Глава 16: Противостояние
19 января 2025 г., 13:07
У Питера Петтигрю, безусловно, было немало далеко не самых выдающихся качеств. К несчастью, недостаток хитрости не входил в их число.
Месяцами Лили преследовала его, а он каждый раз ловко ускользал. Он держался в тени, оставляя следы своего запаха в стратегических местах, чтобы сбить её со следа. А в тех редких случаях, когда необходимость требовала его появления, он был до безумия осторожен, держась так близко к Рону, что не было никакой возможности схватить его, не ранив мальчика или не вылетев из башни Гриффиндора.
Тем временем она пришла к выводу, что её личность пока должна оставаться в тайне. Имея столь скудные знания о своих собственных возможностях, как она могла быть уверена, что у неё нет какой-то уязвимости, которую могли бы использовать Волдеморт или его последователи? Заклинание было произнесено не просто так, и было невозможно поверить, что оно было ради её спасения. Нет, казалось, лучше перестраховаться, наблюдать и ждать, делая всё возможное, чтобы помочь Гарри, не выдавая своего присутствия. В конце концов, у неё было одно преимущество перед всеми остальными – возможность следить за кем угодно и когда угодно. Что, если это позволит ей узнать информацию, которая поможет спасти жизнь её сыну в будущем?
Сириус возражал, настаивая на том, что Гарри имеет право знать, что его мать жива, что при необходимости он может поклясться в молчании. Это было самым сложным, с чем ей приходилось мириться, потому что она отчаянно хотела иметь хоть какие-то отношения со своим сыном. Но как она могла пойти на этот риск, не зная, безопасно ли ей раскрыться?
Дамблдор и Волдеморт были одними из самых могущественных легилиментов из ныне живущих, и первый уже предсказывал, что вторая война не за горами. Дело было не в том, чтобы просить Гарри хранить её тайну – у него могли и не оставить выбора в этом вопросе.
Ты должен пообещать, Сириус. Ни слова никому.
Ты не думаешь, что он заслуживает знать правду, Лилс? Что он не одинок?
Он знает, что не одинок. У Гарри есть друзья, люди, которые любят его и будут присматривать за ним. Мне это тоже не нравится, но так должно быть, по крайней мере, пока.
Должно быть, есть решение получше. Дамблдор, возможно, сможет…
Нет, – снова настаивала она. У меня есть идея получше.
Какая?
Чтобы ты выжил и очистил своё имя. Если тебе это удастся, возможно, мы сами сможем со всем разобраться.
Сириус посмотрел на неё с свомнением.
Ты знаешь, почему я сбежал из Азкабана, – чего бы это ни стоило, я не сдамся, пока это не будет сделано.
Но когда все узнают правду…
Это не имеет значения – я просто хочу, чтобы он сдох.
После этого она сдалась, замолчав из-за ярости, исходившей от него горячими волнами, когда они говорили о Питере. Не то чтобы она сама чувствовала что-то иное, конечно – она никогда не могла удержаться от того, чтобы не царапать и не плеваться, когда находилась рядом с крысой, даже когда ничего не могла сделать, чтобы наброситься на него.
Но она также была более разумной в этой ситуации, и поэтому было важно отбросить собственные эмоции в сторону, чтобы держать под контролем его.
Как ни была она рада вновь обрести своего старого друга, Сириус быстро превратился в постоянный источник тревоги в её жизни. Годы в Азкабане явно не прибавили ему самообладания. После той ночи, когда он, словно безумец, последовал за ней в башню Гриффиндора, оставив там хаос и руины, ей раз за разом приходилось вмешиваться, чтобы удержать его от очередной безрассудной выходки.
К несчастью, ей это не всегда удавалось. Её не было рядом с ним, когда он решил самовольно проверить один из матчей Гарри по квиддичу, ни когда он пытался связаться с Ремусом, обнаружив, что большинство учеников в тот день отправились в Хогсмид. К счастью, оба случая ограничились лишь выволочками, которые она устроила Сириусу, но её постоянно бросало в дрожь при мысли о том, что могло произойти.
Впервые за время своего странного существования она перестала чувствовать, что живёт относительно спокойной жизнью. В сутках не хватало часов, и не было никакой возможности находиться сразу в нескольких местах. Бесплодные попытки поймать Питера, часы, проведённые рядом с Гарри, превращения в разных существ, чтобы шпионить за Дамблдором, наблюдение за Сириусом в надежде предотвратить его очередную глупость… жаль, что она не могла воспользоваться Маховиком времени Гермионы в своём нынешнем состоянии.
