Глава 12: Препятствия
15 января 2025 г., 12:53
Не было ничего, что вызывало бы у Северуса большее презрение, чем неуместный оптимизм.
Его ненависть к нему была столь сильна, что собственная неспособность изгнать это пагубное чувство из своей жизни задолго до того, как этот Поттеров выродок переступил порог Хогвартса, казалась ему поистине нелепой. В конце концов, любая эмоция в его душе, хоть отдалённо напоминавшая надежду, должна была быть задушена на корню в тот миг, когда до него дошло, что этот мальчишка — живое воплощение мерзкого Джеймса Поттера, его наихудший кошмар, восставший из небытия прямо у него перед глазами.
Да, к этому времени он должен был усвоить, что не следует ждать ничего хорошего… так какого же дьявола он потратил половину лета, лелея глупую мысль о том, что, быть может, Поттер не столь отвратителен, как ему запомнилось? И какое помутнение рассудка заставило его надеяться, что следующий кретин, которого Дамблдор удостоит чести занять должность защиты от Тёмных Искусств, не может быть хуже невыносимого профессора Квиррелла?
Разумеется, его нисколько не удивило, что он ошибся, и причем в обоих случаях. Едва он переступил порог Хогвартса, всего через несколько жалких часов его уже нестерпимо тянуло задушить их обоих. Поистине, вообразить, что этот Поттер может быть хоть сколько-нибудь терпимым, было столь искусным самообманом, что даже Империус позавидовал бы подобной ловкости.
«Глупец», – прошептал он с горечью, опускаясь в кресло и почти равнодушно направляя палочку на остывшую железную решётку. Огонь вспыхнул, а он вздрогнул и сильнее закутался в мантию, нетерпеливо дожидаясь, когда тепло от пламени наконец-то доберётся до него. Ему мерещилось, или зимний холод с каждым годом всё раньше просачивается в стены замка?
Что ж, есть и иное лекарство от этой напасти – утешение, ждущее его в стоящем на столе графине с густой янтарной жидкостью. Северус редко прибегал к спиртному в последнее время, но после той ночи…
К дьяволу всё.
Он наполнил бокал наполовину, поколебался, а затем наполнил доверху и залпом осушил его. За первым бокалом последовал второй, а потом третий, который он пил уже более медленно. Лишь тогда он почувствовал себя способным осмыслить события того мерзкого вечера, не бросаясь по замку и не обрушивая на всех проклятия.
Поттер — самодовольный идиот. Конечно, это ему давно было известно, но все прошлые проделки мальчишки выглядели невинной забавой по сравнению с этой выходкой с летающим автомобилем. Разумеется, даже Дамблдор был не в силах закрыть глаза на столь беспардонное и опасное поведение. Перспектива исключения звучала сладко для ушей Северуса, даже если особые обстоятельства Поттера смогут спасти его от заслуженного наказания, то у Уизли таких привилегий нет.
О да, он наслаждался страхом, отражавшимся в их глазах, и смаковал мысли о грядущем отчислении, пока шёл за Минервой. Не обращая внимания на обеспокоенные лица учеников, бросающих на него тревожные взгляды, он с необычайно широкой ухмылкой на лице подошел к декану факультета Гриффиндор и ткнул газету прямо ей в нос.
Проклятье, он, безусловно, должен был знать, что так и произойдёт. Северус налил себе ещё, поднёс стакан к губам, мрачно уставившись в огонь. И в конечном итоге ничего не изменилось. Питать даже малейшую надежду на то, что хоть один из этих заносчивых гриффиндорских наглецов понесёт заслуженное наказание за своё поведение, было столь же бессмысленно, как пытаться достать луну с неба. Был ли он запуганным учеником или же уважаемым профессором, ему, казалось, не оставалось ничего, кроме как беспомощно наблюдать, как один за другим крайне опасные проступки студентов Гриффиндора заминаются, и они лишь отделываются парой строгих слов, да жалкой отработкой после занятий. Не имело значения, шла ли речь об оборотне, способном запросто перегрызть глотки сотне учеников, или о покрывании пары безмозглых идиотов, которые без колебания поставили под угрозу весь волшебный мир. Опыт показывал: нет ничего, что могло бы не сойти гриффиндорцам с рук, пока Дамблдор директор школы.
