Obscura Nox Animae / The Dark Night of the Soul

Если бы Лили не знала его лучше, она бы предположила, что Сириус уже получил Поцелуй Дементора. Его худое измождённое тело обмякло в кресле у окна, взгляд, потухший от бессилия... Она больше не чувствовала в нём ни страха, ни следа безумной, неугомонной энергии, что поддерживала его до того момента, как Питер сбежал. Всё это уступило место ужасному смирения, которое, разумеется, было вполне уместно при данных обстоятельствах. Как ещё он должен был себя чувствовать, зная, что до его худшей, чем смерть, участи остались считанные минуты? Что ж, хотя бы он не будет один, когда это случится. Сириус? Он поднял голову, моргая в недоумении, когда окинул взглядом пустую комнату. Я здесь. На стене. Затрепетав мальенькими красиво расписанными крыльями, она терпеливо ждала, пока он её заметит. – Мотылёк? – произнёс он вслух, и его голос вырвался хриплым шёпотом. Павлиноглазка, – поправила она, несколько удивлённая собой. Что такого было в простых мелочах, почему они всегда так утешали в ситуации кризиса? Может быть, ощущение нормальности, эта иллюзия, что человек ещё может жить и думать о чем-то столь незначительном? – Где Живоглот? Я оставила его перед тем, как мы вошли в замок. Наступила неловкая тишина, а затем Сириус сказал: – Что случилось, Лилс? Последнее, что я помню, дементоры… – он запнулся и вздрогнул. – Когда я пришёл в себя, я был заперт здесь. Я мало что видела, – подумала она в ответ. Я погналась за Питером. Гналась за ним почти до Хогсмида, прежде чем потеряла след. Когда я вернулась, дементоров уже не было, и Северус колдовал носилки для всех вас. Я не знаю, где Ремус, но Гарри и остальные в больничном крыле. – Снейп? – наконец в глазах Сириуса появился огонёк, но далеко не тот, который она хотела бы видеть. Его слова были холодны, язвительны, полны обиды, когда он пробормотал: – Снивеллус, должно быть, сейчас в восторге. Неужели ты не можешь воздержаться от таких прозвищ? Школьные оскорбления несколько нелепы в твоём возрасте. Сириус фыркнул: – Не вижу причин меняться, когда он остался точно таким же. Всё ещё шныряет вокруг, шпионит за людьми… Он присматривал за детьми, Сириус. Это его работа. И поскольку один из этих детей – мой сын, я едва ли могу найти повод критиковать его за это. – Как будто Гарри нужна защита от этой летучей мыши. У него есть множество других людей, которые могут за ним присмотреть. Люди, которым он может доверять. Если бы она была в человеческом обличии, Лили бы сейчас удивлённо приподняла бровь. В самом деле? И кто же? – Я! Ты и Ремус, Дамблдор, Уизли, все остальные преподаватели? Я знаю, ты всегда питала слабость к Снив… Северус, – прервала она раздражённой мыслью в его сторону. Или Снейп, если тебе так угодно. – Хорошо, – сказал он, сделав нарочито презрительную гримасу, прежде чем продолжить. – Снейп. В любом случае, то, что я сказал по-прежнему в силе. Гарри не нужен этот сальный… он же Пожиратель смерти, знаешь ли. Наверняка всё это время знал о Питере. Не удивлюсь, если Снейп помог ему сбежать. Питер сбежал, когда Ремус трансформировался. Северус не виноват. – Возможно, нет, но… – Закатив глаза, Сириус принялся искать иную линию нападения. – Ты слышала, что он мне сказал. Гадкий, злобный… Лили изо всех сил старалась сохранить терпение, не желая тратить эти последние минуты на бессмысленный спор. Да, Северус был, мягко говоря, не слишком вежлив, но в его защиту стоит отметить, что у него были все основания полагать, что Сириус – убийца. Возможно, он был излишне самодоволен, более жесток, чем того требовала ситуация. Но, принимая во внимание всё, что ей теперь известно, особенно этот ужасный случай с оборотнем, можно ли его осуждать за столь резкую реакцию? Кроме того, Сириус не видел всего, что видела она за эти годы, не знал, как много Северус уже сделал, чтобы защитить её сына. Она, быть может, и указала бы ему на это, но тем самым лишь подчеркнула бы его долгое заключение в Азкабане, за которым последует болезненное