Obscura Nox Animae / The Dark Night of the Soul

В склянке в кармане Северуса, Лили покачивало из стороны в сторону, пока он шёл по замку. Она не представляла, куда они направляются, но если в его глазах она была пауком, то ничего хорошего ждать не стоило. Неужели он планировал превратить её в месиво для зелий или нечто подобное? Ужаснувшись этой мысли, она своими тонкими ножками толкнула верхнюю часть склянки. Это была тщетная попытка. Её единственной надеждой оставалось найти другое животное, чтобы вовремя переселиться и спасти себя, но что, если она не успеет? Неужели ей суждено умереть сегодня вечером, и никто так и не узнает, что она всё это время была жива? Спустя какое-то время, которое ей показалось вечностью, Северус наконец остановился, вытащил склянку из кармана и поставил её на стол. Лили съёжилась, ожидая худшего, но он просто отошёл, снимая с себя верхнюю мантию. Несмотря на страх, она с интересом оглядела небольшую просто обставленную гостиную. Тут было удобное кресло перед камином, по обеим сторонам которого располагались книжные полки, и несколько столов, разбросанных то тут, то там. На противоположной стене виднелись две открытые двери, за которыми находились спальня и ванная комната, явно указывая на то, что это его личные покои. Странно, она только сейчас поняла, что раньше никогда не задумывалась о том, где спят профессора. Эта мысль даже не приходила ей в голову во время обучения в Хогвартсе. Возможно, так было у всех студентов, но ей очень нравились свои преподаватели, особенно МакГонагалл и Флитвик. Почему же её никогда не беспокоило, что она почти ничего о них не знала? Почему она никогда не задавалась этим вопросом? Именно это было самым неприятным при возвращении в Хогвартс. Она осознала, что слишком много принимала как должное и какими поверхностными были большинство из её отношений. Она не знала, кто из её преподавателей был женат, где они проводили лето или чем любили заниматься за пределами класса. А что касается её друзей? За исключением Северуса, который не выносил «пустой болтовни», большинство её разговоров крутилось вокруг планов на выходные или пустых сплетен. Даже Джеймс редко обсуждал с ней что-то значимое, и она, по правде говоря, этого и не хотела. Эта мысль навевала грусть, хотя у неё было мало времени на размышления, так как Северус вернулся в комнату. Он уже успел снять мантию, затем свой тяжелый сюртук, ботинки и носки, оставив на себе лишь брюки и белоснежную рубашку, которая была расстегнута наполовину. Ей хотелось отвернуться. Правда, очень хотелось. Но она не могла справиться со своим любопытством, особенно учитывая то, что ей никогда не приходилось видеть его раздетым. Один раз ей не повезло заметить его серые подштанники, но на этом было всё. Он никогда даже не снимал рубашку в ее присутствии. Сейчас в нём не осталось ни капли скромности, хотя, конечно, у него и не было оснований считать, что он не один. Он никак не мог знать, что она наблюдает за тем, как он расстегивает рубашку, обнажая грудь. Без малейших колебаний он скинул её, перебросив через спинку стоящего рядом кресла. Северус совсем не напоминал Джеймса, с его крепким, как у спортсмена, телосложением. Но Лили это отнюдь не огорчало, и она с интересом рассматривала очертания его тела. К её изумлению, он был совсем не хрупким, как ей всегда казалось. Он был весь создан из мышц, от едва заметных кубиков на его прессе до крепких мускулов на его руках и плечах. Возможно, он был немного худощав, но это никак не умаляло того впечатления силы, которое он производил. Через мгновение он резко повернулся, и она увидела его обнаженную спину. Её глаза расширились, увидев шрамы. Их было по меньшей мере десяток, серебристые полосы рельефно выделялись на его бледной коже. Неужели его отец сделал с ним такое? Ей было известно, что в семье Снейпов царил произвол, хотя Северус и отказывался открыто говорить об этом, лишь ограничиваясь редкими, невнятными комментариями. Но чтобы так жестоко истязали, что даже два десятилетия спустя остались шрамы? Каким образом он умудрялся это скрывать…? Но тут поток её мыслей прервался, когда он расстегнул свои штаны, позволяя им упасть на пол. На этот раз не было застиранных подташтанников, а лишь притягательный проблеск оголённой спины, когда он наклонился, чтобы поднять свою одежду. Отвернись! - сказала она себе, но это было бесполезно. Она не могла оторвать взгляд, когда он повернулся и пошел по направлению к столу. И вот она увидела то, чего никак не ожидала увидеть. Он был просто гигантским! Конечно, возможно, её восприятие пропорций было искажено из-за её крошечного