Нефритовый цветок во дворце

— Почему я должна провести несколько дней в твоих покоях? — спросила Гёкуё, глядя на свое отражение. — Неужели я ему настолько небезразлична? Это невозможно. Ведь он любит Маомао! Она сидела на низком пуфе перед зеркалом в шелках ханьфу, расшитых золотыми узорами. Тонкая ткань облегала стройную фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Длинные рыжие волосы струились по спине, словно языки пламени в мерцании свечей. В глубине нефритовых глаз читалось смятение: Гёкуё мучительно искала ответы, которых у нее не было. — Разумеется, ты небезразлична мне. Ты — моя драгоценная наложница из Нефритового дворца, — раздался мягкий голос вошедшего Жэньши. — И я хочу быть единственным мужчиной в твоих мыслях. Он приблизился бесшумно, точно хищник. В его аметистовых глазах мешались страсть и затаенная грусть. Жэньши остановился рядом, наклонился и пропустил шелковистые рыжие пряди сквозь пальцы. — Я сделаю тебя императрицей. Но сперва ты должна подарить мне наследника. — Но как же Маомао? Разве это не предательство по отношению к ней? — тихо спросила Гёкуё, избегая его взгляда. — Она ведь по-прежнему живет в твоем сердце… Жэньши на мгновение застыл, будто эти слова ранили его. В глубине глаз мелькнула тень боли, которую он тут же скрыл за маской невозмутимости. Не говоря больше ни слова, он подхватил ее на руки и перенес на постель. — Моя привязанность к Маомао была чистой и глубокой, — произнес он, укладывая Гёкуё на шелковые простыни. — Но теперь мне нужна твоя любовь. Ты — мой рассвет, способный рассеять тьму долгих ночей одиночества. Моя будущая императрица. — Я хочу быть твоей единственной женщиной, а не просто обладательницей титула императрицы, — ответила Гёкуё. В ее взгляде было столько нежности, что у молодого императора перехватило дыхание. — Твое сердце — это все, о чем я мечтаю. В полумраке комнат ее обнажившаяся шея казалась ослепительно белой. Жэньши склонился ниже, жадно целуя нежную кожу. — Я люблю тебя, Гёкуё, — выдохнул он, и в этом признании не было ни капли фальши. — Ты — мой смысл жизни и моя надежда. Его ладонь скользнула по ее бедру, а горячее тело прижалось уверенно и властно. Гёкуё невольно застонала, когда Жэньши медленно и глубоко вошел в нее, заполняя собой. — Прошу, будь нежнее… — прошептала она, с трудом справляясь с резкой, но терпимой болью внизу живота. Жэньши закрыл глаза, полностью растворяясь в моменте и ловя каждое мимолетное движение. Любовь и страсть переплетались, рождая между ними нечто большее, чем просто близость, — священное единение, будто само небо благословило этот союз. В эти секунды молодой император окончательно осознал, что обрел истинную любовь. Настолько сильного и глубокого чувства он не испытывал никогда прежде. Весь мир вокруг словно замер, оставив во вселенной лишь их двоих.

***

На следующее утро Жэньши поднялся с постели. Накануне служанки Нефритового дворца бесшумно оставили у кровати глубокую фарфоровую чашу, наполненную чистой водой. Император подошел к ней, пребывая в глубоком смятении — словно это он, а не Гёкуё, только что лишился невинности. После смерти Маомао он был уверен, что больше никогда ничего не испытает. Но он ошибался Жэньши сам опустил ладони в прохладную воду и ополоснул лицо. Дыхание давно выровнялось, однако привычной для таких утренних мгновений приятной усталости и умиротворения не было. Случившееся должно было принести удовлетворение, но вместо этого он ощущал лишь нарастающую одержимость. Он познал самое долгое, сильное и мучительное наслаждение в своей жизни — и отчаянно жаждал повторения. Это казалось полным безумием. Взяв с серебряного подноса шелковое полотенце, Жэньши вытер лицо и взглянул на свое отражение в зеркале, борясь с накатывающей тревогой. Перед глазами невольно возник их первый разговор в саду среди цветущих сакур. Рыжие волосы Гёкуё тогда полыхали на солнце, а нефритовые глаза светились мягким теплом. Ее присутствие стало для него глотком чистого воздуха, пробившимся сквозь тучи лучом. Время оказалось бессильно стереть этот образ. Жэньши судорожно вздохнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Грудь сдавило от острой, почти физической боли — отголоска того ада, в который превратилась его жизнь после гибели Маомао. Потеря любимой выжгла его душу до основания, оставив на месте чувств лишь глухую ненависть и леденящую жажду мести. Он давно утратил веру в будущее. Но он потерял веру в будущее, но в самом эпицентре дворцовых интриг вдруг вспыхнула новая искра. Огонек разгорался все ярче, пока не превратился в обжигающий пожар новой привязанности. Теперь он был готов отдать все, включая собственную жизнь, чтобы защитить Гёкуё. Она стала его последней надеждой, спасением и единственным шансом вернуть любовь. Ради нее молодой император пойдет до конца и будет сражаться до последнего вздоха, ведь только рядом с ней его истерзанная душа наконец-то находила покой. Жэньши бесшумно вернулся к постели. Шёлковые простыни сохранили тепло их бурной ночи. Он опустился на край ложа и замер, не сводя пристального, изменившегося взора с лица спящей женщины. В этом выражении лица больше не было прежней мягкости — в нём читалась глубинная, почти пугающая решимость хищника, обретшего свою главную ценность. Гёкуё шевельнулась. Длинные рыжие пряди разметались по подушке. Её ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. В первые секунды в её нефритовом взгляде мелькнуло привычное утреннее изящество, но, натолкнувшись на тяжёлый, гипнотизирующий взор Жэньши, она невольно затаила дыхание. Она сразу почувствовала: перед ней сидел другой человек. Не тот трепетный любовник, что ласкал её в полумраке, а властный император, принявший роковое решение. — Ты… давно проснулся? — тихо спросила она, приподнимаясь на локте. Шёлковое одеяло соскользнуло, обнажая её плечо, но Гёкуё даже не попыталась прикрыться. Её сердце тревожно забилось под этим новым, пронизывающим взглядом. Жэньши протянул руку и настолько бережно коснулся её щеки, что у неё перехватило дыхание. — Достаточно давно, чтобы понять одну вещь, — ответил он, и его голос прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемых чувств. — Назад дороги нет, Гёкуё. С этого утра твоя жизнь принадлежит мне. Так же, как и моя — тебе.