Ржавчина

Румерт вернулся домой в темноте. Он поймал себя на том, что машинально наклоняется, выставляя перед собой ладони, чтобы спастись от сбивающей с ног приветливости Черныша, но никто не встречал его на тропинке — только желтый свет облепленной насекомыми лампы под козырьком. В доме царил полумрак, лишь в дальнем окне спальни виднелся включенный ночник. Впустив внутрь несколько шальных комаров, Румерт сразу прошел туда и встал в проеме, упершись плечом в косяк. Тед сидел на кровати, сложив локти на колени, и пусто смотрел перед собой. Почувствовав Румерта, он обернулся и спросил бесстрастно: — Где Черныш? На миг показалось, что Тед не помнил о случившемся и удивился, обнаружив отсутствие собаки во дворе, но его глаза говорили об обратном. — Я… — Румерт кашлянул, прочищая сухое горло. — Я закопал его. На поле, — он распустил скрещенные на груди руки и указал в сторону. — За перелеском. — Уже? — Тед удивленно поднял брови, и это было единственным проявлением чувств на его будто окаменевшем лице. Румерт сам удивлялся, зачем он так спешил похоронить собаку. Это было первое, что он сделал, уйдя с рудника: принес труп на поле, бегом кинулся в дом за лопатой, так же торопливо, потея и задыхаясь, выкопал яму и забросал Черныша землей. Как будто надеялся, спрятав тело собаки с глаз, вычеркнуть ее из памяти. Забыть не только про нелепую гибель, но и про то, что Черныш вообще когда-либо существовал. И чтобы Тед забыл. Это было до крайности глупо, но Румерт совершенно не умел переживать потери. У него их просто никогда не было: ни больших, ни маленьких. Даже мать — единственного человека, которого он любил, — он потерял не в одночасье. Он терял мать с тех пор, как покинул деревню, и день за днем она становилась все дальше, пока не стала драгоценным воспоминанием на центральной полке его памяти. Она так и не умерла для Румерта — просто сменила форму своего существования. Но Черныш — он был, и его не стало, и это удивительным образом потянуло за собой все. Кажущийся незыблемым баланс жизни Румерта: Тед, Черныш, этот дом, кружка на столе, солнце, восходящее за перелеском, — стал рушиться, как карточный домик, из которого чья-то рука варварски выдернула карту, вырвала кусок. — Я попросился уйти с дежурства, — медленно, делая паузы между словами, словно припоминая, что произносить дальше, сказал Тед. — Соврал, что заболел. Чтобы помочь тебе. А ты уже закопал, — он поднял на Румерта взгляд, и тот попытался понять по глазам, хорошо это или плохо, но их скрывала пелена несвойственной Теду безэмоциональности. — Но завтра я должен буду вернуться туда, — продолжал тот, вновь отвернувшись в стену, которой объяснял, жестикулируя: — Наш взвод остается на руднике для охраны до дальнейших распоряжений. Но я не знаю, как я смогу работать с ним. Как мне слушать его команды, действовать сообща, прикрывать, смотреть в глаза после того, как он убил нашу собаку? Зачем он убил его? Черныш не был агрессивен! — голос его дрогнул. — Он размахивал хвостом! Он радовался мне, радовался… Тед зажал себе рот рукой, силясь остановить рвущийся изнутри всхлип, и вдруг заплакал: горько, искренне, в голос. Он спрятал лицо в ладонях, вздрагивал, раскачивая матрас, пока Румерт, не находя слов, просто гладил его согнутую спину, чувствуя, как слезы этого большого человека повторно рвут что-то у него внутри. — Почему? — бессвязно восклицал Тед. — Ненавижу его! Ненавижу это все! Это все! — Уходи оттуда, — тихо сказал Румерт, когда Тед затих. — Уходи из взвода. В том, что он задумал на руднике, Теда не должно было быть. — Куда? — спросил тот хрипло. — В Службу охраны? Они не смотрели друг на друга, просто сидели плечом к плечу, таращась в стену. — Да, например, в Службу охраны. Я могу связаться со знакомым. Если ты не против, — почти беззвучно добавил Румерт. — Да, свяжись, — голос Теда тоже стал тише. — Если можешь, побыстрее. Я не хочу туда больше приходить, не могу… Дело ведь не в собаке, Рум. Не только в ней. Я даже не мог сказать, что это был мой пес, ведь по уставу я не должен жить здесь, а не в казарме. Иметь дом, — он посмотрел Румерту в лицо, — иметь семью, питомцев — что-то свое, свою жизнь. Как в армии, на той проклятой войне. Но я так больше не могу, я слишком взрослый, что ли, чтобы всего себя отдавать службе. Скрываться, врать и ждать, когда меня раскусят и накажут. Подчиняться, когда все переворачивается внутри. Все как-то накопилось, сложилось воедино: Черныш и ты — по ту сторону… И я не могу, Рум, больше не могу. — Не оправдывайся, — мягко остановил его Румерт, — твое решение естественно. Я помогу тебе. Все будет хорошо. Он коснулся губами его виска: не поцеловал, просто выдохнул, согрел венку под кожей, и Тед обмяк, прильнул к нему, прикрыв глаза, и затих в объятиях.