В который раз Северус задумался, что бы случилось, прикончи Люпин его тогда, оставив Джеймсу Поттеру лишь изуродованный труп, дабы тот презентовал его директору. Что-нибудь изменилось бы? Он не сомневался, что Дамблдор бы искренне горевал о гибели ученика. В конце концов, тот не был совсем уж бессердечным. Но хватило бы этого, чтобы отчислить его драгоценных Мародёров? Или же он придумал бы очередную хитрость, позволившую этим юнцам остаться в школе без последствий?
Северус отогнал эту мысль, вновь понимая, что знать ответ ему совершенно ни к чему.
Графин уже почти опустел, когда он наконец-то перешёл к обдумыванию другого источника своего раздражения: этого проклятого Локхарта. Северус всегда гордился тем, что с лёгкостью избегал всех этих многочисленных «звёзд» волшебного мира, которые появлялись и исчезали с завидной регулярностью. Он считал себя достаточно умным, чтобы отличить по-настоящему талантливого мага от тех, кто только пытался казаться таким. Этот ухмыляющийся болван, заявившийся в его лабораторию без приглашения накануне вечером, был именно из последних – Северус понял это ещё до того, как тот расплавил два котла, пытаясь сварить нечто простое – лёгкое снотворное зелье.
Было неприятно думать, что есть взрослый волшебник, на фоне которого Лонгботтом выглядит опытным зельеваром… и невозможно смириться с тем, что ему придётся терпеть этого коллегу на протяжении всего года.
«Как я и твердил уже сотню раз», — Северус передёрнулся, вспоминая, как Локхарт по-приятельски похлопал его по плечу, словно они были близкими друзьями, — «даже самому искусному волшебнику не добиться особых успехов, имея под рукой негодное оборудование. Ты раздобудь себе котлы получше, Северус, и мы как-нибудь обязательно это повторим. Я научу тебя особому средству, изобретённому мной для лечения…»
Северус был либо слишком измотан, либо слишком пьян, чтобы вспомнить что было дальше… да и какое это вообще имеет значение. Всё, что ему оставалось, это проклинать себя за то, что вообще был вежлив с этим наглецом, а затем проклинать Дамблдора за то, что тот вытянул из него то злосчастное обещание, после чего он, нетвёрдо встав на ноги, начал раздеваться, готовясь ко сну.
***
Лили скользила по коридорам, словно тень, наслаждаясь тишиной и покоем дремлющего замка. Разминувшись с парочкой семикурсников, обнимавшихся за массивной статуей, она бросила на них долгий, оценивающий взгляд, а затем продолжила свой путь. Пусть у маскировки под обожаемого питомца Филча и были свои недостатки, но число наказаний, назначенных ученикам за ночные прогулки, в этом году сократилось просто в разы. Уже одного этого было достаточно, чтобы порой терпеть излишнюю любвеобильность смотрителя. Разумеется, больше всего на свете ей хотелось быть в башне Гриффиндора рядом со своим сыном, вселившись в эту жабу, которая за предыдущий год стала, на удивление, весьма комфортной для обитания. Она стокнулась с затруднениями, когда попыталась перейти из весьма растрёпанной совы Хедвиг в крысу Уизли. Это создание ей совсем не нравилось – оно было до крайности безобразным и издавало весьма странный запах. Но это был самый простой способ добраться до спальни мальчиков, поэтому она решила потерпеть, пока не окажется достаточно близко, чтобы снова вернуться в Тревора. Чего она, однако, никак не ожидала, так это столкнуться с сопротивлением при попытке смены тела, которая стала для неё столь же естественна, как дыхание. Какое-то невидимое присутствие чуть ли не с яростью оттолкнуло её от крысы, и его мощь и размеры казались необъятными в сравнении с этим жалким, дрожащим грызуном. Лили была просто ошеломлена и, чего греха таить, весьма напугана. Ни одно животное, в котором ей довелось побывать, не демонстрировало ни малейшего