Глава 14: Возобновление связи
18 января 2025 г., 17:34
Как только Лили увидела Живоглота, она поняла, что нашла для себя дом на предстоящий учебный год. Она не только сможет жить в башне Гриффиндора и оставаться рядом с Гарри, но и будет достаточных размеров, чтобы не следить за каждым своим шагом в присутствии этой проклятой крысы. Будь она неладна – она до сих пор не простила Коросте раны, которые она нанесла Тревору в прошлом году.
Это был лишь один из множества вопросов без ответов, на которые она надеялась пролить свет, когда вернётся в Хогвартс. Что за странное сознание таилось внутри обычной крысы? Почему она была так враждебна? Может ли она представлять опасность для Гарри или других учеников?
Но пока что она лишь прижалась к своей новой хозяйке, мурлыча от удовольствия, когда девочка потянулась, чтобы почесать её за ушком.
“Мы будем хорошими друзьями, правда, Живоглот?” – пробормотала Гермиона сонным голосом.
В ответ Лили легонько боднула её подбородок.
Хотякошки легко засыпали, человеческие мысли не давали Лили уснуть ещё несколько часов после того, как её хозяйка погрузилась в сон. Какая же она милая, умная и добрая, неизменно верная своим друзьям. Гарри повезло, что она есть в его жизни. И действительно, было огромным облегчением, что в Хогвартсе Гарри обрёл друзей, готовых дать ему поддержку, в которой он так отчаянно нуждался. Дома он этого явно не получал.
Хмурясь про себя, Лили вспомнила ту ужасную ночь, когда тётушка Мардж – которая на самом деле и не была тётей Гарри – довела его до предела. Она не винила своего сына за то, как он отреагировал, и не только потому, что он защищал её собственную честь. Мерзкая, злобная женщина… Мардж заслуживала гораздо худшего, чем то, что она получила, и, возможно, когда-нибудь Лили сама возьмёт на себя труд её проучить.
И всё же Мардж никогда не сошло бы с рук такое отвратительное поведение, если бы Петуния хоть иногда вела себя как порядочный человек. Бессердечная стерва. Держать злобу на саму Лили, оправданно или нет – это одно, но срываться на невинном мальчике, по-настоящему хорошем ребёнке, который просто хотел, чтобы его любили?
Конечно, с этим разочарованием Лили жила уже больше десяти лет. Её уже мало что могло удивить в отношении Дурслей, хотя её сердце разрывалось каждый раз, когда они находили новый способ ранить или оттолкнуть бедного Гарри. Она могла лишь надеяться, что он сможет вынести их отвратительное обращение на протяжение следующих нескольких лет, пока не станет достаточно взрослым, чтобы жить самому по себе.
Спрыгнув с кровати, она подошла к миске с едой, которую Гермиона подготовила. Она не особо была голодна, но это хоть что-то, чем можно было заняться, тщетная попытка отвлечься от беспокойства, которое мучило её в последние несколько недель.
Сириус Блэк, убийца, который совершил якобы невозможное – сбежал из Азкабана? Лили всё ещё недеялась, что это было ошибкой, может быть какой-то неудачной шуткой, хотя это было ни капельки не смешно. Но это было прямо там, напечатано, заголовок кричал ей с первой полосы “Ежедневного пророка”, который она бросила на колени Северусу.
«Кричал» — это было верное слово, и не только в отношении заголовка. Под заголовком была фотография, на которой её давний друг выглядел как безумец: дикие глаза, растрёпанные волосы, как сумасшедший, он неистово что-то выкрикивал. Она взглянула на фотографию лишь однажды, и с тех пор это лицо преследовало её во снах.
Невозможно. Если бы Сириуса обвинили в том, что он, объятый горем, устроил погром и убил кучу сторонников Волдеморта, тогда да, она бы поверила. Но случайных прохожих? Беспомощных маглов? Нет… импульсивным Сириус мог быть, временами темпераментным до крайности, но он не был хладнокровным убийцей. Просто не был. Должна быть причина, какое-то правдоподобное объяснение, что-то…
Слишком сонная, чтобы продолжать об этом думать, она свернулась калачиком рядом с Гермионой и уснула.