напоминание о том, что он вряд ли сможет присматривать за Гарри в будущем. Поэтому вместо этого она просто сказала: Я доверяю Северусу. Сириус каким-то образом сумел выглядеть одновременно оскорблённым и потрясённым. – Лили, ты с ума сошла?! Послушай, я знаю, что вы дружили в детстве, но доверять ему после всего? Он же Пожиратель смерти, чёрт возьми! Пожиратель смерти с ужасным характером, не говоря уже об обиде, которую он, очевидно, затаил на нас с тех самых пор, как… Я знаю, что он за человек, – подумала она в ответ почти невозмутимо. И намного лучше, чем ты, будь уверен. Я доверяю ему, Сириус. Безоговорочно. – Но как насчёт того, что он мне угрожал? Что он сказал Ремусу? Он желает нам смерти, Лили. Нам обоим! Он ненавистный сукин сын, и не совсем, скажем так, «в здравом уме». Ты действительно доверишь Гарри – сына Джеймса – этому человеку? Да. На этот раз он выглядел совершенно сбитым с толку. – Почему? Но она не собиралась рассказывать ему обо всём, что Северус совершал ради Гарри на протяжении многих лет. Нет, не будет упоминаний об угрозах в адрес её сестры, ни о тех долгих летних ночах, когда он стоял на страже возле маленького домика на Тисовой улице. Она не скажет ему, как часто Северус, и только Северус, настаивал на дополнительных мерах безопасности, подчёркивая необходимость осторожности, на что Дамблдор всегда отвечал лишь приторным снисхождением. Северус не хотел бы, чтобы Сириус знал, и, во всяком случае, Сириус всё равно ей не поверил бы. И больше всего она не собиралась указывать на поразительные сходства между этими двумя мужчинами. Скверный нрав? Проблемы с гневом? Давние обиды? Весь мир считает их Пожирателями смерти, хотя их верность лежит где-то совсем в другом месте? У меня есть на то свои причины. Сириус, который с ожиданием смотрел на неё, испустил раздражённый вздох. – Лилс, ты же знаешь, Джеймс бы не захотел… Нет, – прервала она его, используя силу своего разума. Не смей впутывать сюда Джеймса. Я знаю, вы все друг друга ненавидели, и, похоже, до сих пор ненавидите. Но я скажу тебе то же, что говорила Джеймсу все эти годы: не втягивай меня в это. – Это не имеет отношения к школьной ненависти… Как же. Послушай, мне жаль, но я не выношу твоих суждений, основываясь на школьных обидах. Никогда не выносила, и не буду. – Дело не только в… Я лишь беспокоюсь о Гарри, Лилс. Неужели ты можешь меня за это винить? Он всё, что у меня осталось от Джеймса. Уязвимость, которая просачивалась сквозь эти слова, смягчили её, побудив покинуть стену и опуститься на его плечо. Конечно, я тебя не виню. Но я его мать, Сириус. Я была готова умереть, чтобы защитить его, и я с радостью сделала бы это снова. Я бы не доверила его безопасность никому, если бы у меня было хоть малейшее подозрение, что они намереваются причинить ему вред. Неужели ты этого не понимаешь? Он признал её заявление неохотным кивком. – Дело не в том, что я не доверяю, что ты знаешь, что лучше для Гарри. Но когда дело доходит до Снив… Снейпа, я просто беспокоюсь… Тебя беспокоит, что я ослеплена своей привязанностью к нему. Или, по крайней мере, памятью о ней. – Что-то вроде того. Сириус… Если бы она была в человеческом облике, она бы сейчас усмехалась над его серьёзным выражением лица. Я вычеркнула Северуса из своей жизни на шесть лет, потому что он задел мою гордость. Ты действительно думаешь, что я буду стоять в стороне и смотреть, как он причиняет вред моему сыну, только потому, что я… Но она не знала, что она чувствует к Северусу в эти дни, или, по крайней мере, не знала, как это выразить словами. Всё было сложно, как всегда было с ним, что-то хорошее, и что-то плохое. И, как всегда, это было личное, безусловно, не для обсуждения с кем-то вроде Сириуса. – Нет, – пробормотал он, наконец признав поражение. – Но он мне всё равно не нравится. Я всё равно ему не доверяю. И если он тронет Гарри пальцем… – Он резко замолчал, и его измождённые черты лица исказились. – Я вернусь и буду преследовать его. Да, вот что я сделаю. В самом