Obscura Nox Animae / The Dark Night of the Soul

И вновь Лили оказалась вдали от Гарри. Став мышью, она спряталась в кармане Хагрида и отправилась вслед за ними в Косой переулок. Как же волнительно было там находиться, слышать восторг в голосе сына, когда он покупал школьные принадлежности, а затем и свою первую волшебную палочку. К сожалению, она так увлеклась происходящим, что только в последний момент поняла, что он собирается сесть на поезд. Не в Хогвартс, как она предполагала, а обратно к Дурслям. Проклиная свою беспечность, она выпрыгнула наружу, пытаясь незаметно затеряться в одной из посылок Гарри. Но Хагрид тут же заметил её, крепко сжав в огромном кулаке. «Куда это ты так торопишься, а?» – пробасил он с усмешкой, засовывая её обратно в карман. «Нам с тобой ещё в Хогвартс, нечего тут!» Ничего не оставалось, кроме как молча попрощаться с Гарри, утешая себя мыслью, что через несколько коротких недель они снова будут вместе.

***

В Хогвартсе, к счастью, можно было найти великое множество диковинных животных и птиц. Лили оставила мышь и переселилась в Клыка, огромного волкодава Хагрида. Проведя несколько дней в его шкуре, она устала от однообразия и обратилась в маленького бурого крапивника, отправившись в Запретный лес, чтобы испытать пределы своих возможностей. Вселяться в обычных зверей для нее не представляло никакой сложности — олени и кролики, птицы и белки, даже крохотные насекомые, что прятались в густой траве. Но стоило ей попытаться вселиться в волшебных существ – кентавров, единорогов и им подобных – как она осознала свои ограничения. Как и у людей, у них отсутствовала та самая маленькая пустота, делая невозможным её перемещение. Через пару дней Лили решила, что ей все таки больше всего нравится быть птицей и наслаждаться свободой полёта. Она парила от замка до Хогсмида, над озером и обратно в лес, глядя на знакомые с детства места совершенно по-новому. Это было настолько увлекательно, что она не заметила, как быстро пролетело время, пока Хогвартс-экспресс не прибыл на станцию. Благодаря острому зрению сокола, она сразу же увидела Гарри и, подлетев поближе, стала крошечным паучком. Вцепившись в подол его мантии, она вместе с другими новоиспечёнными студентами проскользнула в Большой зал. Испытывал ли он такое же волнение, как она в свое время? Она всё еще живо помнила, как еле сдерживала нетерпение, пока Северус стоял рядом с понимающей улыбкой. Он умел сохранять спокойствие куда лучше неё, но его глаза говорили сами за себя, широко раскрываясь от восторга, когда он любовался зачарованным небом над их головами. Сейчас она не могла видеть заколдованного потолка, лишь бесчисленные пары ног. Но она слышала всё, и вскоре поняла, что Гарри уже нашёл себе друга. Рон Уизли? А, так это, должно быть, сын Артура и Молли, значит, его наверняка распределят в Гриффиндор, как и его родителей. Она всем сердцем надеялась на это, было бы жаль, если бы мальчиков разделили, когда они, казалось, так хорошо ладили. Как и большинство новичков, Гарри явно нервничал, пока шла церемония распределения. Она чувствовала, как он дрожит, но без колебаний поднялся, когда прозвучало его имя, и двинулся к началу зала, пока толпа погружалась в тишину. Казалось, эта тишина длилась целую вечность. И вот, наконец… ГРИФФИНДОР! Довольная, когда зал взорвался громогласными криками, Лили проигнорировала остальную часть церемонии. Вскоре она заснула, нисколько не потревоженная громкими разговорами и звоном посуды вокруг. Она проснулась лишь когда Гарри снова поднялся на ноги, и её сонливость тут же сменилась замирающим от восторга предвкушением, когда она поняла, что они направляются в башню