намёка на то, что знает о её присутствии. Они никогда не реагировали так, как эта Короста. В конце концов, она добралась до цели, приняв облик обычной мухи, и успела перекинуться обратно в Тревора. Следующие несколько дней всё вроде бы шло спокойно… пока крыса не стала принюхиваться каждый раз, как только оказывалась в непосредственной близости. Почему? В прошлом году они сосуществовали вполне мирно, стараясь по большей части игнорировать друг друга. Но теперь… Короста, или кто бы ни скрывался под видом крысы, явно что-то заподозрила. Она выдала себя, когда попыталась вселиться в крысу, и теперь крыса чувствовала её присутствие, даже в другом обличии. Но каким образом? Зрением? Обонянием? Или же это лишь неуловимое ощущение, что с ней что-то не так, странное чувство, которое она прежде упускала из виду, пока дело касалось этого существа? Была ли эта крыса как она сама - человеческая душа, заточенная в зверином обличье? Если так, то кто это и как оказалась в столь плачевном положении? И почему казалась одновременно и враждебной, и перепуганной, всякий раз, когда она оказывалась рядом? Осторожно, поздней ночью она приблизилась к этому паршивому грызуну, вложив все свои силы в то, чтобы направить ему успокаивающие мысли. Пожалуйста, я не хочу тебе зла. Кто ты? Ты человек? Всё закончилось тем, что перепуганный Невилл Лонгботтом с криками нёсся в больничное крыло, прижимая к груди раненную жабу. Мадам Помфри, разумеется, довольно легко залечила царапины, но одно стало ясно: оставаться в бедняге Треворе при нынешних обстоятельствах было бы равносильно самоубийству. А поскольку у всех остальных мальчиков были совы, которые никогда не приближались к спальням, она решила переселиться в животное, которое свободно разгуливало по замку и было достаточно крупным, чтобы дать отпор этому Скабберсу в случае чего. Но чем ей заниматься, перейдя в Миссис Норрис? Ей совсем не улыбалась перспектива убивать крысу, особенно с учётом того, что она не знала, что за сущность в ней скрывается. Да и если это был кто-то вроде неё, то толку от этого всё равно не было бы – он просто перенесся бы в другое тело. Лили до смерти надоела вся эта ситуация, она устала от постоянного беспокойства за своего сына, при этом не имея никакой возможности ни на что повлиять. Собирать информацию – это было всё, что она могла, да и то это не имело никакого смысла. Ведь кому она её передаст, когда соберёт? Но она всё равно продолжала просто от нечего делать, прохаживаясь туда-сюда по коридорам и суя свой нос туда, где её совсем не ждали – то есть, везде, за исключением кабинета Филча. Именно так, спустя всего несколько ночей, она и наткнулась на самый большой и опасный секрет, скрытый в Хогвартсе. И только через долгих восемь месяцев она проснулась с пониманием того, что до этого самого момента она даже не представляла себе, что значит быть по-настоящему беспомощной.***
Хэллоуин. Мало того, что это был его самый ненавистный день в году. Нет, разумеется, Вселенная не позволила ему удалиться в свои покои, дабы там его преследовали призраки его прошлого в тишине и покое. Будь то горный тролль или окаменевшая кошка, непременно должно было случиться нечто, что изгадит его и без того шаткое представление о разумности этого мира. И, разумеется, это непременно должно быть связано с Поттером и его несносными мелкими прихвостнями. Разумеется, он не верил, что эта троица гриффиндорцев была причастна к нападению на кошку. Ни один из них, за исключением, разве что, Грейнджер, не был способен на столь сложную магию, а он никогда не замечал в этой девчонке жестокости. Она может быть до крайности раздражающей со своими бесконечными вопросами, и он часто задумывался, а не страдает ли вся её семья душевными расстройствами, раз