Ржавчина

Румерт пришел в себя не сразу. Он то приподнимал веки, впуская через узкую щелку режущий свет, то вновь проваливался в тяжелый глухой сон. Пока не распахнул глаза внезапно, будто кто-то настучал ему по щекам или облил водой, сел в кровати, спросонья запутавшись в обмотавшей руку трубке, и ухватился за воздух, справляясь с головокружением от резкого движения. Он узнавал это место: по белым стенам и мебели, по запаху, по гудящей холодильником тишине — живой, выдающей чье-то незримое присутствие рядом. — Леда! — крикнул Румерт хриплым, еще чужим голосом и, поморщившись, поправил саднящую иглу капельницы в предплечье. Она появилась сразу, высунула голову из-за стоящего у двери стеллажа и подошла, деловито подперев бока. — Проснулся? — не дожидаясь ответа, Леда одернула его, хлопнув по руке: — Ну! Не сгибай локоть, а то синяк будет! — и приклеила иглу еще одним слоем пластыря. Локоть волновал Румерта меньше всего. — Что… что со мной было? — выдохнул он и заглянул ей в лицо, останавливая за рукав. — Желудочное кровотечение. Так бывает при ржавчине. Остановилось спонтанно — это тоже характерно, — Леда кивнула и вновь повторила, как если бы Румерт не понял с первого раза: — Это ржавчина, ее симптомы. — А моему племяннику, Теду, ты об этом сказала? — Румерт ухватил ее руку крепче и уперся взглядом в глаза. — Нет. Твоему племяннику я сказала, что у тебя язва. Это часто встречается у таких мужиков. — У каких? — озадаченно спросил Румерт, еще туго соображая. — У нервных! — с чувством ответила Леда и вырвала руку из его ладони. — Сказала, что тебе надо лучше питаться: регулярно и соблюдать диету. — Какую еще диету? — пробормотал Румерт, кусочек за кусочком восстанавливая в памяти прошедший вечер, ужас в глазах Теда. — Боюсь, тебе она не понравится, — Леда усмехнулась, глядя на флакон капельницы. — Успокоила его, объяснила, что его… кхм… действия не могли к этому привести — он и за это переживал. Действия! Румерт откинулся головой к стене, провожая взглядом уходящую из палаты Леду. Только теперь он осознал, в каком виде предстал ей: голый, перемазанный блевотиной, спермой и ванильной анальной смазкой. И почему теперь из одежды на нем только нелепая сорочка на завязках из тонкой ткани в цветочек: то ли рубашка для рожениц, то ли смирительная. И как он вообще здесь оказался? И сколько времени прошло? Все уходило из-под контроля столь стремительно, что оставалось только сказать: «Плевать!» — и разразиться дурным и горьким смехом. Неловко орудуя левой рукой, Румерт вытащил иглу, залепил кровоточащее отверстие тем же пластырем и поднялся на ноги, хватаясь за стену. — Ты куда? — воскликнула Леда, вновь появившись из-за стеллажа. — Куда собрался? — Мне надо уйти. Я в порядке. — В порядке? — она уперла руки в бока, стараясь казаться больше, когда преградила ему путь. — Минуту назад ты был при смерти! — Ерунда, у меня такое уже было, и, как видишь, я жив. Румерт вспомнил ту ночь в лесу близ Селльи, когда ему впервые приснился кошмар с матерью — тогда его тоже вырвало кровью. Правда, он не терял сознания, чтобы потом обнаружить себя в женской сорочке и капельницах, — болезнь прогрессировала, это было очевидно. Но и до смерти ему было еще далеко. Он был жив, все еще жив — а значит, надо продолжать! Румерт посмотрел в окно, по которому медленно катились извитые дождевые струи и стучала яркая весенняя листва, и решительно двинулся к двери. — Постой! — не отступала Леда. — Я капаю тебя растворами — хоть что-то, чем я могу помочь. Ты потерял немало крови. Да тебя шатает, Румерт! — она подхватила его под руку. — Все нормально, — ему ничего не поможет, и они оба это знали, ржавчину не остановить. — Могу я уйти в этом? — Румерт качнул подолом сорочки, и ветерок коснулся болтающихся между ног голых причиндалов. Плевать. — Да, забирай это, — Леда пожала плечами. — Может, дать тебе еще куртку? Дождь… — Нет, не надо, — Румерт отстранил ее рукой, направляясь к выходу. — Впрочем, давай. Леда кивнула и ушла. Румерт не удостоил ее взглядом — все его внимание поглотили три пробирки с кровью на столике. Уж не его ли это кровь? Сколько еще она набрала образцов? И куда их