Глава 6: Предупредительные меры
13 января 2025 г., 10:29
Как и большинство маглов, Дурслей было легко найти.
В свадебном объявлении Джеймса и Лили, найденном в старом номере «Ежедневного пророка», сестра и зять невесты были указаны среди её ближайших родственников, наряду с её матерью и отцом (оба покойные).
Северус нахмурился при упоминании родителей Лили. Охваченный желанием сжечь эту проклятую вещь при первом же её появлении, он не прочитал ничего, кроме заголовка. При последующем поиски он обнаружил некролог на миссис Маргарет Эванс от 11 марта 1978 года, а следом ещё один на мистера Дэниела Эванса от 17 июня того же года.
Он замялся, на секунду почувствовав подлинное горе по людям, которые были к нему гораздо добрее, чем его собственные родители. Мертвы? Никому из них не могло быть больше 40 лет, они были молодыми даже по меркам маглов. Что могло произойти, что так внезапно оборвало их жизни с разницей всего в несколько месяцев? Северус почувствовал искушение разобраться, но это придётся отложить на другое время.
Тем временем у него была определённая цель, которая побудила его подняться с удобного кресла перед камином и направиться к позолоченному зеркалу, прикреплённому к задней стенке двери ванной.
Бесстрастное лицо, смотрящее на него в ответ, выглядело немного лучше. Хороший обед и здоровая доза Сна без Сновидений накануне вечером вернули хоть немного цвета его бледному лицу, а тёмные круги под глазами стали не столь выраженными. Быстрый душ вернул его волосам их обычный вид, а зуд, вызванный отросшей щетиной, послужил достаточной мотивацией для столь необходимого бритья. Но он всё ещё выглядел более измождённым, чем обычно, с каким-то беспокойным, словно призрачным, взглядом в глазах, что было довольно неприятно.
Конечно, несколько простых чар могли бы это исправить, если бы он захотел.
Но он не захотел.
Вместо этого его губы скривились в ухмылке, когда он распахнул дверцы своего гардероба. Никакой магловской одежды сегодня не будет, никаких попыток сделать свой вид хоть немного менее отталкивающим. Он выбрал свои самые чёрные, самые развевающиеся мантии и надел их, завершив ансамбль своей лучшей парой сапог из драконьей кожи и толстым бархатным плащом, который волочился по земле позади него.
Школа казалась вымершей, пока он шёл по территории к точке Аппарации… один последний день благословенной тишины перед тем, как ему придётся возобновить убогую видимость того, что считалось его обычной жизнью.
Несколько телефонных звонков из таксофона за Косым переулком помогли выяснить адрес и номер телефона мистера и миссис Вернон Дурсль, а также род деятельности и место работы мистера Дурсля. После этого он заглянул в магазин и приобрел бутылку виски и пачку сигарет — не для удовольствия, а для того, чтобы выдержать предстоящий день.
И вот он уже в Литтл-Уингинге, городе, чьё название, если судить по Петунии, было выбрано очень точно. Северус неторопливо брел по улице, окружённый вихрем своих просторных одеяний, не замечая зевающих идиотов, и хмурясь на идеально подстриженные газоны и одинаковые дома. Маглы были такими странными существами. Зачем кому-то тратить столько денег, чтобы просто быть как все?
Дом номер 4 по Тисовой улице отличался от других безликих жилищ лишь адресом, аккуратно нанесённым трафаретом на почтовом ящике. Северус направился по безупречно ровной подъездной дорожке, спонтанно отклонившись от пути, чтобы растоптать тщательно ухоженную клумбу тюльпанов, прежде чем наконец добраться до крыльца.
Он наложил очищающее заклинание на свои запачканные грязью ботинки, затем вытянул длинный, бледный палец и позвонил в дверь.