***
Лили билась в тесной корзине, мечтая лишь о том, чтобы вырваться на свободу и побродить по проходам движущегося поезда. Её человеческая часть сурово её отчитывала, напоминая о необходимости терпения, но сейчас инстинкты пересиливали разум. «Успокойся, Живоглот!» — потребовала Гермиона, хотя её голос звучал скорее снисходительно, чем строго, возможно, даже немного забавляясь, когда она прижимала руки к крышке. «Это не такая уж долгая поездка, обещаю». Это была, конечно, полная чушь, но Лили не могла спорить. Она смирилась, позволяя себе на время убаюкаться звуками детской болтовни. Но это было лишь временное спокойствие, которое внезапно сменилось удивлением, а затем ужасным потрясением. Профессор Р. Дж. Люпин?! Ремус! Но не было времени предаваться воспоминаниям о старом друге или радости, что наконец-то получила подтверждение того, что он пережил войну. О нет, она забыла о Ремусе, услышав следующие слова Гарри. «Ага, мистер Уизли сказал, что Сириус Блэк сбежал из Азкабана из-за меня». Рон и Гермиона одновременно ахнули, и Лили бы сделала то же самое, если бы могла. «Но почему?» — выпалил Рон. «Какое он имеет к тебе отношение?» «Он был правой рукой Волдеморта», — объяснил Гарри, звуча впечатляюще невозмутимо. «Мистер Уизли считает, что он винит меня в потере всего, что у него было, и в том, что он оказался в тюрьме. Может быть, он даже думает, что, убив меня, он вернёт Волдеморта. В любом случае, твой отец беспокоился, что я могу отправиться его искать». Наступила долгая пауза, прежде чем Гермиона наконец заговорила. «Сириус Блэк сбежал, чтобы напасть на тебя? О, Гарри… тебе придётся быть очень, очень осторожным. Не ищи неприятностей, Гарри… » Остальные слова растворились в какофонии звуков, пока Лили пыталась всё это осмыслить. Сириус, Пожиратель Смерти? Нет, это нонсенс… никто не был таким ярым противником Волдеморта как Сириус, и кроме того, она видела его в ту судьбоносную ночь, когда они с Джеймсом погибли. Он был подавлен горем, оплакивал своих друзей, предлагал заботиться о Гарри, а не… Но тут её одолело сомнение… Возможно, мысля рационально, она и верила в невиновность Сириуса, но все же она была матерью. Мысль о возможной угрозе её ребёнку, вне зависимости от того, что все её прошлое общение с этим человеком говорило об обратном, затмила всё остальное. Не поэтому ли Дамблдор предпочёл оставить Гарри с Дурслями, а не с лучшим другом Джеймса, которы к тому же был крестным младенца? Не знал ли он или, по крайней мере, не подозревал ли что-то неладное? И что насчёт того, что Сириус в последний момент настоял на том, чтобы Питер стал хранителем тайны вместо него? Тогда это казалось вполне логичным, но что, если он это сделал специально, чтобы отвести от себя подозрения в случае, если их местоположение будет обнаружено? Тысяча вопросов вихрем пронеслась в голове Лили, и ни на один у неё не было даже намека на ответ. Нет, в этом году ей нужно быть предельно бдительной, нужно узнать как можно больше. Она, возможно, и не в самом подходящем положении для защиты своего сына, но будь она проклята, если не сделает все, что только могло от неё зависеть.***
— Я вам говорил, что это ошибка, — сухо заметил Северус, садясь в кресло в кабинете директора. — Что должно произойти, чтобы вы признали, что Люпин - опасен? — Профессор Люпин, — мягко ответил Дамблдор, с видимым удовольствием расставляя шоколадные бисквиты в идеальный круг на блюде, которое он затем поставил на стол между ними. — И, хотя мне крайне не хочется вам возражать, Северус, я уверен, что Ремус — превосходный выбор. Его первое занятие, насколько мне известно, прошло весьма успешно. Северус скривился, снова ощущая жгучее унижение от мысли о тонкой мести Люпина за критику одного из его любимцев-гриффиндорцев. Невилл Лонгботтом…да что, к чёрту, Люпин знает об этом плаксивом идиоте? Не ему же два года приходилось терпеть этого юнца, пока оборудование, стоимостью сотни галлеонов, и ценные ингредиенты шли в отходы. Но, конечно, это было лишь