***

Бренарда Брани в должности командира Службы охраны по области Стенгро, Южная провинция Румерт нашел, из любопытства просматривая сайт местной армии и полиции. Увидев знакомое лицо порядком растолстевшего и обрюзгшего Брани, он удивился, с чего бывший интендант, в армии занимавшийся исключительно хозяйственной деятельностью и не знакомый ни с чем, кроме белья, котелков и продовольствия, оказался среди руководителей Службы охраны. Впрочем, одной из задач Службы была организация тюрем, обеспечение заключенных и реализация продуктов их труда, а значит, Брани был на своем месте — Румерт запомнил его вороватым и ушлым человеком, никогда не упускающим выгоды. Но и таких людей полезно иметь в окружении, если держать под контролем их жадность. Текущей цели Румерта Брани тоже подходил. В тот же вечер Румерт воспользовался выложенным на сайте номером для связи — написал в мессенджере и приложил свое фото, снятое в полумраке кухоньки, чтобы напомнить, кто он такой. Все же с тех пор, как Румерт Кеон исчез с лица земли, воплотившись в императора без лица, прошли годы, и имя его, должно быть, затерлось в памяти бывших друзей и соратников. А уже наутро его ждало уведомление о кратком ответе: «С удовольствием приму вас» — с указанием адреса в Стенгро. Румерт показал сообщение Теду, получил в ответ печальную улыбку, и спустя полчаса они уже стояли под навесом продуваемой утренним бризом автобусной остановки недалеко от Горячего. Пока автобус трясся сначала по шоссе, а после — по не менее выщербленной улице, направляясь к станции в центре Стенгро, Тед не отрываясь смотрел в окно, где будто впервые увидел город, в котором бывал ежедневно. Румерт же, хотя и был здесь в последний раз не меньше месяца назад, когда покупал что-то для ремонта, нисколько не заинтересовался тысячами роз и пионов на клумбах. Все его внимание сосредоточилось на Теде — пользуясь его воодушевленной рассеянностью, Румерт стремился выведать как можно больше информации об организации дежурства полиции на руднике: сколько человек, как вооружены; на какой срок припасено зарядов и продовольствия и будут ли взводу Джуманикисса подвозить еще ресурсы или заменять людей; как часто по регламенту тот должен выходить на связь с командованием и о чем докладывать. Тед, непривычно одетый не в форменный комбинезон, а единственную рубашку для теплых дней — клетчатую, с коротким рукавом, открывающим заметно округлившиеся после тренировок в полиции бицепсы, — поначалу отвечал отстраненно и односложно, неохотно отрываясь от окна, но чем дальше, тем напряженнее становилось его лицо, а в голосе зарождалось раздражение, вынудившее Румерта свернуть допрос и наконец посмотреть на улицу. — Хорошая погода сегодня! — только и успел он сказать, как двери автобуса открылись с тяжким выдохом, впуская в салон удушающую смесь запахов пыли, выхлопа и цветов. Брани ждал их. А потому на КПП местного штаба Службы охраны не потребовалось сканирования или иного подтверждения личности, чего Румерт опасался, а достаточно оказалось просто назвать имя, и разблокированная вертушка закрутилась, пропуская внутрь. Следуя указаниям дежурного, Румерт вошел через центральный вход штаба и поднялся на второй этаж, где в широком квадратном холле, застеленном ковровой дорожкой, увидел Брани. При случайных встречах старые знакомые обращались к Румерту по-разному — в зависимости от того, в какой момент прошлой жизни их развела судьба. С Бренардом Брани ему довелось иметь дело в опасной близости ко времени создания хунты, а потому, увидев Румерта, тот воскликнул, разведя руками: — Ваше Превосходительство, генерал Кеон! — и отдал честь, церемониально топнув правой ногой. Румерт ухмыльнулся, под ошарашенным взглядом Теда отмахнулся, пробормотав: «Не стоит», и протянул руку для простого рукопожатия. — Вы совсем не изменились! — Брани выскользнул влажной ладонью и с улыбкой указал на лицо Румерта. — Годы не властны! Румерт хотел бы сказать подобное в ответ, но не смог себя заставить — Брани изменился, и сильно. Несмотря на опцию самоисцеления, которую тот наверняка имел в модификации как высокопоставленный силовик, он заметно постарел. Его отвислые живот и щеки, покрытые щетиной с проседью, и лоснящаяся лысина напомнили Румерту о его собственных годах. Бесчисленных годах долгой, деятельной жизни, которая утомит и