Гриффиндора. Её накрыли бесчисленные воспоминания, пока они поднимались по лестнице, становясь всё сильнее, по мере приближения к портрету Полной Дамы. Сколько раз она проходила здесь, в окружении щебечущих друзей? Джеймс и Сириус, Римус и Питер, Фрэнк и Алиса и Марлин. Какими они были молодыми, не подозревая, что их мир будет разорван на части всего через несколько коротких лет. Столько потерь… сколько из этих друзей, которых она когда-то так ценила, осталось в живых? Лили попыталась отбросить эти мрачные мысли. Гарри будет здесь счастлив и в безопасности, сможет быть самим собой, пока учится магии. Этого она всегда хотела, верно? Это то, чего она всегда хотела для него, не так ли? Мечта, которая поддерживала её на протяжении всех этих лет изоляции. Так почему же она чувствует себя так, будто сейчас расплачется? И тут она поняла. Гарри наконец-то стал частью этого мира, но она — нет. Больше нет. Не будет ни радостных встреч со старыми преподавателями, ни визитов друзей на каникулы, ни писем домой. Да и как им быть, если все в замке уверены, что она мертва? В каком-то смысле, возможно, они были правы. Она не чувствовала магии внутри cебя, не было связи с силой, ни единой связи с силой, что пронизывала стены, яркой, словно электрический разряд, живой. Это было жестоко, издевательство над всем, чем был Хогвартс для нее. Свобода, убежище, дом. Сколько лет она провела, мечтая вернуться сюда, убеждённая, что с возвращением сюда её одиночество наконец закончится? Глупая. Ей бы следовало догадаться. Она потеряла так много — друзей и семью, брак и дом, собственное тело, способность общаться с окружающими. Потеря её магической силы казалась чем-то незначительным по сравнению с этим. Но теперь, оказавшись здесь, в месте, где магия — жизнь, она не понимала, как ей без неё существовать. Она хотела в ярости кричать от несправедливости, но даже способность выразить чувства была ей не подвластна. Волдеморт украл её в ту роковую ночь… как и всё остальное. Всё? Нет, не совсем. У неё оставался Гарри. Моя жертва — его благо, прошептала она себе, глотая горечь, глядя на своего спящего сына. Пусть я здесь и не в том виде, каком хотела бы… но, по крайней мере, я здесь. И, что важнее, и он здесь.

***

В течение той первой недели Лили посещала все занятия вместе Гарри, хотя вскоре решила, что это не будет частым явлением. Ему будет хорошо одному в учебные часы, да и сидеть на Заклинаниях и Трансфигурации без палочки была невыносимо. Тем не менее, она была рада, что большинство профессоров остались теми же, кроме нового некомпетентного преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Впрочем, это было предсказуемо. Действительно, никаких сюрпризов не было, пока она не попала на Зельеварение. Она спряталась в складке ворота Гарри, когда высокая, облачённая в чёрное фигура ворвалась в класс, с грохотом захлопнув дверь. Предполагая, что профессор Слизнорт всё ещё ведёт предмет, Лили недоверчиво уставилась на Северуса, который схватил пергамент со стола и начал перекличку. Он был таким же и и в то же время другим, и словно тени пролегли на его и без того суровом лице, которое она так ясно помнила. Его голос стал глубже, насыщеннее, но при этом гораздо холоднее, чем прежде. Когда он мельком поднимал взгляд, проверяя присутствие студентов, в его глазах не было и намёка на эмоции, его взгляд был холодным, жёстким и непреклонным. Нет, всё было не правильно – Северус всегда выдавал себя глазами, хотел он того или нет. Именно в этих глазах Лили видела его уязвимость, его желание угодить, знала, что у него есть сердце, как бы упорно он ни пытался скрыть это от всех. Но сейчас, без малейшего намёка на эту