отправила? Испарина покрыла лоб, по спине побежал холодок. Стремительно, насколько позволяла слабость в ногах, он бросился к столу и сжал пробирки в кулаках. Леда вернулась со знакомой мужской спецовкой. — Спасибо, — сказал Румерт, незаметно бросая пробирки в карманы надетой куртки, взял Леду за плечи, отвлекая ее цепкий взгляд от опустевшего столика, и повторил сердечно: — Спасибо за все. Можешь дать мне воды? — он прокашлялся. И только Леда ушла, кинулся к опустевшей кушетке и протер антисептической салфеткой свои оставшиеся на игле биологические следы. На улице, зайдя за зацветающую у медпункта сирень, упал на колени и стал с маниакальным упорством крошить пробирки камнем, пока не истер в стеклянную пыль, после чего присыпал мокрой землей. Все ускользало из-под контроля, все рушилось, утекало меж пальцев. Тед! Сердце рвалось к нему. Что думает Тед теперь? Румерт его чертовски напугал. Захочет ли Тед вообще продолжать после такого? После такой ночи?! Что, если отвращение пересилит любовь? Румерту никогда, ни разу за долгую жизнь не приходилось представать перед людьми слабым, и он просто не знал, чего теперь ожидать. Он поднялся, неловко хватаясь за гибкий ствол, отряхнул от грязи светлую ткань сорочки и пошел в поселок. На улицах было пусто. Теплый, но сильный дождь разогнал жителей. А может, они все же прислушались и пошли на рудник? Хотелось бы проверить, но не сейчас, не сейчас. Сил почти не оставалось, и Румерт всерьез опасался, что каждый шаг босыми ногами по скользким камешкам дороги окажется последним и он, рухнув, разобьет себе лицо или захлебнется в луже. Он не успел еще добрести до окраины и увидеть стены дома, когда из-за деревьев ему навстречу выскочил, отчаянно размахивая хвостом, пес. — Черныш, дружок, — пробормотал Румерт, потрепав морду. Он присел на корточки, чтобы Черныш не сбил с ног, положил подбородок на мокрую гладкую спину и с надеждой посмотрел поверх нее. — Рум! — крикнул Тед, выбежав следом. Он раскинул руки и бросился к Румерту, сгреб в охапку, почти отрывая от земли, прижал к груди. — Ты уже пришел? Ты в порядке? Как твои дела? — взволнованно шептал Тед, не давая вставить слова, или Румерту не хватало дыхания их сказать. Через мокрую ткань он чувствовал, как скользят большие теплые ладони по его спине, как бьется сердце в груди Теда. Говорить не хотелось, Румерт положил щеку ему на плечо и обмяк. — Ты голоден? — спросил Тед, успокоившись. — Приготовлю тебе что-нибудь. Диетическое. Румерт улыбнулся во весь рот. — Нет, спасибо, я не хочу. — Надо поесть, — убеждал Тед, увлекая его за руку к дому. — Надо питаться регулярно. Ты выглядишь немного забавно в этом… Платье? Я должен был принести тебе одежду, — он с виноватой улыбкой ударил себя по лбу кулаком. — Комары тебя не покусали? Ноги голые. — Я невкусный. — Неправда! — обернувшись, сказал Тед с таким сердцем, что Румерт не мог не расхохотаться. У самой двери он в последний раз оттолкнул пытающегося затоптать его грязными лапами Черныша и заметил: — Вы так встретили меня, как будто меня неделю не было! — Румерт так и не смог понять точно, сколько времени провалялся в медпункте, и надеялся таким образом выяснить. Тед развернулся, взял его за щеки и поцеловал в лоб. — Неважно. Больше не оставляй меня. Даже на день, на час, — с жаром прошептал он. Когда еда была готова, мокрая сорочка заменена на привычную домашнюю одежду, а дождь стих, Румерт предложил поесть на улице. Они иногда пили кофе, сидя на ступеньках под козырьком, и теперь Тед с готовностью согласился. Аппетита так и не было, и серая каша с мелкими кусочками пустой отварной грудки не способствовали его возвращению, поэтому Румерт задумал хитрость: пока Тед отвлекался, отгоняя оголодавших после зимы комаров, он подкармливал диетическим питанием Черныша. — Твоя собака не оставляет меня в покое! — шутливо возмутился Румерт, когда Черныш, проглотив кусок, вновь стал толкать носом тарелку. — Моя?! — удивился Тед. — Нет, конечно, я люблю этого парня, — с этими словами он протянул ногу, тщетно пытаясь отодвинуть Черныша. — Но, знаешь, я для него как старший брат, что-то вроде того. Хозяином, вожаком он выбрал