размера, но это не имело значения. Всё её поле зрения внезапно заполонил его член. Она чувствовала себя в ужасном смущении, но всё равно не могла заставить себя отвести взгляд, или закрыть глаза, или вообще сделать что-либо ещё, кроме как уставиться на него с невольным восхищением. Вид его обнаженного тела вызвал у неё новый шквал вопросов. Занимался ли он сексом? Если да, то с кем? Каким он был в постели? Был ли он так же скор, как Джеймс? Или же он был, как те мужчины из бульварных романов, которые Марлин прятала под замком, медленный и чувственный, не останавливаясь до тех пор, пока не чувствовал, что женщина удовлетворена? Как тебе не стыдно, Лили! Она попыталась направить свои мысли в более пристойном направлении, но в итоге сдалась, обречённо вздохнув. Это была не её вина. Не совсем. В конце концов, она по-прежнему была, можно сказать, человеком, и хотя физическое влечение не было проблемой в её нынешнем обличье, эмоциональная тоска никуда не делась. Ей хотелось, чтобы её обнимали… чтобы к ней прикасались… хотелось просто снова ощутить рядом чьё-то тепло. И всё же она не могла понять, почему испытывает подобные чувства к Северусу, к человеку, с которым её связывала дружба. Она никогда не рассматривала возможность чего-то большего, а сама мысль об этом казалась ей абсурдной. Но, с другой стороны, возможно, это и не так. То, что она чувствовала к нему, было сбивающим с толку, особенно в последние годы их дружбы. И хотя она клялась, что их отношения были лишь дружескими, нельзя отрицать, что за этим скрывалась взаимная симпатия. Это приятное волнение, которое она испытывала, когда он смотрел на неё? Чувство досады, которое долго не отпускало, когда она видела, что он общается с другими девушками? Все было довольно очевидно, даже если она упорно отказывалась это признавать. Может, именно поэтому ей было так невыносимо, когда она решила разорвать их дружбу? Неужели она любила Северуса, даже не осознавая этого? Услышать от него оскорбление «грязнокровка» было бы вдвойне болезненнее, если бы она на тот момент осознавала свои чувства, это было бы резким отвержением её чувств ещё до того, как у неё появилась возможность выразить их вслух. Это слово стало символом всех преград между ними, препятствий, которые он возвёл не случайно, а совершенно сознательно. И в конечном итоге, обрушившись на неё с оскорблениями при всех, он дал ей понять лишь одно. Он стыдился её защиты, стыдился того, что его спасает та, кого он перестал видеть как равную себе. Да, в тот день он разбил ей сердце. Она не приняла его извинения, но даже в тот момент она всё ещё воспринимала это как предательство со стороны друга, не желая признавать за этим чего-то большего. На протяжении всех тех ночей, что она плакала до рассвета, и последующих недель и месяцев, наполненных гнетущей грустью, ей так и не удалось разглядеть истину. Возможно, в конце концов, ей просто было слишком больно её увидеть. Впрочем, теперь это уже не важно. Всё это осталось в прошлом. Здесь, в настоящем, она впервые за десять с лишним лет находится в обществе обнажённого и довольно привлекательного мужчины. Естественно, это должно было всколыхнуть определённые… желания. Но это не имело никакого отношения ни к самому Северусу, ни к тем чувствам, что она, возможно, испытывала к нему в юности. Они оба взрослые, совсем незнакомые люди. Как же она может испытывать к нему какие-либо чувства, если они стали чужими? И тут все рациональные мысли отошли на второй план, потому что из ванной донесся низкий стон, полный сдавленного напряжения. Она подняла глаза, с удивлением обнаружив, что пока была занята своими размышлениями, он уже вошел в душ. Она с интересом разглядывала его тень на занавеске, заметив, что он согнулся, упираясь рукой в стену. Он снова застонал, и она обеспокоено посмотрела на него, не понимая, что случилось. Но затем её взгляд опустился ниже, и она поняла, что он делает. «Мммм…» Будь она в человеческой форме, она зарделась бы до самых корней волос. Его бёдра начали толкаться, двигаясь в совершенной гармонии со сжатой рукой. Сначала медленно, но затем он ускорил темп, движения становились всё более и более настойчивыми и резкими. Он дышал тяжело, периодические издавая резкие, хриплые звуки, которые были полны животной силы, отчаянным стремлением к освобождению. Зажмурь глаза, Лили. Отвернись. Дай мужчине немного уединения. Но сейчас, как никогда, это было выше её сил. Она была как в трансе, почти загипнотизирована, наблюдая, как он всё больше теряет над собой контроль. К тому же, отворачиваться было бы бессмысленно. Она бы всё равно слышала его, а это казалось даже