мягкость… Что ж, не удивительно, что его студенты выглядели перепуганными. «Ах, да», внезапно сказал он, с горькой ноткой в голосе, «Гарри Поттер. Наша новая знаменитость». В голове Лили роились вопросы. Почему Северус преподаёт в Хогвартсе, если всегда говорил, что не любит детей? Да, гений в области зельеварения, но разве он не мог устроиться в аптеку или ещё куда? Заняться независимыми исследованиями? Это было бы куда более подходящим занятием для него. Кроме того, как это сочеталось с его статусом Пожирателя Смерти? Разумеется, Дамблдор не доверил бы ему должность здесь, если бы были хоть какие-то сомнения в его верности, не говоря уже о родителях, которых бы это возмутило. Означает ли это, что он на самом деле никогда не переходил на тёмную сторону? Или он сделал что-то, чтобы искупить себя, что-то настолько весомое, что никто не посмел бы усомниться в нем? Но ничто из этого не смущало Лили так сильно, как его отношение к Гарри. Когда она видела его в последний раз, он угрожал Петунии, чтобы обеспечить безопасность мальчика под ее присмотром. Так яростно защищая его… А почему же теперь он так сверлил Гарри взглядом, словно хотел наслать на него какое-то мерзкое проклятие? «Вы здесь для того, чтобы овладеть наукой приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точной и тонкой наукой...» Весь класс был заворожён речью профессора Снейпа. Лили не была исключением. Она смотрела на него в благоговении, узнавая те качества, которые лишь мельком видела во время их юности. Это был тот Северус, который, забывшись, рассказывал о чем-то с одержимой страстью, которая в детстве одновременно и пугала, и завораживала её… Только сейчас… это было не мимолётное наваждение, от которого он очнулся бы, заметив, что за ним наблюдают. Он стал таким. «Поттер!» — рявкнул он, заставив студентов вздрогнуть, «Что я получу, если добавлю корень асфоделя к настою полыни?» Зелье, которое ему даже не должны преподавать до шестого курса, — с раздражением подумала Лили. Что ты пытаешься доказать, Северус? «Я не знаю, сэр,» — тихо признался Гарри, что было встречено насмешками и язвительными замечаниями. К концу занятия она была сбита с толку — сбита с толку и в ярости. Ей хотелось надеяться, что Северус просто возлагает большие надежды на своих студентов… но то, как он относился к Гарри, снимая баллы по самым нелепым причинам, ясно давало понять, что это какая-то личная вендетта. Почему? Что Гарри мог такого сделать, чтобы обидеть его? Насколько ей известно, они никогда даже не разговаривали до сегодняшнего дня. Поглощенная в раздумья, она не заметила, как её сын потянулся, чтобы поправить воротник. Не успела она опомниться, как уже лежала на полу, ошеломлённая ударом, а затем поспешно отползала, чтобы её не раздавили спешно убегающие студенты. Когда всё закончилось, Гарри уже не было. Что же ей теперь делать? Она не могла в своём нынешнем обличье вернуться обратно в башню Гриффиндора, а единственные другие животные в комнате — это образцы, покачивающиеся в жидкостях болезненных, тошнотворных оттенков. Превосходный вкус, Снейп, — саркастически подумала она, взобравшись по стене и оказавшись на полке рядом с заспиртованным зародышем свиньи. Жутко. Лили могла бы пойти с одним из старших гриффиндорцев из другого класса, но любопытство вскоре одержало верх над раздражением. Она решила остаться в подземелье, твёрдо намереваясь узнать больше об этом взрослом Северусе. Как он здесь оказался? Но что ещё более важно, в чём причина его неприязни к её сыну? Когда его последне занятие закончилось, она вцепилась за край его ботинка, намереваясь неотступно следовать за ним в надежде получить хоть какие-то ответы.

