Часть 3: Глубина скорби
12 января 2025 г., 23:17
Невозможно было отрицать правду. Лили была мертва.
Как бы Северус ни пытался в это не верить, от этой истины не уйти. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её там, хрупкую и сломанную, прекрасные черты лица застыли в страхе. В страхе не за себя, он знал, а за ребёнка, который чудом выжил, ускользнув от гнева Тёмного Лорда.
Да, мальчик выжил, каким-то образом сумев одолеть самого могущественного Тёмного волшебника, когда-либо существовавшего. Чудо, мягко говоря, но Северус был не в состоянии предаваться размышлениям об этом. В ту ночь единственной реальностью была боль, метка Тёмного Лорда жгла сильнее, чем когда-либо прежде, обжигая его, как живой пламень, в момент падения Волдеморта. Но это было ничто по сравнению с тем, что он почувствовал, войдя в ту спальню, — дикая, разрывающая душу боль, когда он прижимал к себе тело Лили.
Он отправился в Хогсмид с единственной целью: спасти Лили или умереть в попытке. Даже если он опоздал, он бы сделал всё возможное, чтобы отправить эту гнусную тварь в небытие, ринувшись навстречу собственной гибели, как самый безрассудный Гриффиндорец. Естественно, Тёмный Лорд просто раздавил бы его, как муху, и это было бы облегчением. Не оплакивать то, что он потерял, не сталкиваться с будущим, полным пустоты и стыда. Он бы умер, успокоенный тем, что сделал всё, что мог, чтобы отомстить за неё, что, возможно, было бы наилучшим исходом, если бы произошло самое худшее.
Какой же он был идиот, считающий, что имеет хоть малейшее представление о том, что на самом деле означает «самое худшее».
Да, собственно, в этом и заключалось его жалкое существование, не так ли? Сколько раз он обманывал себя, думая, что видел самое худшее, только для того, чтобы жизнь находила новые возможности пнуть его под зад? Он думал, что ничего не может быть хуже, чем то, что Лили попала в Гриффиндор, но всё с тех пор только катилось вниз… расстояние между ними, ужасные ссоры, то, как она ненавидела тех немногих друзей, которых ему удалось завести в Хогвартсе. Но это было ничто по сравнению с тем днём, когда он назвал её грязнокровкой, навсегда оттолкнув её от себя.
Навсегда… да, так тогда казалось, навсегда оставив его потерянным и несчастным, когда его извинения не принесли никакого результата. Он боялся, что она ушла навсегда, когда начала проводить больше времени с Мародёрами, а потом это стало очевидно, когда у неё хватило наглости начать встречаться с Джеймсом Поттером, как будто других не было.
Что могло быть хуже этого? Ничего… пока в один роковой день он не подошёл к озеру и, словно парализованный, не застыл, увидев, как они целуются под деревом. Проклятый Поттер, отрываясь от губ Лили, прикусывал её шею… засовывал руку под её свитер, а она ничего не делала, чтобы остановить его. И, словно этого было недостаточно, Блэк валяющийся на траве неподалёку, взглянул через плечо на Северуса и одарил его понимающей ухмылкой.
Слишком потрясённый, чтобы как-либо ответить на его ухмылку, Северус отправился в сторону Запретного Леса, и там его вырвало, пока слёзы не переставая лились по его щекам. Это определённо казалось худшим моментом его жизни… он один на коленях в грязи, бесконтрольно извергающий рвоту, пытаясь избавиться от отвратительного образа Лили, целующейся с Джеймсом Проклятым Поттером.
Вернувшись в настоящее из-за волны тошноты, он нащупал ближайший прочный предмет, на который можно опереться, пытаясь подняться на ноги. Сырая, тесная комната на мгновение закружилась перед глазами, прежде чем он упал, приняв весь удар на один локоть и разбив одну из пустых бутылок, разбросанных по полу.
— Чёрт!
Его разум даже не зарегистрировал боль. Возможно, алкоголь помог, но, кроме того, ему просто было уже на всё плевать. Какая разница? Он мог бы истечь кровью прямо здесь, и это не изменило бы ничего в остальном мире. Когда-то была та, кому не было всё равно и кто бы оплакивал его, но где она теперь? Мертва, и винить в этом можно только себя.
Бесстрастно он уставился на открытую рану, наблюдая, как поток крови проливается на Тёмную Метку.
Вполне уместно, — с горечью подумал он, прежде чем сгорбился и его снова стошнило.