деле, как долго можно продолжать жить без… без души? Сириус… Но звуки становились всё громче, слишком близкими, чтобы их игнорировать. Что-то – или кто-то – приближался. Это не были дементоры, не было резкого падения температуры, которое сигнализировало бы об их приближении. Более того, это шло со стороны окна, а не из коридора, которым воспользовались бы представители Министерства. – Лилс, – прошипел Сириус. – Что за чёрт…? И тут же он вскочил со своего места, пытаясь открыть засов. Он выругался себе под нос, когда тот не поддался, за чем последовал приглушённый крик: «Алохомора!» – и окно распахнулось. И там был Гарри, а за ним Гермиона, верхом на гиппогрифе, который до боли напоминал того, которого казнили всего несколько часов назад. Но не было времени размышлять об этом, даже когда Лили поняла, что это действительно то же самый гиппогриф. Сириус уже карабкался в окно, перебрался через спину гиппогрифа, и они взмыли с головокружительной скоростью к башне наверху. Лили почти не обращала внимания на обрывки разговора Сириуса и Гарри, слишком ошеломлённая внезапным осознанием. Через считанные секунды единственный человек, знавший о её существовании, будет далеко от Хогвартса. Нет. Нет, она не могла этого допустить… не могла вернуться к той ужасной жизни в одиночестве. Кроме того, Сириус был её единственной надеждой когда-либо узнать правду о том, что произошло с ней в ту ночь, когда Волдеморт разорвал её жизнь на части. И если есть хоть малейшая надежда на то, что заклятие можно обратить вспять… Позже она найдёт множество оправданий своего решение. Её будут утешать мысли о всей той защите, которой располагал Гарри, о доверии Северусу, если никому другому. Она будет напоминать себе, что Сириус совершенно одинок, гораздо более уязвим, и что она может сделать для него гораздо больше, чем для сына, окружённого друзьями и ничего не знающего о её присутствии в его жизни. Но сейчас её единственным побуждением к тому, чтобы забраться в карман старого друга, было безумное отчаяние, и она приготовилась к неопределённому будущему, которое ждало её.

***

Северус давно отказался от бесцельных вспышек ярости, предпочитая несколько едких замечаний или угрюмое молчание, чтобы выразить свою мысль. Но сегодня? О, сегодня было исключением. «Сектумсемпра!» — прорычал он, его палочка металась резкими, беспорядочными движениями, и мебель рассыпалась вдребезги под напором его бессильной ярости. Разумеется, множество других заклятий сработали бы ничуть не хуже, а в некоторых случаях и лучше. Но если есть что-то, что Северус всё ещё ценил в своём жалком существовании, так это ирония. И вот он использовал заклинание, придуманное им, не ведавшим, что оно станет лишь выходом для его бессилия, а не путём к спасению; он крушил все вокруг, пока не заметил уцелевший хрустальеый графин. Бокал… или семь, а то и восемь, если быть точнее. Да, это было именно то, что ему сейчас нужно. Когда Дамблдор нашёл его, он сидел на полу, всё еще держа пустую бутылку в одной руке. Старый волшебник приподнял бровь, но, казалось, остался невозмутим, пробираясь сквозь обломки, пока не остановился прямо перед ним. Это удивило Северуса – в прошлом он всегда был посещал кабинет директора, а не наоборот. Он всегда предполагал, что это было сделано с целью подчеркнуть разницу в их положении. Но теперь Дамблдор стоял здесь, возвышаясь над ним, с невозмутимым видом на его усталом лице. И пусть Северус на этот раз и находился в своих комнатах, он никогда ещё не ощущал себя столь себя столь ничтожным. – Директор, – сказал он, увствуя, как речь немного заплетается. – Северус, – ровно ответил Дамблдор. – Можно было бы счесть неучтивым не предложить гостю сесть, но при данных обстоятельствах… – Его губы едва заметно дёрнулись, когда он бросил ещё один взгляд на разгромленную комнату, прежде чем взял на себя смелость наколдовать пару кресел. Не удосужившись дождаться приглашения, Северус кое-как втиснулся в ближайшее кресло, и нахмурился, увидев кричащий узор