высосет любого. Но ни Румерт, ни Брани не собирались сдаваться. О деловом настрое последнего свидетельствовал знакомый Румерту бегающий, ищущий взгляд энергичных глаз, который в какой-то момент задержался на лице Теда, тщетно дернулся в сторону и прилип к интригующему посетителю уже намертво, просверливая насквозь. — Мой племянник, — заметил Румерт, указывая на Теда рукой. Брани закивал и предложил войти в распахнутую дверь кабинета, где обогнул большой стол и открыл папку, что единственная нарушала пустоту полированной столешницы. Внутри папки Румерт со смешанными чувствами разглядел распечатанное из Системы личное дело Теда с его последней фотографией, сделанной на базе в Брауке, — это было ясно по остриженным почти под ноль волосам. — Кхм, — прокашлялся Брани и повел пальцем по строкам дела, — Теодор Ларс, двадцать семь лет… уроженец области Эделин, Северная провинция… Рядовой… Старшинская школа… — он поднял глаза на вытянувшегося в струнку Теда, и тот кивнул, подтверждая. — Присаживайтесь! Он указал на стоящие перед столом стулья из того же гарнитура с полированными спинками и обитыми синим сукном цвета Переворота сиденьями, на один из которых, не дожидаясь приглашения, давно сел и откинулся назад Румерт. — Вы, Теодор Ларс, — повторил Брани имя, занырнув для уточнения в текст, — не так давно прошли вербовку в Вербовочном центре в Брауке, Южная провинция, и были определены во внутренние войска для прохождения службы в полиции Южной провинции под командованием лейтенанта Джума… а, неважно. Тед снова кивнул, украдкой глянув на Румерта. — И теперь вы хотите изменить место своей службы, перейдя под мое командование? — Да, господин полковник, — наконец заговорил Тед, волнуясь. Он вздрогнул, когда Брани неожиданно хлопнул ладонью по взъерошенным ветром из открытого окна бумагам. Тот почесал шею, оттягивая время, расстегнул верхнюю пуговицу на форменной серой рубашке и наконец продолжил: — Что ж, это хорошо, — Брани перебросил взгляд на Румерта и уже не сводил. — Лицензия Службы охраны выше по статусу, чем полицейская. Такая модификация позволяет работать в этой отрасли не только в Стенгро или Южной провинции — по всей Империи, в том числе в системе тюрем, в охране высокопоставленных лиц и сопровождении ценных грузов, и даже вступить в гвардию. Это открыло бы перед вашим племянником большие карьерные перспективы, вы это понимаете, — не то спросил, не то заключил он. Иронично, что Брани растолковал это все Румерту, который был напрямую причастен к созданию и проработке каждой детали системы модификаций. Тот, приняв роль просителя, удовлетворенно закивал головой и подтвердил: — Мы понимаем. — И, — Брани опять выдержал паузу, — эту лицензию не выдают случайным людям с улицы. Поэтому неудивительно, что когда вы, господин Ларс, впервые за годы отсутствия вас на силовых должностях, обратились в Браук для вербовки, вам не было предложено поступить на службу к нам. — Да, я понимаю, конечно, — замялся Тед и опустил лицо под его взглядом. — Но теперь-то, — вмешался Румерт, — время прошло. Тед хорошо показал себя в полиции и хотел бы двигаться дальше. Он чуть подался вперед, склоняясь к столу, и в свою очередь упер в Брани испытующий взгляд, под которым тот обязан был переходить к делу, раз уж согласился на встречу. — Да, конечно, генерал! — будто спохватился Брани, а Румерт вздрогнул и покрылся испариной, как каждый раз, когда тот обращался к нему «генерал», будто это слово способно было потянуть за собой и вытянуть на свет все за ним последовавшее. — И я, разумеется, не против помочь вашему племяннику в таком вопросе, тем более что моя Служба как раз сейчас испытывает дефицит таких крепких бойцов. Взгляд его скользнул по Теду, задержавшись на обнаженных плечах, и сердце Румерта екнуло: то ли от гордости, то ли от идиотской ревности. — Ну и? — он развел ладонями. — Но вот в чем проблема, — Брани задумчиво потер подбородок и пролистал дело. — В медицинском заключении, выданном в Вербовочном центре, указано, что у господина Ларса выявлена наркотическая криноловая зависимость, что полностью препятствует его переводу. — Я давно завязал с дурью! — воскликнул Тед, от волнения дергаясь в едва заметном нейропатическом тике. Брани всплеснул руками с нарочитым сочувствием в лице. — Да, разумеется, но, боюсь, медицинской комиссии это