оправдание, а не подлинная причина подобного обращения, оно было жестоким даже по меркам Северуса. Нет, он испытывал отвращение к тому, как история, по его мнению, повторялась — если Поттер был практически реинкарнацией своего отца, то Лонгботтом, без сомнения, являл собой аналог Питера Петтигрю этого поколения, жалкого, некомпетентного паразита, методично привязывающегося к другим в поске защиты от суровых реалий. Это была трусость в чистом виде… та же трусость, которая заставляла юного Петтигрю скрываться за спинами друзей, выкрикивая в адрес Северуса мерзкие оскорбления, и при этом тщательно избегая ситуаций, в которых он мог столкнуться с ним один на один. Словно угадав направление его мыслей, Дамблдор приподнял густую бровь. — Я слышал об инциденте с жабой. Вы знаете, Северус, я редко критикую ваши методы преподавания, но это было немного… — Чрезмерно, — неохотно согласился Северус, надеясь избежать лекции, которую он совсем не хотел сейчас слушать. — Да, я знаю. Это больше не повторится. — Я понимаю, что присутствие профессора Люпина здесь… трудно для вас. Ворошит неприятные воспоминания? Северус с усилием сдержал резкий смех, превратив его в едва заметное фырканье. — Я беспокоюсь не о себе. Этот человек — оборотень, директор. Оборотень. Вы подумали о последствиях…? — Но теперь у Ремуса есть доступ к Волчьему зелью, которое, как вы сами меня заверили, можно без проблем варить каждый месяц. — Да, но что, если он забудет его принять? Что, если мы получим гуляющего на свободе монстра? Дамблдор изучал его со спокойным выражением лица. — Полагаю, вам просто придётся позаботиться о том, чтобы этого не случилось. — Ах, ещё одна обязанность в мой список, — огрызнулся Северус, не сумев скрыть сарказм в своём голосе. — Постоянная преподавательская должность, шпион для Ордена, прославленный телохранитель неблагодарного мальчишки, который, кажется, из кожи вон лезет, чтобы вляпаться в неприятности. Посмотрим, что ещё? Ах да, я должен быть настороже в отношении Сириуса Блэка, варить множество сложных зелий для больничного крыла, а теперь ещё и для Люпина, не говоря уже о должности декана факультета Слизерин и надзоре за бесчисленными наказаниями… Он замолчал, резко взглянув вверх, когда Дамблдор тихонько усмехнулся. — Боюсь, в последнем случае вам некого винить, кроме самого себя, Северус. — Справедливо, — проворчал он. — Но вы понимаете, что я имею в виду. — Понимаю. Вы имеете в виду, что вас так же беспокоит ситуация с Сириусом Блэком, как и всех нас, и, как обычно, вам проще срывать свою злость на мелочах, чем признать правду. Северус бросил на него мрачный взгляд. — Я был более чем готов поделиться своими опасениями, когда вы взяли на себя смелость нанять оборотня. Мало того, что он сам по себе опасен, так он ещё и, как известно, был близким другом осуждённого убийцы, который одержим жаждой расправы… — Ремус никогда нас не предаст, — тихо сказал Дамблдор. — Независимо от того, что вы думаете об этом человеке, он честен по своей природе и имеет доброе сердце. Его состояние — не его вина. Он заслуживает шанс, который я намерен ему предоставить. — Мне почему-то вспоминается, что и Блэку вы оказывали снисхождение. Это было уже слишком, но Северус не мог себя остановить. Пытаться сохранить Поттеру жизнь было достаточно трудно и без мысли о том, что весь мир полон решимости подкинуть ему как можно больше дополнительных осложнений. Кроме того, разумеется, у него были свои собственные трудности, которые оказались ещё более серьёзными, чем он предполагал. Дамблдор, однако, не стал упрекать его за дерзость. — Сириус Блэк был развращён Волдемортом. Это ужасная трагедия. Но это не отменяет того факта, что было время, что него был потенциал, когда он был ярким и умным студентом, верным своим друзьям, и… — Он был способен на убийство и в шестнадцать лет! — прошипел Северус, ненавидя, что эта боль, которая пришла вместе с этим воспоминанием, до сих пор так явно звучала в его голосе. — Или вы забыли, что чуть не случилось в