***

— Ах, Северус! Входи. Хочешь чаю? Или, может быть, я соблазню тебя кусочком ириски? — Чая будет достаточно. Благодарю. — Два кусочка сахара? — Именно так. С годами Северус стал ценить эти встречи в кабинете Дамблдора, хотя скорее согласился бы на Круциатус, чем признал бы это вслух. Конечно, он всегда уважал директора как великого волшебника, даже когда был Пожирателем смерти. И за десять лет преподавания в Хогвартсе у них сложилось… ну, не то чтобы дружба, но вполне комфортное товарищество. Несомненно, это было желанной передышкой от бесконечных дней, наполненных испорченными ингредиентами и взрывающимися котлами. К его удивлению, Дамблдор никогда не делал ему замечаний по поводу его жёстких методов преподавания. Вместо этого, их встречи были сосредоточены на разговорах о самом Северусе, на подготовке к его будущей роли с качестве защитника Гарри Поттера и главного шпиона Ордена. Северус приветствовал длительные тренировки, радуясь любой возможности использовать своё время с толком. Он оттачивал свои навыки Окклюменции, внимательно слушал теории Дамблдора о возможных способах возвращения Волан-де-Морта. Это заставляло его чувствовать, что война — это непосредственная реальность, а не какой-то отдаленный сон, который, возможно, никогда и не сбудется. Более того, это поддерживало его сосредоточенность, укрепляя его решимость довести своё обещание до конца. Должно быть, Дамблдор это понимал. Северус был исключительным волшебником – большая часть того, что они проходили, была настолько ниже его уровня, что он мог бы делать это во сне. Но они всё равно продолжали занятия, возможно, оба нуждаясь в ощущении, что они делают что-то значимое, пока ждут, когда развернётся будущее. Именно во время этих тренировок Северус усвоил самый важный урок: искусство терпения. Поначалу его бесили их неторопливые встречи, и он желал, чтобы старик, черт возьми, поскорее выпил свой чай и перешел к сути. Теперь же он приветствовал тишину, находил утешение в их спокойном общении. Иногда самое важное общение происходило без слов, чего он раньше не понимал в полной мере. То, как Дамблдор проводил их встречи, говорило о доверии, уважении… возможно, даже о некоторой привязанности? Как бы то ни было, Северус чувствовал себя комфортно в обществе Дамблдора, чего нельзя было сказать ни о ком другом в Хогвартсе. Да, другие преподаватели со временем потеплели к нему, но это был медленный, часто болезненный процесс. И хотя сейчас они ладили достаточно хорошо, всё могло легко измениться, когда Тёмный Лорд снова станет непосредственной угрозой. Смогут ли они ему доверять? Или же ему снова придётся иметь дело с подозрительными взглядами и холодной формальностью, с которыми он сталкивался в самом начале? Эти вопросы преследовали его, заставляя держаться в стороне от чего-либо, выходящего за рамки вежливой отстранённости в отношениях с коллегами. Никто, кроме Дамблдора, не знал правды, что делало его единственным человеком, на которого Северус мог положиться, если всё остальное пойдёт к чертям. Он просто не желал подвергать себя риску ужасного разочарования, что могло бы случиться после сближения с кем-либо ещё. Это был мучительный образ жизни, и он не всегда работал, потому что иногда он забывал о необходимости держать дистанцию, например, во время дружеской партии в шахматы с Минервойили обсуждая или обсуждая всякие глупые маггловские вещи с Черити. Но он всегда успевал вовремя взять себя в руки и отстраниться, надевая на себя язвительную маску, что казалось намного безопаснее, чем чем сказать что-то доброе от сердца. — Итак…, — сказал Дамблдор, откидываясь на спинку кресла, — как прошла твоя первая неделя? Северус фыркнул: —Как обычно, ужасно. Разве есть смысл задавать мне этот вопрос? — Да, потому что Гарри Поттер наконец-то прибыл в Хогвартс. О, так вот, что он хотел обсудить. Надо было догадаться. — Ладно, — ответил он с тяжёлым вздохом, — как тогда насчёт ещё ужаснее, чем обычно? Дамблдор внимательно посмотрел на него: — Тебе он не понравился? — А я мне нравится кто-то из моих студентов? — На самом деле, я думаю, что да. Ты предан своим слизеринцам, хоть и не любишь это признавать. И если не ошибаюсь, ты был весьма горд той когтевранкой, которая пару лет назад устроилась в больницу Святого Мунго. Я слышал, что ты не поскупился на похвалы в рекомендательном письме. И что насчёт… Северус