И всё же в течение года было немало приятных моментов. Самым любимым у Лили было Рождество – замаскировавшись под Живоглота, она смогла отнести заказ на Совиную почту в Хогсмиде от имени Сириуса. Это он оплатил Молнию, конечно, но это было всё равно, что подарить Гарри подарок впервые за более чем десятилетие. И как только он смог воспользоваться ею – с некоторым запозданием благодаря благонамеренной Гермионе – стало очевидно, что это был лучший подарок, который он когда-либо получал.
Но были и тёмные моменты. Она стала чаще оставаться с Гермионой из-за досадной напряжённости между ней и Роном. Она желала сделать что-нибудь, чтобы утешить бедную девочку, когда та плакала, засыпая ночь за ночью. Лили искренне нравилась Гермиона – видеть её расстроенной было бы тяжело и без осознания того, что именно её неустанная погоня за Коростой вызывала большую часть проблем. Как же она хотела усадить Гарри и его друзей и объяснить им, что для её действий есть очень веская причина, возможно, даже заручиться их помощью, вместо того, чтобы терпеливо сносить их постоянное сопротивление. Но, конечно же, это было невозможно… ей оставалось только утешать себя надеждой, что рано или поздно Питер будет разоблачён, и они, наконец, узнают правду.
Надежда сменилась отчаянием, когда проклятая крыса исчезла, снова инсценировав свою смерть с помощью капли крови и нескольких стратегически разложенных кошачьих волосков. Сириус вёл себя как безумец, день за днём он беспокойно расхаживал в пределах Запретного леса, возвращаясь к облику лохматой чёрной собаки лишь при звуке незнакомого шума или внезапном падении температуры, что говорило о том, что дементоры подошли слишком близко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Лили постоянно оставалась рядом с ним, боясь, что он может сделать что-нибудь безрассудное, и в то же время всё больше надеясь, что у него появится шанс доказать свою невиновность.
И вот, возможность представилась словно из ниоткуда – едва уловимый запах, донесённый ветерком в тёплую июньскую ночь. Не было времени сомневаться в своих действиях, не было возможности разработать план или оценить риск, которому они могли себя подвергнуть. Нет, они уже миновали эту стадию, перестав мыслить разумно в своём отчаянном желании раз и навсегда положить конец угрозе, которую представлял собой Питер Петтигрю.
Сириус вылетел из леса, словно пуля из маггловского пистолета, а Лили следовала за ним по пятам, преследуя крошечного грызуна, удиравшего среди высокой, густой травы. Рон, Гарри и Гермиона внезапно появились перед ними, Рон что-то отчаянно кричал вслед своему питомцу, а Гарри с Гермионой следовали за ним по пятам.
И вот Рон вскрикнул от торжества, заталкивая извивающегося Коросту глубоко в карман. Разочарованная, Лили издала громкое шипение, но прежде чем она успела хотя бы начать думать о том, что делать дальше, Сириус оттолкнул Гарри в сторону и сомкнул пасть на руке Рона.
Куда ты его тащишь?! – мысленно крикнула она, с тревогой отмечая, что Сириус тащит мальчика прямо к Гремучей иве.
Всё в порядке, Лилс, – подумал он в ответ, и слова были полны нетерпеливого предвкушения в её сознании. У основания дерева есть узел – нажми на него!
Она метнулась между размахивающимися ветвями, движимая вперёд испуганными криками детей, оставшихся позади. В течение нескольких панических секунд она ничего не различала, а потом вот оно… она, не раздумывая, метнулась к большому узлу, вытянув обе передние лапы и надавила на него изо всех сил, а затем проскользнула в щель между корнями, где Сириус исчез лишь мгновение назад. Она помчалась по туннелю, а Гарри и Гермиона бежали на несколько шагов позади, и ей казалось, что этому не будет конца, пока, наконец, она не выскочила в то, что, как она знала, было Визжащей хижиной.
Сириус?
Я наверху!
В конечном итоге она мало что могла сделать, пока разворачивалась эта сцена. Страх детей был вполне понятен, и не только потому, что их заставили поверить, что человек, который, как предполагалось, держал их в плену, был убийцей. Сириус выглядел ужасающе: неухоженный и измождённый, с лихорадочным блеском в глазах, когда разоружил их всех.
– Если вы хотите убить Гарри, вам придётся убить и нас тоже! – крикнул Рон, найдя в себе силы подняться на ноги, несмотря на явно сломанную ногу.
Сириус, успокойся. – подумала она. – Посмотри на них – они до смерти напуганы. Успокойся и расскажи им правду, пока всё это не выйдет из-под контроля.
Словно услышав её мысль, Сириус, казалось, вернул себе хоть какую-то калю контроля над собой.
– Ляг, – сказал он Рону, его голос был мягким и на удивление нежным. – Ты только сильнее повредишь эту ногу.