Визжащей хижине? — Шалость, которая зашла немного слишком далеко. Я уверен, что юный Сириус не намеревался вас убивать. — Он подстроил так, чтобы я столкнулся лицом к лицу с полностью обратившимся оборотнем! При всех своих далеко не самых лучших качествах, он не был глуп. Он прекрасно знал, что делает, и он хотел… — Оставь это, Северус, — прервал Дамблдор. — Это было почти двадцать лет назад, а ты здесь, жив и здоров. — Дело не в этом. Я просто привёл этот пример, чтобы показать, как вы необъективны, когда дело касается ваших гриффиндорцев. Так было всегда. Возможно, было неуместно делиться своими наблюдениями по этому поводу, но в данном случае… — Присутствие Ремуса в этой школе не подвергнет опасности юного Гарри. Я в этом уверен… настолько уверен, что готов поставить на это свою жизнь. Внутренне Северус отчаянно жаждал продолжить спор, но понимал, что это было совершенно бесполезно. Один лишь взгляд Дамблдора дал это понять более ясно, чем любое устное замечание. — Очень хорошо, директор, — проговорил он, помедлив, с усилием выдавливая каждое слово. — Я уступлю вашему суждению в этом вопросе. Это всё? — Да, если только вы не хотите остаться на чашку чая. — Черт возьми, глаза этого человека снова засверкали, как будто неприятного разговора и не было. — Нет, спасибо. Уже поздно, а у меня ещё гора эссе, которые нужно проверить до утра. — Очень хорошо. Спокойной ночи, Северус.***
Лили пребывала в оцепенении, пока они возвращались в подземелья, она была в теле крошечного чёрного жука, словно растворившегося в складках широкой мантии Северуса. Она планировала переместиться, ещё один рывок, который помог бы ей вернуться к Живоглоту, но была настолько ошеломлена, что даже мысль об этом ускользнула от неё, пока они не оказались в покоях Северуса. Не важно, на уроке зельеварения это будет проще простого, если она дотерпит до утра. То, что Ремус был оборотнем, не было новостью — невозможно было дружить с Мародёрами и не узнать правду рано или поздно. Но всё остальное было потрясением. Сириус обманом заставил Северуса столкнуться с Ремусом во время одного из его обращений? Нет, это была не шутка — оказаться наедине с оборотнем означало почти верную смерть. И да, Северус был прав — Сириус знал это, что она могла подтвердить лично. В конце концов, он был с ней на одном курсе по защите от тёмных искусств. Разве не в том же году, когда они были обязаны написать эссе на данную тему? Почему Сириус так поступил? Конечно, между Северусом и Мародёрами была вражда, порождавшая бесконечную череду жестоких издевательств, которые сыпались с обеих сторон. Но существовала огромная разница между проклятием, последствия которого можно было вылечить быстрым визитом к мадам Помфри, и ситуаций, обрекающей кого-то на растерзание оборотнем. Понять причины столь ужасного поступка Сириуса было сложно, даже принимая во внимание наличие многолетней вражды. Но что насчёт Ремуса? Как мог Сириус подставить одного из своих самых близких друзей на совершение убийства, которое было бы вне его контроля? Неужели он не осознавал тех последствий, которые бы за этим последовали, включая как минимум отчисление? И действительно, почему Сириуса не исключили за это? Но, опять же, предыдущий разговор дал ответ… ещё один гвоздь, вбитый в гроб её былого обожания Дамблдора. Конечно, это обожание уже изрядно померкло, когда она поняла, что старый директор не раз ставил её собственного сына под удар, когда в этом не было никакой необходимости. “Я просто привёл этот пример, чтобы показать, что вы необъективны, когда дело касается ваших гриффиндорцев.” эхом раздался голос Северуса в её голове. “Так было всегда.” Ну да, все это знали, но неужели всё зашло так далеко, что Дамблдор закрыл глаза на ситуацию, которая могла привести к убийству? Эта мысль, по меньшей мере, смущала. Выбравшись из складок мантии, Лили быстро взобралась по ножке небольшого стола и осмотрела комнату. Северус сидел, развалившись в кресле неподалёку, босой, с закатанными рукавами, тоскливо