безразлично. Ну, знаете ли — врачи! Они утверждают, что бывших наркоманов не бывает. О, я не склонен в это верить, это звучит как-то обреченно, — в череде лицемерных слов Брани нашел время даже хихикнуть. — Но в вашем файле в Системе я нашел именно такое заключение — и, увы! Он указал пальцами обеих рук на бумагу и, подняв глаза, медленно перевел взгляд с одного посетителя на другого. — Что ж, все ясно, — Румерт вздохнул. — Тед, выйди, пожалуйста, я хочу еще потолковать со старым другом наедине. Тед поднялся, напряженно сжимая челюсти, и быстро вышел из кабинета. Едва дверь закрылась за ним, Румерт, не теряя времени, заговорил: — Уверен, столь незначительный диагноз можно проигнорировать, пойдя навстречу горячему желанию соискателя и его острой нужде. Он придвинулся ближе и без лишних слов положил на стол извлеченный из нагрудного кармана рубашки платиноид — самую большую, тяжелую монету без чеканки. Брани облизнул губы и провел пальцем по ее гладкой кромке. — Вы позволите? — спросил он, не уточняя о чем, и после согласного жеста Румерта взял платиноид и взвесил на ладони. — Весомый аргумент: горячее желание! Что ж, если желание столь велико, а нужда такая острая, я не могу не пойти навстречу. Уверен, у меня получится что-то сделать для вас! Он нехотя отложил монету на стол. — Например, что? — спросил Румерт. — О, это тонкости, — Брани замахал руками, морщась. — Бюрократия! Особенности моей работы, в которые вам нет нужды вникать, генерал, но которую я, будьте уверены, выполню хорошо, потому что проникся вашим племянником! — Что ж, буду на это надеяться, — сказал Румерт и подтолкнул платиноид к нему. — Когда вы бы хотели, чтобы я оформил перевод Теодора в мою Службу? — голос Брани приобрел деловые нотки, он достал из ящика стола блокнот и торопливо записал что-то. — Чем быстрее, тем лучше. Желательно задним числом — Тед вынужден был пропустить сегодня смену из-за нашей встречи, но он такой щепетильный сотрудник, никогда не позволял себе прогулов и теперь не хотел бы получить несправедливый штраф. — Хорошо, так и поступим. Значит, с сегодняшнего дня он в моем подчинении! — Брани быстро сбросил монету в приоткрытый ящик. — Лицензия охраны добавится к его модификации в течение текущих суток, до полуночи по датридскому. Вы сможете удостовериться в этом, зайдя в Систему. И уже завтра у него появится доступ во все учреждения Службы. В штаб приходить не нужно, пусть сразу отправляется в учебный корпус здесь, в двух кварталах, — он махнул рукой на окно. — Благодарю! — милостливо сказал Румерт и ответил на рукопожатие. Тед ждал в холле. Он сидел на банкетке предательского синего цвета, уронив голову на ладони, и подскочил, увидев Румерта. Озираясь, Тед шепотом расспрашивал его обо всем, пока они не вышли из штаба на залитую солнцем улицу. Только тогда, за раскидистым хмелем, оплетающим забор, он развернулся на пятках и, округлив глаза, воскликнул: — Генерал?! — он схватил Румерта за плечи и всмотрелся в лицо с таким восторгом, что тому стало не по себе. — Ты хочешь сказать, что я сплю с имперским генералом? — он чуть встряхнул его и сжал в охапку. — Бывшим, — выдавил Румерт, стиснутый в медвежьих объятиях. — Не забывай об этом. — Порой мне кажется, я не знаю о тебе многое! — без тени разочарования сказал Тед, распуская хватку. — Пусть бывший, я все равно буду звать тебя «Ваше Превосходительство», что скажешь? — он рассмеялся счастливо. — О нет, избавь меня от этого! Румерт был жалок, невыносимо жалок посреди этой цветущей, парящей горячим асфальтом и запахом роз весны. Там, после тряски в автобусе его ждал ветхий дом в нелегальном поселке, пустой рюкзак, откуда он утром вытащил последний платиноид, и смерть. У Теда все сложится по-другому. Очищенный от упоминания наркомании файл и лицензия в модификации откроют перед ним карьерные двери, а его ум и честная трудолюбивая натура не оставят равнодушными сильных этого мира. Ведь мир держится на хороших людях, а не на подлецах вроде Брани или Румерта. — Когда-нибудь ты сам станешь генералом, Тед, — сказал он, сглотнув нервный комок, и обнял его, пряча лицо. Дома, ерзая от выкручивающей тело усталости, Румерт вколол сразу два шприца, ведь одной дозы ему стало не хватать, и, размышляя о том, обнаружили бы у него криноловую наркоманию, окажись он сейчас на медицинском осмотре, заснул.