тебя — это очевидно. Все выбирают тебя, — многозначительно добавил он и улыбнулся. — Если ты скажешь ему уйти — он послушает. Верно? — последнее было обращено уже к псу после очередной неудавшейся попытки прогнать его от тарелок. — Черныш, уйди! — нарочито грозно прикрикнул Румерт, и пес отпрянул, лег на траву в метре и стал обиженно зыркать исподлобья, дескать, «Ты же сам приманивал меня курицей, хозяин!» — Да, он и ходит всюду за мной, как хвост. Я уже внимания не обращаю. Может, стоит его привязывать? — О нет! — Тед нахмурился. — Мы любим свободу! Он внезапно вскочил на ноги, и Румерт с удивлением заметил, что его тарелка давно пуста. Тед хлопнул в ладони, цокнул, привлекая внимание пса, тот взметнулся, забил хвостом, и они оба побежали через двор наперегонки. Румерт подтянул колено, обхватил руками и уперся в него подбородком. Облака затягивали серое небо, пряча вечерний свет. В сумраке клонило в сон, ватная тяжесть разливалась по телу. Он смотрел сквозь ресницы на скачущего, словно огромное озорное дитя, Теда и черную кляксу пса и слушал шорох листьев и писк насекомых, парящих в теплом весеннем ветре. Что, если прислушаться к голосу слабеющего тела и никуда больше не бежать? Не стремиться, не бороться — остановиться, замереть, раствориться во времени, в миге счастья, которое он, как оказалось, искал всю жизнь и уже нашел. Позволить себе покой, позволить тишину. Тед внезапно встал как вкопанный и отпрянул в сторону, давая пройти невысокому человеку в робе рудника. — Да, Румерт здесь, — запоздало сказал он и, указав на Румерта, скрестил руки на груди, зажимая между ног рвущегося к гостю Черныша. — Здоро́во! — водитель Лайн с шахты протянул руку. Румерт вяло ответил на рукопожатие, не поднимаясь. — Ты не приходил, — начал Лайн. — Приболел. Тот качнул головой. — Ну, в общем, мы загрузили машины тем, что было, — он опасливо оглянулся на Теда и заговорил тише. — Но еще много осталось. Мы не знаем, куда везти и не остановят ли нас, — он перешел на почти беззвучный шепот. — Может, ты подскажешь. — Конечно. Я приду, сейчас же приду. Ничего не предпринимайте без меня. Румерт хлопнул Лайна по плечу и поднялся, использовав его в качестве опоры. Начав борьбу, он уже не мог остановиться. Как будто остановка означала смерть.

***

Новая шахта в зареве огней была заметна издали. Румерт впервые был здесь в темноте — то ли из экономии электричества, то ли по каким-то иным причинам при Дриане рудник не работал ночами. Потому на территории не было наружных фонарей, и теперь грузовую площадку освещали фары заведенных грузовиков, чьи тарахтящие моторы за долгое время наполнили воздух удушающим выхлопом. Румерт остановился, упершись рукой в кузов одного из них, отдышался и выкрикнул: — Фары надо будет погасить. Мы должны быть незаметны с воздуха. Он ни разу не видел следящих дронов над Горячим, но это был вопрос времени. Гул имперской авиации слышался все чаще — власть продвигалась на юг даже по небу. — Как же мы поедем? — воскликнул над головой Румерта высунувшийся из кабины водитель. — Свалимся в ущелье поди — в темноте-то. Пришлось вспомнить полевые навыки с войны, когда огромные колонны следовали по ночным дорогам за одним лишь проводником с крохотным фонариком или свечой и намотанной на голове белой тряпкой в качестве ориентира. Времена изменились — на вызвавшегося вести человека надели жилет со светоотражающими элементами, другие жилеты разрезали на кусочки и оклеили ими задние бампера грузовиков — улавливать тусклый свет растущего месяца. Времена изменились, но Румерт, как и прежде, питался энергией подчинившихся ему людей, и она наполняла его слабое тело, излечивала, возносила. Если можно было жить на одной только воле — Румерт делал это. И только дома, возвращаясь под утро, он, влив в себя пару ложек диетического супа и уколов тайком бедро, падал на кровать обессиленным и затихал на крепком плече рядом. Чтобы назавтра опять властвовать и бороться, ведя скрытую до поры войну с теми, кто осмелился стать ему недругами. Но срок, отведенный властями Горячему, истекал. Грузовые площадки были почти пусты — о горах руды, которые накапливал вечно находящийся