глядя на огонь, поднося к губам бокал с янтарной жидкостью. Скотч? Наверное. У него всегда была склонность к магловскому алкоголю, даже когда он был ещё слишком юн, чтобы его пить. Сейчас Лили как никогда ненавидела свою беспомощность. Одиночество было невыносимо, конечно, но еще больше ее тревожило, как многого она не знает. Люди, которым она когда-то безоговорочно доверяла, стремительно утрачивали ее доверие – Сириус, Дамблдор… она даже допускала некоторые сомнения в отношении Ремуса, в свете опасений Северуса. И, в самом деле, почему она не должна была испытывать сомнения? Из всех знакомых ей прежде людей, Северус, по всей видимости, был единственным, для кого защита Гарри являлась первостепенной задачей. Да, его резкость по отношению к ее сыну порой была неоправданна, и она бы, безусловно, бы высказала ему все, что думала, будь у нее на то возможность. Но также было ясно, что он находился под огромным давлением, обременён бóльшим грузом ответственности, чем следует возлагать на одного человека. Теперь напряжённость на его лице исчезла, резкие черты лица расслабились под тяжестью глубокой, всепроникающей усталости. Прямо у неё на глазах его голова упала набок, глаза закрылись, как раз перед тем, как стакан выскользнул из его ослабевших пальцев и вдребезги разбился на полу. Он даже не пошевелился. Это было доказательством того, насколько сильно он был измотан.***
На следующий день Лили не вернулась в башню Гриффиндора. Она столкнулась с Живоглотом, бродившим по первому этажу и обрадовалась возможности сбежать от раздражающего жужжания, переселившись в него из тела мухи. Именно тогда она почувствовала это — на удивление тёплый порыв воздуха, запах свежей листвы на ветру, который доносился из открытого окна. Внезапно ей захотелось оказаться на улице. Она носилась по траве на территории замка, отдавшись животным инстинктам, что в этой форме были особенно сильны, пока мимо не проскользнула большая бабочка. Преследуя ее с диким азартом, она оставила все прочее позади… собственное бессилие, бесконечные вопросы и бесконечные предчувствия. Она думала лишь о том, как блаженно ощущать себя свободной, как она любит мчаться по мягкой траве в объятиях теплого солнца. Только когда ее добыча ускользнула, исчезнув в зеленой листве над головой, она осознала, что забрела в непроглядную глушь Запретного Леса. Само по себе это не было проблемой — она провела здесь немало времени в последние недели перед поступлением Гарри в школу. Нет, её встревожило другое — всё ощущалось иначе. Благодаря обострённым инстинктам, которые были особым преимуществом этой формы, она чувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Более того, это был не обычный зверь… присутствие сознания обычного животного было бы более слабым, более безобидным. Это же сознание было почти… человеческим. Кентавр, может быть? Но нет… из-за деревьев вышел не кентавр. Это была собака, огромный черный пес, который ступал к ней без малейших колебаний, не замедляя шага, пока не оказался в нескольких футах. Часть Лили настаивала на том, что ей следует бежать, но, с другой стороны, она не чувствовала в этом существе ни капли злобы. Нет, она видела лишь любопытство в его круглых тёмных глазах, которые изучали её, потребность в понимании, которую она узнала. Почти так же она сама когда-то подошла к Коросте, когда почувствовала, что с крысой что-то не так; то же ментальное прикосновение теперь едва уловимо касалось её мыслей. Кто ты? Она отскочила назад, грубая рыжая шерсть на её спине поднялась дыбом, пока она пыталась осмыслить масштаб происходящего. В этой собаке присутствовало нечто человеческое, и, более того, она ощущала, что это существо признавало то же самое и в ней. Двенадцать лет молчания, одиночества, отсутствия возможности общаться с людьми. О, Мерлин… Это было настолько потрясающе, что она пренебрегла осторожностью, даже не задумавшись о том, насколько рискует, и поспешно отправила свой восторженный ответ этому существу. Я Лили. Лили Поттер.