она выбирает себе таких друзей; но она явно не из тех, кто способен причинить вред беззащитному животному. Тем не менее, что-то тут явно нечисто. Этот Поттер везде сует свой нос и Северус с удовольствием воспользуется возможностью обратить внимание директора на поведение этого мальчишки. Отчасти это было ради собственного удовольствия – малейший повод стереть эту самодовольную ухмылку с лица мальчишки стоил любых усилий. Но если смотреть более практично, то, безусловно, его работа стала бы существенно легче, если бы некоторые привилегии Поттера были ограничены. Не злость заставила его предложить отстранение Поттера от команды по квиддичу – если прошлый год и научил чему-то, так это тому, что внеклассные занятия делают этого мальчишку лёгкой мишенью для тех, кто желает ему зла. Как обычно, Дамблдор отказался даже рассматривать такую возможность, продолжая нести свою обычную околесицу о важности «нормального» детства и необходимости учиться на своих собственных ошибках. Он не помнил, о чём шла речь дальше, поскольку в тот момент его перестало волновать что-либо, кроме как заполучить последнее шоколадное печенье, лежащее на чайном подносе. Это был уже второй Хэллоуин подряд, когда Гарри Поттер лишал его ужина. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Северус, но ты должен доверять мне в этом вопросе. Юному Гарри многое предстоит узнать о самом себе и об окружающем мире, прежде чем он будет готов столкнуться с… — А если он при этом убьётся? – раздражённо перебил Северус. Он не имел привычки перебивать директора, но в этот вечер он был не в настроении слушать подобную чушь. — Он сильнее, чем ты думаешь, и способен на гораздо большее, чем нам кажется. Мы должны верить в… — В двенадцатилетнего мальчишку? — Да, – просто ответил Дамблдор. — Верить в двенадцатилетнего мальчишку, который уже показал, что он ленив, высокомерен, безрассуден до идиотизма… — Да, Северус. Именно это мы и должны сделать. — Что ж, тогда, полагаю, нам всем крышка. — Северус! — Простите, директор, – он изящно поднялся на ноги и учтиво склонил голову, не чувствуя ни малейшего раскаяния, но просто слишком уставший, чтобы продолжать этот бессмысленный диалог. — Я просто устал, это была весьма тяжёлая ночь. Старик долго и изучающе смотрел на него, а затем кивнул, как если бы пришёл к какому-то удовлетворительному заключению. — Именно так. Отдохни, Северус. У меня предчувствие, что всем нам будет не хватать сна в ближайшее время. Как и следовало ожидать, Дамблдор оказался прав. Но, как ни странно, прав был и Северус. Две недели спустя ожесточённое соперничество между Слизерином и Гриффиндором переросло в нечто гораздо более зловещее, когда слетевший с цепи бладжер преследовал Поттера с явным намерением сбросить его с метлы. Мастер Зелий был крайне недоволен тем, что произошло после, и не в последнюю очередь потому, что он был вынужден признать, пусть и только самому себе, что более чем достойные лётные навыки этого мальчишки, вероятно, спасли ему жизнь. Он всего лишь сломал себе руку, но всё же… Всё же этого не должно было случиться, и, как обычно, во всём этом чёртовом замке не было ни единой души, которая бы к нему прислушивалась, когда дело касалось чего-либо, связаного с Гарри Поттером. Все они предполагали какие-то корыстные мотивы – зависть, злобу, попытки продвинуть свой собственный факультет. Не то чтобы эти мотивы совсем не играли роли, конечно, но они были на далёком втором месте после его желания оградить мальчишку от опасности. Он хотел доверять Дамблдору. Во многом он так и делал… Он доверял Дамблдору гораздо больше, чем кому-либо ещё. И он не раз убеждался, что это доверие взаимно. Так почему же ему поручили защищать этого мальчишку, при этом лишив его возможности принимать