в поисках нелегально сбыта Дриан, напоминали только отдельные кучки каменной пыли со следами зубьев экскаватора. Румерт, замученный головокружением, сам не лез в Дурищу, бессменно усадив туда третьего экскаваторщика, оставшегося единственным его сменщиком после травмы второго. Пока ковш выгребал новую руду из вагонеток, Румерт, пытаясь взбодриться очередной кружкой кофе, прохаживался по площадке и прикидывал объем, который они успеют перевезти в лощину грядущей ночью. Он почуял неладное на мгновение раньше, чем слух уловил звук сирен через грохот и лязг сочленений Дурищи. Румерт не глядя отставил кружку на землю и устремился к воротам шахты, где тотчас был отброшен с дороги властной рукой в черной форменной перчатке полицейского. Они вошли внутрь рассыпавшимся строем, обводя рабочих снятыми со спин «искрами» и жестами выгоняя за ворота. — Прекратить работу! Всем остановить технику! Заглушить двигатели! — орал лейтенант Джукадисс, не удостоивший Румерта и взглядом. Стало тихо. Вместо шума механизмов и шороха пересыпаемой руды послышался встревоженный шепот за спиной — не растерянный, как раньше, а злой, напряженный. Нелепая смерть Питера, доведенные до совершенства речи Румерта и бессонный труд в ситуации цейтнота, объединивший весь поселок: мужчин — для работы, женщин — для приготовления пищи и обеспечения тыла, — изменили настроения на шахте до неузнаваемости. Но и полиция вела себя иначе. Судя по штурмовым шлемам с опущенными забралами и оружием наизготове, они предполагали, что их ждет холодный прием. — Итак! — гаркнул Джуманкисс и стал прохаживаться, поднимая пыль ботинками. — Как и было сказано, продолжить работу на данном, перешедшем в собственность Империи, предприятии, смогут лишь те, кто поставил индивидуальный чип с активированной рабочей модификацией. Что сейчас и будет мною установлено. Он одним движением откатил боковую дверь полицейского минивэна, достал детектор модификаций и торжествующе поднял над головой. Румерт невольно сжался при виде детектора, но тотчас выдохнул с ухмылкой, увидев, что желающих проходить проверку нет. Он медленно осмотрел строй полицейских. Несмотря на закрытые лица и одинаковые уставные позы — с чуть расставленными ногами и собранными перед грудью руками, лежащими на прикладах гипершокеров, — Румерт узнал Теда: тот был выше остальных. Румерт отвернулся от него, чтобы не сбивать с толку, и торжествующе глянул на Джумарисса. Тот заметил, узнал и обратился, казалось, к одному ему: — Что ж, раз так, проваливайте отсюда! — отчеканил лейтенант каждое слово. — Подыхать с голоду и вспоминать шанс, который Империя дала вам, но вы его не использовали, — он медленно качнул головой в сторону дороги. Румерт ответил ему легкой улыбкой. — Нет, — сказал он тихо, но так, чтобы его спокойный голос был услышан каждым. Лейтенант поднял бровь и ладонь, подавая какой-то сигнал. Полицейские одновременно сделали шаг вперед и снова приняли уставные позы. Они не станут нападать первыми и применять оружие — не имеют права. Валять по земле, заковывать в наручники, сажать в клетку, но не убивать безоружное население — в этом было отличие «хорьков» от солдат. Империи нужны рабы, а не трупы, и на руднике тоже должен был кто-то работать. А потому «искры» в их руках и воинственный антураж были лишь для демонстрации силы — показать, кто тут хозяин. Их воля против воли Румерта. — Это наш рудник, — продолжил он. — Не ваш. Мы работаем здесь всю жизнь, — Румерт слукавил, ведь сам появился в Горячем несколько месяцев назад, но в сотнях глаз, обращенных на него, не увидел ни тени сомнения в своем праве говорить так. — И никуда отсюда не уйдем. Проваливайте сами. Он открытым, лишенным дерзости взглядом смотрел в темные глаза Джурмикисса. Лейтенант нервно стиснул перчатку на прикладе, но Румерт больше не беспокоился за сохранность своего лица, чувствуя кожей, как сжимается за его спиной в разы превосходящая число полицейских толпа обозленных мужиков. Осталось обменяться еще парой реплик, и Джумандисс даст очередную отсрочку в получении чипов, ради объявления которой он сюда и приехал, и позволит им продолжать грабить имперские недра. Напряжение