***

Мать стояла на балконе Башни престола, высоко вытянув руку. Хотя на ее лице была черная маска императора с цифрой 1 на щеке, Румерт узнал ее — всегда узнавал. Может, по чуть вьющимся русым волосам с ниточками седины, сплетенным в косу. Может, по голосу, каким она грозно выкрикивала в толпу: — Вот оно! А может, потому что это был сон — его сон, а значит, мозг, создававший этот сюрреалистический бред, знал всех героев и каждую деталь наперед. — Вот оно! — повторила мать и еще выше подняла зажатый в пальцах предмет. В лучах слепящего солнца в ее руках сверкал, как ограненное стекло, шарик факсиглассового сервера, что когда-то хранил ключ от императорской модификации Румерта. — Здесь его исцеление, его жизнь! — она подбросила сервер и снова поймала, двигая рукой будто специально замедленно, чтобы сердце Румерта, замершее от страха, не билось дольше. — Но я разрушу его! — мать сжала факсиглассовый шарик в кулаке. — Потому что я жду тебя, сынок! Она отвернулась от толпы под балконом на стоящего рядом Румерта и, сняв маску, печально посмотрела на него. «Жду тебя, сынок!» — эхом отозвалось в сознании, хотя губы матери не дрогнули. — Нет, мама, прошу тебя, — прошептал он и протянул руку. — Отдай его мне! — Ни за что, — лицо ее зловеще искривилось, преображаясь в мужское, смутно знакомое, где-то однажды виденное, но во сне Румерт никак не мог вспомнить его. — Ты этого не заслуживаешь! Рука человека сжала сервер сильнее. — Нет! — заорал Румерт и взмахнул толпе под балконом, отдавая приказ на наступление. Там были тысячи, сотни тысяч — в форме армии Переворота, его армии. Румерт всматривался в них, марширующих на штурм Башни, и узнавал лица: Лайн, другие шахтеры, водители, забулдыги из кафе Трима, сам Трим — они многократно повторялись в каждой шеренге, и вот уже площадь под Башней заняло целое войско из Горячего. — Вперед! Румерт разбудил себя собственным криком и вскочил в кровати. В окно светило солнце. Место Теда было пусто и аккуратно заправлено одеялом — тот никогда не опаздывал даже на опостылевшую службу в полиции, дорожа шансом, который дала ему судьба, а уж в новое место тем более не опоздал бы. Обхватив двумя руками живот, как будто это могло помочь от тошноты, Румерт подошел к окну, привлеченный смутным движением снаружи. Нет, это был не Черныш, конечно. Кто-то стоял во дворе, отбрасывая несколько вытянутых теней. Пригладив взъерошенные волосы и проморгав остатки сна, Румерт открыл дверь. Перед ней столпились добровольцы, готовые идти на штурм шахты. Вперед вышел Трим. — Румерт, мы ждем твоего приказа раздать оружие, — заговорил он. — Попробовать, как оно работает, хоть в руках подержать, — и виновато рассмеялся. — Да, сейчас, — пробормотал Румерт. — Дайте мне пять минут собраться. Прежде чем войти в дом, он остановился на пороге, чтобы с колотящимся сердцем разглядеть свое воинство — до кома в горле жалкое, как и он сам…