нет, — он прижал ее руку к столику и сказал, понизив голос: — Никто не должен знать о моей болезни и тем более о том, что я принимаю наркотические препараты. В Народную больницу я не поеду. — Но, — запротестовала Леда, осторожно освобождая руку из-под его ладони, — тогда я не смогу выдать тебе это лекарство. Таков порядок. — Вот как? — Румерт приподнял бровь и пригнулся ближе. — Разве ты не можешь пойти мне навстречу, Леда? Она отпрянула, протестующе вскинула руки. — Подожди, Румерт, ты хочешь, чтобы я просто открыла шкафчик и отдала тебе подучетный препарат? Он кивнул. — Но это невозможно! Они же контролируются Комитетом! — Леда поднялась на ноги и стала прохаживаться перед кушеткой. — Дриану и так пришлось приложить кучу сил после всей этой шумихи с фельдшерицей — уж не знаю, с кем и как он договаривался, — чтобы мне без медицинской модификации разрешили за них отвечать. А иначе этих препаратов здесь и вовсе бы не было, и я бы обезболивала травмы аспирином. А теперь и Дриана нет, и я вообще не понимаю, кому служу. Но точно знаю, перед кем отвечаю за этой гребаный шкафчик и на сколько сяду, случись в нем недостача! — Так не делай недостачу, — Румерт откинулся к стене и скрестил руки на груди. — У тебя тысяча человек в журнале — неужели нельзя списать на кого-нибудь? — повторил он когда-то сказанные Ледой слова. — Да хоть на Питера, зря, что ли, он умер прямо под камерой Системы. Леда вздохнула и вновь опустилась напротив. — Дурачок Питер, — с сожалением сказала она и кивнула Румерту на живот. — А у тебя откуда ржавчина? Со Старой войны? Тот усмехнулся. — Разве это возможно? — Нет, — Леда покачала головой. — Конечно, нет, глупость сказала. С этим столько не живут, даже высшие. Ты ведь из высших, верно? — она пытливо заглянула в глаза. — Сразу заметно. Ты отличаешься от нас всех. Даже рядом с Дрианом ты выглядишь будто его легендарный тесть. — Матерь сохрани от такого! — воскликнул Румерт, взмахнув руками, хотя предприимчивый Дриан, в общем-то, ему нравился. — Впрочем, мой потенциальный зять ничем не лучше, — он рассмеялся. — Зять? У тебя есть дочь? — Да, есть. Она сейчас в другой стране, уехала от всего этого… — Румерт намеренно приоткрывал частицу личного, чтобы вернуть ускользающий дружеский настрой Леды. — Тогда ты должен понимать меня. Как отец! — воскликнула та, с надеждой ища что-то в его лице. — Я не могу рисковать, только не я! Не могу рисковать благополучием дочери. Ведь если меня посадят, она останется одна, никому не нужна! Румерт ответил холодно: — Но ты ведь уже рисковала ее благополучием. Когда проникла в охраняемое Комитетом учреждение, похитила наркотические препараты и подбросила дурь, чтобы подставить невиновного человека и занять его место. Не думала ли ты, что кто-то может это засвидетельствовать? Кто-то более дальновидный, чем ты, — уперев в Леду пронзительный взгляд, он блефовал. — Так ты поможешь мне? Та сглотнула и поднялась. Прежде, чем развернуться к шкафчику, сказала бесцветно: — Так вот почему я здесь. Я знаю таких людей, как ты. Они ничего не делают просто так — за все рано или поздно придется платить. — В жизни всегда за все приходится платить, — повторил Румерт слова, что часто говорила ему мать, и от их обреченности холодок побежал по спине. Он взял из рук Леды несколько упаковок и спрятал во внутренний карман. — Это ведь не конец? Ты придешь еще, верно? — спросила она, глядя снизу вверх уже в дверях. — Надеюсь на это, — печально усмехнулся Румерт.