неловко поёрзал на стуле: — Признание таланта, столь редкого в моём предмете, не имеет ничего общего с личным расположением. А что касается моих слизеринцев… Дамблдор поднял руку, одарив его раздражающей улыбкой: — Не нужно защищаться, Северус. Давай просто вернёмся к сути дела. Что ты находишь в Гарри столь неприятным? — Всё. — Всё? Насколько я понимаю, мальчик неплохо справляется в других классах. Во всяком случае, я не слышал никаких жалоб в его адрес. — Он… — Северус запнулся, хмурясь в поисках ответа, который не выдал бы его с головой, — он слишком похож на этого чёртова Джеймса Поттера во всех отношениях. Я даже смотреть на него не могу без… — Ну ладно, — прервал Дамблдор, когда резкий стук в дверь возвестил о приходе посетителя, — возможно, со временем ты к нему потеплеешь. А пока я просто хотел убедиться, что твои личные чувства не помешают тому, что ты пообещал сделать. Не то чтобы я в тебе сомневался, Северус, но теперь, когда тебе приходится иметь дело с Гарри каждый день… Северус поднялся с кресла, пронзив собеседника суровым взглядом: — Я поклялся оберегать мальчика во имя Лили. Что я о нём думаю, не имеет значения, и к счастью, это вряд ли изменится. Дамблдор вздохнул: — Справедливо. Хороших тебе выходных, Северус. С коротким кивком Северус повернулся, чтобы уйти, и, проходя мимо Минервы на лестнице, выдавил слабую улыбку. Она окинула его взглядом с головы до ног, сверля его своим проницательным взором, от которого он съёживался всякий раз, когда она заставала его врасплох. Было непонятно, как анимаги, казалось, перенимают способности тех животных, в которых они превращались, даже в человеческом обличии. Подобно кошке, Минерва не пропускала ни малейшего движения вблизи себя. И она тут же это продемонстрировала, окликнув его: — Северус? У тебя на ботинке паук”. Увидев, что она права, он нагнулся и сорвал паука со своего ботинка. Первым его порывом было раздавить существо, но присмотревшись, он понял, что это был крестовик. Хотя это был довольно распространенный вид пауков, он был одним из немногих, которых ему не доводилось изучать как потенциальный источник ингредиентов для зелий. Он вызвал крошечную склянку, чтобы поместить его туда, а затем спрятал её в кармане мантии. — Спасибо, Минерва. Спокойной ночи. Он спустился в подземелья, чувствуя облегчение, что никто не встретился ему по пути. Больше всего он хотел добраться до своих покоев и принять хорошую дозу сна без сновидений, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы прогнать кошмары. «Что ты находишь в Гарри столь неприятным?» Что ж, для начала, не мог нормально спать с тех пор, как этот мальчик появился в Хогвартсе. Днём было легче, он мог напоминать себе, что имеет дело со студентами, а не с мучителями своего детства. Но когда он засыпал по ночам, не в силах контролировать причуды своего подсознания, их лица сливались воедино, что было невозможно отличить их друг от друга. Гарри становился самим Джеймсом, жестоко насмехаясь над ним, выискивая каждую слабость, которую только мог бы использовать против него. Мальчик Уизли превращался в Сириуса Блэка, его зловещая улыбка обещала гнусный сглаз, как только он отвернётся. А Лонгботтом… ну, кем ещё он мог быть, как не Питером Петтигрю, слабым и некомпетентным, полагающимся на более сильных волшебников? Гермиона сначала его не беспокоила, но это изменилось, когда она подружилась с другими гриффиндорцами. После этого она стала джокером в его снах… иногда она превращалась в Ремуса Люпина, достаточно умного, но с удовольствием прикидывающегося, что ничего не знает, где дело касалось его друзей. Но хуже всего было, когда она превращалась в Лили, предпочитая компанию его мучителей, чем дать ему ещё один шанс. Северус не мог принимать зелье каждую ночь. Как и другие лекарства, оно вызывало привыкание при длительном применении. Он ограничил себя выходными, а в будни бродил по коридорам, пока не падал от усталости. Это стало его нормой — пару часов кошмарного сна в течение недели, а потом мертвецкий сон по выходным. Если кто и замечал тёмные круги у него под глазами, то молчал. Северус продолжал следить за Поттером, намереваясь оберегать невольного виновника его ночных кошмаров. «Скоро всё закончится» — успокаивал он себя, убеждаясь всё сильнее, что его бывший повелитель причастен к странным изменениям в профессоре Квиррелле, «Всё скоро закончится».