***
Лили дремала под кроваткой Гарри, когда прозвенел дверной звонок, а затем послышался резкий стук каблуков по линолеуму, её сестра прошла через кухню и вышла в прихожую. Из любопытства она высунула свою крошечную головку из шкафа, чтобы посмотреть. «Иду!» — приветливо крикнула Петуния. Раздалась серия щелчков открывающихся замков, за которыми последовал резкий вздох, а затем входная дверь с громким стуком захлопнулась. — Безупречные манеры, как всегда, — протянул знакомый голос, приглушённый толстым деревом. — Ты собираешься впустить меня или мы дадим твоим соседям вдоволь пофантазировать, какие могут быть дела у такого урода, как я, с отвратительно респектабельной миссис Дурсль? Не важно, я уверен, я найду, чем развлечься, пока буду ждать. «Эванеско!» Дверь со скрипом снова распахнулась. — Что ты делаешь?! Ради бога, убери эту штуку! Ухмыляясь, Северус спрятал свою палочку в рукав мантии. — Т… ты! Что… ? Почему ты здесь? — Как бы мне ни хотелось стоять и смотреть, как ты пытаешься своим слабеньким умишком осознать реальность моего существования, боюсь, моё время ограничено. Так что давай просто обойдёмся без бессмысленных любезностей, ладно? Добрый день, Петуния. Да, прошло много времени. Ты не изменилась — хотя это не стоит воспринимать как комплимент, заметь. А я? Как любезно с твоей стороны спросить! Я… — Чего тебе надо, Северус? — прошипела Петуния сквозь стиснутые зубы. — Я пришёл поговорить о мальчике. — Не о чём тут говорить. — О, позволь не согласиться. Северус помедлил, чтобы смахнуть невидимую пылинку со своего рукава. — Итак, ты пригласишь меня войти или мы поговорим прямо здесь? — Я не впущу тебя в свой дом! — Отлично, — сказал Северус с выражением скуки на лице, — Альбус Дамблдор сообщил мне, что ребёнок был оставлен на твое попечение. Как человеку, которому хорошо знакомы твои… чувства по отношению к Магическому миру… — Говори тише! Северус проигнорировал истеричную нотку в голосе Петунии, повышая свой голос чуть сильнее с каждым произнесённым словом: — Я взял на себя смелость совершить путешествие из Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, чтобы сообщить тебе… — Ладно! — взвизгнула Петуния, широко открывая дверь, — заходи! Северус ухмыльнулся, протискиваясь мимо неё: — Я думал, ты никогда не попросишь. Лили отшатнулась в темноту, когда он вошёл в прихожую, брезгливо сморщив свой крючковатый нос, рассматривая безупречный дом. Она должна была нервничать… чёрт, быть в ужасе от того, что Пожиратель Смерти стоит всего в нескольких футах от её спящего ребёнка. Но с тех пор как она увидела, как Северус плачет над её телом, она задавась вопросом, не ошибался ли Орден каким-то образом в отношении его приверженности Воландеморту. В конечном счёте, лишь единицы волшебников были однозначно признаны его последователями. Разумеется, когда дело доходило до обвинений, окружение человека, провозглашаемые им идеалы играли важную роль, но Пожиратели смерти были окутаны тайной и тщательно скрывались. Мог ли Северус как-то избежать этого, той тёмной судьбы, которая казалась неизбежной в их последние годы в школе? Другие члены Ордена всегда включали его имя в список подозреваемых, но, насколько ей было известно, никто из них не видел его после окончания школы. Возможно ли, что… ? — Ладно, выкладывай, — резко сказала Петуния, прервав мысли Лили, когда захлопнула дверь и повернулась, сложив руки на груди. — Что, без чая и печенья? — насмешливо сказал Северус, приподняв одну бровь – этот жест, поразительно знакомый, заставил её вздрогнуть. — Хорошо. Если сыну Лили будет нанесён какой-либо вред, пока он у вас, ты многократно и глубоко пожалеешь о содеянном к тому моменту, как я с тобой закончу. Я ясно выражаюсь? Лили увидела мелькнувший страх в глазах своей сестры, но он исчез так же быстро, как и появился. — Какое тебе до этого дело? — огрызнулась она, и обида возобладала над мимолётным страхом. — Насколько я понимаю, Лили хватило ума разорвать с тобой все связи много лет назад. Не кажется ли тебе жалкой эта попытка вмешиваться в её дела спустя столько врмени? Что ты вообще надеешься этим добиться? Холод в глазах Северуса был настолько ощутим, что температура, казалось, упала на несколько градусов. Лили вздрогнула. Он открыл рот, но тут же закрыл его, едва заметно качнув головой. — Причины не имеют значения, — наконец сказал он сдержанным тоном. — Достаточно сказать, что мы оба оказались в похожей ситуации — ответственны за безопасность мальчика, чья мать больше не хотела видеть нас в своей жизни. Или в твоем случае было наоборот? Думаю, это теперь неважно. Просто следи за тем, чтобы с ним ничего не случилось, или… — Лили была уродкой! — внезапно взорвалась Петуния. — Ты, её этот муж, все вы, уроды! Разве можно винить меня за…? Неважно. Конечно, можно. Но что бы вы обо мне ни думали, я бы никогда… Я не монстр! — Это очень субъективное мнение, — спокойно произнёс Северус, с презрительной усмешкой, отчего лицо Петунии стало ещё более красным. — Я не просила об этом, знаешь ли, — продолжила Петуния, её голос был высоким и дрожащим, пока она мерила шагами маленькую комнату. — Я всегда хотела нормальной жизни, и она у меня была! Была, пока этого… этого сопляка не бросили у моего порога! Теперь я застряла с ним, и нет сомнений, он будет таким же уродом, как и