***

Вернувшись домой, он тотчас сделал инъекцию и лег в кровать, чтобы переждать обычную для первых минут после приема медикринола сонливость. И не заметил, как уснул, неосмотрительно сжимая в руке пустой шприц-тюбик. Румерт проснулся уже в сумерках, от звука открывающегося снаружи замка. Пока он продирал заспанные глаза и соображал, куда деть шприц, не успевая спрятать в обычный тайник, Тед уже входил в комнату. В последний момент Румерт сунул под подушку и расплылся в улыбке. — Отдыхаешь? — спросил Тед и нагнулся к его лицу. — Да, — пробормотал Румерт, из-за колотящегося сердца еще не в состоянии принимать поцелуи. — Устал что-то, — он пожал плечами. — Это погода: то дождь, то солнце по пять раз на день. У вас ведь тоже было так? — Да, кажется… — Ты был сегодня на работе? — Тед озадаченно потер подбородок — он всегда путался в расписании Румерта — и вдруг распахнул глаза, словно припомнив посещение рудника полицией. — Подожди, а вы там как? Работаете или… — Работаем. Продолжаем работать на своих местах по графику, висящему на окне офиса, пока управляющий не вернется и не скажет, что нам дальше делать. — Он не вернется, Рум, — тихо сказал Тед, поджимая губы. — Я понимаю. — А что модификации? Никто так и не решился получить? — Насколько я знаю, нет, — пряча триумф, ответил Румерт. — Ладно, пойдем ужинать. Я тоже голоден. Под воздействием препарата у него всегда просыпался забытый аппетит. Весь ужин Румерт не сводил с Теда глаз. Тот не был выдающимся красавцем — просто приятный парень. Но было в нем что-то такое, от чего дыхание замирало: глаза, улыбка, то, как он смущенно морщился, смеясь, то, как он вдруг замолкал на полуслове, разглядывая что-то в лице Румерта, и касался рукой. И, кажется, Румерт давно нашел происходящему между ними название, но боялся произнести даже про себя. Опять боялся… Они полулежали в кровати, глядя на косые тени от деревьев на потолке, рассекающие красный отблеск заката. Румерт ерошил короткие волосы Теда, закинув локоть на подушку, и старался не думать о спрятанном под ней пустом шприце, который, казалось, даже через слой наполнителя впивался в спину. Ни о чем не думать, просто жить. — Знаешь, я вспоминал о нашем вчерашнем разговоре, — тихо сказал он. Тед повернул голову, и его лицо оказалось совсем рядом. — На самом деле, я доверяю тебе, Тед. Тебе я доверяю. — О чем ты говоришь? — Тед вскинул брови и приподнялся на локте. — И об этом тоже! — Румерт заговорщически улыбнулся. Когда, если не теперь?

***

Совершив все приготовления, Румерт лежал на спине и чувствовал себя настолько голым, как будто с него сняли даже кожу. Его трясло. Не от чертового шприца, не от того, что он раскорячил ноги, как девка, — от того, что Тед делал с ним, почти невесомо касаясь теплым пальцем, лаская. Румерт вскрикнул, судорожно вдохнув, когда тот проник внутрь, самую малость, на кончик крупного пальца, и тотчас вытащил. — Боишься? А ведь обещал не бояться, — пожурил Тед с улыбкой, нырнул лицом Румерту между ног и поцеловал в промежность. — Я не сделаю тебе больно, — шептал он, не поднимая головы, — я буду очень осторожен. Румерт вновь не сдержал звучного вздоха, когда его коснулся влажный язык и пощекотал внутри. Да что же он все вскрикивает, как истеричка? — Осторожен, как тогда, во время массажа? — отвлек он внимание Теда шуткой. — Нет, конечно, нет, — совершенно серьезно заверил тот, высунувшись из-под яиц Румерта, а затем склонился над ним, упершись руками в кровать. — Доверяй мне. Румерт кивнул. — Если хочешь, повернись на живот, — предложил Тед, оглаживая его согнутые колени. Дыхание его уже сбилось, голос стал сиплым. — Нет, я хочу смотреть на тебя, — ответил Румерт. — Контролировать? — усмехнулся Тед и показал пальцем сначала в свой