Obscura Nox Animae / The Dark Night of the Soul

1) Заклинание должно быть наложено в момент смерти, требуется естественный выход души из тела для того, чтобы оно сработало. Это защитное заклинание, оно не допускает насильственного извлечения души, что часто встречается в тёмной магии. 2) Даёт способность перемещаться в любое животное или насекомоё, за исключением волшебных существ и людей. Вероятно, это связано с тем, что последние два обладают гораздо более сложной структурой мозга*, что сводит на нет естественное доминирование, которое происходит при сожительстве с более простыми существами. *Это, на удивление, справедливо даже для магглов. 3) Если животное-носитель умирает, то душа освобождается и может найти нового носителя. «Смерть» души или духа может наступить только для естественного обитателя тела. 4) Наконец, возможно восстановление души в человеческом облике. Произойдёт некоторое естественное старение, хотя этот процесс, кажется, несколько замедляется под нахождением действия чар. При возвращении в человеческий облик человеческая душа возвращается к нормальной продолжительности жизни, как и любое другое смертное существо, что недавно было обнаружено благодаря смерти моего деда, Атриуса Роузвуда, в возрасте 134 лет. Да упокоится он с миром. Подробности о снятии чар и процессе регенерации смотрите на следующих страницах. Северус быстро перелистал последние страницы, щурясь и бормоча ругательства себе под нос, с трудом разбирая слова: — Зелье, очевидно, хотя лишь пара ингредиентов читаема. И это заклинание… я вообще ничего не разберу, — пробормотал он. Лили никак не отреагировала, но по её глазам он мог понять, что она разделяет его чувства. — Так, значит, я полагаю, именно поэтому Блэк держал это в тайне. Думал, сам разберётся? — фыркнул Северус. На её кивок он добавил: — Пустая трата времени, и это ещё мягко сказано. Он никогда не разбирался в зельях. Северус не мог собраться с мыслями, его почти трясло от тысячи беспорядочных чувств и мыслей. Когда ему, наконец, удалось взять себя в руки снова заговорить, в его вопросах не прослеживалось никакой логики. Он просто обрушивал их на неё, один за другим, а она, стараясь, отвечала, по мере возможности используя лист пергамента. — Значит, ты всё это время была рядом… всё это время? Лили кивнула, смотря на него своими огромными зелеными глазами. — Здесь, в Хогвартсе, на площади Гриммо… ну, я полагаю, если ты можешь меняться по желанию, то могла путешествовать как тебе угодно. Но из этого выходит, что Хвост тебя всё же видел. Жаба, кошка этой Грейнджер… это была ты? Лили кивнула еще раз. Иногда. Северус заёрзал на месте и подумал, не была ли она жабой во время того злополучного инцидента с отравлением. Не то чтобы он хотел причинить существу какой-либо реальный вред, но его действия, безусловно, говорили об обратном. И это было лишь одно из многих происшествий, на которые он взглянул по-другому - в ином и гораздо более тревожном свете. Сколько всего она видела за эти годы? Презирала ли она его за то, во что он позволил себе превратиться? Нет… Если бы она его презирала, её бы здесь даже не было, разве нет? Она не стала бы его искать, никогда бы не доверилась ему. И она, чёрт возьми, не провела бы последние несколько месяцев в его личных покоях в Хогвартсе, ведь казалось, что она даже наслаждалась его обществом так же сильно, как он наслаждался её. Вдобавок ко всему, она даже спала рядом с ним по ночам, что она вряд ли бы делала, если бы… От этой последней мысли глаза его расширились: — Ты… Лили… Ты спала со мной? Она опустила голову, положив лапу на то место на пергаменте, где он написал «Разумеется». К счастью, его разум не сексуализировал эту идею, что было бы совершенно неуместно, учитывая её нынешнее состояние. Однако это всколыхнуло другие чувства, те, которые он не испытывал так долго, что не совсем понимал, какое определение им дать, и даже не знал, готов ли он это сделать. — Ты, должно быть, многое видела за эти годы, — сказал он, снова