Obscura Nox Animae / The Dark Night of the Soul

В итоге, Северус не отправился прямиком в Литтл-Уингинг с началом летних каникул, как планировал. Вместо этого, полученное в последний момент приглашение от Малфоев убедило его присоединиться к ним в их шато на юге Франции, и он не нашёл причин для отказа. В конце концов, он мог получить доступ к важной информации, способствующей защите мальчишки, и в любом случае, общение с друзьями предпочтительнее одиночества. Друзья? Эта мысль заставила его на мгновение задуматься, пока он рассеянно сжимал свой уменьшенный багаж, убирая его в карман. Что ж, возможно, это не совсем подходящее слово для его отношений с Малфоями. То, что он испытывал к Люциусу, представляло собой одну из многочисленных странных дихотомий его жизни – искренняя симпатия, подрываемая неизменным осознанием того, что он будет вынужден уничтожить этого волшебника, когда тот снова встанет на сторону Тёмного Лорда, что было практически неизбежно. Симпатия к своим врагам при одновременном презрении к большинству союзников постоянно ставила Северуса в сложное положение, запутывая его в неразрешимом клубке противоречивых обязательств, в котором он не знал, за какой конец ухватиться. Только вспомнив, что подобные Люциусу люди, какими бы обаятельными и приятными они ни казались, поддерживают чудовище, виновное в смерти единственной женщины, которую он когда-либо любил, он смог отбросить личные чувства и сфокусироваться на необходимом. Любое мимолетное чувство симпатии, время от времени возникающее, было несущественно – мелкая неприятность, не более того. Итак, он отправился во Францию, где наслаждался превосходными сигарами Люциуса и эльфийским вином, терпя при этом обычное назойливое вмешательство Нарциссы в его дела. Да, он знал, что слишком худой, и нет, ему не нужна была ещё порция ростбифа, спасибо большое. Нет, он ни с кем не встречается, и да, он прекрасно знает, что не молодеет. И, конечно же, его любимая часть: «Северус, я знаю, ты говорил, что ты не заинтересован в отношениях, но Мирабелла идеально тебе подойдёт. Не так ли, любимый? Люциус?» «Да, дорогая». Как обычно, Нарцисса не заметила сочувственного взгляда, который её супруг бросил на их измученного гостя. Она продолжала весело болтать, упоминая, что в этом году у них мало забот, учитывая, что Драко путешествует по континенту, и разве не было бы чудесно устроить небольшой ужин завтра вечером, чтобы Северус мог познакомиться с Мирабеллой? Избежать этого, не обидев ее, было невозможно. Северус слишком часто прибегал к отговорке о «внезапной чрезвычайной ситуации в Хогвартсе», чтобы она казалась правдоподобной. Ему оставалось только пережить этот вечер, подкрепившись изрядным количеством вина и надеждой на то, что эта якобы идеальная кандидатура окажется сноснее предыдущей. Чёрт возьми, он даже не помнил имени той женщины. Присоединившись к Малфоям за ужином на следующий вечер, он обнаружил, что сидит напротив миниатюрной ведьмы с копной растрёпанных светлых кудрей и большими, пытливыми карими глазами. Она была симпатичной, хотя мало кто хотя бы отдалённо приближался к стандартам, которые появились у него, когда он впервые увидел Лили Эванс. Тем не менее, глядя на неё, он не испытывал немедленного желания выколоть себе глаза, что уже было больше, чем он смел надеяться, сталкиваясь с очередными сватовскими проделками Нарциссы. Что удивило ещё больше, так это то, что, в отличие от её предшественниц, Мирабелла была вполне сносна на протяжении всего вечера. Да, она смеялась, когда не говорили ничего смешного, и выражала недоумение, когда шутки были откровенно уморительными, но такие мелочи можно было простить. И пока вино текло рекой, а комната становилась немного расплывчатой, Северус забыл о своём презрении к женщинам, не проявлявшим интереса к наукам, и о том, как его раздражает праздная болтовня. Это было так давно… так давно, что он явно потерял рассудок, и проснулся следующим утром с раскалывающейся головной болью и смутными воспоминаниями о мягких губах, обхвативших его член. Неужели он…? Всё, что он помнил, это почти мгновенный оргазм, за которым последовало непреодолимое желание спать и оставаться в таком состоянии, по крайней мере, несколько дней. Что ж, возможно, это и к лучшему. Северус, в конце концов, всего лишь человек, а случайные мимолётные связи – это необходимость. Но меньше всего ему нужно было оказаться в ситуации, которая требовала от него большего, чем он был готов дать. Любовь, романтика, обязательства… любая надежда на то, что он был способен на такое, давно умерла вместе с единственным человеком, которому он когда-либо хотел это предложить. Он подумал, не