Но это мало помогло. Гермиона, к счастью, предпочитала действовать с осторожностью, но мальчишки были злы и непокорны… это был единственный способ, которым мальчики их возраста умели справляться со страхом. Хорошо, что Сириус не был тем убийцей, которым они его считали. Иначе безрассудные насмешки Гарри стоили бы ему жизни. Впервые Лили признала себе, что у её сына проблемы с характером, которые в будущем могут оказаться опасными, возможно, даже смертельными. Тревожная мысль, конечно, но не та, на которой у неё было время зацикливаться, поскольку Гарри бросился на Сириуса и начал колотить его.
Не видя другого выхода, она бросилась в гущу событий, отчаянно желая помешать Гарри нанести какой-либо непоправимый ущерб. Она вонзила когти в нежную плоть его руки, чтобы помешать ему дотянуться до палочки, попыталась сама забрать её, но в конечном итоге всё было напрасно. Лишь несколько секунд спустя он уже стоял на ногах, сжимая палочку в руке, а его зелёные глаза пылали яростью. Сириус пытался объясниться, молил дать ему шанс высказаться, но в выражении лица Гарри было слишком много страха, слишком много боли, слишком много горечи, чтобы надеяться, что он его послушает.
И тогда Лили сделала единственное, что имело смысл в тот момент - плюхнулась на грудь своего старого друга и посмотрела на Гарри безмолвным, умоляющим взглядом, полагаясь на доброту в его сердце, которая должна была помешать ему убить их обоих. Конечно, если бы он всё-таки ударил, у неё были шансы снова спастись, но Живоглот, невинное животное, в любом случае был бы мёртв.
В течение нескольких секунд, которые казались годами, никто не двигался и, казалось, даже не дышал, пока Гарри стоял, сжимая палочку в кулаке. И тут раздался внезапный шум шагов снизу. Гермиона издала несколько отчаянных криков, и в мгновение ока Ремус ворвался в комнату, в один миг оценив обстановку, прежде чем разоружить их всех. Стало ли от этого лучше… или хуже?
Лучше, решила Лили. Среди всего этого хаоса её сердце наполнилось теплом, когда она увидела, как Ремус помог Сириусу подняться на ноги, а затем обнял его.
Конечно, остальные думали иначе. Гермиона кричала обвинения, и она, и остальные отреагировали новым потоком ярости, будучи убеждёнными, что преподаватель, которому они доверяли, предал их. Что ещё они должны были думать?
Давай же! – мысленно скомандовала она Сириусу с внезапным приступом нетерпения. – Расскажи им правду!
Но затем она взглянула на него и сразу же почувствовала глубокий стыд, когда он опустился на кровать с балдахином, внезапно показавшись маленьким и хрупким, уткнувшись лицом в дрожащие ладони. Среди всей его праведной ярости, его решимости добиться справедливости, иногда было легко забыть обо всём, что ему пришлось пережить, и о том, что это должно было с ним сделать. Он всё ещё скорбел, оплакивая потерю Джеймса с такой интенсивностью, с которой она не не скорбела никогда… Не вина ли мешала ему смириться со смертью лучшего друга? Или же их связь с Джеймсом была глубже, чем она когда-либо подозревала, и он едва был способен функционировать без него? Возможно, и то, и другое было правдой, но в конце концов, это не имело значения. Разоблачение Питера было единственным – единственным – что могло дать ему шанс снова жить. Без этого он был уже практически мёртв, и он, должно быть, понимал это.
– Я не беспомощен. – Слова, дошедшие до неё, были угрюмыми, даже немного обиженными, словно странное напоминание о том Сириусе, которого она знала два десятилетия назад. Удовлетворённая этой знакомой интонацией, она стала слушать, как Ремус объясняет о Карте Мародёров – ещё один секрет, который, очевидно, скрывали от неё в их школьные годы. Казалось, и Питер, и Сириус появились на этом клочке пергамента, предупредив Ремуса об их присутствии. Но как насчёт неё? Нет. Даже если бы Ремус не увидел её, Гарри, несомненно, заметил бы, если бы его предположительно мёртвая мать вдруг оказалась в башне Гриффиндора или разгуливала по территории. Казалось, она была невидима для карты.
И вот, наконец, Ремус подошёл к сути дела, уговорив Рона достать Коросту из кармана, пока Гарри и Гермиона в недоумении смотрели на них.
– Какое отношение моя крыса имеет ко всему этому?
Казалось, весь воздух выкачали из этой сырой комнатушки, когда Ремус сказал: – Он волшебник.
– Анимаг, – добавил Сириус, – по имени Питер Петтигрю.