меняя тему разговора. — Ты была там в ту ночь? В ту ночь, когда ты… умерла? Потому что, конечно, она была, по крайней мере, в физическом смысле. Да. — Ты видела, как я… ? Он закрыл глаза, поражённый ярким воспоминанием себя, обнимающего её тело, проклиная всё на свете и рыдая, желая умереть вместе с ней. Если она видела это, у неё не могло быть сомнений в глубине его чувств к ней. Эта мысль испугала его, заставив почувствовать себя уязвимо, но и отступать тоже некуда. Не сейчас. Он заставил себя открыть глаза и пристально посмотреть на неё. Затем он облегчённо вздохнул, когда не обнаружил и следа презрения в её мягком взгляде. — И ты знаешь о клятве защищать… Гарри? — имя звучало чуждо на его языке, даже слегка неприятно. Но он не мог называть его «Поттер», разговаривая с ней. — То, что ты жива, ничего не меняет в отношении него. Я поклялся заботиться о нём, и я буду. Обещаю тебе это. Что касается остального… Лили, если я и был жесток к нему временами… Когда она резко покачала головой, призывая его остановиться, он понял, что ему не избежать ответственности за то, как он обращался с мальчиком. Разочарование в её глазах дало это понять предельно ясно. Но это был один из тех вопросов, которые были слишком сложны, чтобы разрешить их прямо сейчас, потому что она была способна только на элементарные средства общения. Справедливо. Он бы предпочел отложить этот разговор на как можно более длительное время. — Что ж, — сказал он через мгновение, — это определённо всё усложняет, да? Нет, не смотри на меня так. Я не написал «Прости» на этом пергаменте, это было сознательно, уверяю тебя. Тебе не за что извиняться. Не за что. Более того, ты не представляешь, как сильно… Он умолк, снова потрясённый происходящим. Лили. Жива. Прямо здесь, рядом с ним, по крайней мере, духом. Сглотнув, он отгородился от самых сильных и делающих его уязвимым эмоций, решив сосредоточиться на практических вопросах. — Это должно оставаться тайной, — сказал он, чувствуя себя немного спокойнее. — Сейчас Тёмный Лорд понятия не имеет, где тебя искать, если он вообще подозревает, что ты выжила. Мы должны постараться, чтобы это так и оставалось. Что касается Дамблдора… Она зашипела – реакция, мягко говоря, неожиданная для него. — Ты не доверяешь Дамблдору? Нет. — Самому главному Гриффиндорцу? Нет. — Почему? — а затем, проклиная себя, вспомнив о её неспособности ответить на этот вопрос, он произнёс: — Прости. Ты не доверяешь Дамблдору? Да. — Но ты же знаешь, что он на нашей стороне, да? — и тогда он понял, что сам испытывал подобные чувства. — Это должно быть из-за мальчика, да? Он поощряет его безрассудное поведение, скрывает информацию? Что бы там ни было, я склонен согласиться. Но ты должна понимать, что Дамблдор – это также наша единственная надежда на победу над Тёмным Лордом. Может быть. Он отчаянно хотел узнать, почему она выглядит так скептически, но это подождёт. — Мальчик не должен о тебе знать, — сказал он вместо этого. — Ты уже достаточно видела, чтобы понять, что он посвящён в мысли Тёмного Лорда? Тогда ты знаешь, что эта связь работает в обе стороны. Это поставит под угрозу не только тебя, ведь мы уже видели, как его можно заманить в ловушку используя тех, кого он любит. Её глаза были печальными, полными сожаления, но она кивнула без тени протеста. Это было удивительно. Как бы сильно Северус не любил Лили, а он любил её с того мгновения, как впервые увидел, даже он признавал, что импульсивность была одним из её самых больших недостатков. Лили, которую он помнил, руководствовалась эмоциями, никогда не останавливаясь, чтобы подумать о том, что она делает, прежде чем сделать это. И действительно, он не раз страдал от этой её поспешности. Но, конечно, прошло двадцать лет, не говоря уже о том, что её нынешние ограничения, должно быть, научили её бо́льшему терпению. Похоже, они оба научились терпению за эти годы, и им придётся продолжать полагаться на него по мере хода войны. Он был рад, что, казалось, она понимала это не меньше, чем