даже еще более интимным. Он что-то пробормотал, его движения стали ещё более стремительными, почти жёсткими. И вот, наконец, он резко запрокинул голову, содрогаясь всем телом. Он казался совершенно оглушённым, сползая по стене, словно ему требовалось время, чтобы прийти в себя. Ей тоже. Лили, конечно, нельзя было назвать невинной, но она никогда не видела, чтобы мужчина стремился к удовольствию с такой неистовой страстью. Джеймс был гораздо более сдержанным, по крайней мере, с ней. Милым и нежным, иногда немного неуклюжим. Возможно, он был другим наедине с собой, запираясь в ванной с журналом, когда беременность на позних сроках совсем не располагала к сексу. Но почему-то она не могла представить, что он делал бы это, как Северус, с таким неистовством и сосредоточенностью на этом процессе. Серьёзно, если её так поразила обычная мастурбация в душе, то что бы было, если… Остановись, Лили. Он вышел из ванной комнаты, весь такой собранный, с тем же непроницаемым выражением лица, что и ранее. Его разрядка, похоже, не оказала на него никакого влияния — его лицо не смягчилось, напряжение вновь вернулось в его тело. Даже когда он направился в свою спальню, скидывая полотенце с талии и надевая ночную рубашку, его движения были сосредоточенными, словно он ожидал нападения в любой момент. Почему? Что с ним произошло с тех пор, как она его видела в последний раз? Впрочем, разве это так уж отличается от него прежнего? Он всегда был осторожным, немного зажатым. Изменилось лишь то, как он эту осторожность проявлял. Мальчиком он прятался за копной волос, съёживаясь, отчаянно пытаясь избежать внимания. Теперь же он встречал этот мир, расправив плечи и высоко держа голову, как будто бросая вызов любому, кто осмелился бы ему противостоять. Из спальни донёсся скрип кровати и глухое «Нокс», за которым последовала тишина. Ничего необычного. Но затем, к её удивлению, через несколько минут раздался резкий вскрик и тихий топот босых ног по полу. Северус вернулся в кабинет, всё ещё сонный, и сразу направился к столу. Он взял склянку с ней, долго разглядывал её своими чёрными глазами, а затем вынул пробку и вернул склянку на место. И, с довольным вздохом, снова отправился спать. Это не было свободой — стеклянные стены всё ещё были слишком высоки для неё. Но это явно было проявлением милосердия, сознательным решением избавить её от медленного удушья, хотя она была всего лишь маленьким паучком для него. И по какой-то необъяснимой причине именно это, более чем все остальные события с момента её возвращения в Хогвартс, как нельзя лучше показало ей, каким человеком он стал. Он привлекал её… да, пожалуй, так оно и было. Но это не имело никакого значения, поскольку она всё равно не смогла бы ничего сделать, даже если бы захотела. На следующий день Северус принёс Лили в свою личную лабораторию. Небольшая, но впечатляющая комната была заполнена дорогим оборудованием, со всех сторон её окружали высокие полки, на которых в аккуратно подписанных банках хранились сотни ингредиентов. При любых других обстоятельствах она была бы очарована. В данный же момент она чувствовала только приближающуюся гибель, будучи абсолютно уверенной, что её время пришло. Но затем она получила очередную отсрочку, когда раздался звон колокольчика, а за ним последовало ругательство Северуса, после чего он швырнул её на стол и выскочил из комнаты. Он так сильно хлопнул дверью, что пузырёк опасно покачнулся на краю стола, а затем разбился на осколки по полу. Лили не стала медлить. Она пулей вылетела из лаборатории, пронеслась через то, что показалось ей офисом. И вот она уже вернулась в класс зельеварения, застыв на месте, когда столкнулась с огромной жабой. Было слишком поздно пытаться убежать – одного движения её языка хватило, чтобы поглотить её целиком. Её не удивила ни тьма, ни ощущение того, что мир ускользает. Но затем она почувствовала перемену – не болезненную, а лишь дезориентирующую в первые несколько секунд, прежде чем она пришла в себя в новом сознании. Она с изумлением открыла глаза, осознавая, что только что произошло. Жаба убила не её, а паука, которого она населяла. Её душа была в полной безопасности, просто перейдя в новое тело. Бессмертие? Не совсем. Она чувствовала, что стала старше, чем раньше. Но это новое открытие явно делало её положение менее уязвимым, принеся ей надежду. Это значило, что у неё есть реальный шанс увидеть, как вырастет Гарри… и что она, возможно, даже сможет помочь ему. С этими мыслями она и провела оставшееся время учебного года в башне Гриффиндора, окружённая вниманием мальчика по имени Невилл, незаметно наблюдая за своим сыном.