жёлтого и фиолетового цветов, перемежающихся с полосками цвета лайма. Вскоре он поймал себя на том, что смотрит в пару ожидающих голубых глаз, пытаясь сквозь алкогольное опьянение сообразить, что же нужно этому человеку. Извинения? Если так, то ему не повезло. Обильное количество виски, возможно, и притупило чувства Северуса, снизив его кипящую ярость до слабого тления. Но она всё ещё была там, прямо под поверхностью, и он, чёрт возьми, не выпил достаточно, чтобы забыться. – Они его нашли? – пробормотал он после нескольких напряжённых мгновений, не в силах придумать ничего другого. – К счастью, нет. Он должен быть далеко отсюда, вне опасности. – В самом деле, – язвительно отрезал Северус, не в силах сдержать сарказм в своём голосе. – Давайте не будем беспокоиться о волшебном мире… или о детях, что в нашей ответственности, раз уж на то пошло. Ведь пока Блэк гуляет на свободе, совершая новые зверства, всё просто замечательно. – Северус, – тихо сказал Дамблдор. – Сириус Блэк не ответственен за те убийства. Он также не выдавал местонахождение Поттеров. Я знаю, что между вами давние обиды, но вы же согласитесь, что невиновный человек не заслуживает… – Невиновный?! Вы всерьёз поверили словам пары детей, известных сорванцов, а не сотням свидетелей, у которых никогда не было причин лгать? Разве вы не видите, что он натворил, ваш драгоценный гриффиндорец? Он задурил им головы! Неудивительно, что юный Поттер повёлся, надменный сопляк. Но вы, директор? – Я им верю. Северус некоторое время молча смотрел на него, сбитый с толку уверенностью, исходящей от Дамлодора. – Директор, я… Могу ли я напомнить вам, что…? – Вы можете напомнить мне что угодно, но это ничего не изменит. Сириус невиновен, и его бегство предотвратило ужасную несправедливость, которая могла произойти прямо здесь, в этой школе. Со временем, надеюсь, вы тоже сможете это понять. Северус фыркнул. – Едва ли. В мгновение ока поведение Дамблдора изменилось, расслабленность сменилась напряжённостью. – Я знаю, вы не хотите этого слышать, Северус, но вы должны знать правду. И эта правда не должна покинуть стены этой комнаты. Если у вас всё ещё есть намерение исполнить свою клятву… – Это, – перебил Северус, его голос был тих, но полон смертельной серьёзности, – никогда не ставилось под вопрос. Делайте, как вам угодно, пусть осуждённые убийцы разгуливают по Хогвартсу, если я не смогу убедить вас в обратном. Но я либо сдержу своё обещание, либо погибну. Другого не дано. Дамблдор одобрительно кивнул, а затем, без дальнейших промедлений, приступил к рассказу. Разумеется, Северус кое-что подслушал в Визжащей хижине, но решил притвориться, что слышит всё впервые. Грязные тайны Мародёров никак не доказывали, что Блэк бне убийца. – Анимаги? – переспросил он несколько минут спустя, подготовив новую линию атаки, теперь, когда предыдущая была разбита вдребезги. – Незарегистрированные анимаги? Вы шутите? – Нет, не шучу. – И вы ничего об этом не знали? Все эти годы… Старый волшебник впервые выглядел слегка смущённым. – Я… у меня были подозрения. – Подозрения, – повторил Северус, пробуя это слово на вкус, словно это было какое-то иностранное слово, которого он никогда не слышал. – Так, вдобавок к травле, бесчисленным случаям безрассудного поведения, включая попытку убийства, и множеству других проступков, вы ещё и проигнорировали вопиющее пренебрежение к волшебному законодательству? – Конечно, – мягко ответил Дамблдор. – Разумеется… всё для ваших драгоценных гриффиндорцев. – Всё не так просто, Северус. – Голос директора по-прежнему звучал терпеливо, но теперь в нём появилась резкость, ясно давая понять, что он не потерпит больше никаких обвинений. – Не всё делится на чёрное и белое. Я надеюсь, вы когда-нибудь это поймёте. В любом случае, я никогда не знал наверняка до тех пор, пока Сириус сам не сказал это сегодня вечером. – Невиновен в одном преступлении, виновен в другом, – сказал Северус, сожалея, что уже прикончил последнюю бутылку виски. Выпивка была бы весьма