***
Когда Северус очнулся, он лежал на прохудившемся диване, не понимая, как он здесь оказался. Открыв глаза, он застонал, когда события прошлой ночи обрушились на него, сопровождаемые раскалывающейся головной болью. О боже, как он всё ненавидел… ненавидел пронзительный солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, вонь грязной комнаты. Он ненавидел уродливые подушки под собой, потемневшие и покрывшиеся коркой от его собственной засохшей крови. Он ненавидел Коукворт, Англию в целом… да, если на то пошло, весь этот долбаный мир. Но больше всего он ненавидел себя. Он не понимал, зачем вообще встаёт, скидывая с себя мантию, а затем принимает горячий душ, который он ненавидел чуть меньше, чем всё остальное. Зачем он восстанавливает свой сломанный локоть, или залечивает многочисленные порезы на руках и ногах? Возможно, всё дело в этом надоедливом человеческом инстинкте помогать телу бороться за выживание, даже когда дух уже давно сдался. Но зачем убирать осколки стекла с пола? Какой смысл во всём этом дерьме? Северус был сыт по горло жизнью, любовью и надеждой, и ненавистью, и несчастьем, и всем, что между ними. Почему он просто не может покончить со всем этим? Он мог бы придумать двадцать способов справиться с этой задачей, причём все они были возможны, не выходя из дома. Почему он надевает чистую мантию, а не использует её, чтобы сделать прочную петлю для себя? Какой смысл класть ложку сахара в кофе, вместо того, чтобы подмешать туда один из многочисленных ядов, которые он хранит в подвале? Потому что я не намерен так заканчивать. Мысль возникла ниоткуда, одновременно удивив и разозлив его. Почему нет? Гораздо более громкий голос внутри него потребовал ответа. Лили мертва, и это твоя вина! Что тебе теперь остаётся? Нет никого в мире, кому ты небезразличен, да и тебе на всех плевать. Дамблдору ты больше не будешь нужен, война закончилась. Ты, вероятно, вернёшься в Хогвартс только для того, чтобы узнать, что тебя уволили. Ты не хочешь так заканчивать? Чёрт возьми, Северус, всё уже кончено! Почему бы тебе просто не положить конец своим мучениям? Но другой голос упорствовал, мягкий и жалобный, изо всех сил стараясь противостоять его всепоглощающему отчаянию. Потому что я не трус. И с этими словами более громкий голос умолк.***
С облегчением убеждаясь в том, что всё ещё способен к окклюменции, Северус сидел напротив Люциуса в величественной гостиной, спокойно отпивая из бокала бурбон. Насыщенная янтарная жидкость ничем не напоминала дешёвую бормотуху, в которой он топил себя после ухода из Годриковой Лощины, но это и неудивительно. Это никогда не было его миром — чистокровные и их причудливые атрибуты, древние традиции и тщательно культивируемая утончённость. Возможно, он и приобрёл немного лоска за эти годы, но это было в силу необходимости, а не потому, что он чувствовал себя вправе на такое существование. — Всё ещё не могу поверить, — тихо сказал Люциус, проводя рукой по своей небритой челюсти. — Он должен был быть непобедимым. Как он мог так легко пасть, да ещё и от руки ребёнка? Это бессмыслица. Северус задумался над вопросом, будучи слишком подавленным — слишком пьяным — чтобы особо думать об этом прошлой ночью. Но трезвость и относительно ясная голова ничем не помогли ему разгадать эту загадку. Он пожал плечами. — Ты же знаешь, они там празднуют, верно? Все эти предатели крови и грязнокровки. Они называют его «Мальчиком-Который-Выжил» — я имею в виду ребёнка Поттеров. Я забежал в Косой переулок за припасами, и там целая толпа бегала с нарисованными на лбах шрамами в виде молнии. Они объявляют это национальным праздником в волшебном мире. Безмозглые дураки, — сказал Люциус. — У тебя были какие-нибудь проблемы? Люциус покачал головой. — Они были слишком поглощены своим весельем, чтобы заметить что-либо ещё. Но это лишь вопрос времени. Ты знаешь это не хуже меня. Как только вмешается Министерство… — Да. — Что ты будешь делать, Северус? — Я, если честно, ещё не думал об этом. Полагаю, если не закончу жизнь в Азкабане, то вернусь на свою должность в Хогвартсе. Ну, если Дамблдор меня не уволит. А ты? Люциус кивнул. — Логично продолжать то дело, которое поручил тебе Тёмный Лорд. Знаешь, ты