глаз, затем перевел на Румерта. — Нет, просто мне нравится видеть твое лицо. Румерт обхватил его за шею и, притянув, впился долгим, жадным поцелуем, надеясь в саднящем чувстве онемевших губ отвлечься от шквала ощущений. Сначала Тед растягивал пальцами, давая свыкнуться, а когда вошел членом, дыхание, казалось, остановилось. — Ты как? — хрипло шептал он в ухо. Он раскачивался всем телом, должно быть, реализуя невыносимое желание проталкиваться, но оставался неподвижным внутри, ни углубляясь, ни выскальзывая. — Давай, — выдавил Румерт и решительно обхватил бедрами его спину, борясь с инстинктивным желанием избавиться от распирающего инородного тела. Когда, если не сейчас? И Тед чуть продвинулся, огнем раздирая нутро. — Давай, — повторил Румерт, стискивая его шею. Тед едва качнулся, и Румерта вновь пронзило, выбивая на пару мгновений дух. Но с каждым движением боль становилась слаще и слаще. — Давай, — прошептал он в ухо, покусывая мочку, и прижал Теда так плотно, как только мог. — Двигайся. И Тед задвигался. Сначала медленно, затем быстрее, быстрее, его звучное дыхание щекотало шею, а внутри — Румерт, наконец, ощутил то, ради чего решился на это. Он потерял всякий контроль, подмятый во всем превосходящим его партнером, и даже способность думать об этом. До того скованные волнением мышцы поплыли: руки бессильно отпустили шею Теда, ноги повисли, перекрещенные на его пояснице. Румерта будто парализовало, он не чувствовал своего тела, ничего кроме того, что происходило внутри: искрилось, билось волнами, орало в невыносимом, жгучем удовольствии. Румерт трепыхался в нем, как безвольная кукла, полностью положившись на чужую волю, одуревший, пьяный, пока рука сама не схватила лопающийся от напряжения член и не завершила дело, заливая обоих спермой. Он застыл, повиснув на содрогающемся в оргазме Теде, и уперся губами в его влажную шею. В груди билось, заходилось обезумевшее сердце. Как хотелось задержаться в этом мгновении навсегда! В этих объятиях, в этом доме, в этой ускользающей жизни. Никогда Румерту так остро, до крика, до скрипа стиснутых зубов не хотелось жить, как сейчас! — Тебе больно? — встревоженно спросил Тед, взглянув в его разгоряченное лицо и подернутые влагой глаза. — Нет, — почти беззвучно прошептал Румерт. — Мне хорошо. Очень хорошо… с тобой… Он не договорил, поперхнувшись словом, когда в животе что-то оборвалось. Поднялся на локте, не успел выползти из-под Теда, не успел перевернуться, когда изо рта хлынула темная кровь. Румерт встал на четвереньки, постарался сплюнуть ее, остановить ладонью, но желудок, мучительно сжимаясь, выбрасывал все новые порции, забрызгивая смятую постель. — Рум, что с тобой?! — крик Теда ворвался в сознание. Он метался перед кроватью обнаженный и протягивал руки, не зная, чем помочь. — Что я сделал с тобой? Тед зажал себе рот и вытаращил округлившиеся от ужаса глаза. Румерт хотел бы сказать, что он ни при чем, но не смог произнести ни слова, захлебываясь горечью. — Позову врача! — воскликнул Тед и стал панически крутить головой в поиске своих вещей. Затем появился откуда-то с телефоном, начал торопливо тыкать в экран — Румерт видел все будто через пелену, утопая в бессилии что-то изменить, повлиять. Он просто рухнул щекой в липкую лужу на подушке и бессмысленно смотрел через полуопущенные ресницы, пока Тед, отбросив телефон, причитал у его лица, тряс за плечи, осыпал поцелуями мокрый от пота лоб. Все, о чем думал Румерт, — о гребаном шприце, который Тед найдет под подушкой, если он сдохнет прямо сейчас. Потому, когда в комнате из ниоткуда появилась взлохмаченная Леда в наспех застегнутом не на те пуговицы медицинском халате, он из последних сил вытащил шприц, спрятав в ладони, и подбросил ей в карман, а потом отключился.