он. И всё же терпение было последним, на что он был способен, когда снова взял в руки дневник, изучая повреждённые страницы в поисках хоть какой-нибудь информации, которая могла бы пригодиться. Информации было крайне мало, но это нисколько не поколебало его вновь обретённое чувство цели. — Я обещаю тебе, — сказал он ей, его голос дрожал, — я найду способ всё исправить. Я не знаю, что произойдёт в будущем, и даже не уверен, переживу ли я эту войну. Но я не умру прямо сейчас. Не до тех пор, пока не найду способ вернуть тебя. Чего бы это ни стоило, Лили… Лили почти с облегчением вздохнула, когда Северус ушёл. Не то чтобы она не хотела находиться рядом с ним, не то чтобы она не была рада возможности общению с ним. Просто это было так ошеломляюще. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя, привести свои мысли и чувства в порядок. Это было невозможно сделать, когда он сидел прямо перед ней…когда каждое слово, каждый взгляд снова приводили её чувства в смятение. Северусу, похоже, тоже нужно было немного личного пространства. В конце их разговора его глаза повлажнели, неужели он ушёл из-за этого? Мысль сжала ей сердце. Бедный Северус. Если ей так сложно взять свои эмоции под контроль, каково же должно быть ему? Всего пару часов назад он уже как пятнадцать лет верил, что она мертва. На самом деле было удивительно, что он мог так хорошо держать себя в руках. — Оставайся здесь, — сказал он, уходя, — даже если Хвост начнёт шататься поблизости, он ни за что не сможет пробиться через охранные чары, которые я наложил на эту комнату. Ты будешь в порядке? Хорошо… Я вернусь через пару часов. Эмоционально вымотанная, она почти засыпала, когда он вернулся. Сон сняло как рукой и она с любопытством уставилась на бумажный пакет, который он принёс с собой… из магловского магазина игрушек, как ни странно. — Ну, — усмехнулся он, звуча гораздо спокойнее, чем раньше, — приятно осознавать, что моя способность пугать детей не ограничивается моей блистательной преподавательской карьерой. Раскрыв сумку, он вынул несколько ярких упаковок. — Я вспомнил, что видел эти штуки у тебя дома, когда мы были детьми. Конечно, не самое эффективное решение, но, пожалуй, пока сойдёт. С острой чувством ностальгии Лили наблюдала, как он рассыпал эти предметы на полу. Она помнила то время, когда холодильник её семьи был увешан ими – большими пластиковыми буквами на магнитах. Разумеется, Северус мог бы с тем же успехом написать отдельные буквы на клочках пергамента, но с этими ей было гораздо проще обращаться, что он, должно быть, и понял. Конечно, эти буквы тоже подходили лишь для составления не более чем пары предложений, но и это уже прогресс. Она спрыгнула с кровати, желая выложить первое и самое важное, что хотела ему сказать. СПАСИБО Северус, не двигаясь и ничего не говоря, несколько долгих мгновений смотрел на это слово. На его лице мелькали разные эмоции – изумление, вина, что-то близкое к нежности, а затем волна страха. И наконец, он отвернулся. — Поздно, — резко сказал он. — Пожалуй, нам следует продолжить разговор завтра. Он неувернно взглянул на кровать, а затем снова на неё. Разве не было очевидно, что она собиралась спать вместе с ним, ведь она делала это уже несколько месяцев? Видимо, нет. Северус за эти годы сильно изменился, повзрослел... но сейчас она снова видела отголоски того маленького мальчика, который едва осмеливался поверить, что кто-то по собственной воле захочет находиться так близко к нему. Чувствуя прилив нежности она легко вспрыгнула на кровать, удобно устраиваясь среди подушек. — Что ж, так тому и быть... — произнёс он тихим голосом, и в его взгляде одновременно читались удивление и облегчение. Он стянул с себя верхнюю одежду, а затем замешкался, взглянув на неё с каким-то странным выражением лица и спросил: — Я полагаю, ты уже имела возможность наблюдать меня в не вполне одетом виде? Она бросила на него виноватый взгляд, в котором явственно проглядывало самодовольство. — Понятно. И ты всё ещё хочешь разделить