сможет ли он улизнуть, не разбудив сладко посапывающию женщину рядом с собой. Он осторожно выбрался из постели и потянулся за нижним бельём, тихо выругавшись, когда пустой стакан выскользнул из под одеяла и разбился о деревянный пол. Чёрт, он должен был это предвидеть – судьба была слишком строга к нему, чтобы позволить так просто сбежать. — Доброе утро! Проклятье. *** Что раздражало сильнее – эта женщина, которая буквально сидела у него на коленях во время завтрака? Или же Нарцисса, расслабленно расположившаяся за столом и светящаяся от удовольствия, словно только что сорвала джекпот? Северус не мог решить. Теперь грязная гостиная в Коукворте казалась менее унылой, чем неделю назад. Была ли хоть какая-то возможность того, что он сможет извиниться и вернуться в Англию немного раньше, чем планировал? Единственное, на что он надеялся, приехав во Францию – провести немного времени наедине с Люциусом, где вино могло бы развязать ему язык – не случилось, да и вряд ли произойдёт при нынешних обстоятельствах. Каким же идиотом он был, поощряя Нарциссу, вместо того, чтобы осадить её, как и следовало. Он тяжело вздохнул, слушая, как женщины щебечут о туре по городу и о походе в какой-то изысканный ресторан, который, честно говоря, звучал довольно тошнотворно. Нет, Нарцисса явно не собиралась так просто выпускать его из своих когтей… особенно сейчас, когда она считала себя победительницей после долгих лет неудачных попыток устроить его личную жизнь. И поскольку никаких надежд на побег не было, он в итоге выбрал стратегию, которая никогда его не подводила. День за днём он был холоден, замкнут, снисходителен и даже откровенно оскорбителен, а всё более казавшаяся невыносимой Мирабелла отказывалась выпускать его из своего поля зрения. Всё было напрасно – чем больше он пытался оттолкнуть её, тем настойчивее она стремилась быть рядом, совершенно не замечая его реакции, воркуя над его скверным настроением и хихикая в ответ на его резкие реплики. Только Нарцисса видела всё как есть, одаривая его неодобрительными взглядами и уговаривая: «Расслабься, Северус. Дай ей шанс». Лично он не видел в этом никакого смысла. Возможно, другие считали его человеком жёстким и бескомпромиссным – он слышал, как-то вечером Нарцисса шепнула что-то подобное Люциусу, который отчаянно пытался остаться в стороне. Но каким бы ни было их мнение о нём, почему он должен был поощрять женщину, которая, как он знал наверняка, ему совершенно не подходила? Конечно, иногда он не отталкивал Мирабеллу. Поздно ночью, под действием алкоголя, в одиночестве на чужой постели, у него просто не хватало сил сопротивляться тёплому, податливому телу, которое прижималось к нему под одеялом. Он не понимал, что могло доставлять ей удовольствие, поскольку он обладал ею с отчаянной жадностью человека, познавшего всю горечь самоотречения. И всё же она возвращалась к нему ночь за ночью, стонала, когда он устраивался между её бёдер и, ослепленный желанием, грубо входил в неё. Не было никакого эмоционального контакта, ни намёка на нежность, лишь чистая физическая потребность — и уже после в его сознании рождался сумбур противоречивых чувств, странная смесь вины и стыда, а затем, странное же чувство благодарности, смешанное с презрением к женщине, которая, казалось, настолько себя не ценила, что не смела просить большего, чем жалкие крохи, которые он ей кидал. И вот однажды вечером в конце июня судьба, словно насмехаясь, подбросила ему кость посреди лета, которое, как он уже начал опасаться, будет бездарно потрачено на бессмысленный секс, перемежающийся с праздными забавами богатых. Именно Мирабелла, как ни странно, сама того не ведая, предоставила ему ту возможность, которой он так ждал. — Люциус, — произнесла она своим заискивающим тоном, от которого вой банши казался колыбельной. — Что случилось с тем эльфом, который у тебя раньше был? — Она запнулась, бросив презрительный взгляд на старого эльфа, который случайно пролил пару капель вина на её платье. — Робби, кажется? Он был куда более расторопным, чем этот. — Добби, — ответил Люциус натянутым голосом, и в этот момент Северус увидел вспышку неприкрытой злобы в этих обычно мягких серых глазах. Притворившись равнодушным, он откинулся на спинку кресла и сделал большой глоток скотча. Мирабелла не заметила едва уловимого покачивания головы Нарциссы, которая молча просила её сменить тему. — Он умер? —Нет, — Люциус осушил свой бокал, с силой поставив его на стол, прежде чем продолжил, — он был… освобождён от службы. — Но почему ты так поступил? Хороших слуг, знаешь ли, трудно найти. На прошлой неделе я была у Роузвудов, и ты не поверишь… Северус не мог