***
Северус не торопился снимать Мантию-невидимку. Быстро оценив, что дети – глупые дети – не находятся в непосредственной опасности, он сложил руки на груди и прислонился к стене, чтобы послушать. По какой-то причине оборотень решил рассказать всю историю своей жизни, тошнотворную, жалкую историю, которая чуть не усыпила Северуса, пока один важный момент не заставил его дприслушаться. – Вместо этого они сделали для меня кое-что, что сделало мои трагсформации не просто терпимыми, но и лучшими днями в моей жизни, – сказал Люпин, сентиментально улыбнувшись Поттеру. – Они стали анимагами. Что за чёрт? Северус в оцепенении слушал, как Люпин продолжал, объясняя, как они учились и для чего. Другие пошли на все эти хлопоты только для того, чтобы составить компанию оборотню? Ну да, это и не удивительно – ещё чего, чтоб кому-то из Мародёров когда-нибудь пришлось хоть с чем-нибудь справляться в одиночку. – Это всё равно было очень опасно! – вставила мисс Грейнджер. – Бегать в темноте с оборотнем! А что, если бы вы ускользнули от других и кого-нибудь укусили? Северус едва сдержал презрительное фырканье. Девочка, очевидно, не понимала, что Люпин и его драгоценные друзья всегда были слишком поглощены собой, чтобы беспокоиться о последствиях своих действий. И не нужно говорить об этом в прошедшем времени – в конце концов, оборотень забыл своё зелье именно этой ночью, поставив под угрозу жизни десятки людей просто потому, что он слишком спешил тайком пробраться из замка и навестить своего друга-маньяка-убийцу. Чёрт, детей мог заманить сюда сам Люпин, а они слепо следовали инструкциям того, кого они считали своим преподавателем. – Мысль, которая до сих пор не даёт мне покоя, – сказал Люпин, противореча возмущённым размышлениям Северуса своим лучшим голосом “пожалейте меня бедного”. – И были промахи, много промахов. Да ну?! – нахмурившись, Северус подавил желание схватиться за палочку и наложить заклятие, вместо этого засунув свои крепко сжатые кулаки в карманы. Вскоре оборотень пустился в слезливую тираду о предательстве доверия Дамблдора, о том, как он довёл своих друзей до нарушения закона, они стали анимагами, и, конечно же, он не раскрыл эту важную деталь об осуждённом убийце, который пытался добраться до ученика. – Почему? Потому что я был слишком труслив. Момент честности… как освежает. – Так что, в некотором роде, Снейп всё это время был прав насчёт меня. Да уж. Не то чтобы кто-то прислушивался. – Снейп? – потребовал Блэк, его голос был полон злобы. – Какое отношение Снейп имеет к этому? Было нелегко слушать такую извращённую версию прошлого. Неудивительно, что Блэк не проявил ни малейшего раскаяния за то, что чуть не довёл Северуса до смерти, и, конечно, не было ни слова о годах мучений, которые он терпел от рук Мародёров. Они свалили всю вину на него, проклятые лжецы, изображая себя невинными мальчишками, искавшими немного веселья, а не безжалостными хулиганами. Да, в действиях Северуса тоже было немало злобы, но его злость на них имела свои причины. В конце концов, основная причина, по которой он постоянно добивался исключения Мародёров, заключалась лишь в том, что он хотел спокойно завершить своё обучение без их нападок. – Но твой отец, услышав, что Сириус натворил, пошёл за Снейпом и оттащил его назад, с большим риском для своей жизни. Какая чушь! Как типично… выставлять Джеймса Поттера грёбаным героем, когда они прекрасно знали, что он сделал это только для того, чтобы спасти их драгоценные задницы. – Так вот почему Снейп тебя не любит, – сказал младший Поттер, проглатывая их нелепую версию истории без тени скептицизма. – Потому что он думал, что ты участвовал в этом? Слишком разгневанный, чтобы и дальше хранить молчание, Северус сорвал с себя мантию и одним плавным движением вытащил палочку, направив её прямо на грудь Люпина. – Именно так. Ну, не совсем… он не верил, что Люпин знал о том, что Блэк планировал той ночью. Но «участвовал в этом»? Лучшего выбора слов и быть не могло. Неважно, был ли оборотень активным участником их выходок – оставаясь другом Мародёров, вечно защищая и оправдывая их поступки, он тем самым потворствовал их поведению. Мелодраматично это или нет, но раскаяние в его глазах было искренним, как и осознание того, что его чуть не заставили принять участие в ужасном, ужасном преступлении. Да, Люпин знал, что хорошо, а что плохо, и ему было на это, чёрт возьми, наплевать… точно так же, как ему явно было наплевать на то, что Поттер и его друзья находятся в опасности из-за его собственной трусости. Что они планировали… или, точнее, что Блэк намеревался сделать, пока оборотень позволял этому случиться? Имеет ли это значение? Ни за что на свете им это не сойдёт с рук. На этот раз нет.