со мной постель? Что ж, я полагаю, тебя не слишком испугало то, что ты увидела. Она не могла закатить глаза, но ей удалось передать это чувство. Он усмехнулся, раздевшись до нижнего белья, прежде чем забраться под одеяло. Убаюканная ровным дыханием Северуса, Лили почти заснула, когда это случилось. Его дыхание сбилось, и он резко подскочил в постели, лихорадочно нашаривая на прикроватной тумбочке кольцо, которое он положил туда всего несколько минут назад. «Люмос», — пробормотал он, умудряясь звучать одновременно сонно и предельно собранно. А затем: — Дамблдор? — Северус… нужна… помощь… — Я иду. Он резко поднялся с постели, едва взглянув на Лили, и стал торопливо подбирать свою одежду.— Мне срочно нужно в Хогвартс, — сказал он тихо, но очень серьёзно. — Я вернусь при первой же возможности. Наверно ей не следовало этого делать. Но паук полз по стене всего в нескольких футах от неё, умоляя её воспользоваться случаем. Она быстро перепрыгнула и вот уже скрылась в глубоких складках мантии Северуса, кружась в бешеном вращении, пока мир снова не обрёл свои привычные очертания у главных ворот Хогвартса. Северус торопился, его нетерпение было почти осязаемым. Он бежал не разбирая дороги и влетел в замок, тяжело дыша. Достигнув двери кабинета директора, он торопливо проговорил пароль и стал нетерпеливо притопывать ногой, пока горгулья не сдвинулась с места. Они вошли и увидели Дамблдора, сгорбившегося в кресле, лицо его было бледное и изможденое, кожа приобрела неестественный зеленоватый оттенок. Сильно дрожа, он не мог даже говорить, только жестом подозвал Северуса подойти ближе. — Боже мой… что вы наделали? Но Северус не стал ждать ответа. Ошеломлённая стремительностью происходящего, Лили отцепилась от его мантии, приземлившись прямо на столе, и заворожённо наблюдала за действиями Северуса. Быстрые, точные движения… Он дйствовал как одержимый. Заклинания сыпались одно за другим с невероятной скоростью – Лили даже не пыталась их считать. А откуда он взяд все эти нужные зелья? Она понятия не имела, как ему удалось так быстро их раздобыть. Он всё продумал до мелочей. — Почему? — спросил Северус, когда Дамблдор несколько пришёл в себя. — Почему вы надели это кольцо? На нём, несомненно, проклятие. Зачем вы его трогали? — Я… был глупцом. Поддался искушению… — Какому искушению?! — прошипел Северус, зная, что ответа не будет. Лили слушала с нарастающим ужасом, не в силах поверить своим ушам. Тёмная магия… Директор, по словам Северуса, едва ли проживёт год, хотя он и сделал всё возможное, чтобы ослабить действие проклятия, но несмотря на все его усилия, он мог лишь отсрочить неизбежное. Но это не самое страшное, хотя печальный прогноз её и огорчил. Гораздо хуже оказались последующие откровения, которые вызвали у Лили такую ярость на Дамблдора, что она едва могла её сдержать. Его высохшая рука – всё это меркло перед тем, что она услышала. — Я имею в виду тот план, который выстроил вокруг меня лорд Волдеморт. План заставить этого бедного мальчика, Малфоя, убить меня. — Тёмный Лорд и не ждёт, что Драко добьётся успеха, — возразил Северус, и хотя он искусно это скрывал, она видела, что эта мысль его беспокоит. Лили была в замешательстве – она не питала любви к Драко, который плохо обращался с её сыном, точно так же, как его родители поступали с ней. Чистокровные волшебники со своим чувством превосходства, Пожиратели Смерти… разве было бы так плохо, если бы их стало на одного меньше? Но как только эта мысль промелькнула у неё голове, ей тут же стало стыдно. Драко, может, и мерзавец, но он всего лишь ребёнок. И как бы она к нему ни относилась, он явно был дорог Северусу. — В общем, мальчику вынесен смертный приговор, как, разумеется, и мне, — сказал Дамблдор, сохраняя невозмутимый вид. — Ну а преемником на это задание, после провала Драко, будете вы, если я правильно понимаю? Наступила короткая пауза. — Да, таков, я думаю, план Тёмного Лорда. Тяжесть этого заявления была немыслима. Но если Дамблдор уже знал об этом, должен