вспомнить, когда в последний раз видел своего друга в такой ярости. Возможно, Люциус и смог бы придумать правдоподобную ложь, если бы лучше контролировал свои чувства… или был трезвее… или был готов к подобным вопросам. В итоге, его ответ оказался, разумеется, правдой – унизительной и куда более информативной, чем Северус мог надеяться. Очевидно, Поттер был ответственен за освобождение эльфа, и несмотря на свою неприязнь к нему, Северус был вынужден признать, что Поттер поступил весьма искусно. И в самом деле, он хотел бы увидеть выражение лица Люциуса в тот момент. Но что гораздо важнее, это означало, что у Люциуса теперь была личная вендетта против этого мальчишки, и при всей своей утончённости и мягких манерах, он был весьма опасным врагом. Он должен был взять его под пристальное наблюдение, понял Северус, и это убеждение только крепло по мере того, как продолжался их разговор. — Какая наглость! — воскликнула Мирабелла в негодовании. — Я бы прокляла его до самой Луны и обратно! Люциус нахмурился, его взгляд был рассеян, пока он смотрел в пустоту. — Это было бы… нецелесообразно при данных обстоятельствах. Но может быть когда-нибудь… — И затем, словно внезапно вспомнив о том, как полагается Люциусу Малфою, желающему избежать Азкабана, себя вести, он улыбнулся и сменил тему. — Моя дорогая, разве ты сегодня не получила ещё одно письмо от Драко? Возможно, ты прочтёшь его нам вслух. Письма… Северус неохотно согласился написать явно опечаленной Мирабелле, когда спустя пару недель пришло время возвращаться в Англию. Но он знал, что никогда ей не напишет и был уверен в том, что она обратит свое внимание на другого несчастного волшебника как только Северус скроется из виду. Такова была печальная участь женщин, которые отдают так много мужчине, получая так мало взамен… по крайней мере, так он себя убеждал, чтобы не чувствовать себя виноватым. Вина была его слишком частым спутником, и поэтому уж точно не стоило испытывать это чувство из-за той, которая для него ничего не значила. *** Когда одетая во всё чёрное фигура появилась в пустынном переулке с тихим хлопком, бушевал сильный ливень. Он был всего в миле от Литтл-Уингинг, и этот ливень был именно тем, что ему было нужно. Холодная вода стекала по его лицу ручьями, пропитывая его волосы и плотную шерстяную одежду так, что он начал дрожать, невзирая на тёплую летнюю ночь. Это было желанное ощущение — очищение, смывающее все следы его пребывании во Франции. Он снова был собран, готовый броситься в атаку, отразить любое нападение или воспользоваться любой первой представившейся возможностью сделать… что угодно. Не имело значения что — всё, что помогло бы ему почувствовать себя хоть немного менее бесполезным. Он держался в тени, приближаясь к месту назначения, хотя в этом и не было никакой необходимости. В такой поздний час улицы были пустынны, и этот район был слишком респектабельным, чтобы ожидать обычных патрулей, которые можно было бы встретить в менее благополучном районе. Дом номер 4 по Тисовой улице выглядел в точности так же, как и все остальные дома, вплоть до тщательно ухоженных цветочных клумб и красивой, но не слишком вычурной машины, что стояла на подъездной дорожке. Северус закатил глаза, не находя что-либо более жалкое, чем бесконечная потребность маглов подражать друг другу. Это всегда было за гранью его понимания, ещё с тех самых пор, как он впервые встретил Петунию Эванс и её бесконечную одержимость быть «нормальной». Что ж, она получила ту самую нормальную жизнь, о которой всегда мечтала, само воплощение посредственности, заключённое в безликом домике, который она делила с под стать ей тупоголовым мужем и сыном. Не то чтобы Северус когда-либо встречал их, но он заключил, что ни один мужчина, обладающий хоть малейшей толикой разума, не стал бы добровольно сковывать себя на всю оставшуюся жизнь узами с Петунией. На мгновение было почти невозможно противостоять искушению навести немного суеты – выкрасить дом в фиолетовый цвет, или превратить машину на подъездной дорожке во что-то сродни передвижному балагану. Чёрт возьми, было бы даже забавно представиться этаким давно забытым любовником, только чтобы увидеть, как в ужасе вытянется физиономия Петунии, когда он растопчет её так старательно создаваемую репутацию. О да, он многое пропустил за эти годы (к счастью), но он, несомненно, знал достаточно, чтобы сыграть свою роль убедительно, будь у него на то желание. Чего только он мог бы понарассказывать… Естественно, он не стал предпринимать ничего подобного, предпочтя укрыться в небольшой рощице, готовясь к ночныму наблюдению. Ожидание не было проблемой… он умел ждать. Но нельзя было сказать, чего