на площадке достигло предела и едва не звенело в воздухе, готовое лопнуть натянутой струной, разрешившись в чью-то пользу. Но все пошло не по плану так внезапно, что Румерт, сосредоточенный на считывании мельчайших изменений в выражении лица противника, не сразу понял, что произошло, и осознал это позже. Невесть откуда появившийся на площадке Черныш проскользнул между ног и выскочил вперед. Он узнал, почуял Теда в ряду одинаковых бойцов и бросился, взрывая песок лапами, к нему, размахивая хвостом. — Кто спустил собаку?! — воскликнул лейтенант, оказавшийся на пути ликующего пса, и молниеносно выпустил дистантный заряд «искры». Черныш подскочил и упал в пыль между двумя противостоящими группами людей. Он конвульсивно дернулся несколько раз и застыл, уперев в пустоту остекленевший взгляд открытых глаз. И тогда внутри Румерта будто что-то лопнуло, взорвалось противопехотной миной, раздирая осколками легкие, он на миг потерял способность дышать и тщетно хватал горький воздух ртом, пока не поднял взгляд на Теда. За черным броневым стеклом забрала не видно было лица, но все было ясно и так: по дрожи затянутых в перчатку ослабевших пальцев на прикладе, по судорожному подергиванию головы из стороны в сторону, будто Тед пытался сказать: «Стой, не сдвигайся с места!» Румерт не мог сдвинуться, даже если бы хотел, пока толпа с далеким гулом не рассеялась вокруг и он не рухнул на колени, чтобы трясущейся рукой потрогать гладкую шерсть на морде и пересыхающий, покрытый пылью черный нос. Он не сразу обернулся, заметив, что все куда-то схлынули вместе с криками и шумом торопливых шагов. Поодаль вилась пыль, возгласами и ударами кипела нарастающая драка. — Стойте! — крикнул Румерт, подняв руку, но голос вышел хриплым. Он прочистил забитое горло и вскочил на ноги. — Уходим! Остановитесь! Кого-то волокли к машине, кто-то лежал, корчась, в пыли. Кто-то услышал Румерта, позвал других. Он уходил, прижав к груди Черныша, и оборачивался, силясь разглядеть в сутолоке Теда, но не видел. Война. С того момента Румерт начинал войну. Он закопал собаку за перелеском, благо сырая от дождей земля когда-то обработанного поля таяла под лопатой, и вернулся в поселок. У магазина Трима собрались люди. Площадка, что служила вечерами территорией кафе, не могла вместить всех заинтересованных, и ручейки угрюмых и встревоженных людей растекались по окрестным улочкам. Все расступались перед Румертом, протягивали руки для рукопожатия, шептали в лицо новости: шахта закрыта и оцеплена, к воротам не подойти. — Сегодня они убили невинную собаку, — сказал он в установившейся тишине, встав у дверей магазина. — Да, да, Черныш никогда даже не лаял… — раздался чей-то голос, но Румерт оборвал его, подняв руку. — Завтра они примутся за нас. Они выгнали нас с рудника. Завтра выставят из домов. Но мы так просто не сдадимся. Румерт вопросительно обернулся на Трима, и тот кивнул. — У нас уже есть оружие, — сказал Румерт, удовлетворенный его молчаливым ответом, — и будет еще, если найдем деньги. Мы должны отбить шахту и показать, кто здесь хозяин. Начать жить по-своему, по своим законам, — он замешкал, будто раздумывая. — Но, знаете, разрозненной толпой нам этого не совершить. Ведь в Горячем нет даже старосты. Кто управляет нами, кто наводит здесь порядок? — Раньше вроде как Дриан всем заправлял: и на руднике, и в поселке. — Дриан не вернется, — оборвал Румерт тоном, не оставляющим сомнений. — Мы должны выбрать кого-то, кому мы доверяем, кого готовы слушать! — он обвел глазами ближайших к магазину людей, вновь обернулся на Трима, и тот развел руками на вопрос: — Может, кто-то готов взять эту ответственность на себя? Собирать общую казну, контролировать закупки, нанимать людей, если нужно, и наказывать отступивших? Кто готов вести нас за собой? Все стали переглядываться, а затем один из шахтеров выкрикнул: — Может, ты, Румерт? — Да, давай ты, Румерт! — прозвучало с другого края. — Я предлагаю проголосовать за Румерта! — Румерт! Румерт! — кричали со всех сторон. — Румерт! — гаркнул почти в ухо стоящий рядом Трим и поднял руку в подтверждение. — Румерт! — будто поколебавшись, не сразу сказала Леда.