же у него быть какой-то план? С томящим ожиданием она ждала объснения, почти радуясь, что не могла закричать от нетерпения, слушая, как они спорили о судьбе школы после смерти директора. Конечно, сама мысль о том, что школа может пасть в руки Волдеморта, ужасала, но обещание Северуса защищать учеников приносило ей некоторое облегчение. Хотя её это совершенно не удивило. Он заботился о детях, вопреки всему, готов был пожертвовать ради них жизнью. Он не позволял себе демонстрировать свои чувства – это могло бы сразу раскрыть его, но тем не менее, эти чувства были подлинными и вполне могли спасти не одну невинную жизнь до того, как эта война закончится. Дамблдор продолжил, попросив его присматривать за Драко, чтобы тот не причинил вреда другим ученикам, мало ли какие планы придут мальчику в голову. Это, по крайней мере, было логично… Лили была абсолютно уверена, что Северус сможет предотвратить любые возможные проблемы. Насколько она могла судить, способности Драко были в лучшем случае весьма заурядны, да и вообще мало кому под силу было превзойти Северуса. За исключением действительно одарённых волшебников, да и то уже взрослых, любой, кто решился бы на подобное, был бы просто идиотом. — Но в конечном счёте есть только одно средство, чтобы спасти его от гнева лорда Волдеморта. Северус поднял брови и спросил саркастически: — Вы намерены позволить ему вас убить? — Нет, конечно. Меня должны убить вы. Лили почувствовала, будто из комнаты выкачали весь воздух. Он не мог говорить это всерьёз. Разве он не понимал, что это будет значить? Помимо неописуемых страданий, которые выпали бы на долю Северуса, он стал бы предателем в глазах всего волшебного мира. Но, разумеется, Дамблдор это предвидел, он должен был понимать, какую участь готовит Северусу — быть ненавидимым, презираемым, он обрекал его стать мишенью для тех, кому большую часть своей жизни пытался помочь. О да, Дамблдор знал… и у него хватило наглости всё равно это предложить. Никогда, никогда Лили не ненавидела никого так сильно, как Дамблдора в этот момент. Даже самого Волдеморта. Ведь от тёмного волшебника можно ожидать предательства и обмана, но от того, кто утверждает, что сражается на стороне Света? От этого лицемерия её затошнило. — Желаете, чтобы я сделал это прямо сейчас? Или дать вам ещё несколько минут, чтобы составить эпитафию? — овладев собой, спросил Северус с язвительной иронией. — Нет-нет, это не так срочно, — ответил Дамблдор улыбаясь, и Лили поразилась, что он выглядит почти радостным, говоря о своей смерти и об ужасной миссии, которую возложил на Северуса. — Я полагаю, случай представится в своё время. С учётом того, что произошло сегодня, — он показал на свою обугленную руку, — можно не сомневаться, что это произойдёт в течение года. — Если вы не против умереть, почему бы не предоставить это Драко? — Душа мальчика ещё не настолько повреждена, — сказал Дамблдор. — Я бы не хотел, чтобы она раскололась из-за меня. — А моя душа, Дамблдор? Моя? Слова, вырвавшиеся из его уст хриплым шёпотом, разбили ей сердце. Тот взгляд мужчины, к которому она привыкла, исчез, сменившись взглядом испуганного мальчика. Беззащитность, страх и глубокая печаль отразились в его глазах – то самое отчаяние, которое всегда появлялось, когда что-то или кто-то вновь лишали его веры — веры в сострадание, в любовь, в собственную ценность. Это было подобно угасшей звезде в ночном небе, сорвавшейся на землю, исчезнувшей, без надежды на возрождение. Сам по себе поступок Дамблдора был ужасен, но всё меркло перед её мыслью о том, что после стольких лет верной службы, отношений, которые должны были породить доверительные узы между ними, разум Северуса, его сердце, его душа, казалось, не стоили для него ничего. Северус был не более чем орудием, которое можно использовать и выбросить, как только оно выполнит свою задачу. В этом, поняла Лили, Дамблдор был ничем не лучше самого Волдеморта. И с этим последние её детские иллюзии растаяли без следа, развеявшись, как пыль.