именно он ждал сейчас. Неужели он ожидал, что Пожиратели Смерти выскочат из кустов? Или, возможно, ожидал увидеть Люциуса, прогуливающегося по улице с учтивой улыбкой и мыслями, полными мщения? Теперь это казалось нелепым, и всё же его непреодолимо тянуло остаться, потому что ему требовалось сделать хоть что-то, повинуясь желанию действовать согласно собственным инстинктам, а не слепо следовать приказам, лишь потом узнавая, как много от него скрывали. Ему нужно было хоть в чём-то чувствовать контроль над ситуацией, особенно в свете растущего беспокойства, которое он испытывал за последние пару лет. Грядут мрачные дни… когда, где или как именно, он не мог сказать, но они грядут. Конечно, не было возможности подготовиться к неизвестному, но даже видимость такой подготовки успокаивала на каком-то глубинном уровне, который Северус не вполне понимал. И вот, он наблюдал одну ночь за другой, и ничто не нарушало тишину, кроме ветра, свистящего в кронах деревьев. Он трансгрессировал домой, когда небо начинало светлеть, лишь для того, чтобы проснуться следующим вечером и проделать всё то же самое снова. Он настолько вжился в свой ночной ритуал, настолько привык к безмятежной атмосфере тихой пригородной улицы, что был готов обрушить проклятие на чёртову птицу, когда та слетела с дерева и приземлилась рядом с ним. Он не впервые видел эту сову — он часто поглядывал на окно Поттера, замечая смотрящие на него в ответ с неприкрытым любопытством круглые жёлтые глаза. Но чтобы, наконец, приблизиться к нему… по всей видимости, он выполнил некие специфические, присущие животным, условия, необходимые для установления доверия, или нечто в этом роде. — Чего ты хочешь? — потребовал он, его голос был строгим, но не лишённым мягкости. Животные ему не досаждали – только люди умели вывести его из себя. Возможно, это был обман зрения, но на мгновение ему показалось, что птица отчаянно хотела заговорить с ним, она открыла рот, а затем снова закрыла его, покачав головой, что было похоже на разочарование. Необычные создания эти совы… куда более разумные, чем большинство существ, и, возможно, иногда слишком проницательные, даже во вред себе… И эта… было что-то в её глазах, что почти можно было принять за человеческое. Он осторожно протянул руку и погладил её мягкие белые перья, почти улыбнувшись, когда сова прикрыла глаза от удовольствия и придвинулась немного ближе. Это было прекрасное животное, слишком хорошее, по его мнению, для такого, как Поттер. Но когда он высказал эту мысль вслух, то в ответ получил резкий укус по тыльной стороне руки, достаточно сильный, чтобы пошла кровь. Подавив проклятие, он хмуро уставился на птицу. — Ещё один защитник нашего драгоценного Поттера, — презрительно усмехнулся он. — Мне следует ненавидеть тебя из принципа. Он не мог себя заставить это сделать, впрочем, как и прогнать сову. Он, конечно, не хотел этого признавать, но ему нравилась её компания, и вскоре, по мере того как проходили ночи, он начал ждать её с нетерпением. И если заглядывал в Косой переулок, чтобы пополнить свои запасы ингридиентов, то обязательно прихватывал для неё пакет лакомств, говоря себе, что это лишь для того, чтобы убедиться, что эта несчастная тварь больше его не укусит. Это было никудышное оправдание – если он не отпускал уничижительных замечаний в адрес Поттера, то она (одно удобное заклинание определило, что это именно она) становилась настолько милой, насколько это было возможно. Было поразительно, как много она, казалось, понимала, настолько, что он обнаруживал, что ведёт с ней беседы, и с каждым разом чувствовал себя всё менее глупо. Быть настолько открытым с кем-либо оказалось как-то по-своему умиротворяюще, такой откровенности он не позволял себе даже в общении с Дамблдором. И было обнадёживающе (хотя и немного безумно), что она, казалось, одобряла его действия, особенно когда он отметил, что он был там для защиты мальчика. Она, похоже, разделяла его презрение к Дурслям – он чуть ли не разбудил весь квартал приступом хохота ранним утром, когда она, в ответ на его едкий комментарий о машине на подъездной дорожке, взмыла вверх и нагадила на лобовое стекло. Но, при всём уважении к её интеллекту, ничто не могло подготовить его к той ночи, когда она обрушилась на него вихрем панических воплей и осыпающихся перьев, уронив ему на колени экземпляр «Ежедневного пророка», и затем начала оглядываться по сторонам, словно ожидая, что безумец, чьё изображение было на первой странице, вот-вот выскочит из-за угла. — Что ж, — произнёс Северус тихо, но в его словах ощущалась угроза, изучая Сириуса Блэка с нескрываемым отвращением. — Думаю, я дождался того, чего ждал.