везучий, Северус. Ты в лучшем положении, чем любой из нас, чтобы заявить о лояльности другой стороне. Я завидую тебе. Северус сдержал недоверчивый смешок. Везучий? Из всех ярких характеристик, которыми он себя награждал за эти годы, везучий никогда не приходило ему в голову. А после того, что случилось с Лили? Эта мысль была смехотворна. — Отвечая на твой вопрос, я намереваюсь сделать всё необходимое, чтобы избежать тюрьмы, — продолжил Люциус, взглянув на него и тут же отведя глаза. — У меня есть семья, о которой нужно думать. Да и вообще, если Тёмный Лорд вернётся… — Тёмный Лорд мёртв. — Ты в это веришь? Северус замолчал, почувствовав, как по спине пробежал неприятный холодок. — Я не знаю, во что я верю, — осторожно сказал он. — Но я знаю, что Смертельное проклятие отскочило от него, разрушив при этом полдома. Я знаю, что с тех пор о нём не было ни слуху, ни духу, а мальчик всё ещё жив. Ты действительно думаешь… — Ну да, очевидно, что-то произошло. Но у Тёмного Лорда были силы, которые большинство из нас даже вообразить себе не может. Некоторые из его слов… ну, я не знаю, всё ли так просто, как кажется. — Мне нужно будет поговорить с Дамблдором, когда я вернусь в Хогвартс. Полагаю, у него есть свои теории, одна из которых, возможно, даже окажется правдой. Люциус фыркнул: — Дамблдор, должно быть, сейчас на седьмом небе от счастья, этот чокнутый старик. Северус пропустил это мимо ушей. Обычно он мог бы отметить обширные познания Дамблдора, мог бы напомнить Люциусу, что даже сам Волдеморт относился к директору со сдержанным уважением. Но в свете катастрофической неспособности Дамблдора сдержать своё слово, Северус не был расположен защищать его. Это был невысказанный вопрос, который преследовал его — не то, что случилось с Тёмным Лордом, или как самому младшему Поттеру удалось выжить. Нет, что Северус хотел знать, так это то, почему это вообще произошло. Он всегда верил, что Дамблдор был достойным противником Волдеморта, поэтому и обратился к нему за защитой, когда узнал, что Лили в опасности. Дамблдор просто проявил неосторожность? Или, что ещё хуже, он позволил этой трагедии случиться, даже не попытавшись её предотвратить? Уже давно перевалило за полночь, когда Северус наконец попрощался с Малфоями и аппарировал обратно в Коукворт. Не то чтобы у него было какое-то желание возвращаться домой, но и другого места, где он хотел бы быть, тоже не было. В любом случае, это не имело значения. Что ему было нужно, так это уединение, немного больше времени, чтобы погоревать в одиночестве, прежде чем необходимость заставит его вернуться в мир живых и собирать осколки своей разрушенной жизни. Он побрёл вверх по лестнице, даже не потрудившись произнести простое Люмос, входя в свою тёмную спальню и падая на узкую кровать. Некая случайная мысль мелькнула в его сознании, какое-то смутное воспоминание о лихорадочных мыслях, которые владели его сознанием прошлой ночью. Наткнувшись на ту предательскую статью в «Ежедневном Пророке», объявляющую о свадьбе Лили Эванс и Джеймса Поттера, он думал, что это самое худшее, что могло произойти в его жизни. Его беспомощная ярость, его неудержимая зависть по поводу жены и ребёнка, которые должны были быть его (несмотря на то, что он никогда особо и не хотел детей)… всё это ничто по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. «Худшее» было лишь плодом воображения, пока оставалась хоть малейшая надежда, что всё может измениться к лучшему. Из всех разочарований, которые он пережил на протяжении своей жизни, этот урок Северусу дался труднее всего. Он никогда не знал настоящего душевного надрыва, потому что всегда находил, за что зацепиться… малейшую возможность того, что Лили может его простить, шанс на то, что её брак всё-таки не сложится, или просто, что судьба или обстоятельства однажды снова сведут их вместе. В крайнем случае, просто знать, что они жили в одном мире, дышали одним воздухом, разделили несколько счастливых воспоминаний… он понятия не имел, какое это утешение, пока оно не исчезло, оставив после себя лишь пустоту. Совершенно обессиленный, Северус уткнулся лицом в подушки, и его тело забилось в конвульсиях, впервые в жизни осознавая истинный смысл слова худшее.