она! Это несправедливо! Почему я должна… Она сжала рот, когда Северус в несколько стремительных шагов преодолел расстояние между ними, и сжалась, когда он навис над её гораздо меньшей фигурой. — Справедливо, Петуния? — произнёс он смертельно тихим голосом. — Как ты смеешь стоять здесь и ныть по поводу незначительных неудобств, когда твоя родная сестра… по крайней мере, у тебя ещё есть жизнь, которую можно испортить. Не говори со мной о справедливости, пока Лили ещё даже не остыла в могиле. И не смей винить её за… Северус задрожал, осекся, его выражение лица было диким, когда он оскалил зубы на Петунию. На мгновение Лили была уверена, что он сейчас её ударит. Вместо этого он резко развернулся и со всей силы ударил кулаком в стену. Куски штукатурки посыпались дождём по безупречному полу, он отдёрнул свою руку бросил безучастный взгляд на свои окровавленные костяшки пальцев. — Ты что, сошел с ума?! — взвизгнула Петуния, спотыкаясь, отступая на несколько шагов назад. — Почти, — мягко сказал Северус. — Во всяком случае, не советую тебе испытывать моё терпение. — Ты за это заплатишь! — Неужели? — он вопросительно приподнял бровь. — И как именно ты намерена добиться этого? — Я… — начала было Петуния, а затем на её лице отразилось облегчение, когда сверху раздался громкий плач. Она с недовольным видом повернулась к Северусу. — Ну вот, ты доволен? Ты его разбудил! А теперь, если не возражаешь… — Да, я буду более чем рад уйти. Но не раньше, чем ты дашь мне слово, что мальчик… — Я не собираюсь причинять ему вред! — нетерпеливо огрызнулась Петуния. — Ну, ты уйдёшь уже?! — С удовольствием, — ответил Северус, саркастически поклонившись ей, прежде чем развернуться в вихре чёрных мантий и направиться к двери. — Постой, — тихо сказала Петуния, и в её голосе впервые с появления Северуса не было слышно раздражения. — Разве ты не хочешь на него взглянуть? Он так похож на… — Нет. И он тут же исчез.***
Первые несколько недель казались бесконечными, и всё, что оставалось, это размышлять над вопросами, на которые не было ответа. Лили старалась быть благодарной за то, что у неё было: она была жива и могла оставаться рядом со своим ребёнком, даже если она не могла говорить или делать что-либо ещё. Ей следовало бы считать себя счастливой, если бы она заглушила в себе чувство ужасной изоляции, вызванное её нынешним положением, а также мрачное понимание того, что она не может ни обнять своего сына, ни позаботиться о нём, ни подарить ему утешение. Да, она изо всех сил пыталась не падать духом. Ведь её сын был для неё всем, и о нём регулярно заботились - купали, кормили и меняли ему подгузники, хотя всё это и делалось без малейшей теплоты и нежности, к которой он привык. Лили пыталась игнорировать холодность Дурслей, старалась закрывать глаза на то, как много внимания уделялось маленькому Дадли в отличие от её собственного заброшенного сына. Она должна была сосредоточиться на позитивном. Иначе она сойдёт с ума. Несмотря ни на что, она находила способы выразить свои чувства. Любимые туфли Вернона оказались изгрызены, словно крысами, после того, как он посмел назвать её ребёнка «этим отвратительным сопляком». Потом, в отместку за крики Петунии на Гарри из-за рассыпанных хлопьев, она принялась методично кромсать её шелковые цветы. По сути, это не имело никакого смысла. Но в ее мире, переполненном безнадёжностью, даже малейшее действие давало хоть какую-то отдушину. Лили часто задавалась вопросом, суждено ли ей провести остаток жизни, запертой в этом теле. Сколько вообще живут мыши? Два года? Три? Неужели она ничего не могла сделать, чтобы дать кому-нибудь знать, что она всё ещё здесь? Можно ли было снять заклинание? Как она могла это узнать, если у неё не было никакой связи с волшебным миром? В порыве отчаяния она однажды ночью пробралась на кухню, полная решимости составить послание на линолеуме. Она начала измельчать старые газеты, аккуратно перетаскивая каждый кусочек на своё место. Л… И… Л… Но затем она была вынуждена юркнуть под холодильник, чтобы не столкнуться Верноном, а она даже не приблизилась к тому, чтобы сложить хоть сколько-нибудь внятное сообщение. И, конечно же, этот толстый увалень прошёлся прямо по плодам её трудов, оставив после себя хаос из разорванной бумаги. Казалось, не оставалось ничего другого, как смириться со своей неизбежной судьбой, и максимально использовать своё ускользающее время с Гарри, надеясь, что его жизнь когда-нибудь сможет измениться к лучшему. Дамблдор, МакГонагалл, Хагрид, Сириус… они защитят его в грядущие годы, не так ли? И будет ли Северус частью его жизни? Лили поймала себя на том, что размышляет о неприятной сцене, которую она застала, вспоминая ярость в голосе её бывшего друга, когда он угрожал Петунии. Вызывало беспокойство осознание того, как сильно он всё ещё о ней заботится, и что он готов приложить немало усилий, чтобы присматривать за её сыном, хотя она не разговаривала с ним уже много лет. Однако, в глубине души она чувствовала, что и она испытывала нечто подобное — может быть, она и махнула на него рукой, но она никогда не переставала о нём беспокоиться. Теперь она поняла, что это никогда не изменится. Слишком поздно, чтобы это имело хоть какое-то значение, но, по крайней мере, осознание этого факта немного уменьшило ее чувство одиночества.