соответствующие меры? Его обязанностью было следить за тем, чтобы Поттер не пострадал, и при этом любое его предложение, которое могло бы способствовать этому, совершенно игнорировалось, часто сопровождаясь какими-то загадочными репликами, заставляя его гадать, не является ли грандиозный план Дамблдора всего лишь тем, что он бросает этого мальчишку на растерзание волкам, надеясь на лучшее. В конце концов, это было бы весьма по-гриффиндорски. Это было просто невыносимо, возможно, даже хуже, чем иметь дело с самим Поттером. Никакого планирования, никаких продуманных стратегий для обеспечения максимальной защиты. Никакого тщательного обучения защитным тактикам, которые, несомненно, понадобятся, если дело дойдёт до открытого столкновения. О нет, они просто приставили к нему этого бесноватого идиота Локхарта в качестве преподавателя по защите, а затем Поттеру позволили шляться, где вздумается, пока неведомая угроза разгуливает на свободе. Поистине, гениальный подход. Остаток учебного года тоже был разочарованием, но хотя бы был организован Дуэльный Клуб. Прошло слишком много времени с тех пор, как у него была возможность сбить кого-нибудь с ног, и он не мог придумать более достойного кандидата, чем этот Локхарт. К сожалению, момент был испорчен его невыносимым самомнением. Если бы он не поклялся Дамблдору вести себя прилично, то бы получил набор ослепительно белых зубов в качестве трофея. Но нет… ему просто пришлось удовлетвориться этим растерянным, почти испуганным выражением, которое он успел заметить на лице Локхарта, прежде чем тот пришёл в себя и поднялся на ноги. После этого загадки стали множиться как дурные сны, и каждая казалась всё более неразрешимой, чем предыдущая. Поттер – змееуст? Уже одно это привело к не одной бессонной ночи. Ученики один за другим каменели, иногда даже средь бела дня, и при этом не было ни малейшего намёка на какое-либо логичное объяснение. Точно не Поттер… потребовалось бы нечто гораздо большее, чем какой-то, пусть и весьма необычный талант, чтобы Северус пришёл к выводу, что этот мальчишка имеет хоть какое-то отношение к Тайной Комнате и всей этой глупой болтовне о наследнике Слизерина. Но кто же тогда? Драко? Нет… у молодого Малфоя может быть и есть самомнение, чтобы объявить себя таковым, и его, конечно, воспитали с глубоким презрением к маглорождённым. Но он не обладал ни достаточными навыками, ни той жестокостью, чтобы провернуть нечто подобное. Пока не обладал… и никогда не будет, если Северус сможет как-то на это повлиять. Снова и снова его мысли возвращались к одному и тому же неизбежному выводу: за этим стоит Тёмный Лорд. Да, знаки нельзя было игнорировать, каким бы скептически к этому ни относился Дамблдор, когда Северус высказывал свои опасения. Всё, что ему оставалось, это ждать, по мере сил смягчать последствия и надеяться, что, в отличие от прошлого года, он действительно будет рядом и защитит этого мальчишку. Разумеется, рядом его не было. Очередная странная схема от директора, Поттер в очередной раз едва избежал смерти, и всё было кончено. Он уже должен был бы усвоить, что бессмысленно на что-либо надеяться. Что ж, урок усвоен. Дни становились всё мрачнее, и будь он проклят, если он собирается сидеть сложа руки, пассивно ожидая, пока очередная ужасная угроза объявится сама собой. С этого момента он будет неотступно следить за Поттером, следовать за ним словно тень… ненавидя каждую минуту этого, несомненно, но он будет рядом. И в следующий раз выживание Поттера не будет зависеть от удачи или пары внезапно оказавшихся под рукой магических артефактов. Нет, Северус сам будет этим буфером, и Мерлин поможет любому, кто осмелится встать у него на пути. С этой мыслью Северус решил, что пора снова отправиться в Литтл-Уингинг.