полезна, чтобы помочь ему приспособиться к этой странной новой реальности… реальности, которая, как бы ему ни было противно это признавать, казалась правдой. Слишком много прошлых событий теперь выстраивались в единую картину, слишком много странностей, наиболее логичное объяснение которых было в том, что Блэк невиновен. – Иногда мотивы важнее самого преступления, – ответил Дамблдор спустя мгновение. – Возможно, ты не видишь этого, но те мальчики делали то, что делали, из бескорыстных побуждений, помогая другу. Даже если бы я знал это раньше, я не мог бы и никогда не стал бы наказывать их за это. Северус издал вздох капитуляции, слишком уставший, чтобы вести ещё одну бесплодную битву. – Очень хорошо, директор, что вы хотите, чтобы я сделал? Если Дамблдор и был удивлён этим внезапным проявлением покладистости, он этого не показал. – Ну, – задумчиво произнёс он, поглаживая свою бороду. – Для начала, займитесь приведением своих покоев в порядок, а потом, может быть, протрезвейте к завтрашним занятиям, если, конечно, это вам по силам. Что касается прочего, я не вижу никаких срочных дел. Подавив желание закатить глаза, Северус сказал: – Нет, я говорил об этой ситуации с Блэком и Люпином. Мне что, просто притворяться…? – Они, возможно, никогда не станут вашими друзьями, но они наши союзники. Полагаю, вам придётся как-то с ними уживаться. – К тому времени Дамблдор уже поднялся на ноги, удивив его лёгким прикосновением руки. – Я знаю, что это нелегко, Северус, и мне жаль. Но мы должны научиться доверять друг другу. Иначе мы обрекаем себя на поражение в войне. Сдержанно кивнув, Северус поднялся со своего места, вспомнив о хороших манерах и попытался проводить своего нежданного гостя к двери. – Не беспокойтесь, я сам выйду. Отдохните, и мы скоро снова поговорим. – Очень хорошо. Спокойной ночи, директор. Уютная тишина, последовавшая за уходом старого волшебника, была недолгой, прерванная, когда он снова просунул голову в комнату с подозрительным блеском в глазах. – Ах да, Северус? Пожалуйста, не стесняйтесь оставить кресла себе. Оставшиеся до конца учебного года несколько дней прошли без происшествий, наконец предоставив Северусу возможность вздохнуть с облегчением. Он раскрыл истинную сущность Люпина, вынудив его подать в отставку и убраться прочь, как трус, которым он и был. Никаких чёртовых Мародёров, никаких болезненных воспоминаний… Даже Петтигрю был далеко, без сомнения, рылся в поисках еды в какой-нибудь сточной канаве. Это не было счастьем, если уж на то пошло. Он давно уже забыл значение этого слова. Тем не менее, это время казалось своего рода передышкой, возможностью перегруппироваться, прежде чем основы его существования снова будут потрясены. Что ему было нужно, так это время для отдыха и восстановления сил, он пришёл к осознанию, что не сможет пережить то, что его ждёт впереди, если будет выжат досуха ещё до того, как это произойдёт. И он начал со своих личных покоев, избавляясь от обломков вместе с безвкусными креслами Дамблдора, а затем заменяя их мебелью, которая была лишь немного лучше той, что была у него раньше. Кровать была несколько больше, совсем немного мягче, кресла чуть удобнее своих предшественников. Когда закончится лето, он вернётся к сносным условиям жизни, которые даже граничили с уютом, но до этого… Вместо того чтобы отправиться домой в Кокворт, ноги сами понесли его в Министерство, где он стал расспрашивать о порталах, и вот уже он отдыхает в неожиданном для себя месте – Швейцарии. Но, возможно, это было символично… это был шанс забыть о надвигающейся войне, отложить в сторону многочисленные внутренние конфликты и какое-то время просто быть. И хотя его усилия оказались не то чтобы успешны, но долгие дни тишины и одиночества, недели покоя, где он заставил себя не читать «Ежедневный Пророк», принесли ему больше утешения, чем он когда-либо испытвал за последние годы. И это было словно пасмурное небо перед грозой, последняя возможность насладиться покоем перед бесконечной чередой бедствий.